Comics | 18+
Up
Down

Marvel: All-New

Объявление

Если миру нужны были герои, то героям – психотерапия.

© Doctor Strange

* — Мы в VK и Телеграме [для важных оповещений].
* — Доступы для тех, кто не видит кнопок автовхода:
Пиар-агент: Mass Media, пароль: 12345;
Читатель: Watcher, пароль: 67890.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel: All-New » Завершенные эпизоды » [27.02.16.] War at Asgard: betrayal in the name of peace


[27.02.16.] War at Asgard: betrayal in the name of peace

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Время:27 февраля 2016
Место: Асгард Новый, после - Асгард Старый
Участники:Тор Одинсон, Альдриф Одинсдоттир, НПС: Йомсвикинги, куча Асов (преимущественно от лица прекрасной Энджи)
Описание:Слишком долго жили Асы под правящей рукой брата Игга. Слишком долго боги терпели его деспотизм, утешаясь тем, что это лучше, чем анархия. Но всему приходит конец. И первенец Одина решил, что с его народа хватит. Полностью осознавая последствия своих действий.
   Это не рассказ о славной битве и великой победе. Это рассказ о кровавой резне в вечно золотом городе богов и смерти отступников, считающих, что исполняют правое дело.
[audio]http://pleer.com/tracks/1409659404Ib[/audio]

Отредактировано Thor Odinson (22.10.2016 01:55)

+2

2

Туман был густым, слово пенное молоко, что мать Хёрмода давала ему по утрам: свежевыдоенное, с привкусом вчерашней медовухи - а что делать, все от одной козочки в Зале Славы папки. Солнце, к которому боги все еще не привыкли - искуственным каким-то казалось оно им после миллиардов лет, прожитых в месте, называемым Старым Асгардом - только-только начинало показывать свои первые лучи, да и то, видеть их мог либо очень зоркий, либо очень настойчивый Ас, у которого хватило бы терпения вылезти на достаточно высокую поверхность и, собственно, посмотреть. Хёрмод не был особо усердным божеством, посему лениво сидел неподалёку от берега ожидая начала нового дня, в молчаливом одиночестве допивая бурдюк с чем-то, явно от той же козочки, что давала молоко сыновьям Фрейи. Судя по лицу бога, вечер был удачным, но не до конца, ибо иначе самый молодой индивид из многодетного семейства правящей четы проводил бы утро не в гордом одиночестве, а чьей-то девичьей постели. не то, чтобы Хёрмод был бабником... Скорее, определённая тяга к многочисленным особям женского пола передавалась всем без исключения сыновьям Игга вместе с трудным характером в комплекте как неотъемлемая часть крайне разношерстного наследства, с гордостью носившаяся сынишками и дарующая головную боль всем остальным. В общем, день обещался быть вполне обыденным, и ничто не предвещало какой-либо беды. Хёрмод сидел, блаженно проводя остатки алкогольного опьянения на раннем утреннем холодке, почёсывался, и морально готовился к своим обязанностям посыльного богов, царевича-гуляки да юного воина.Ну что может пойти не так? Да, сейчас в Асгарде не всё гладко, однако стабильность просматривалась даже в неугодном обычному скандинавскому небожителю стилю правления. Однако Хёрмод, видать, позабыл - он Одинсон. А Одинсонов (и если вы еще не догадываетесь, то и Одинсдоттир тоже) всегда, ВСЕГДА преследуют неожиданные приключения на их божественные задницы. Судьба не щадила даже прелестнейшую попку их рыжей сестры - так что говорить о куче братьев?
   Именно поэтому первое, что увидел из недр белесого тумана уже почти что дремающий от нирваны по-скандинавски - сиречь, благоговейного бодуна царевич, было не солнышко, а нос боевого драккара. А после еще нескольких. С драконьими головами на носах. Настоящими. И поднятыми в знак отнюдь недвусмысленных намерений мореходов, аж никак не похожей на дружелюбные. Проще говоря, их, АСОВ, собирались не только ограбить, но еще и явственно умертвить. Асов. Сильнейших и обезбашеннейших богов из всех известных и неизвестных пантеонов. Притом делали это в исконно ихнем стиле.
   Первой реакцией Хёрмода была глупая улыбка и тихий смешок. Ну мало ли, а вдруг пошутить какой-то из патрулей решил, или же попросту спьяну забыли снять головы с носов боевых кораблей. "Не редкость было оное в славном Асов Граде", как часто любили петь скальды на пирушках. Однако шутка продолжалась, и все меньше походила на розыгрыш. Зокрий глаз сына Одина уже видел ощетинившиеся копья, мечи, секиры.... И улыбка сползла с его лица, словно с лица Фрейи, чью антикварную по меркам богов бабушкину вазу возрастом в миллиардов так десять годков некий говорящий волчок использовал в качестве отхожегго места спьяну или же просто по незнанию. Поднявшись, еще слегка подвыпивший Хёрмод начинал было думать, как реагировать на возможный вариант опасности  - о да, скорость силы мысли сыновей Игга была неимоверной, он еще не осознал, что это такое до конца! - как вдруг увидел знакомую фигуру, взошедшую на нос первого драккара, и мгновенн протрезвел.Пить расхотелось резко. Сомнения улетучились, словно девки в спальне при тяжёлой поступи папы. И его догадка о личности этой огромной фигуры озарила его разум точно так же, как оглушительный раскат грома со снопами молний, испаряющими воду.
   Их старший брат никогда не шутил. Он просто не умел. А значит, если Донар решил напасть на Асгард, на свой дом - будет война. И много крови.
и вряд ли кто его остановит.
   Ужас сковал Хёрмода, и корабли внезапно стали двигаться куда быстрее. Попутный ветер, будь он неладен, беспрекословно слушался единственного своего хозяина, который сейчас, извергая молнии из небесно-голубых глаз, находился на первом драккаре. прошло меньше минуты, и вот тяжёлые сапоги полураздетого Тора - еще один признак того, что сегодня полетит много голов - бухнулись на песок подле царевича, все еще не понимающего, что, ять, происходит вообще. Следом за ним "десантировались" лучшие в Мидгарде головорезы, морские разбойники, берсеркеры и воители, которых ни один бог не мог не узнать. В конце концов, их старший принц годами пропадал в срединном мире, лично отбирая и тренируя этот цвет арийской, нордической расы. И тот факт, что все они умерли больше тысячи лет назад, не добавлял ни капли ясности, что пугало еще больше.
- Хёрмод - прокрутив Ярнбьёрн и огромный молот с обухом секиры на другом конце набалдашника, грозно молвил Бог Грома - беги, братец. Беги. Извести Асгард о битве грядущей. Извести текущего... "правителя" нашего дома ты о том, что его голове недолго восседать на грязной шее. неси молву о том, что нет моей вражды с сородичами, только с Кулом. Но молви также то, что коль помешать вздумает мне кто... Я посчитаю их своими врагами. неси ты весть о том, что сын блудный домой вернулся. И собирается свой дом очистить от падали и мрака, именующей себя братом нашего отца.
    И как только младший царевич понёсся к Золотому Городу со скоростью, которой бы сам Гермес мог позавидовать, Громовержец с Йомсвикингами, издав громогласный боевой клич, призывающий убивать, ринулись следом, убивая по пути зазевавшихся членов Громовой Стражи Змея. Лишь недавно Асгард пережил одну гражданскую войну... теперь, судя по всему, придётся ему пережить еще и кровную.

+3

3

Чёрные крылья - тёмные вести. ©

Старый тяжелокрылый ворон сидел на раскидистом дубу, лениво перебирая антрацитовым клювом перья в левом крыле. Он чистил их не столько потому, что ощущал на них пыль, сколько потому, что больше заняться было нечем. Всеотец Один отошёл в сторону от политических игрищ, убитый болезнью супруги и безразличный к происходящему в своём доме, и вороны, верные его посыльные, давно перестали разносить свитки, закрытые его личной печатью; брату его, сидевшему на троне, было глубоко плевать на всё то, что не касалось его лично. Стаи птиц сейчас коротали время лишь тем, что лениво ругались друг с другом да порой задирали белоснежных лебедей. Им было ощутимо скучно.
До сегодняшнего дня - до того светлого момента, когда носы драккаров мягко ткнулись в берег. Старая птица, тряхнув угольно-чёрным оперением, не отражающим рассветных лучей, заинтересовано подняла голову. Кажется, назревали крупные неприятности. Настолько крупные, что даже предыдущие выходки божественного сумасшедшего дома казались скромными попытками вежливо привлечь к себе внимание.

На самом деле, для Асгарда, который жил войной, кровопролитие было процессом обыденным. Древние боги, смысл бытия которых состоял в том, чтобы красиво умереть на бранном поле и после в горделивом огненном столпе уйти в небо, где можно было пировать в Вальхалле, пить мёд и лапать валькирий, убивали и убивались сами с равным удовольствием. Почему бы не умереть, в общем-то, когда всё равно бессмертен и рано или поздно вернёшься в мир живых? Языческие идолы, кровь от крови земли; они яростью битв проходили по тысячам миров, чтобы домой вернуться с добычей, и сокровищницы их златом и камнями полнились миллиарды лет.
Так и жили - от войны до войны, пьянствуя в короткие периоды мира. В прочем, учитывая способность около-разумных смертных рас устроить себе локальный апокалипсис, не поделив очередной пятачок земли размером в квадратную милю, асы без дела бывали редко. Оставшиеся Восемь миров только и выясняли, кто из них сильнее, умнее и вообще устраивает лучшие конкурсы на звание самого большого идиота в новейшей истории. Тёмные эльфы под предводительством слегка поехавшего крышей Малекита, кстати, заметно лидировали в данном процессе, однако сегодня речь шла не о нём.
Шелест клинков, покидавших ножны, был подобен голосу ветров, затянувших свою невесёлую песнь. Огромная птица, уже кружившая в вышине и скликавшая своих сородичей, спустилась ниже по спирали, заинтересовано глядя на то, как воины спускаются с гладких драконьих боков. Застывшие тени на спокойной воде вытянулись, превращаясь в зловещие силуэты гибких шей с тяжёлыми мордами - символ скорой бойни, в которой мало кто уцелеет. Чёрные вороны, вестники смерти и её верные посыльные, гулко кричали, слетаясь со всего града к вратам - их ждала славная добыча из глаз мертвецов.
Прежде кровной войны между правящей семьёй в Асгарде не бывало. По крайней мере, столь многообещающей. Асы и ваны, эйнхерии и валькирии - все они понимали, что раздор в доме приведёт только к тому, что и без того потухшая слава града богов стремительно пойдёт на убыль, и вместо прекрасных дворцов останутся одни лишь развалины, которые заметёт снег и звёздная пыль. То, что не смогли сделать враги, боги вполне могли сделать сами, разрушив собственный дом. Они не восстановились, не отстроились толком даже после гражданской войны - но новая грозила уничтожить даже те жалкие остатки жизни, что ещё теплилась в северном пантеоне.
Возможно, Кул Борсон рассчитывал на благоразумие остальных, остро осознававших, что поднятый бунт сделает только хуже. Так думали все. Ну, вернее, почти все - кроме одного кронпринца, твёрдо уверовавшего, что так не должно быть, и он всё исправит настолько, насколько это соответствует его представлениям о правильном порядке вещей. Тор Одинсон всегда отличался своеобразностью взглядов на жизнь. Нет, на самом деле, вся семейка Вотана была довольно странной и предпочитала сначала сделать, а потом думать, но бог грома дошёл в этом славном стремлении до непредставимых окружающим вершин. Вбив что-либо себе в голову, он шёл по намеченному пути с неостановимостью барана, и ни свернуть, ни остановить, ни отговорить (тем более, да) его было невозможно.

