Comics | 18+
Up
Down

Marvel: All-New

Объявление

Но дракон классный. Если, конечно, не брать во внимание то, что он сейчас изо всех сил пытается убить отчима.

© All-New Spider-Man

* — Мы в VK и Телеграме [для важных оповещений].
* — Доступы для тех, кто не видит кнопок автовхода:
Пиар-агент: Mass Media, пароль: 12345;
Читатель: Watcher, пароль: 67890.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel: All-New » Неучитываемые эпизоды » [14.03.2016] Корона из перьев


[14.03.2016] Корона из перьев

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Время: около полудня.
Место: Италия, Римини; квартира одержимого, дальше - традиционно куда занесёт.
Участники: Michael Heron, Satana Hellstrom.
Описание: странные одержимые, в которые бесы запечатаны не по собственной воле, а потому что кому-то стукнуло в голову использовать их в своих - ещё более невнятных, чем обычно - целях, продолжают появляться. Их не так много, но они не привязаны ни к одной точке мира, а появляются словно бы везде и без всякой системы. Никто из оставшихся Адских Лордов не понимает, что со всем этим делать.
Отец Майкл - всего лишь простой католический священник, живущий в Италии, долг которого в том, чтобы оберегать паству свою. Однако явления королевы Ада на обряд экзорцизма даже он едва ли ожидал.

+1

2

В комнате царил полумрак, разгоняемый лишь светом горящей свечи. Плотные шторы колыхались от дуновения сквозняка, струящегося через приоткрытое окно. Март был холоден в этом году, и его дыхание неприятно тревожило кожу. Вся мебель, кроме большой кровати по центру и стоящего рядом маленького резного столика, была сдвинута к стенам; никаких посторонних предметов, лишних безделушек, кроме свечи, молитвенника, распятия и сосуда с освящённой водой на столешнице цвета старого бренди; дверь крепко заперта. Ощущение пустоты, незанятого пространства тоскливо давило на грудь, будто то было внутренне убранство не жилой комнаты, а больничной палаты, где царствуют лишь болезнь и смерть. 

— In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen. Exsurgat Deus et dissipentur inimici ejus...

Мужской голос взрезал сгустившийся сумрак, как сталь ножа — настолько плотным казался окружающий воздух. Душный, спёртый, тяжёлый, словно напитанный нездоровыми, ядовитыми испарениями, как туман над болотной топью. Каждый раз, вынужденный вдыхать его, Майкл ощущал прогорклый привкус во рту. Горчило у корня языка — тленом и погибелью.

— ...et angelus Domini coarctans eos. Fiat viae illorum tenebrae, et lubricum: et angelus Domini persequens eos. Quoniam gratis...

Кроме священника, в комнате было двое. Отец — средних лет мужчина, крепкий, сбитый, с усталым лицом работяги, сильными мозолистыми руками и пронзительно светлыми глазами, залитыми до краёв смирённой печалью побитого пса — стоял у входа в комнату, неловко переминаясь с ноги на ногу. Не зная, куда деть свои крупные широкие ладони, он то прятал их за спину, то потерянно тёр друг о друга, кидая украдкой полные детской, растерянной мольбы взгляды на человека в сутане. По всему видно, что происходящее смущало его. Посмотрев на него вполоборота, Майкл ощутил острый укол сочувствия. Мужчина у двери был немолод, его виски уже припорошило сединой, а глубокие морщины меж сдвинутых бровей и сурово поджатые губы говорили о том, что этот человек не привык пасовать при встрече с опасностью — но перед лицом постигшего его семью горя он казался растерян и беспомощен, будто потерявшийся в грозу ребёнок. 

— Что говорят врачи? — слова перестукивались с сухим треском, точно чётки в руке. Майкл почувствовал, как горло стискивает — от непонятного волнения или чего другого — колючая жажда. Дышать с каждым мгновение становилось всё тяжелее, собственное сердце казалось огромным булыжником, царапавшим грудь. Он облизнул внезапно пересохшие губы, протолкнув вставший в горле ком.
— Всё без толку, — его собеседник лишь горестно покачал головой. Майклу померещились слёзы в его хриплом, грубоватом голосе. — Лекарства не помогают. Ему становится хуже день ото дня. Врачи не знают причины. Говорят, это не похоже на обычный психоз. — Не совладав с собой, мужчина вскинул руки в отчаянной просьбе: — Прошу вас, святой отец! Кроме вас, нам некому больше помочь.
Промолчав, отец Херон перевёл взгляд обратно на кровать.
Смятые простыни, мокрая от пота подушка. Поверх неё — болезненно-бледное лицо мальчика, ещё совсем ребёнка: лет восьми, не больше. Каштановые с рыжиной взъерошенные волосы, нос в мелкую крапинку веснушек. Глаза закрыты, дыхание хриплое, прерывистое, лоб покрыт испариной, будто мальчик охвачен горячечной лихорадкой. Распахнутый ворот пижамы, расписанной забавным узором мультипликационных героев, обнажил игрушечно хрупкую шею и судорожно вздымавшуюся грудь.
Майкл чуть слышно вздохнул.
— Я постараюсь сделать всё возможное, — отойдя от кровати, он успокаивающе взял мужчину за плечо. Улыбнулся ободряюще. — Молитесь, и Господь не оставит вас в вашем горе.
— Твой Господь уже тебя оставил.
От неожиданности Майкл вздрогнул. По спине против воли пополз холодок. Голос, глухой, идущий словно со дна колодца, заставил его медленно обернуться и отважиться бросить взор в ту сторону, откуда исходило его звучание.