Когда Хёрмод в золотистой вспышке улетел прочь - уносить дурные вести великому граду богов, - войско Тора прошло по Асгарду кровавой косой. Гвардия нынешнего короля, занявшего великий престол, превосходила викингов в численности, но неожиданная доблесть смертных мужей повергла их в слишком глубокое изумление, и по землям Асгарда полилась первая кровь. Крови было много - ни самому громовержцу, ни его небольшой, но крайне яростной армии терять было уже нечего. Йомсвикинги потеряли своё время, свои семьи, самих себя, быть может; всё, что у них было - и всё, что у них осталось, это их бог и его цель, которую они сделали своей. Для них это была славная битва, о которой потом однажды, быть может, сложат песни скальды, чтобы рассказать о деяниях великих воинов, и они не щадили ни себя, ни врагов.
В прочем, охрана дворца не слишком-то сопротивлялась. Кул пришёл в тяжёлое время, и это единственное, что могло удержать за ним трон - его не любили, не уважали и даже особо не боялись. Его просто терпели - до определённой поры, потому что никто больше не смог (или не захотел) взвалить на себя ношу короля. На самом деле, подобные амбиции редко ведут к чему-то хорошему; большинство правителей свой век заканчивать предпочитало максимально плохо, и ни у кого из ныне живущих желания проверять, как бы сложилась его судьба в подобных декорациях, не возникало.

Заступить дорогу старшему из сыновей Игга не рискнул никто. Асгард проснулся как-то мгновенно, охваченный тревожным слухом о том, что бог грома вернулся, и вернулся не один; солнце ещё не позолотило крыши домов, но Асгард уже бурлил одновременно изумлением, горечью и каким-то запредельным восхищением. Кажется, до сих пор никто не верил, что Одинсон рискнёт пойти по этому пути снова - ведь все знали, чем должна закончится битва змея и бога грома, кем бы не был змей и какой бы молот не держала рука аса.
Но он пришёл.
Викинги вынесли прекрасные дубовые двери дворца, обитые чеканными листами золота, и тяжёлые сапоги прогрохотали по диковинным узорам, захлестнули волной крови белую площадь. Война забывает про искусство и предпочитает втаптывать его в землю, не задумываясь о последствиях. В воздухе пахло озоном и железом.
Мрачный, как старый потрёпанный ворон, Кул встретил племянника в тронном зале, так и не встав с престола - высокий, тёмный, с тяжёлым взглядом серовато-прозрачных глаз. Может быть, он тоже знал, что однажды этим всё закончится.
[icon]http://s0.uploads.ru/A0ZKi.gif[/icon][nick]The War[/nick][status]blood and fire[/status]

+4

4

Каждый удар находил свою цель. Ярость норманнов впервые обернулась против них в полной своей отдаче, впервые северяне смогли ощутить, каково это - быть по другую сторону каролинга или бродэкса. Не нашлось ни одного небожителя, валькирии или эйнхерия, которым бы понравилось это зрелище, и ни один член Громовой Стражи текущего правителя, вставшего у них на пути, не смог пережить атаку Громовержца с его Йомсвикингами. Да, воины Тора также гибли, но продавали свои жизни они в разы дороже, нежели их враги. Кул не учил сражаться своих подданных против смертных берсеркеров-фанатиков, к тому же, обладающих физической силой и реакцией богов. Но о павших никто не горевал - каждый из сотни атаковавших Золотой Город не питал иллюзий касатлеьно своег овозвращения. Они пришли сюда не грабить .не завоёвывать. Они пришли сюда умереть, забрав с собой как можно больше мрака, что заразил Асгард. Их фанатичная преданность своему богу, который ради их жизни совершил, казалось бы, невозможное, придавала недюжинных сил и непоколебимую силу воли, которую нельзя было сломить даже божественным оружием. Крики умирающих, пытаемых, валяющихся в агонии воинов оказали такой эффект на Асов .что Хёромд. в принципе, мог и не бежать с дурными вестями. Однако юный царевич хотя бы подготовил свой пантеон морально к... грядущему. Ибо к силе страха, исходящей машинально от Кула, бога любого Страха, они уже привыкли. Но страх .который испытывали небожители при виде того .как их блудный кронпринц голыми руками разрывает на части громовую Стражу, умываясь их кровью, вырывает им позвоночники, не останавливая своё передвижение ни на миг - это был совсем друггой страх. У Кула хоть был миг, когда он мог остановиться, а вот Донар... Весь Асгард знал, что буйство безумия первенйца Игга не под силу остановить никому. Кроме, может быть, его отца, однако Один сейчас был недоступен. И все же, боги взмолились к своему настоящему Всеотцу, но молитвы их не были услышаны. Ответом были лишь душераздирающие вопли, оторванные конечности, изрубленные тела, размозжённые черепа, кровавые реки по некогда белоснежно чистым камням мостовых Асгарда... И это все лишь увеличивалось. Казалось. конца этому не будет. Покуда Йомсвикинги вместе со своим предводителем не пробились к Валаскьяльву.
   Конечно же, никто не удосужился постучать - Одинсон попросту пнул ногой по монументальным вратам Зала Всеотца, превратив их в щепки своего былого величия. К этому моменту Йомсвикингов осталось немногим больше половины. однаок боевой настрой их лишь крепчал. Они уже видели свою цель, они ощущали вкус славной смерти и великой победы на кончиках своих копий да мечей. Но у Кула было другое мнение на этот счёт.
   Наблюдая за тем, как Таранис. не сбавляя хода, приближался к Хлидскьяльву, "Регент-Всеотец" лишь нахмурился, и слегка улыбнулся, Недобро так. И дав ему подойти на достаточно близкое расстояние...
   Ударная волна неимоверной силы сбила пришедших с ног. Позади Одинсона послышались рыки и шипения, вызванные болью переломанных конечностей, однако никто даже не вскрикнул. Йомсвикинги кричали лишь во славу своего предводителя, и ничто на свете не могло заставить их изменить своё решение. они по пути видели, куда их души отправятся после смерти, и от этого их убеждения лишь крепчали. Ну а если произойдёт что-то невообразимое, и они не увидят чертогов Вальхаллы - что же. Они будут уже мертвы. И им будет всё равно.
- Имей честь встать и сразиться со мной, Кул. Имей остатки чести уйти достойно, узурпатор. - Донар с трудом сдерживался, дабы его голос окончательно не сорвался на звериный, первобытный рык. Однако змея этим было не впечатлить. Он был куда старше... И повидал, пожалуй, вещи позуже, чем Одинсон мог даже представить. Более того - многие из оных он делал лично. Посему тот лишь саркастично склонил голову набок, и гадко усмехнулся в ответ:
- О чести молвит тот, кто предал дом свой? Кто посмел напасть на своего правителя? Ты предал свой род,предал Закон Древний .преступил ты Право Гиннунгов, и еще смеешь заявлять что-то мне о чести?! Очнись, мальчик - ты проиграл, как только же сюда вошёл. Али ты и впрямь думашеь, что с сотней усиленных воинов прошлого смог бы меня победить?
   И словно по волшебству воинов окружило подкрепление Громовой Стражи. Они превосходили их числом в десятки, сотни даже раз - и иллюзией это все не было. Поздно было думать о том, откуда они. Но было ясно - им попросту позволили зайти так далеко. Кул изначально, видно, был более-менее осведомлён о планах первенца Одина. Викинги сразу поняли - это и есть их конец. Ну, если так - они умрут достойно, дабы их бог ими гордился. Но Тор внезапно осознал текущий план Кула.
   Он не желал даже дать попытки Асу скинуть его с трона. Он понимал, что гражданская война ослабила богов, и что дальнейшие междоусобицы разрушат остатки того, чем Змей собрался править. А сейчас он допустил такую прекрасную возможность выставить Одинсона полноправным предателем, и способен задушить его бунт в зародыше. Одинсоновы воины не увидят Влаьхаллы, может быть, даже Хеля - их попросту не станет. Или что еще хуже - им будет уготована участь драугров, с извращённым разумом да стремлениями. Да. за годы Донар забыл о коварности своего дяди. И совсем не учёл то, что его осведомлённость куда получше будет, чем познания Тора.
   Бог Грома попросту привёл их всех в Асгард, как скот на бойню. И он ничего не может с этим поделать.
   Или все же может? Может ли он один заплатить за свои ошибки?
   Все еще не двигались. будто бы ожидая малейшего повода, однако нордический темперамент мог позволить двум сторонам стоять так эдак с час. Ас же лишь опустил оружие, закрыл глаза, и, возможно, чуть ли не впервые в своей жизни начал молиться.
   Отец мой. Прости сына своего за содеянное им, и снизойди к народу своему. Спаси свой дом. Способен ты не только матери помочь, но и народу своему, которому нужен ты, как никогда. Молю тебя я, Один-всеотец - услышь сына своего.
   Но это не была единственная молитва, котору. в мыслях произнёс Таранис. Понимая, что для него все уже давно кончено. но остальных он еще может спасти, он взмолился еще одному божеству.
   Та, кто ведает пути сейда и природы, от кого не укроется ни одно живое существо в мирозданьи целом, кто является Охоты воплощеньем - услышь мою молитву, о Альдриф Одинсдоттир. Услышь меня, моя любимая сестра. Услышь, и внемли мольбе моей - спаси жизни да души воинов моих. Пусть хоть кто-то сможет рассказать о том, что здесь случилось. Это не было их битвой. пусть оная бедт не последней.. или пусть за оное достойное посмертие им будет обеспечено.
   И как только мысленно ас договорил последнюю фразу, он тотчас же поднёс молот к губам, прошептав слова, которые когда-то давно - столь давно, что это казалось сном - говорил его отец.
- Whosoever lifts this hammer, may he be truly worthy, shalt posess thy power of mine, thy might of Primal Storms and Rage, thy might of Thor, the God of Thunder.
   И после Одинсон с невообразимой скоростью не глядя вышвырнул Мьёлльнир прочь. Миг - и оружие, блеснув на прощанье вспышкой звезды, исчезло. И лишь спустя полминуты до богов дошёл едва уловимый удар грома. Теперь это оружие также было вне досягаемости Асгарда. По крайней мере, пока.
- Ты выбросил свое единственное оружие, которое могло помочь тебе. Глупец - хрипло рассмеялся Кул, встав наконец с трона. - Ты так пораженье свое признаешь?
- Нет. Мне не нужен молот, дабы тебя одолеть, Змей. Но собираюсь оное сотворить я согласно традициям, которыми меня ты попрекал и которые решил супротив меня ложью обернуть. - перехватив Ярнбьёрн поудобней, Таранис гаркнул: - Ég skora á þig að Hólmgöngu ásýnd manna og guða, Kulr Borson, Snake Ótti! Látum bara Ginnungagap, Alföðr og Orðið mun dæma okkur, og dauði einn viðurkennir sannleika annað!*
   Эти слова, подобные раскату грома, услышал весь Асгард. И отказаться от этого вызова означало нарушить слово Всеотца. В этом зале, перед исполнителем роли правителя, это было равносильно смерти, столь сильной была древняя магия, из которой проистекали правила этого поединка. Змей дёрнулся, скривившись, но не отступил.
- Значит, ты таки желаешь показать всем, что якобы остатки чести сохранил, да, мальчик? Ну что же - принимаю я твой вызов, мелкий, зарвавшийся юнец! И от имени своего я вправе выбрать любого воина, что победит тебя в этом сражении. а после - я лично Орла Кровавого тебе пред Асгардом всем нанесу, дабы все увидели, что бывает с теми, кто предал свой дом, прикрываясь благом!
- Я убью каждого из воинов твоих - мрачно пообещал Одинсон, провернув секиру в руке со свистом рассекающим воздух.
- О да. - без тени улыбки согласислся Кул. - Но не их я выберу.
   Зал, уже начавший изменятсья под предстоящую битву, внезапно засиял мертвенно-бледным сиянием. Свет, исходящий из центра уже образовавшегося круга, начал бить из-под земли, покуда не озарил всех лучами солнца, которое будто бы сумело пробиться - пусть и на краткий миг, но сумело - из завесы небытия. И когда это все рассеялось...
   Перед Донаром стоял Балдур Одинсон. Умерший его младший брат.
   Кул не шутил, когда сказал, что вправе выбрать любого бойца. И в данном случае все стоило воспринимать буквально. Правила хольмганга это допускали. Однако даже Тор не думал, что Змей решится на то, чтобы поправть законы живых и мёртвых. Хотя, его выбор был логичен. если Тор был Пильнейшим среди Асов, постоянно пребывая в гуще битв да войн, то Балдур всю свою жизнь тренировался как поединщик. Его меч, Свадрен, был олицетворением меча, созданного лишь для поединков, поединков чести, поединков до победы. Его, Светлого, победы. И если брать во внимание то, что на этом хольмганге сила и возможности не влияли на победу, но лишь мастерство, пресекая любые молнии, светолучи, гром, встряски, невообразимые удары....
   Путь Тора вполне мог здесь и закончиться.
- Я сожалею, брат - тихо сказал Бальдр, поднимая меч, и неотрывно смотря в глаза Громовержца. - Правда сожалею. Будь воля моя, ни за чтоне бился бы супротив тебя я бы. Но Закон преступить я не способен, Это ты должен понять.
- Я понимаю, брат. Мне также жаль, что отдых твой прервали, не дав упокоиться тебе. - приняв боевую стойку, Донар расставил ноги пошире, отведя секиру назад - Понимаю... и прошу прощенья, что не оправдал твоих надежд. Гордо к смерти во имя  Асгарда?
- Гордо к смерти во имя Асгарда - кивнул Балдур. Лица обоих братьев не выражали ничего, кроме боли и решимости. Каждый из них стоял на страже своих убеждений. Своей веры в правоту. И этот путь неизменно приведёт к гибели одного из них от руки другого.
   Ни слова больше не сказали Одинсоны. Лишь мгновение, столь хрупкое, как хрусталь под молотом, отделяло их от кровопролития и песни меча да секиры. Оно тянулось, казалось бы, вечность. Но даже вечность конечна.
   И Асгард заполнился пением железа, возглашающем о братоубийстве во имя правого дела. Свободы. Мира.