Мальчик сидел на постели, неестественно ровно, будто кто вогнал ему кол в глотку. Не мигая, он пристально смотрел на застывших в растерянности мужчин, и два глаза, беспросветно тёмные, излучали ледяной, обжигающий ужас.
Губы Майкла дрогнули.
— Назови себя, — твердо вымолвил он, глядя в чёрные омуты теней на месте чужих глаз. И вдруг почувствовал, как неодолимая сила отрывает его от пола и швыряет прочь, точно бессильную куклу. Приложившись спиной о стену, он застонал. Удар вышел сильным, позвоночник как разрядом электричества прошило болью. Майкл осел на пол. Нашёл в себе силы поднять помутневший взгляд.
На лицо брызнуло горячим и липким. Он мотнул головой. Машинально провёл ладонью по щеке. На пальцах осталась кровь, вязкая, тёмная. Она медленно обвивала запястье и заползала в рукав, мерзко щекоча кожу.
Мальчик стоял перед ним, и сердце священника на миг замерло от увиденного: детские руки с пугающей лёгкостью держали обмякший труп отца; из распоротого горла хлестало тугой струёй.[icon]http://savepic.ru/8608457.png[/icon]

Отредактировано Michael Heron (12.02.2017 23:59)

+1

3

Тьма сгустилась, вскипев в углах, и вдруг раскрылась нежным цветочным бутоном, выпустив наружу женщину с ослепительными волосами цвета живого пламени. Бледность её кожи в тусклом свете, что остался в комнате единственной тлеющей свечой, казалась восковой, и дьяволица, осыпаясь рыжеватыми искрами, взмахнула руками, точно собиралась взлететь. Взор её заметался по скудному убранству.
- Майкл!
Она тенью, горько пахнувшей розами и пеплом, оказалась рядом с ним, быстрее одного удара сердца, опустилась на колени, коснулась висков нежными горячими пальцами, на мгновение вздрогнула, точно губка, впитывая в себя чужую боль, и тут же отстранилась, стремительно вновь оказываясь на ногах. Порывистая, лёгкая, неспособная замереть больше, чем на одно мгновение, Сатана напоминала волнующееся тревожное море, что уже чувствует близость бури, но всё ещё кажется достаточно тихим, чтобы успеть добежать до бухты на крыльях северных ветров. Это было недоброе затишье - перед самым штормом.
Она выпрямилась - холодная, жёсткая, королева из пламени изнанки мироздания, и на голове её вмиг вспыхнул венец из серебристых шипов, выкованный руками дьявола самого. Ад, Рай, Земля, вся вселенная - они точно собирались рассыпаться на части, и это были лишь первые шажки осторожно подбирающегося хаоса, стремящегося нарушить заведённый испокон веков порядок вещей.

- Отпусти его.
Одержимый чуть склонив голову влево, глядя на Утреннюю Звезду провалами чёрных очей. Она, пожалуй, единственная, кто мог взирать в них без всякого страха - ибо тьма, что жила в ней, была ничуть не лучше, просто заперта была куда как сильнее, цепями, крепче которых не найти.
- Я сказала: отпусти его, - медленно повторила Сатана, и в голосе её, певучем и нежном, звякнула сталь.
Отзвуки властного, густого, как мёд, дьяволова окрика слышались в том, как она говорила. Эта женщина не ведала о том, что ей могут сопротивляться, и никому на всём белом свете, во всех мирах и всех реальностях не позволила бы усомниться в собственном праве отдавать приказы. Чёрные крыла, абсолютная тьма бездонного космоса, в которой не было даже следа звёздного света, взвились вверх, перекинувшись из изящной спинки её шёлкового платья, и в комнате вдруг стало как-то тесно - мягкие маховые перья без труда касались противоположных стен.
Ребёнок, точно нехотя, разжал пальцы, и плотно сбитое мужское тело с закатившимися глазами упало на пол. Венера сделала крошечный шаг назад, отступая от растекающейся багряной лужи.
От существа, запертого внутри мальчишки, несло злобой, столь обыденной для низших бесов, которые никогда не знали ни тени света, вечно копошащиеся во тьме адских низин, там же плодящиеся из останков чужих эмоций и там же пропадающие прочь, без цели и без смысла, ведомые лишь одной собственной бесконечной ненавистью ко всему живому. Глаза королевы опасно сузились. Кроме эманаций презрения, разливающихся от худощавой фигуры мальчишки, она разбирала ещё кое-что - она ощущала страх, и этот страх был не страхом перед нею или преподобным отцом.
Кого ещё мог бояться дух-отступник, вырвавшийся в верхний мир?

Девушка бросила в сторону мужчины, которому тварь из преисподней перебила горло, один взгляд - сделала короткий, резкий жест рукой. Горло мёртвому сковало льдом, тут же окрасившемуся в алый цвет, и вверх, по шее, поползла тонкая изморозь, но, если Господь будет милостив к нему, он сможет выжить. Быть может. Сейчас леди Воланд не слишком-то думала о смертном, которого никогда не знала и никогда и не узнает, но потом, если не будет слишком поздно, она сможет вернуть золотистую бабочку чужой души в опустевшее тело.
Её огромные зелёные глаза, подёрнутые изнутри тонким красным отблеском, залёгшим вокруг зрачка, жутко взирали на сгусток мрака, принявший сегодня облик ребёнка.
- Ты знаешь, кто я? - Очень тихо спросила она.
Бес качнул головой, точно игрушка-собачка, которую дальнобойщики часто ставят на приборную панель, без смысла и едва ли отвечая именно ей. Он смотрел на неё - или даже сквозь неё, на угасшего мужчину, и взгляд этот был ровно столько же невыразителен, сколько чёрен. Княжна на мгновение ощутила замешательство.
Зачем он вообще решил убивать?