   Жители Нью-Йорка давно привыкли к странностям, магии, и вечному отстраиванию своего города. Даже полномасштабная атака пришельцев не могла сильно их удивить или напугать - в конце концов. и это пройдёт, знали они. Пугало и поселяло в их сердца горечь лишь одно: знамения, предвещающие конец, который уже не обратить вспять. Знамение то могло быть масштабным, эпохальным, или же просто сводкой в новостях.
   И одним из таких было падение некоего предмета в Центральном Парке. Когда клубы дыма и пыли вокруг образовавшейся воронки улеглись, лди ожидали чего угодно - новых пришельцев, битву супергероев, бомбардировку Северной Кореи - да многое, в конце концов. Но явно не крайне знакомый многим огромный молот-секиру, покрытый кровью, впечатавшийся в почву мрачным памятником. И когда некоторые подошли рассмотреть его поближе, то увидели сияющую цветом небесного огня надпись на его навершии. Надпись, которая означала лишь одно.
   В этот день Нью-Йорку, а также всем, кто мог смотреть новости, транслирующие это событие, пришлось вновь испытать горечь потери и страх за своё будущее.

*

Я вызываю тебя на хольмганг перед лицом людей и богов, Кул Борсон, Змей Страха! Пусть лишь Гиннунгагап и Слово Всеотца будут судьями нам, и смерть одного правду другого признает!

+4

5

Среди тех воинов, что пришли вместе со своим богом для того, чтобы отдать остаток своей жизни во имя его великой цели, был один неприметный мужчина - среднего роста, с затёртыми, невыразительными чертами лица и блёклыми серыми глазами. Никто точно не мог его описать, никто не мог вспомнить, откуда он взялся, как его зовут и кто он вообще такой, был ли с ними сразу или появился потом, а сами воспоминания о нём будто бы выветривались из памяти; стоило человеку отойти в сторону на пару часов, и никто бы уже и не обратил внимания на место, где он был прежде. Если бы Йомсвикинги не были так заняты Тором, а Тор не был бы так занят своим невесёлым будущим и всем тем, что нужно было сделать для того, чтобы вернуть дому своему славу, они бы наверняка насторожились - но им было некогда, и безымянный воин, затерявшийся среди сотни отборных бойцов, добрался до Асгарда вместе с ними и вместе с ними сошёл на берег.
И просто исчез. Поглощённые битвой, вскипевшей на белоснежных площадях и широких улицах града асов, точно бешеный прибой во время шторма, солдаты Одинсона не заметили и этого, и никто не увидел, как бесшумно и тихо двигается существо, теперь лишь отдалённо напоминавшее человека. Оно стало тонким и хрупким, с длинными конечностями и узкой спиной, а тёмные волосы, подобные гриве коня, спускали ему почти до колен. Тёмная, иссиня-чёрная кожа казалась сделанной из пергамента, и чуть заметно отблёскивала, пока существо пробиралось сквозь бушевавший город, прячась в тени и незамеченным проскальзывая мимо богов. Магия его, очень мягкая, тихая, незаметная, аккуратная, точно кошачьи лапки, прокладывала ему дорогу, позволяя не попасться на глаза.
Асам, смятённым и испуганным тем, что происходит в их и без того измученном доме, было не до того, чтобы рассматривать, как странно тянутся тени под ногами. Бойня, которую возглавил старший из сынов Игга, захватила их разум - смесью восторга, какой испытывают волки на охоте, и отвращения. О, Тора любили здесь - раньше, пусть он и бывал и угрюм, и суров, и молчалив, но он был истинным ребёнком своего отца, и никто никогда не сомневался в его преданности престолу дома своего. И то, что старый и опытный Змей вывернул наизнанку всё, что произошло, было очевидно каждому - да только вот правды в словах Кула, увы, содержалось немало, ибо бог грома и впрямь был рядом с ним мальчиком, ведавшим и видевшим на своём пути куда меньше.
И куда меньше сотворившим.

А тень всё пробиралась сквозь город, тёмной ниточкой просочившись сквозь наглухо закрытые створки Фолькванга, прекраснейшего из дворцов, лужицей мутного сияния пробравшись по лестницам, спрятавшись от чужих глаз в уголках рамы зеркала, притаившись там, пока не пробегут мимо две пепепуганные девушки, что из башни видели толпу у дворца, принадлежавшего раньше Одину. Существо долго ждало того, когда суматоха отворотит от него любопытство и зоркие взоры хранителей и стражников, и вот оно дождалось - и теперь не теряло времени, змейкой, текучим ручьём подбираясь к своей добыче.
Вот почему не ответил сыну Один: чуть слышный шепоток на ухо, горсть сонной пыли в бокал, который Всеотец пил, и старый ас, обескровленный ношей своей, измученный от бесконечного переливания силы жизни умирающей супруге, не смог сопротивляться лёгкому, словно лебяжье пёрышко, заклятию сна, погрузившему его в тревожную тёмную дрёму. Зарябив, как омут, в котором, как известно, водятся черти, нечисть распрямилась, змеиным изгибом оплетя изголовье кровати, и на мгновение приникла к губам мелово-бледной ванки, распростёртой на шёлке постели. Тусклые глаза на мгновение вспыхнули; если чувства не обманывали его - а чувства не обманывали мару никогда, - то Сердце Асгарда была не так уж и мертва, как надеялся Король Дикой Охоты, и вскоре жизненных сил должно было хватить на то, чтобы на ниточке, тоньше волоса и крепче паутинки, Вотан вытянул бы её из бездны.
Этого нельзя было допустить. Асгард не должен был восстать из пепла.
- Он не убил тебя, - шепнуло существо, - но тебя убью я.
Оно вытянуло руку и мягко, почти любовно коснулось груди женщины. "Шорх" - сказали чёрные когти длиной в добрые две пяди, насквозь пробивая ей сердце и лёгкие; миг, короче секунды - и она перестала дышать. Убийца бесшумно вытянул когти и, не дожидаясь, когда первые капли алой крови окрасят белое платье королевы, рассыпался в пыль, испаряясь прочь. Теперь он мог не прятать следы.
Женщина, которую брат и сестра выдали за свою мать Фрейю, красивейшую из богинь, была мертва.
Сама Фрейя, королева Асгарда, законная жена короля Одина, мать его детей и сосредоточие силы града богов, лежала в ледяном плену, глубоко и надёжно запрятанная там, где её ни один убийца искать бы даже не додумался. Энджела и Лофт знали, что оставить её здесь - погубить навсегда. То, что бедной целительнице, иллюзия на которой была столь крепка, что даже старый Игг не разобрал её, пришлось поплатиться за чужую вину - ну так что же, кем-то порой приходится жертвовать. Правительница Хельхейма пообещала ей хорошее посмертие, и она сдержит своё слово, ибо ни один воин не нарушит клятвы на своём мече.
Всеотец, опутанный сетями чёрных видений, которыми оплёл его дух-виритник, спал, не в силах проснуться.

Золотистое сияние, мягкое и тёплое, как первые солнечные лучи, коснулось разума бога грома, и на миг в его сознании блеснули расплавленным металлом огромные глаза, обрамлённые кровавыми молниями татуировки. Родная кровь, что всегда нашла бы дорогу, через расстояние и звёзды, через времена и безмолвие, голосом звёздного ветра долетела до Тора, разбившись о его сердце. Это не было тенью телепатии, это не было даже сейдом; то, что натянулось между ними, было подобно ниточке магнитного поля, по которой безошибочно ориентируется тонкая стрелка компаса. Где-то невероятно далеко, за тысячи световых лет, статная рыжеволосая женщина запрокинула голову, мёртво вглядываясь в небо Старого Асгарда, и слова её стаей пёстрых птиц пронеслись над мирами, найдя того, кому предназначались. Может быть, впервые за всю свою очень долгую жизнь, в которой была и кровь, и боль, и горечь нескончаемых разочарований, Альдриф Одинсдоттир, лучшая из охотниц мироздания, молилась. Золотые перья пели за её спиной, и ни Локи, ни Слейпнир не могли дозваться до неё сейчас, бросившей своё тело, как ненужную тряпичную куклу, и упорхнувшую душой под самый свод миров.
"Да воздастся! Я услышала слова твои, мой старший брат, я услышала просьбу твою, Тор Одинсон, и я заберу людей твоих под свои крылья, ибо твой долг стал моим долгом! Чтобы не случилось - они теперь мои люди, как были твоими!"
И Змей поморщился, отворачиваясь, словно в лицо ему дохнуло огнём - столь яростным и столь чистым прозвенел этот ответ. Пусть правитель Асгарда не разобрал слов, ибо были они не ему адресованы, но не увидеть, как задрожал воздух вокруг толпы воинов, которых привёл с собой Донар, было невозможно. С оружием в руках, в тяжёлой броне, помнящей молот божественного кузнеца, с жутким блеском в глазах, они дорого готовы были продать свою жизнь, и благословение королевы мёртвых теперь было с ними. Она переписала законы миров для той, кого любила тогда - и готова была переписать их ещё раз для того, кто любил её.