Отредактировано Satana (31.10.2016 01:27)

+1

4

Он разобрал слова, но, казалось, не уловил смысла. Звуки доносились откуда-то издалека, сквозь плотное облако тишины, окутавшей мысли. От удара в голове помутилось и что-то тёплое, вязкое, липкое — точь-в-точь, как чужая кровь, запятнавшая его лицо — заслонило комнату от взгляда плотным пульсирующим маревом.

— Сатана... — прошептал Майкл непослушными губами, незряче глядя на женщину. Скорее признав её в своём сердце, чем увидев глазами. Эти рыжие волосы, тяжело падающие на точёный силуэт плеч; эти зелёные глаза, яркий бутон чувственных губ... Изящная женская фигура скользила перед ним в пустоте яркой вспышкой — всё остальное на мгновение будто окутала темнота. Знакомый аромат — тонкий, едва ощутимый, пропитанный сладостью и горечью единовременно запах пепла и роз — коснулся сознания, пробудив сонм воспоминаний. От него на границей осознаваемого скользнул призрак понимания того, что произошло несколькими секундами назад — казалось, так давно, что было и не с ним. В голове билась лишь одна мысль: жив. Спасён чудом, — но чудо явилось к нему не в облике Господа. Перед внутренним взором ещё стояла ужасная картина: распоротое горло, хлеставшее алым прямо в ему в лицо. Майкл мог повторить участь несчастного, и лежать сейча без движения на холодном полу, пока ускользающая жизнь стыла бы в его жилах. От осознания этого сердце обдавало то обжигающим холодом, то нестерпимым жаром.

Кровь, струившаяся подбородку, стекала на грудь. Чувствуя спиной спасительную опору стены, Майкл шаг за шагом возвращался в реальность. Тело больше не казалось чужим, неповоротливым, неподвластным воле рассудка комком мышц и костей.

— Сатана, — повторил за ним мальчик, начав раскачиваться из стороны в сторону, как змея перед выпадом. Слово неприятно лязгнуло, оцарапав слух, будто его звучание было исторгнут сломанной машиной, а не живым существом. — СА-ТА-НА, — сказал он громко, старательно чеканя каждый слог своим неживым голосом. И вдруг оглушительно расхохотался. Смех громыхал в его груди, высокий и холодный, как если бы кто бил изнутри палкой по обитому железом бочонку. Чёрные глаза были мертвы, словно он был игрушкой, заводной куклой, подчиняющейся чужой руке. Резко побелевшее и заострившееся лицо, усыпанное роем веснушек, ничего не выражало.

Майкл невольно вновь вздрогнул.

— Что здесь происходит?.. — спросил он, медленно поднимаясь с пола и стараясь не замечать боли, не смотреть на отца ребёнка, которого уже не надеялся спасти. Твёрдый взгляд голубых глаз устремился к лицу в обрамлении огненно-рыжих локонов.

Если кто и мог знать ответ, то она. Уже не раз святой отец ловил себя на мысли: до чего странная связь соединила их судьбы. Девушка, чья красота пленила греховным влечением всех без исключения земных мужчин, кроме него самого, чья душа много древнее, чем его собственная, — он привык быть ей защитником, покровителем и духовной опорой в её нелегком пути, и всегда оказывался рядом, если она нуждалась в нём; но сейчас разъяснения и помощь требовались ему самому.

Облизнув губы, хранившие тошнотворный привкус железа, Майкл смотрел на мальчика, не решаясь подойти к нему ближе.

— Он будет жить? Его можно... можно спасти?

Его не волновали ни собственная боль, ни то, что он так и не удосужился стереть чужую кровь со своего лица. Только мальчик. Ребёнок, невинное дитя. Только его чистая, незапятнанная душа, оказавшаяся заложником тьмы, вторгнувшейся в его тело.[icon]http://savepic.ru/8608457.png[/icon]

Отредактировано Michael Heron (13.02.2017 18:08)

+1

5

"Если бы я знала, что здесь происходит…"
Однако вслух Сатана не произнесла ничего, только улыбнулась, виновато и грустно, отворачиваясь от преподобного отца. Огромные очи её, широко распахнутые, немигающие, как у змеи, медленно тонули в черноте, прожилками мрака расходящейся от зрачка; когда глазницы женщины пропали вовсе, тьма, не успокоившись, перелилась через мягкие ресницы, брызнула в уголки глаз и потекла дальше, на скулы и щёки. Страстный изгиб коралловых губ на белом фарфоровом лице рядом с этими трещинами, сквозь которые проглядывала бесконечная плоть космоса, казался открытой кровоточащей раной - будучи идеально красивой, дьяволица сейчас скорее пугала, чем привлекала, ибо слишком много чужеродного, очевидно принадлежащего иным законам было в её изящной фигуре.

- Отступи, - медленно, старательно проговаривая слова, произнесла она, глядя в упор на мальчишку; однако взгляд её не видел сейчас плоти, тонкой и хрупкой, только злую, взбесившуюся тьму, налитую в эту оболочку, - отступи прочь, бес; я приказываю тебе.
Он смотрел на госпожу теней - или сквозь неё. Княжна не была уверена, что сущность, просочившаяся сквозь ткань измерений и нашедшая пристанище здесь, способна была воспринимать хотя бы что-то из происходящего вокруг, и уж подавно - разбирать слова. Шевелиться ребёнок не пытался, точно все силы демона ушли на то, чтобы изломать двух взрослых мужчин и бросить их, расчистив себе путь… Но только вот путь куда?
Венера повторила свой приказ ещё раз, дважды; певучий мелодичный голос, таивший в себе лёд всех адских озёр, замёрзших от зла, что питало их, прозвучал сначала на латыни, затем - и вовсе на енохианском, последней, отчаянной попыткой заставить мир пойти по тем рельсам, что были заложены самой вечностью ещё в начале всех времён. Одержимый лишь дёрнулся и снова принялся медленно, как игрушка-собачка, качать головой; раз-два, раз-два… Мысль, всякий след разума, пусть переломанного, пусть примитивного, но всё же - разума, ушла из его глаз; ни одного звука более не доносилось из плотно сжатых губ.

Осторожно, готовая в любой момент отпрянуть, закрыв собой хрупкого человека, Хеллстром подступила ближе, сложив огромные крыла за своей спиною, медленно опустилась перед ребёнком на колено, протянула руку, коснулась его подбородка длинными пальцами, заставляя приподнять голову и смотреть только на себя. Чёрные провалы, заменявшие двум сущностям глаза, столкнулись; но если лицо леди Воланд, жуткое и бледное, можно было отнести к живому, посмотрев в то, как кривится её рот, то мальчик был мёртв, как холодная мраморная статуя. Таким же он был и на ощупь.
- Ты слышишь меня? - Тихо, ровно спросила ведьма, сделав второй рукой жест Майклу с просьбой не вмешиваться.
Раз-два, раз-два: только качает головой. Марионетка. Несчастное, измученное создание, которое не в силах противиться чужой воле. Только вот чьей, если воля всего ада, закон его и отражение, сидит перед ним?
- Ты слышишь меня? - Повторила Сатана, мешая мальчику отвести от себя взор.
Её разум, гибкий и стремительный, как её излюбленный кнут, проникал в чужую суть, просачиваясь, точно дождь в пересохшую землю, и где-то она нащупала узел, которого не должно было быть. Узел, державший их обоих - и смертного, и беса, сплетёнными, стянутыми друг с другом вопреки их воле.
- Г-госпожа… - Прошептали бледные, синюшные какие-то губы.

Сатана взметнула крылья в воздух раньше, чем успела понять, что заставило её это сделать, и чудовищная магическая волна вмялась в антрацитовое оперение, не успев ударить по Майклу и мёртвому мужчине, чтобы растереть их в пыль. У Хеллстром носом пошла кровь, и крупные капли, багряные до черноты, медленно забарабанили по полу, растекаясь в небольшую, матовую какую-то лужицу. Она отёрла лицо тыльной стороной кисти, даже не задумавшись об этом; корона, до этого бледная, как зеркало, вспыхнула холодной яростью надвигающегося бурана. Блики побежали по стенам и потолку.
Одержимого, в которого вернулся его собственный удар, отразившийся от лучшего из щитов, отшвырнуло в стену до того, что по штукатурке побежали трещины.

Почти мгновенно княжна сорвалась с места, в один прыжок преодолев разделявшее их расстояние; схватила мальчишку за горло, вжав его в пол, коленом надавила на ноги, мешая оттолкнуть её и встать. Тот лишь хрипел; из приоткрытого рта стекала на щёку ниточка абсолютно чёрной слюны.
Ногти Утренней Звезды вспороли на нём ткань пижамы, обнажая узкую цыплячью грудь.
На бледной коже, на две ладони ниже ключиц, точно клеймо, пылала сложно выплетенная магическая печать, обрамлённая тусклыми символами енохианского алфавита. Несчастный бес, не менее несчастный, чем ребёнок, не имевший возможность вырваться наружу, чтобы уйти туда, в свою родную темноту.
- Майкл, - шепнула Сатана, и дыхание её разлетелось по комнате запахом роз, - Майкл. Смотри.

+1

6

— «Если ты оставишь грехи свои и обратишься к Нему, твой Трон будет величайшим из всех, что были, и Диавол станет пленником твоим...» — тихо, с отрешённость отчётливостью произнёс Майкл вместо ответа, глядя на мерцавший расплавленным золотом сигил, выжженный на хрупкой мальчишеской груди. Но как ни были тихи его слова, в наступившей тишине голос святого отца прозвучал тревожным набатом. Огненные буквы, казалось, отпечатывались в сознании, обжигая его раскалённым железом. Подлинное свидетельство того, что древний язык, несущий в себе тайное знание — не мистификация и не выдумка двух эксцентричных английских медиумов; их замысловатая вязь несла в себе нечто глубоко зловещее, и что-то в душе Майкла восставало при виде исходившего от них мерцающего сияния.