"Не жалей меня - я мёртв уже," - вот и всё, что прочиталось в глазах бога света, когда клинок его меча в первый раз со звоном столкнулся с лезвием секиры. - "Мёртвый не может умереть дважды. Ты должен. И я должен. Мы должны. Спаси наш дом."
Заплясали в мертвенном сиянии поединка стальные отблески.
Развалившись на троне, как на удобном кресле, Кул, подперев одной рукой голову, смотрел за тем, как в смертельном танце кружат два брата, и худощавое его лицо с резко заострившимися чертами становилось всё мрачнее. Не только потому, что Бальдр был лучшим из всех воинов на ристалище, выбрал он его; Змей был стар и помят жизнью, а оттого тешил себя надеждой, что хорошо знал чужие души, но ярость, ярость и злость, с которыми бился старший из сыновей Одина с собственным братом, были для него неожиданностью. Он не щадил младшего, как должен бы был. В прочем, такой же неожиданностью для него стало вмешательство племянницы, которую вообще никто не брал в расчёт. Когда несносный бог бурь умудрился спеться с девчонкой, которая весь Асгард видеть не хотела, оставалось большой загадкой, и сейчас Борсон лихорадочно соображал, куда ему раскручивать спираль интриги, если всё пошло совершенно не туда, куда он рассчитывал.
Гвардия его, покружившая вокруг ощетинившихся оружием людей, тихо отхлынула прочь, зло перешёптываясь друг с другом и недобро косясь на странную, чуть приметную дрожь вокруг них. Крупные чёрные птицы, вихрем ворвавшиеся в расколоченные двери, закружились под потолком, точно высматривая что-то - пара налетела на Кула, закричала насмешливо и громко, вцепившись ему в волосы и мешая наблюдать за схваткой двух братьев; остальная стая, рассыпавшись, опустилась на плечи, на мечи, на копья и топоры крошечной армии громовержца, сердито шурша оперением и скользя по кольчугам чёрными когтями. Кто-то из птиц не постеснялся взгромоздиться мужам и на головы, возвышаясь теперь гордыми антрацитовыми статуями. Стражники Змея отступили ещё, не рискуя испытывать судьбу. Верно говорят, вороны - личные вестники Одина, и не поздоровится тому, кто рискнёт поднять на них руку.
Калёное железо продолжало петь, и стало видно, что Бальдр медленно, но всё же вынужден отступать под звериным натиском. Он был хорош, лучший из мечников Асгарда, оное было правдой; но он был вырван из мира мёртвых устами того, за кого никогда не хотел сражаться, и сам дух его отказывался сопротивляться столь же яростно, сколь пылал Тор.
Тор верил в то, что он был прав.
И Бальдр тоже верил - в то, что Тор был прав.
"Гордо ко смерти во имя Асгарда."[nick]The War[/nick][status]blood and fire[/status][icon]http://s0.uploads.ru/A0ZKi.gif[/icon]

Отредактировано Aldrif Odinsdottir (21.10.2016 01:28)