Меж светлых бровей мужчины залегла глубокая тень. Всё это время он лишь молча стоял в стороне, подобный изваянию, высеченному рукой Праксителя, — широкая грудь встревоженно вздымалась под чёрной тканью облачения, — и молчал: ничем не лучше одержимого демоном ребёнка — такой же бледный и будто бы неживой. Только непоколебимая, спокойная решимость и уверенная сила вопреки всему читались во взгляде. И лишь когда вихрь ужасающей силы едва не смял его, как бумажную фигурку, встретившись с преградой из распахнутых антрацитовых крыльев, Майкл, повинуясь естественному движению инстинкта, выставил вперёд руку, пытаясь закрыться; а после, едва буря миновала, подбежал к девушке и распростёртому у стены маленькому тельцу. В то мгновение его занимала лишь одна мысль: беспокойство за жизнь ребёнка и — уже ставшая привычной, хоть и необъяснимая рассудком — тревога за Сатану.

Сейчас же он, опустившись на одно колено возле княжны, вдыхал сладковатый, тонкий запах розовых лепестков, исходивший от её губ и волос, и тщетно пытался уловить хотя бы отдалённый призрак мысли, могущей привести его к истине, скрывавшейся за всем происходившим, — но разум, казалось, был окутан туманом.

— Печать Еноха, — рассеянно сказал Майкл, заглянув мальчику в глаза. Потусторонний холод и какая-то неизъяснимая мука, мука затравленного, загнанного в угол зверя, читавшиеся в глубине этих глаз, вынудили его отвести взгляд; где-то там, в этой бесконечной тьме — знал Майкл — в самой сердцевине её кокона мечется, пойманная в плен, душа невинного ребёнка. Сердце сжалось невольно; посмотрев на лицо Сатаны, Майкл нахмурился вновь: мраморно-белая кожа девушки была была покрыта подсохшими разводами крови — словно кто-то провёл вымаранной краской кистью по гипсовой статуе.

— Ты в порядке? — спросил он с проступившей в голосе нежной заботой, подняв руку и вытирая кровь с её прохладной гладкой кожи. Жёсткая, тёплая мужская ладонь бережно прошлась по изящному изгибу подбородка. Однажды он уже видел её лицо, так же вымазанное кровью, страшное, белое, но белизна эта была покойницкой, — в ней не было и тени обычной красоты, и губы были не ярко-алыми, но бледными, как пастель. С той поры Майкл относился к Сатане, как к ребёнку, которого спас когда-то и был готов спасти вновь; и ничего не мог поделать с этим нелепым отеческим чувством. Убрав руку, он мимоходом подумал, что сам сейчас выглядит не лучше — бледный, окровавленный и ещё больше растерянный. — Откуда у обычного беса может быть такая сила? — поинтересовался он, снова переведя взгляд на мальчика.

Взгляд этот стал строже, когда святой отец, подавив странное желание дотронуться до символа на груди, продолжил говорить:

— Он хочет выбраться. — Голос Майкла звучал так уверенно, будто он слышал у себя в голове безмолвные стенания демона, мятущегося в стенах своей тюрьмы. — Верно? Как ты думаешь: что... что будет, если ему это вдруг удастся?

Если вдруг им удастся каким-то чудом освободить его, сняв оковы земной, тленной оболочки с порождения вечного мрака.[icon]http://savepic.ru/8608457.png[/icon]

+1

7

Сильная рука мужчины скользнула по лицу княжны; Сатана вскинула голову, как кошка, тянущаяся к ласке, прижавшись щекою к его пальцам. Странная связь была между ними, странная и, быть может, вовсе неправильная, но им не было до того никакого дела.
- Всё хорошо, - шелестом листьев осины отозвалась девушка, улыбнулась, легко приподняв уголки губ, - правда. Навредить мне сложно. Ему куда хуже, обо мне беспокоиться сейчас не стоит.
Рот её, очерченный страстно и изящно, вновь возвращал себе кровавый отлив. Будучи в форме своего истинного существа, не стиснутой условностями смертного мира, дочь дракона имела практически неисчерпаемые силы, которые могли питать её целую крошечную вечность - вот как сейчас.
Секунды тянулись невероятно медленно, словно смущённые зрелищем, что творилось в опустевшей итальянской квартире где-то очень, очень далеко от всего остального мира, и во всей вселенной, быть может, не осталось никого, кроме них двоих, склонившихся над хрупким детским телом.
Странные отношения. Странные истории. Мир, в прочем, на самом деле вовсе не однозначен.
Леди Воланд тряхнула головою - потом, это всё потом. У них ещё будет время, если только они не опоздают здесь. Как бы то ни было, вина в том, что произошло с этой семьёй, о которой прежде Хеллстром ничего не знала, лежала на ней: в конце концов, как душа и сердце ада, облечённая властью этой, княжна отвечала за своих подданных. Выходит, делала она это не слишком-то хорошо.

- Это не бес. Нет, так неправильно… Там, внутри, бес, это правда, один из неисчислимого легиона, порождённого мраком, - произнесла ведьма, продолжая с совершенно неженской силой удерживать хрипящего мальчика, - но он не имеет право налагать печати, да и не смог бы, это чудовищно тяжело для тех, кто связан с единственной стороною бытия. Это рука колдуна из Внешних миров. Не рискну сказать, какого именно, вашего или любого иного, мы много где оставляли следы свои. Беса запечатали здесь насильно; вот почему он не смог уйти, когда я приказала ему. Но разрушить печать…
Она облизнула бледные пухлые губы, слепыми провалами тьмы глядя на преподобного отца, бесшумно опустившегося с ней рядом, замолчала, точно смущённая собственными словами или задумавшаяся о смысле, что они несли. Коли говорить откровенно, ничего хорошего они не несли, и Сатана остро осознавала всю мерзость этой ситуации. Майкл не знал, по счастью, что этот случай был не единственным; пятым, если говорить точно, но до сих пор королеве не удавалось встретить одержимого живым - пока вороны приносили ей на крылах слухи о случившемся, несчастного успевали испепелить пролетающие мимо суперы всех мастей, а искать каплю в море, каковой был всякий младший демон, даже для Утренней Звезды было занятием практически невыполнимым. Слишком много их было и слишком спутаны были друг с другом их сознания, чтобы их было возможно разделить и найти того единственного.
Да и глупы были эти сущности просто невероятно; вся их суть - голод, так что узнать от них что-либо было просто невозможно.

Свободной рукой девушка с волосами из пламени коснулась лица ребёнка; лоб у того был покрыт испариной. На тонко, изящно высеченном лике княжны, что напоминал старинные византийские иконы странной, душой скорее ощущавшейся сакральностью её существа, отражалось истинная жалость. Странное чувство для дьяволицы, но Венера, олицетворяя собой всё то, что в понимании большинства смертных являлось абсолютным злом, так и не растеряла свет, памятью памяти доставшийся ей от отца.
- Это правда. На самом деле, существовать в чужом теле очень больно и сложно, особенно когда удерживают тебя там насильно, - тихо произнесла она, убирая тёмную прядку волос со лба мальчика. - Он хочет выбраться. Если мы выпустим его, он уйдёт туда, где ему место. Душу мальчика он не тронет; это не взрослый, что запятнан грехом. Но я не знаю… Не знаю… Безболезненного способа разрушить печать. Я могу лишь сжечь её. Пламя моё уничтожает всё, ему ни помеха ни иная волшба, ни сила, ничего.

+1

8

Преподобный отец замолчал, пытаясь собраться с мыслями. Те порхали, словно птицы в сумраке ночи, в затуманенном сомнениями разуме его, такие же призрачные и неуловимые.

Майкл подавил тяжёлый вздох. Слишком много вопросов, ответы на которых ему не известны. Да и откуда? Если даже сама дочь Дьявола оказалась в замешательстве перед той тёмной, неизвестной силой, с которой им довелось столкнуться сегодня лицом к лицу. Вера всегда была для Майкла перстом указующим, неотступная вера в Бога и его незримую мудрость, порой необъяснимую для человеческого существа. Но сегодня он едва ли мог воззвать к этой вере, рассчитывая на помощь. Оставалось полагаться лишь на себя.

Широкий лоб преподобного отца изрезали борозды морщин. Майкл ещё не был стар; неуловимый поток Времени пронёс его сквозь года, почти не изменив внешне. Время избегало его, как и Смерть, но сейчас он ощущал себя так, будто весь груз прожитых годов разом лёг ему на плечи. Будущее таило угрозу, — он знал это. Эта угроза смотрела на него из глубины чёрных зрачков, зиявших как две маленькие бездны на бледном как саван детском личике. И Майклу стоило усилий не прятать свой взгляд каждый раз, когда он встречался с этими глазами, словно смотревшими ему в самую душу.

— Ты можешь перенести нас подальше от города? — вдруг спросил он, взглянув на Сатану. — Туда, где нет никого, кому можно навредить.

Майкл поспешил объясниться:

— Если мы отпустим его, — преподобный отец кивнул на ребёнка, в которого адская королева вонзилась обманчиво хрупкими руками, как хищная орлица в свою беззащитную добычу, — может быть, он приведёт нас к своему... хозяину. Или, возможно, мы хотя бы узнаем, какую цель он преследует, — добавил Майкл, поднимаясь на ноги.

Мальчик, точно почуяв угрозу в словах священника, зашипел как рассерженная змея при звуках его голоса. Тот лишь слабо качнул головой. Тень сожаления отразилась на его лице. Жалость — то чувство, что вопреки всему связывало его сердце с сердцем Утренней Звезды; спасительное сострадание, искупавшее даже самые тяжкие грехи. [icon]http://savepic.ru/8608457.png[/icon]

+1

9

Несколько бесконечно долгих секунд королева молчала, закусив острыми белыми зубками нижнюю губу, потом медленно кивнула. Огромные антрацитовые крылья, покрытые мягким оперением, обманчиво-лёгким на ощупь, вздыбились и вдруг опали, оставив лишь гладкую спинку платья и ни единого следа. По спине Сатаны катились волнами её медные волосы, сейчас казавшиеся особенно яркими, излучавшими изнутри свет, словно тысяча свечей, зажжённых разом. Даря огонь и царя в огне, дитя дракона и сама была огнём, лишь скрытым, да не особо умело, за тонкой фарфоровой оболочкой плоти.
- Я могу, - отозвалась она тихо, осторожно убрала одну руку от растянутого под нею мальчика, - я знаю места, где никого не будет и где никого нет уже долгие годы. Монастыри, оставленные людьми; их много здесь, всегда было много, и о некоторых из них давно забыли. Даже тени прошлого их больше не тревожат. Дай руку, мне нужен телесный контакт.
Тонкие изящные пальцы, горячие почти до ожога, оплелись вокруг сильной ладони преподобного отца, и ведьма закрыла глаза, позволяя тьме, что жила в ней с полным на то правом, выйти наружу, на мгновение показать истинный лик. Чёрный туман, лёгкий, бесшумный, неощутимый, накрыл их с головой, а когда рассеялся - квартира где-то на окраине городка опустела, оставив лишь затянутое адским льдом мёртвое тело хозяина. Возможно, у него ещё был шанс - если сегодня княжне удастся подступиться к той ниточке, которая, грозя оборваться, уводила куда-то в бездны чёрного волшебства.
Призывающий бесов прятался слишком хорошо, но всё же он оставлял следы.