+3

6

Солнце только недавно взошло над Городом Асов, чей цвет был уже больше красным, чем золотым. Однако утром это уже нельзя было назвать. Само небо было слегка красноватого оттенка, будто бы чувствовало происходящее в жилище богов. и сейчас практически все Асы, кто откуда мог, смотрели на происходящее в полуразрушенном Валаскьяльве. они не верили своим глазам - в один день к ним вернулся не один их принц, а два. Более того - они начали биться насмерть. Видимо, их пантеону совсем скоро придёт окончательный конец. Два бога, на которых равнялся весь Асгард, дрались не на жизнь, и дрались, как исконные враги.
[audio]http://pleer.com/tracks/14096577CSUn[/audio]
    Шаг за шагом воины топтали ристалище, осыпая все вокруг искрами и проливая кровь друг друга. Вот Балдур, извернувшись, сумел обойти защиту Тора, и проскользнув под его рукой, задел Свадреном левый бок брата, после чег олегко парировал его рубящий выпад секирой, и обошёл его со спины. Донар же, не глядя, ударил локтём позади себя, попав Светлому в челюсть, и едва успев перекатиться, дабы не схлопотать мечом промеж лопаток, получил лишь царапину вдоль позвоночника. Затем Громовержцу пришлось блокировать атаку Бальдра, метящего в прыжке ему в ключицу колющим ударом, и резко перехватить его за лодыжку. Однако тот в полёте, плавно перешетшим в безвольное падение, сумел ногой садануть старшему по лицу, и тем самым избежал рассечения лица Ярнбьёрном надвое. После их оружие встретилось, силой подавляя другого в безумном натиске, и как только меч Болдера не выдержал ярости Тора, светлый извернулся, пропустив Ярнбьёрн едва ли не возле правого уха, и резко саданул яблоком Свадрена в подбородок старшему брату, ушедшему вперёд по инерции. За что поплатился тычком древка топора в печень, который заставил его потерять равновесие - ровно настолько, дабы получить кулаком в кадык. Мертвый бог еле-еле увернулся, кашляя кровью, дабы не потерять голову от сокрушительного взмаха секиры брата, и попытался было пронзить его сердце на диво точным при его состоянии ударом. Однако Донар успел отбить Свадрен, ударив костяшками пальцев по плоской стороне клинка, уведя оный тем самым в сторону достаточно, дабы отделаться лишь вспоротой кожей. Следом Громовержец ударил лбом Балдура в нос, едва сумев перехватить его руку, держащую меч, и отпихнул от себя, по пути "слив" его взмах лезвием секирой. И как только таким движением он получил простор для атаки... на Светлого посыпался град сокрушительных ударов, способных разрубить его пополам - или разорвать, когда первенец Игга бил кулаком наряду с Ярнбьёрном. Но там где Таранис брал силой и яростью, Бальдр отвечал ловкостью и мастерством. Он мог предугадать почти что каждый выпад или замах старшего брата, посему слишком недолгим был напор Вингнира, давший ему лишь несколько порезов на младшем Одинсоне. Когда в очередной раз Донар замахнулся секирой, Бальдур резко пнул его по руке, державшей древко топора почти что у самого основания, метко попав по сухожилиям - и секиры вылетела из рук Громовержца. Он еле-еле успел хлопнуть ладонями перед своим носом, дабы поймать лезвие Свадрена, чуть было не разрубившего его голову надвое. По лезвию клинка начали стекать струйки крови, однако Ас не отпускал - но и уклониться не мог. Понимая, что старший брат так может стоять долго, Светлый резко дёрнул Свадрен назад и, повернув на девяносто градусов, тем самым разрезав ладони Тору, но тут же получил мощнейший удар в нос, сопровождаемый хрустом его же кости. Судя по всему, Бог Грома даже не обратил внимания на кровоточащие руки, и словно одержимый, продолжал биться дальше - плевать, с оружием или без. Пока Балдур едва держал равновесие, чуть ли не вслепую пытаясь задеть брата мечом да отплёвываясь от своей крови, Таранис перекатился к своей секире, и сразу же метнул ее в младшего, мгновенно ринувшись следом. Только-только Светлый отбил Ярнбьёрн, летящий в него, словно вертолётная лопасть - и тут же получил коленом в челюсть. Тор подпрыгнув повыше, саданул брата по лицу, поймав улетающий топор, и уже было собирался раскроить его череп, но встретил лишь холодное, окровавленное лезвие меча, которое тут же, извернувшись, собиралось было пронзить его живот, пока Громовержец еще находился в воздухе. Но клинок не вошёл в плоть бога, и прорезал лишь воздух, отбитый древком Ярнбьёрна. Вновь братья разошлись на несколько шагов, и вновь они ринулись друг на друга, полные решимости довести начатое до конца.
   Так продолжалось несколько часов. И ни один из богов не мог отвести взгляда от поединка двух братьев - смертельного поединка. Казалось, никто из них не ведает усталости, и каждое движение, каждая атака своим концом знаменовала следующий выпад или удар. Однако удача в битве столь же непредсказуема, сколь и выходки Локи. Посему когда Донар улучил момент, и молниеносно саданул секирой по лицу Балдура, намереваясь располовинить его череп, то понял - он не успел. И лишь следом пришла жгучая боль от клинка, пронзившего его насквозь. Это был конец.
   Или же нет?
   Мгновение тянулось, словно часы, однако почти сразу же Тор понял - Балдур провернул меч между его рёбрами, сразу после того, как пронзил его бок. И лезвие застряло, прорезав кости Аса и намертво впившись в оные. Тем самым образом Светлый лишился своего оружия на достаточное время, дабы быть сражённым. Отпускать Свадрен младший и не подумал бы - даже мёртвые, норманны не выпускали оружия из рук. Никогда. Посему, Донар схватил Бога Света за руку, и дёрнув на себя, с размаха всадил ему лезвие Ярнбьёрна в живот, утопив металл по самое основание обуха в его мышцах и кишках. Так бой был окончен.
   Боги Асгарда не проронили ни слова - лишь тихий, почти тчо одновременный вздох выскользнул из их лёгких. Ярость на лице Донара столь сильно контрастировала с умиротворённостью на лице Балдура, что никто бы не поверил в то, что они - братья, которые всегда любили друг друга. неужели так должен был закончиться их путь? Неужели свет Асгарда, умерев однажды, должен был умереть именно так во второй раз - от руки старшего брата? Однако тут гримаса ярости Громовержца сменилась болью в глазах, и и грустной решительностью. Ибо Ас понял - Балдур специально провернул меч, зная, что тот застрянет. И лишь так вингнир мог победить своего брата. Да, Светлый не поддался. Он поппросту сделал ошибку. Намеренно ли? Ну что же, это Ас вряд ли уже узна...
- Неужели ты не видишь, Кул? На Ярнбьёрне нету и листика омелы.
   Внезапно сквозь дикую боль Бальдр улыбнулся, и шатаясь, повернулся к Змею с секирой, торчащей из живота, кое-где придерживая выпадающие кишки.
- Ты мудро поступил .выбрав меня как поединщика, мой дядя. Ведь нельзя убить меня ничем, окромя омелы. Но, признайся - даже ты был удивлён, что секира Тора смогла так глубоко плоть мою пробить, не так ли? И все же, допустил просчёт ты.
- Это значенья не имеет! - гаркнул Борсон, яростно сжимая своё оружие. - ты первым пронзил этого отступника! Вестимо, я победил в Хольмг...
- И да, и нет. Да, я первым нанёс серьёзную рану брату своему. Но смертельную нанёс именно он. - оглянув всех присутствующих, Балдур сплюнул кровь, и сквозь боль улыбнулся - Али не согласен кто?
- Но ты ведь не умер, и все еще дышишь!
- А почему не умер я, Кул, ты еще не понял? - тихо спросил в ответ Бог Света - Потому что уже мёртв я.
   Шок волной прокатился по видевшим этот поединок богам. И челюсть Змия свело в ненавистной судороге. Да, братья не поддавались. Это мог видеть даже новорождённый, не то, что опытный воин. Однако они все же сумели обойти его... и заставить его проиграть. ибо по всем правилам хольмганга победа досталась именно Тору.
- Ну а теперь, коли ты не против, дядя - застонав, Балдур выдернул секиру из своего живота, и тот начал почти сразу же медленно срастаться, придавая исцеляющейся плоти мертвенно-бледный оттенок, так давно присущий лицу Одинсона - я вернусь в Хельхейм. Даже Всеотец не должен долго мёртвых средь живых держать.. не то, что ты. - и когда младшего брата окутало сияние, привёдшее его сюда, тот на прощанье сказал Тору, бросившему ему Свадрен - Закончи начатое, брат. Я буду молиться за тебя.
   И когда Балдур исчез, Таранис, израненный, но отнюдь не побеждённый, начал медленно наступать на Кула.
- Ты проиграл, Кул Борсон - рыком разнеслось по Валаскьяльву, и оному вторили недобрые молнии из глаз Громовержца - Ты проиграл, и оному Закон свидетель Древний. Так что..
   Но закончить Асу не дали. Ибо Тор как-то позабыл - перед ним не какой-то асм, а брат Одина. А все, в ком течёт кровь первых Асов, никогда не проигрывают. Они попросту не умеют.
- Нет - прошипел в ответ черноволосый Ас, как-то странно подавшись вперёд. изогнув спину - тебе проиграл именно Кул, мальчонка. Но не Змей!
   И в тот же миг от мощнейшего взрыва энергии Валаскьяльв пал, превратившись в руины камней да щебня. Из клуб дыма да пыли явился огромный змий невиданных размеров. рёвом заставляющий испытать первобытный страх даже храбрейших из Асов... но только не Тора. Он уже слышал этот рёв. Он уже проходил это. А его воины отказались от страха, привечая то, что их ждёт, а не страшась.
- Йомсвикинги - словно гром, разлетелся рёв Донара, поднявшего секиру вверх - умрите так, дабы сам Гиннунгагап страшился взора вашего предсмертного!
   И в тот же миг посреди Золотого Города закипела битва, столь печально знакомая каждому из северных небожителей. Их старший принц бился со Змеем, а ег овоины умирали внизу, забирая с собой десятками гвардию Кула. С каждой секундой мёртвых было все больше, с каждой минутой дворцы да стены падали, словно сделанные из бумаги, от сокрушительных ударов гигантского Змия и Сына Одина. Вокруг них царила лишь смерть... но именно зна ней они сюда и пришли.
   Даже Кул знал, что этим однажды все кончится. И сейчас здесь не было Одина, который смог бы его воскресить. Ну и пусть так. Пророчество должно свершиться. Они - боги, и от их судьбы им не уйти. Сейчас ему было уже неважно, что он отстаивает. Сейчас он лишь желал убить Громовержца.
   Желательно, чуть раньше, чем тот убьёт его самого.
[audio]http://pleer.com/tracks/708383xnqx[/audio]
   Этот день воспевали в легендах и боялись, как самого Рагнарёка. День, когда небо озарится громом и молниями, а воды покроются кровью. День, когда их Бог Грома умрёт в последней Битве, в Сумерках Богов. Да только сейчас не было время Рагнарёка, не было Фимбулветр, предшествующей гибели Богов. Была лишь битва двух родственников, грозившая увлечь за собой в небытие весь Город Асов. Но никто не ушёл прочь, спасая свою жизнь - все Асы стояли, наблюдая за тем, как сражается и умирает их принц. Как заканчивается то, что должно закончиться. Как наступают Сумерки Бога Грома.
   Взлетев высоко в грозовое небо, Асгардец с силой нанёс удар секирой по чешуе Змея, однако рана была столь незначительной, что тот будто бы и не почувствовал оной. В отместку ящер когтистой лапой ударил наотмашь Одинсона, заставив того улететь на полмили и снести своим телом несоклько дворцов под корень. Однако ответом ему был лишь свист летящего топора, который глубоко застрял в его шее .не давая ему извернуться и причиняющего кровоточащую боль с каждым мгновением, и следом навстречу ему полетел сам Бог Грома, полыхающий молниями ярче самого солнца. он собирался биться до конца, зная, каковыми будут его последние минуты. Но он не страшился оных. Наоборот - Тор жаждал эти мгновения. Он желал умереть, забрав с собой Змея. В конце концов, еще в тот момент, когда его ноги ступили на берег Асгарда, он уже знал, чем закончится его поход - так или иначе.
   Они бились на берегу небесного Океана - неохватываемой взглядом водной глади, уходящей прямо в далёкий, сияющий звёздами космос. Каждый их удар могли ощутить все Десять Миров, столь полными они были невообразимой, всепоглощающей мощи. Их прежня битва в Нью-Йорке даже близко не была столь масштабной, столь кровавой - ведь сейчас они были в Асгарде, где каждый камень .каждый глоток воздуха пропитывал их невообразимой силой. Однако верх не мог взять никто - ни изрубленный Змей, ни искусанный, с переломанными костями Винг-Тор. Словно бы сама природа просила больше крови двух древних боггов, все больше подталкивая их к жажде убийства, стремлении исполнить пророчество. И боги отдавались этому порыву с головой.
   В Ванахейме жители увидели, как небо начало плакать кровавым дождём, и звуки алых капель, разбивающихся оземь, напоминали звук стали, рассекающей плоть.
   Мусспельхейм, страна огненных великанов, содрогался от ледяных ветров, морозным паром обжигающих кожу турсов, заставляя их впадать в безумие от неведомой ранее агонии.
   Поля Льёссальвхейма начали увядать, вместе со многими растениями, цветами и плодами, будто бы они умирали, не выдержав боли от приближающейся смерти первенца Одина.
   Заснеженный горы и скалы Ётунхейма познали дикие лавины, где снега, падавшие огромными пластами, превращались в горячую воду, обжигавшую сыновей Имира.
   Небо Свартальвхейма стало алым, словно кровь, однако ни капли не проронилось с багровых туч, оставляя тёмных альвов жадно взывать к тому. чего они никогда не получат - небесной крови повелителя бурь.
   Мёртвые души неупокоенных, бесславно убитых и умерших в Хельхейме почуяли, будто бы с них спали цепи, и ринулись было к выходу, однако все же натолкнулись на незримую стену. В Хельхейме сейчас каждый был свободен, однако лишь в Хеле. и более нигде, даруя им мнимую волю, и крупицы ощущения жизни, которая столь стремительно утекала из двух древних богов, сражающихся насмерть.
   Кузницы Нидаваеллира полыхали, словно жерло преисподней, однако не обжигало. и не дарило жар да тепло. Цверги испытывали шок, видя, как ихвеликие труды по подчинению металла разбиваются о непреодолимую мощь первозданной природы, внезапно решившей, ычто законам физики она подчиняться уже не желает.
   Горнила Хевена полыхали жаром, опаляя Ангелов, и заставляя их проклинать сам источник их жизни, жизни их мира - но не убивали, причиняя лишь страдания, но не смерть. Страдания, которых мог избежать лишь тот, кто в этом неистовом жаре осознает содеянное и отдастся на волю искупления.
   А в Мидгарде, срединном мире, само небо открылось, являя практически всему миру невообразимую бурю гигантских размеров. И с каждой вспышкой молний на небесных просторах люди могли видеть тучи, по форме напоминающей человека с секирой, бьющегося с огромным ящером - вспышка за вспышкой.
   Это не мог не заметить никто во всех жителей Десяти Миров. Каждый мужчина, женщина, ребёнок или старец заметили глобальные изменения в их мире. Мёртвые почувствовали себя вновь живыми, живые либо ощущали агонию, либо понимали саму суть происходящего в мироздании - и скорбели, спящие просыпались, раненные либо умирали, либо ощущали приливы небывалой силы исцеления - столь сильно сказалась схватка Одинсона и Кула на мироздание. Никто не оказался безучастным. Нельзя было сказать, сколько времени это длилось - но каждый мог сказать, когда это закончилось.
   Израненный Донар, тяжело дыша и машинально прикрывая рукой сквозную дыру от клыка ящера в левом боку, внезапно невообразимо быстро подлетел к брюху Змия - и резким, основательным движением, ринувшись вверх, вспорол его плоть от низа мягкой брюшной до начала челюсти. Змей издал душераздирающий рёв. орошая землю и воздух своей кровью, мясом и ядом. И конечно же, Ас оказался захлёстнутым с головой тем, что должно было погубить его в этой битве.
   Они оба упали в огромную лужу, скорее напоминавшую небольшое озеро, состоявшую из крови и парующего яда Кула-Змия. Буря начала понемногу утихать, словно бы видя - свершилось. никто не показывался на поверхности бурлящей кислоты кровавого цвета, и даже малая горстка выживших Йомсвикингов поняла - пророчество, которое знал каждый из них, свершилось. Однако вот из бурлящей жижи резко вынырнул силуёт с секирой в руках. Он не кричал, но было видно, что боль пронизывает всё его тело. Медленно, словно каждое движение было чем-то невообразимым для него, она начал шагать к берегу. Первый, второй, третий, четвёртый... Каждый из Миров давал сыну Одина силы, дабы прожить еще немного, дабы ступить по этой земле еще раз напоследок. И как только он сделал девятый шаг, то запрокинул светлую голову к небу, разведя руки в стороны - воздух содрогнулся от его последнего рёва. Этот громогласный крик был полон агонии, невообразимой боли - и в то же время он оглашал победу и свободу. Победу, за которую заплачено высшая цена. Многие видели это - и седовласый одноглазый старик, едва стоящий на ногах, наконец-то очнувшийся от колдовского сна и пребывающий в шоке от увиденного, и Асы, которые не могли поверить в то, что случилось, уцелевшие Йомсвикинги, не осознававшие, что они умудрились выжить, и те, кто наблюдал за этим лишь недавно.
   И вскоре израненное, изувеченное клыками ка когтями, изъеденное ядом тело Донара, пронизываемое молниями и ядом, пало наземь, и дрожь от падения магической волной прошлась вокруг, извещая всех - это конец. Лишь Ярнбьёрн, покрытый кровью и ядом, воткнутый в землю, напоминал о том, кем был тот, кто его раньше держал.
   Так умер Тор, Бог Грома, сын Одина и Ёрд, сильнейший из Асов, падший сын Асгарда, который отдал жизнь за свой род, тех, кто был ему близок, и тех, кого он любил.

Отредактировано Thor Odinson (22.10.2016 18:44)

+3

7

Небо благословит нас,
Примет в свои объятья.
Нас омоют святой водой,
Передадут огню и ветру.

© Биопсихоз

Плоть космоса разлеталась под копытами Слейпнира в звёздный пепел, мягкой золотой пылью осыпающийся на его шкуру и на высокие сапоги асиньи, сидевшей на его спине. Конь сейчас был без седла - колесницу пришлось бросить в Асгарде, но, кажется, воительнице это не причиняло ровным счётом никаких неудобств. Плотно сжав вздымающиеся бока скакуна коленями, Энджела прижалась лицом к его шее, и жеребец мчался по мирозданию стремительным росчерком, стрелой, выпущенной из великанского лука. Дорогу он знал куда лучше своей всадницы, и ни одно существо в мироздании не посмело бы встать у него на пути.