Здесь царила тишина. Не было слышно птиц и зверей - слишком рано ещё было, весна лишь входила в свои права, - не было многие года здесь и людей. Полу-обрушившуюся внутреннюю стену строения затянул дикий хмель, сейчас казавшийся остовом, скелетом какого-то погибшего чудовищного зверя, но на нём уже медленно зрели почки. Крупная серо-чёрная ворона, сидевшая на выступе одной из башенок, хрипло каркнула, взмахнула крыльями и неторопливо снялась с места, чтобы исчезнуть где-то в вышине.

Леди Воланд осторожно опустила ребёнка на землю, отступила прочь, поведя рукой - в узкой изящной кисти появился тонкий посох из светлого, почти белого металла. Незараниум был редкостью даже в аду, откуда и был родом, но странные магические свойства с лихвой оправдывали тяжести его добычи. Опираясь на него, женщина с глазами из первородной тьмы просто смотрела на то, как бес, вымученно-устало оглядывавшийся по сторонам, поднимается на ноги вновь. Он не был похож на живого человека и двигался скорее подобно игрушке, манекену, которым управляют; видимо, тело, в которое его зашвырнуло, не было его выбором и не было для него комфортным. Обычные одержимые - какое безумное сочетание, - были легки и проворны, как дикие животные, здесь же, казалось, скоро заскрипят несмазанные сочленения.
Куда он стремился? Что искал?
Бес сел и молча, неподвижно смотрел в одну точку. Тёмная Венера посмотрела туда же - просто камень, неровной, обломанной формы; должно быть, подточенный временем обломок от скальной породы, из которой когда-то строили стены. Кажется, присутствие кого-то ещё бес просто перестал замечать, чуть заметно покачиваясь из стороны в сторону.
И всё это молча, молча, без единого звука, как будто он мог бы разбудить нечто, дремавшее глубоко в земле.
Игрушка-собачка на панели автомобиля - раз-два, раз-два… И глаза столь же пусты.
- Это не первый, - вдруг произнесла ведьма: какой уж смысл таить. - Не первый из одержимых за короткий срок, но детей среди них раньше не было.

+1

10

Он дал руку, он последовал за ней в темноту, — он доверял ей. Верил в Господа, а доверял ей, дочери отца всех пороков, дитя Люцифера. Ему не было страшно — он думал о ребёнке, одержимом бесом, сжимая в свободной ладони согретые теплом его пальцев чётки. Он не выпустил их из рук, даже когда лежал там, у стены, почти без сознания, с залитым чужой кровью лицом. Человеку свойственно цепляться за материальное: в особенности тогда, когда всё вокруг становится слишком неясным и эфемерным. Гладкие бусины скользили в пальцах, и долгие несколько секунд, что он и Сатана летели куда-то, незримые и бестелесные, их прикосновение было дня него единственным ориентиром в объявшем его мраке, и ему казалось, что вся его душа уместилась в этих маленьких шариках, символе веры и постоянства, противопоставленных всему тому, с чем он сегодня столкнулся.

Прохладный лесной воздух наполнил лёгкие, опьяняя свежестью. Майкл сделал несколько глубоких вздохов, не осознавая, что не может надышаться. Голову чуть кружило, и земля под ногами качнулась на миг. Сатане — существу из мира иного, должно быть, не дано было понять, как чувствует себя человек из плоти и крови, когда его пусть хоть и на недолгое время отлучают от всех тех физических законов, которым он привык подчиняться всю свою жизнь.

Бегло оглянувшись вокруг, Майкл воззрился на камень, что торчал из-под земли: его вид отчего-то пробудил в святом отце мысли о надгробье, с которого время стёрло имя того, кто покоился под ним. В сердце невольно заполз холодок. Отчего его посещали сейчас такие мрачные мысли? Верно, всё дело в угрюмой атмосфере этого места. Недостроенная церковь, заросшая диким хмелем, производила гнетущее впечатление: здесь не было Бога, и не было тех, кто мог бы принести сюда его имя. И глядя на мальчика, в яркой цветастой сидевшего на коленях перед обломком камня, Майкл представлял на месте этого камня алтарь и распятие, и осенённые благостным спокойствием лики святых, глядящих со стен на это маленькую, беззащитную фигурку...

Так они и замерли, каждый на своём месте, не шевелясь и не произнося ни слова, будто бы боясь нарушить некое таинство происходящего, осквернив его непонятный им самим смысл. Стояла мёртвая тишина. Не слышно было даже птиц или шелеста ветра в кронах деревьев.

Слова княжны заставили Майкла непроизвольно вздрогнуть и нахмуриться, обернувшись, поднять глаза...

— Неужели? — тихо шепнул он вдруг, нарушив звенящую тишину, порывисто и крепко сжав ладонь Сатаны своей. — Тогда кто они?