Конечно же, она опоздала.
В прочем, было очевидно, что, даже окажись Одинсдоттир здесь, единственное, что она смогла бы сделать - увидеть смерть Тора собственными глазами, а не почувствовать, как рвутся нити силы, что связывали бога грома со вселенной. Подковы огромного коня коснулись мостовой; Хеймдалль, которого опалило золотом крыл, едва успел шарахнуться в сторону, чтобы его не снесло и не втоптало в камни бешеным галопом космического колосса. Рухнувшие ворота града богов остановить уже точно были никого не в состоянии.
Пролетев распалённой дымкой, стремительным видением по улицам и площадям, залитым засыхающей кровью, Слейпнир, прижав уши к голове, вылетел к обрушившемуся дворцу Одина, проскальзывая копытами по камням, и уже лишь перед самыми дубовыми дверьми - так же лежавшими на земле - встал на дыбы, пытаясь резко остановиться. Ноздри его тяжело раздувались, и из них вырывался пар.
Передние копыта его с грохотом опустились вниз, расколотив твёрдый гранит в мелкое, почти до пыли, крошево. Жеребец всхрапнул, сильно ударил хвостом, задев ноги Охотницы, загарцевал с каким-то с трудом сдерживаемым нетерпением, точно возвращение сюда сейчас беспокоило его куда больше, чем безумная скачка между туманностей и чёрных дыр.
"Спешивайся."
Это был первый раз, когда конь соизволил обратиться к богине напрямик, и голос, прозвучавший у неё в голове, был глубоким, сильным и очень низким. Намного ниже, чем представляла его себе королева Хельхейма - так в её сознании звучал медведь, случайно встреченный в тайге, но ворвался конь в её разум он столь же бесцеремонно, сколь хищник. Судя по всему, с манерами у сына Локи было ровно так же, как у остальных асов - он догадывался о существовании такта, но пользоваться данными кармическими знаниями не спешил, ибо ему лично и так было неплохо.
"Хорошо," - толкнулась Аль в ответ, заслужив ещё один удар хвостом.
Жеребец замер, позволяя всаднице соскользнуть со своей спины, и женщина бесшумно спустилась вниз, перебросив поводья через его шею. В прочем, держать Слейпнира за узду она не собиралась - он явно не нуждался в том, чтобы его вели, и вполне мог сам определить, куда ему идти и чем заниматься. И горе тому, кто не был согласен с его мнением, потому что мамочкино великолепнейшее упорство в нём затейливо сочеталось с папенькиной бронебойностью.
Толпа асов, сквозь которую шла Энджела, сочла за благо расступиться перед ней, образовав широкий коридор, и так она и проследовала в зал, сохранивший лишь воспоминание о стенах, откуда отхлынули уже великие воды. Бесновавшееся пространство сомкнулось вновь, закрывая свои раны и стягивая потихоньку паутинку миров, которые чуть было не разлетелись, точно ёлочные игрушки с упавшего дерева; исполинский Ясень, чья звёздная древесина чуть уловимо проглядывала сквозь реальность, беспокойно шумел своими ветвями, и была в его песне истинная грусть.

Ей стоило немалого труда найти в себе достаточное количество сил, чтобы осмотреть тело брата - искорёженное, израненное, отравленное ядом и перепачканное кровью, его собственной и чужой. Они все - и сама Одинсдоттир, конечно, - знали, что так будет. Хевен тоже помнил старинные легенды о последней битве бога грома, да и сам Донар недвусмысленно дал ей понять при последней встрече, что прощаются они навсегда - возвращаться было уже некому. Ас понимал, что его дело завершится только его смертью, и согласен был на эту цену.
Броня переливалась сотнями колких бликов, когда рыжеволосая богиня опустилась на колени с ним рядом, заведя крылья вперёд и на короткое мгновение закрыв ими мертвеца - саван из золота для павшего принца, которому было уже не стать королём. Ей было горько - как бы ни было, как бы они не цапались, с самоотдачей и истинным убеждением в собственной правоте, каждый - в своей, старший из сыновей Игга был оплотом бесконечной семейной надёжности, который принял сестру и упорно продолжал её любить. Любовь эта всё равно выволокла павшего ангела на свет, как бы она не сопротивлялась.
От судьбы не уйдёшь, а от себя не сбежишь - в этом громовержец был прав. К сожалению, осознание правоты его пришло слишком поздно.
"Я сберегу своё слово. Как обещала тебе."
Прошёлся по умирающему городу лёгкий, тёплый ветер, подхватив заплутавшие было души умерших сегодня, и викинги, отдавшие жизнь здесь и сегодня, стали частью истории, ещё одной легендой вечного течения Реки Времён; и великанские ладони вихря миров пронесли их сквозь изнанку в посмертие. Никто не исчез - и никто не ушёл бесследно.
Альдриф сняла латную перчатку и, протянув правую руку, провела ладонью по мёртвому лицу Тора, навсегда закрывая голубые глаза. По плотно сжатым бледным губам прочитать эмоции Охотницы было невозможно, и взгляд её был по-прежнему холоден и твёрд, видящий супротивника насквозь ещё до того, как он откроет рот. Если ей и предстояло плакать и скорбеть по старшему брату, который предпочёл пасть геройской смертью во имя своих неведомых идеалов, рыжеволосая воительница явно решила сделать оное в одиночестве, сохранив перед всем остальным миром железное сердце и не менее железную волю.
Асгард видел перед собой лишь королеву, которую было невозможно сломить.
Слейпнир наклонил голову к женщине, позволяя ей схватиться за длинную серую гриву, и, мягко выпрямившись, легко поставил её на ноги, толкнул бархатистым носом, словно подгоняя её сделать то, зачем они вернулись в место, которое до сегодняшнего дня было градом асов. В сражении громовержца и змея рухнуло даже то, что ещё уцелело каким-то чудом после прошлой войны; всюду открывались лишь дымящиеся развалины да осколки стен и стёкол некогда прекрасных дворцов. Опираясь на жеребца, который - что явно заставляло асов, хорошо представляющих характер сыночки Локи, очень сильно недоумевать - терпеливо стоял рядом с богиней, слегка всхрапывая, но не пытаясь сбросить её рук с шеи, Одинсдоттир молча смотрела на всё, что осталось от площадей и домов.
- Видимо, у меня нет выбора? - Тихо спросила она не то у коня, не то просто у окружающего пространства.
Хвост сильно хлестнул её по ногам, хотя, кажется, серошкурый гигант разделял мысль, что это не лучшее время для триумфального возвращения домой. Откладывать, однако, было больше невозможно. Тор, занявший бы место Всеотца теперь, был безнадёжно мёртв, Локи, которого она оставила на космическом острове, наверняка уже очень благоразумно сделал ноги, Бальдр возвращаться из Хельхейма тоже как-то не рвался, хотя то, что старшая сестра переписала законы мёртвого мира, вполне бы позволили царевичу выйти в жизнь. Но ему и там было вполне неплохо, и Энджела, глядя на всё безумие, что произошло здесь, под скорбными взглядами северного пантеона, его вполне понимала. Она бы тоже особо возвращаться не рвалась. В Хельхейме порой было скучновато, но доза веселья во внешних пределах была явно избыточной.
Госпожа Охоты нахмурилась, сумрачно охватив взглядом осторожно стягивающийся со всех уголков города народ. Асы явно догадывались, что у них сегодня один сюрприз следовал за другим, и мысленно прикидывали, насколько отвратно закончится день, который начался настолько паршиво. Судя по доброму утру, к ночи им светил Рагнарёк.

- Я увидела своего брата и своего дядю, - вообще, в принципе, их было довольно сложно не увидеть, потому что даже слепой не смог бы игнорировать эту свистопляску, но Энджела, хмурясь, смотрела куда-то вдаль, не особо задумываясь над правильностью выбранных слов, - но где мой отец? Вороны!
Птичья стая сорвалась с насиженных мест, рассыпавшись в клочья черноты из плотного облака антрацитового оперения, и можно было увидеть, как в глубине угольев-глаз женщины прорезались отблески отражений, которые видели они. Её сознание, лёгкое, податливое, скользнуло вслед за чёрными вестниками, распылившись на сотню осколков, и теперь она смотрела на мир из поднебесья, одновременно оставаясь в разрушенном тронном зале; жутковатая рыжеволосая женщина в сверкающей броне. Подходить к ней не рисковали - было что-то недоброе, яростное в плотно сжатых кровавых губах и линиях её татуировки, разбегающихся по скулам; и молчание, повисшее среди уцелевших асов и пришедших сегодня в Асгард людей всё затягивалось.
Пока не мелькнули в пробитой и разрушенной крыше обсидиановые тени, вихрем промчавшиеся над кое-где уцелевшими шпилями дворцов.
В птичьих криках таилась скорбь и горечь тёмных вестей, которые они принесли на своих крыльях, и Охотница на мгновение опустила голову, устало прикрыв глаза. Она уже знала, что услышат асы из твёрдых клювов чёрных гонцов, круживших в вышине. Их с Локи не подвела интуиция, и они очень вовремя унесли Фрейю отсюда - вот только это была не та тайна, которую следовало открывать сейчас - и весь град будет оплакивать не только павшего их принца, но и павшую королеву, тихо убитую во время кровавой схватки в умирающем зале Валаскьяльва существом из ночных кошмаров.
- Леди Фрейя мертва! Леди Фрейя мертва! - Голоса воронов звучали наперебой, когда они тёмными пятнами, чёрными кометами проносились по-над землёй.
Похоже, на то, что Вотан выйдет к своему народу, рассчитывать как-то тоже не приходилось - если весть о болезни жены ввергла его в глубокие бездны меланхолии, которые и привели к нынешним печальным последствиям, то её смерть наверняка перечеркнула всякую возможность достучаться до Всеотца и получить от него хоть сколько-нибудь внятные советы. Женщина глубоко вдохнула - хищно, как у злой кошки, раздулись её тонко очерченные ноздри, - но не двинулась с места. Она остро осознавала, что теперь, кроме неё самой, никто Асгарду не поможет, хотя она на всём свете была последней, про кого бы Асгард вспомнил, коли ему бы раньше понадобилась помощь.
Что же. Слово было твёрже камня - ей пришло время вновь возвращать свои долги; на этот раз долги перед Тором, и неважно, что он не смог бы уже их увидеть. Дело не в том, сможет ли оценить долг тот, кто дал его, а в том, как поведёт себя тот, кто взял. Несмотря на воспитание Хевена, изрядно подпортившее ей мировоззрение, Энджела так и не научилась столь же грациозно и изящно играть словами, как это делали ангелы, и не могла взять клятву назад только потому, что ей расхотелось её выполнять. К сожалению. Умение маневрировать развязывало руки, тогда как у асиньи выбор был невелик.
"Ангелы не правят - ангелы совершают сделки. Так я говорила и так думала, может быть, так думаю до сих пор. Но вместе с тем я остро осознаю, что прятаться мне больше негде и не за кем. Ты ушёл, Тор, сын Одина, а Локи сюда не вернётся. Я осталась одна. Одна, на которую лёг твой долг, ставший моим, и не думаю, что я смогу от него отказаться, ибо тебя не вернуть, а больше возложить его не на кого. Не думаю, что у меня осталось, куда отступать."
Она развернула огромные золотые крыла, и упавшие на них лучи солнца на мгновение озарили высокую статную фигуру асиньи, утопив её в ослепительном сиянии.

Голос воительницы звучал сильно и громко, разлетаясь, подхваченный ветром, по осколкам умирающего мира, и вороны, подхватывая слова Бескрылой, разносили их к тем, кто желал услышать.
- Град, который вы называете Старым Асгардом, был вернут на отведённое ему место на верхушке Иггдрасиля. Мы возвращаемся домой.
По толпе асов пролетел лёгкий шепоток, очень быстро переросший в изумлённые вопли: этот народ в эмоциях не сдерживался и предпочитал выражать их с большим размахом. В звучной речи богини угадывались властные ноты, присущие её родителям; и было непонятно, что больше взбудоражило богов - то, что женщина с глазами из лунного света так просто сообщает им новость, которую они никогда уже не чаяли услышать, или то, что она произнесла "мы", и едва ли она сделала это случайно.
"Мы" - неужели вопрос с тем, кто займёт трон, решился сам собой? Неужели мытарства Асгарда наконец-то закончились?
Кровь Одина в воительнице, что стояла перед асами, была крепче вина, и особо спорить с тем, что она достойна занять это место, никто и не собирался. Не то, чтобы это было похоже на начало нового Золотого Века, но хуже Кула всё равно предположить ничего было невозможно. Да и, в общем-то, всё, что было можно, с народом Севера уже случилось - они уже потеряли всех, кого могли бояться терять.
Вернуть Старый Асгард пытались многие, но никому не удалось. Та, кто пришла с такими вестями, явно выбивалась из обыденности происходящего.
- Завершите старые дела здесь до заката, и я открою дорогу. Мне ещё должно предать тела своей матери и своего брата огню, - тяжело произнесла Альдриф, думая о том, что говорить с отцом тоже придётся, и насколько же бесполезным будет это занятие.
По толпе вновь прошёл встревоженный и слегка сердитый гул. Вороны, кружившие над мертвецами, поднялись вверх и расселись на верхушках разрушенных стен, с интересом ожидая продолжения.

Offtop:

Ещё не расходимся, народ, в следующем акте Альдриф и Локи будут делить мёртвую тушку Тора. Выигравший забирает её себе и поступает с ней по своему усмотрению. Делаем ставки, кто кого переспорит.

[icon]http://sd.uploads.ru/5yn8U.jpg[/icon]

Отредактировано Aldrif Odinsdottir (24.10.2016 19:24)

+4

8

Совместно с Локи.

Над моею землёй пепел вместо дождей,
Тишина над страною, где нету людей.
Всё погибло в бессмысленной битве вождей,
Только я обречён на скитанья.

© Сколот

Разбившись о грубый, сколотый край площади, возмущение толпы отразилось от него и вернулось сторицей к тому месту, где в фокусе пустого пространства меж асами и Альдриф со Слейпниром показался гость, которого в Асгарде давно не ждали увидеть. Кто-то быстрее мысли вновь взялся было за оружие - да замешкался, не ведая, что делать. Вязать убийцу леди Фрейи? Ведь это был, без сомнения, он. Тех, кто дошёл до этой мысли, замедлила уверенность трикстера, не собирающегося ни обороняться, ни бежать, и остановил их жест, перенятый Локи у принцев крови.
- Я пришёл проститься с братом. Коль не будет слова поперёк от вашего лидера - вам придётся выслушать мои слова. Я каждой ветвью Великого Древа клянусь, что не был сегодня причиной смерти Фрейи. Не меня вам в этом стоит казнить. А теперь я прошу слова.
Энджела подняла руку в воздух, показывая раскрытую ладонь, и об этот короткий взмах десницы разбилась волна возмущения. В том, как воительница держалась и в том, как она не допускала ни малейшей мысли о том, что её могут не послышаться, было что-то очень знакомое. Так вёл себя Один - и так вела себя его дочь, кровью и памятью сохранившая в себе его силу. Госпожа охоты могла не признавать своей семьи, но искоренить род свой из собственной сущности - не под силу это было даже той, кого венцом из шипов короновал Хевен.
- Говори, - велела она.
Мертвенные глаза, лишённые цвета, смотрели на Локи, и не выражали ровным счётом ничего. По асинье невозможно было даже понять, видела ли она его прежде, и уж тем более невозможно было сказать, что она говорила с ним всего лишь час назад. Час, за который мир успел содрогнуться и выровняться вновь.
Локи ступил ближе, переставляя посох как хромой - свой костыль, тяжело и гулко. Асы и уцелевшие викинги из гвардии Тора наблюдали за ним с плохо скрытой настороженностью, и многие не убрали рук с оружия, готовые в любой миг ударить того, кого считали причиной многих бедствий своего дома.
- Слово первой из детей Одина и Фрейи, пока рука Всеотца не держит Гунгнир - первое среди асов.
Эти тихие слова в напряжённой тишине, казалось, достигли дальних уголков города.
Кто ненавидел Тора в прежние дни более любого самого страшного врага, тот нынче наводил на мысль всякого свидетеля, мысль старую, как мир: без Тора Локи теряет в блеске, как луна без солнца. Они не существовали друг без друга, ибо Локи без Тора смысла имел не более, чем Тор без Локи.
- Так ответь мне, сестра моя. Должно ли предать достойным похоронам того, кто пошёл против слова своего отца, против законного правителя своего народа, кто привёл войну на свой порог и разрушил свой дом почти до основания?
Локи протянул руку и указал на распростёртого брата.
Альдриф прищурилась - кошка перед прыжком. Губы её странно кривились. Она не ожидала увидеть Локи здесь, она не ожидала услышать его здесь - и уж тем более она не ожидала услышать от него здесь этих слов. Ему ли судить Тора и ему ли не знать, зачем Тор обрёк себя на вечное забвение? Бескрылая по-прежнему не понимала Локи больше всех из тех, с кем сводила её судьба.
- Тебе не хуже меня известно, брат мой, что он никогда не предал бы свой дом, и всё, что он делал, было ради его дома, ради его народа и ради его семьи. Это место умерло задолго до того, как он пришёл сюда - оно умерло тогда, когда Змей наложил на него свою руку, да и не дом оно нам больше. Тебе не хуже меня известно, что валькирии не забрали его, и душе его покоя не найти. Ты считаешь, что такой кары недостаточно? - Негромко спросила она.
Лики богов были мрачны.
Локи обернулся на громадные осколки, выбитые из стен прекраснейшего из городов десяти миров, беспорядочно попирающие кровь и каменную крошку; на враждебные лица асов, на спокойное лицо Тора, исполнившего всё, к чему его вела судьба, на предоставившего всему идти своим путём Слейпнира, на окаменевшее лицо сестры.
Энджеле казалось, что он смеётся над ней, но зачем - она не в силах была познать.
- Оглянись. Это ли плод верности? Это ли то, чего заслуживал Асгард от того, кто действовал лишь ради него? Всякое необдуманное намерение, каким бы благим ни было оно, обратится во вред, Альдриф, дочь Одина. Не с этого стоит начинать новую главу истории Асгарда. Ты как новое перо можешь наконец начать его по-настоящему начисто, без ошибок своей семьи, поставившей своё слово прежде законов, равных для всякого, будь он крови Всеотца или же не имеющему ни капли её. Так начни же писать начисто, королева. Так, чтобы новый круг не вёл нас к Рагнарёку и братоубийству.
Охотница сложила руки на груди, бесконечно спокойно глядя на ётуна, и в этой закрытой позе словно бы отгородилась от всего остального мира. Неужели Лофт мог усомниться в том, что она ещё не видела, что произошло в золотом граде? Что не чувствовала, как рвутся нити природных жизней, как плачут леса, крича о том, кого уже не вернуть?
Но произошедшего не отменишь, ленту времени назад не отмотаешь. Так стоит ли тогда думать об этом, если всё, что они могут - лишь идти дальше?
- Закон запретил мне дать покой его душе, даже если я не сомневаюсь в его верности - а ты знаешь, что это так. Ни Вальхалла, ни даже Хельхейм не примут теперь моего брата, и я не в силах изменить этого, а его ждёт только тьма. Но какой закон запрещает мне отдать тело его огню и скорбеть по тому, кто сложил здесь голову, как и предсказывало ему пророчество? Бог грома пал, унеся с собой Змея. Что изменится от того, что это небо увидит погребальный костёр, а ветер развеет его пепел, Локи, сын Лафея? Огонь не оправдает его и не даст покоя, не очистит перед именем законов, о которых ты говоришь. Но он - мой брат, он - твой брат, он - наш принц, павший в бою, и он заслужил того, чтобы быть сожжённым, ибо все видели здесь, что он был храбр и честен в своей последней битве. Его вина в том, что он нарушил слово Всеотца, и он сполна отплатит за это, но не в том, что он был трусом.
Кто-то кивнул, но женщина не смотрела сейчас на народ вокруг. Всё её внимание оказалось замкнуто на темноволосом мужчине, опиравшемся на свой посох - она отчаянно жаждала понять, за что он так отчаянно хочет отомстить тому, кто, быть может, больше всех любил его прежде.
- Не хули тот дом, в котором не жила, Альдриф. За его покой сражались многие из тех, кого ты нынче ведёшь за собой. Не унижай их клятв. Закон есть закон, он записан и хранится в покоях Змея. "Не будет предателю ни погребения, ни памяти на тризне, ни почестей живых." Я знаю, откуда исходят твои желания, Альдриф. Я знаю их. Но мы не люди. Мы - боги, и, поступаясь малым, мы возвращаем нашу судьбу. Я знаю это, я дважды сжёг себя заживо, чтобы испепелить себя и возродиться в стороне от круга судеб. А эту жертву нам придётся принести всем, чтобы до конца времён Гибель Богов не повторялась, и Асгард стоял незыблемо на своём месте.
Глаза воительницы сузились ещё больше, и блеск их стал расплавленным бликом стали.
- Закон есть закон, и закон в том, что предателю, поднявшему меч на свой дом и нарушившего слово Всеотца, не будет покоя, однако мне не ведом запрет, который велел бы мне оставить тело воина без предания огню, если он пал в честной схватке один на один. Брат мой бился на хольмганге, и бился он за своё право искать справедливости, и за неё же погиб. Закон тот подписал своей рукой Змей, и слова те - лишь пыль на страницах этой истории, веса в них столько же, сколько в слове моём, и я буду решать, следовать им или нет, - отрезала богиня. - Слово короля против слова королевы? Кул добра Асгарду не желал, и тебе ли не знать об этом, но Кула теперь нет, а я не буду повторять его ошибки. Я чту законы, Локи Лафейсон, я чту традиции, которые старше нас с тобой. Ни почестей, ни славы не воздадим ему за войну, что он развязал; душа его не найдёт пристанища в Вальхалле и Фолькванге - и да будет так. Вот о чём говорит закон! Но сжечь его тело мне никто не в силах запретить, ибо не было запрета такого от наших дедов. Он пал, вызвав своего противника на хольмганг, и он погиб; так ты ли мне скажешь, что он заклеймил себя бесчестием?
Злато крыльев её трепетало на ветру.
Трикстер отступать, должно быть, упорно не желал.
- Проверь, когда не веришь мне. Не Змея рукой записан тот закон, но кровью Одина. Нет у нас выбора. Будь он, пришёл бы я, зная, что каждый здесь предпочёл бы видеть меня на его месте, и ожидал бы этого?
Локи посмотрел на асов с мрачным вызовом, словно спрашивая, ратовал бы тогда хоть кто-нибудь о благом костре для его тела. И отвечая за всех сразу, ведь видел его прежде.
- У нас действительно нет выбора, королева, но только не от того, о чём он говорит, - негромко произнёс один из асов, подходя ближе мягкими волчьими шагами, шелест которых был почти не слышен. - Предателю ли укорять в предательстве? Не от его ли руки наша королева Фрейя умирала сотню дней?
У него были очень светлые, почти прозрачные глаза цвета родниковой воды, и длинные седые волосы, забранные в низкий хвост. Альдриф вновь подняла руку, призывая к тишине и прекращая поднявшийся ропот. Сейчас ей было не до того, чтобы Асгард вздумал сводить счёты с ётуном у неё на глазах - и умения Лодура, и его вечно избегающая наказания персона были ей ещё нужны. Отдавать на суд сводного брата госпожа охоты не спешила.
Несколько крупных воронов сорвались с крыши и, заложив крутой вираж, полетели по развалинам в сторону покоев Кула. Если будет там приказ, они его найдут, но сейчас воительница не верила Локи ни на миг. Их вечная с Тором борьба всем была известна, и то, что он не побоялся прийти после его смерти, пытаясь посеять капли сомнения в сердцах асов, было лишь очередным доказательством этого клубка страстей, что накрепко затянулся между двумя принцами.
- Полно. Вам успеется обвинить друг друга. О чём ты молвишь?
- Ты права, первая из детей Одина, что мёртвому принцу покоя не найти, и мы знаем - мы все знаем, - что это будет значить.
- Я не знаю, - возразила богиня.
Ас помолчал, и лицо его было мрачнее ночи.
- Драугр, - тихо сказал он.
Одно слово. Одно слово, от которого похолодало вокруг. Энджела буквально нутром ощутила, как по толпе прошла дрожь горечи и отвращения, смешанного со страхом. Это было странно: всё мироздание знало, что северный пантеон ничего на свете не боится, ибо никто не в силах противиться тем, кого сама природа создала для войн и кровавых побоищ. Они не боялись никого...
Кроме самих себя.
- Драугр? - Переспросила она.
- Мертвец. Если оставить тело, то душа, не нашедшая пристанища, вернётся к нему.
- Но драугр - не бог, - произнёс Хёрмод, стоявший у неё за плечом, - он не имеет ни чести, ни достоинства, ни того разума, которым он владел. Драугр, который восстанет из могилы павшего бога грома, в силах будет уничтожить все Девять Миров. Это не ли на Рагнарёк, которого Локи, по словам его, так стремится избежать, и не к нему ли он так настойчиво жаждет нас подвести? Не хочешь ли поговорить теперь, брат?
Руки асов сомкнулись на плечах трикстера прежде, чем женщина успела открыть рот и крикнуть, чтобы никто не трогал ётуна - но силуэт его вдруг поплыл, стал тонким, изогнутым, а затем обратился в зеленоватый дым. Верный своей привычке, бог обмана вновь был лишь иллюзей, взбудоражившей чужие умы и исчезнувшей, как только она перестала быть нужна. Альдриф коснулась переносицы кончиками пальцев и отвернулась.
- Я предам тело его пламени, - тихо произнесла она, - но так, как завещали нам, ни славы, ни почестей он не получит. Я буду помнить его, но слово закона выше меня, и я не посмею спорить с ним.
Вновь пролетел по толпе лёгкий шепоток согласия.