Они появились словно бы из ниоткуда — уж не из того ли ниоткуда, из которого явились сами Майкл и Сатана? — в полном молчании выходя один за другим из-за стволов деревьев, что росли вокруг руин. Они шли так слаженно и синхронно, но движения их при этом были так механически безжизненны, а глаза так страшно пусты, что чудилось, будто это роботы, в ухе каждого из которых звучит чей-то повелительный голос, отдающий им команды, — а им не остаётся ничего иного, кроме как беспрекословно повиноваться услышанному.

Дети. Лихорадочно переводя глаза с одного маскообразного лица на другое, Майкл насчитал не менее десятка ребят: мальчики и девочки, все примерно одного возраста, в полнейшем безмолвии, с той же монотонной неестественной сосредоточенностью встали в круг подле торчавшего из земли камня; и все, как один, принялись покачивать головами, словно игрушечные болванчики — нелепое зрелище, но почему-то оно внушало мистический потусторонний страх, заставляя содрогаться своей безумной абсурдностью. Сатану и Майкла дети, казалось, даже не видели.

— Знаешь, если бы я не знал, то решил, что они собираются связаться с твоим папой, — проговорил святой отец одними губами, всё ещё держа Сатану за руку.

Широко раскрытые глаза его были холодны как стекло, и горькая шутка уступила удивлённому молчанию, когда странный ритуал прервало тёплое оранжевое свечение, мерцающим ореолом вспыхнувшее по контуру камня: тот пылал, как раздутый уголь, но жара от него не чувствовалось, а земля вокруг осталась нетронутой.[icon]http://savepic.ru/8608457.png[/icon]

+1

11

История эта, начавшаяся, как казалось дочери дракона сначала, с обычного стремления какого-то человека подчинить себе силы, которых он не в силах был понять, становилась всё более странной. Чудовищной - если из уст порождения ада самого это слово не выглядит насмешкой.
- Что... - Растерянно пробормотала девушка.
Тонкие длинные пальцы с силой сжали посох, уперев его в землю; и без того пожухлая, прошлогодняя ещё трава, превратившаяся в жёлтые спутанные комья, чувствуя дуновение холода из иного мира, стала медленно распадаться в легчайший сероватый пепел.
Венера медленно качнула головой, наблюдая за безмолвными фигурками, двигавшимися, как заведённые механические игрушки: слаженно, но очевидно искусственно, как тонкой работы марионетки у искусного кукольника.
Бледный лик волшебницы в томном сиянии взошедшей на небосклоне луны казался таким же мертвенным, как лица детей.

Видно было, что слова даются ей не просто. Несмотря на то, что Хеллстром уже многое переживала за слишком долгую по меркам смертных жизнь, ей, должно быть, так и не хватило сил смириться с потерей единственного по-настоящему родного существа.
- Мой отец... Не мёртв, но он исчез уже год назад. Странные события... То, что происходило во вселенной... Затронуло нас всех. Адских Лордов больше нет, остались только я и Мефистофель, - серебристый, напевный голос Сатаны подёрнулся тонкой дымкой истинной грусти: несмотря ни на что, она любила дьявола, как и всякий ребёнок любит своего родителя, и скучала по нему. - Эдем потрепало чуть меньше, архангелы уцелели все. И тем более странно это всё... Я бы решила, что кто-то из них пытается вырваться из своего плена, но я обыскала всю вселенную и не нашла ни одного следа. Они просто перестали быть, а не были где-то заперты. Я бы нашла, если бы это было не так.

Бесшумными, лёгкими шагами, едва задевавшими землю, королева, проскальзывая между детей, подошла к камню; сильной рукой, жестом стремительным и быстрым вонзив свой посох в почву, она присела около монолита, осветившегося изнутри раскалённой лавою, протянула к нему руки и медленно положила ладони на поверхность. Гранит был холоден, несмотря на то, что, казалось бы, должен был раскалиться добела, как и его сердцевина.
- Как странно.
Ведьма провела рукой перед лицом одного из детей, стоявших полукругом - темноволосой девочки лет девяти; никакой реакции это не вызвало, и расфокусированный взгляд ребёнка не зацепился за этот стремительный жест. Она, как и остальные странные гости этого не менее странного места, продолжала смотреть в никуда, что-то едва слышно бормоча себе под нос.
Тот, которого Сатана и Майкл привели первым, всё так же продолжал качать головой, не прерываясь ни на секунду: раз-два, раз-два. Хеллстром, закусив нижнюю губу острыми белыми зубками, осмотрела остальных, но ни у кого больше не было видно подобных движений. Большинство стояло сродни каменным изваяниям - совершенно недвижимо.

Камень, переливавшийся сотнями бликов, вдруг исторг из себя столп свечения, которое, воссияв в тысячу свечей разом, оформилось женской фигурой: тонкий стан, длинные волосы, лицо, лишённое, впрочем, внятных черт и несомненным признаком жизни имевшее лишь глаза, сияющие угольями. Силуэт этот, состоявший из блеска, распахнул руки в жесте любовных объятий, и вновь дохнуло запахом золы и горящего дерева.
- Мама пришла. Мама пришла к вам.
Кривясь, как от физической боли, княжна сделала крошечный шаг назад, с трудом держась на ногах. Тяжесть пришедшей давила ей на плечи, как небосвод на атланта.
- Мама, - нестройно прошептал хор из детских голосов.

- Я вижу в