***

День ушёл незаметно - ибо слишком много надобно было сделать здесь, и слишком много из того, что сделано было, отзывалось отравленной иглой в сердцах. Разрушенный Асгард пугал своей опустошённостью, а от шагов поднималась лёгкая белая пыль, слетевшая с обрушившихся дворцов и разбитых площадей; но сегодня никто не скорбел по погибшим домам и утерянным богатствам, ибо сегодня боги севера потеряли куда больше, чем стоило всё золото в их сокровищницах: сегодня они потеряли своего принца и свою королеву.
Один, ставший в миг как-то старше, потерявший свою уверенную стать, за которой угадывалась абсолютная, неоспоримая уверенность в праве власти, был блеклой тенью себя самого - его боль ныне сложно было представить, и только Энджела, быть может, понимала его в полной мере; ощутившая утрату брата, но так до конца в неё и не поверившая, она могла разделить его тоску. Они почти не разговаривали - некогда им было, да и не о чём было теперь говорить, когда свершившееся было уже невозможно вернуть.
Глядя на бесконечную горечь в его голубых глазах, Альдриф едва не крикнула, что леди Фрейя жива, но сдержалась, лишь склонив голову вниз; сейчас было не время для того. Даже если им с Лофтом и удалось уберечь мать от гибели в этих землях, они не смогли найти средства, что смогло бы исцелить её, надёжно запрятанную в глубинах Мидгарда, и подарить Всеотцу надежду было столь же жестоко, сколь оставить его в неведении. Со временем боль его ослабнет, надежда же, становясь всё призрачнее, будет мучить лишь сильнее, когда невозможно не опровергнуть её, не удержать, утекающую прочь, точно ночной туман.

Мёртвую королеву народ провожал в безмолвии. Драккар с ней уходил по реке вниз, не источая никакого дыма; он даже не сгорал, а истаивал, как призрак в солнечный день, становясь всё тоньше и тоньше, и затем просто исчез, как будто его и не было здесь, и тогда взмыли вверх сотни зажжённых стрел, провожая женщину в последний путь. Падая в воды, пламя тихо гасло, и шепоток этих факелов отдал ей последнюю честь.
Один поймал дочь за руку, когда она собиралась уходить прочь, - ей нужно было разыскать Хеймдалля, чтобы открыть путь в мир, с которого всё должно было начаться заново, - крепко сжал пальцы на её локте, заставляя остановиться. Женщина замерла, не зная, чего ожидать теперь, но лицо её оставалось спокойным, безразличным к происходящему: кажется, она просто утратила за сегодня способность почувствовать что-то ещё, начисто вытерев в себе все следы произошедшего и познанного. Они так и стояли рядом, безмолвно глядя друг друга, пока ас не разжал своей ладони.
- Сбереги то, что я не сберёг. - Голос его был хрипл и очень тих.
Бескрылая вскинула на него прозрачные свои очи, проникающие в самую суть пронзительностью первого снега, но мужчина лишь качнул головой, и воительница смолчала, хотя сотня вопросов была у неё - но вдруг она поняла, каково ему теперь.
- Ты не вернёшься с нами? - Тихо спросила она наконец.
Единственное, что имело вес.
- Нет, моя Альдриф. - Один легко провёл ладонью над её головой, коснувшись сильными пальцами медных волос, и там, где он задел длинные локоны, вспыхнуло злато крылатого венца, сменившего серебро диадемы. - Отныне место моё здесь.
Богиня обняла его, уткнувшись горячим лбом в плечо отца; впервые за тысячи лет. Больше ей нечего было сказать, королеве, которая не желала ни власти, ни рода своего, ни жизни такой - и которая сделала долг брата своим потому, что не смогла бы поступить иначе. Смолчал и Вотан, жизнь которого оборвалась сегодня здесь вместе с той, с кем когда-то связали его узы брака.
Когда он уходил, смотревшая вслед Иггу женщина заметила, как тяжело идёт бог, опираясь на своё копьё, точно на посох, и как сгорблены его плечи. Похоже, что тяжесть утраты оказалась неподъёмной даже для него.
Сложив крыла за спиной, она пошла прочь, в другую сторону, безразлично наблюдая за тем, как по камням улиц разбегаются трещинки. Этот мир умирал, разорванный на части последней битвою бога грома, и оживить его уже вряд ли бы когда-то удалось. Слейпнир, легонько толкнувшийся мордой ей под руку, пошёл следом, тихо постукивая копытами.

К ночи Новый Асгард, заменивший северному пантеону дом, который они любили и помнили миллионы лет, опустел. Последним его покинул Хеймдалль, попрощавшийся с Охотницей мягким прикосновением к её плечу. Энджеле предстояло омыть водой и обернуть в пепел тело Тора, которое так никто и не тронул.
На сердце у богини лежал камень, вес которого было не описать.

***

Пустые глаза Альдриф мёртво смотрели в огонь, который превращал её бледное лицо в маску. Раздавшиеся рядом шаги заставили асинью вскинуть голову - некому было возвращаться сюда, и она не ожидала увидеть рядом с собой ни единой живой души.
Локи встал с ней рядом.
- Он не должен был погибнуть предателем. Он спаситель и очистительный огонь, а не мятежник. Это всегда была моя роль. Но теперь мне не найти его, чтобы это исправить, ведь всё, что было его - никогда ему не принадлежало, более ему не принадлежит или горит, очищаясь от всех путеводных нитей.
Женщина посмотрела на трикстера с медленно, точно круги на воде, проступающей на лице её болью. Смысл слов его скользнул мимо, и лишь каким-то чудовищным усилием ей удалось заставить себя понять этот мягкий, шелестящий голос.
- Ты хочешь сказать, что собирался вернуть его?
Лофт кивнул.
- Я не хотел, чтобы наша история закончилась так.
Голос Альдриф стал ещё глуше:
- И ты не сказал мне об этом?
Он промолчал, опустив взгляд к откатившейся из погребального костра головёшке.
Женщина глотнула воздуха, внезапно ставшего тяжёлым - на вдохе он царапал глотку. В голове зашумело неприятным, давящим чувством - выходит, она, твёрдо уверовавшая в то, что действовала во благо, сделала лишь только хуже. Ещё хуже.
Ещё.
И это снова была только её вина.
Тор бы, наверное, понял - да что толку.
- Почему, Локи? Почему ты мне не сказал?
Локи покачал головой:
- Тогда это не было бы историей. Ты всю жизнь была ангелом, теперь ты богиня. Это и твоя история тоже.
Белёсые глаза асиньи, полные ночного тумана, медленно темнели, превращаясь в озёрца красного злого сияния. Она ударила его, почти не задумываясь, тыльной стороной ладони по губам, направляя руку снизу вверх; иного она сбила бы с ног, но ётун устоял. Лик опального ангела, разорванный кровавыми линиями татуировки, точно шрамами, был страшен.
- Мне не нужна была история, Лафейсон, мне не нужно моё имя в веках, - прошипела она, - мне был нужен мой брат.
Отерев лицо, трикстер поправил съехавший набок венец и выпрямился, без обиды и страха поглядев в лицо сестры.
- Это людям истории нужны для памяти в веках. Но мы не люди. И это всё ещё не означает, что не попытаюсь его вернуть. Случись всё по-моему, это был бы почти тот же поход в один конец.
Асинья отвернулась от него, вновь глядя в огонь. Минуты шли, сыпясь сквозь пальцы невесомым песком.
- Для ангелов история тоже была памятью, - произнесла она тихо, - уходи, Локи. Оставь меня и уходи. Или хотя бы замолчи. Ты уже сказал всё, что мог, и сделал, что мог.
Лицо ётуна исказилось, как будто он хотел сказать ещё что-то в своё оправдание, обелившее бы его окончательно. Но он только покачал головой и вытащил из-за пояса небольшой предмет.
- Поддерживай этот огонь так долго, как сможешь, - сказал он безнадежно. - А когда окажешься дома, в Асгарде, если тебе покажется, что ты была регентом всегда… Если ты не вспомнишь, как оказалась на троне и кто привёл тебя в Асгард - прочти вот это.
Тонкая книжка в тёмном зелёном переплёте с золотистым заглавием "Ричард III" легла в пыль и пепел, взметнувшийся от шагов уходящего в темноту Локи.
Охотница смолчала, ничего не сказав, и даже не пошевелилась, в мгновение ока сменив свою яростную злость на бесстрастное молчание каменного идола - так небеса сменяют ураган на солнечное злато, - и она стояла так до тех пор, пока не убедилась, что осталась одна, и только звёзды видят теперь её тоску.
Что-то изменилось.
Из Альдриф словно вытащили стержень. Там, где стояла богиня с сердцем из стали, осталась только женщина, горечь которой было невозможно измерить, и она упала на колени, опустошённая, разбитая на тысячи осколков без возможности когда-нибудь вновь стать целой. Крыла её, огромные, мягкие, точно настоящие перья, безвольно скользнули вниз, слившись на землю застывшим холодным водопадом, и в их глади отражались блики последнего костра. Влажно блестели две тонкие дорожки слёз на остроскулом лице, в тусклом свете погребального ложа казавшегося сделанным из алебастра.

Рассвет застал королеву у догорающих угольев.[nick]The War[/nick][status]blood and fire[/status][icon]http://s0.uploads.ru/A0ZKi.gif[/icon]

Отредактировано Aldrif Odinsdottir (30.10.2016 12:15)

+2


Вы здесь » Marvel: All-New » Завершенные эпизоды » [27.02.16.] War at Asgard: betrayal in the name of peace


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC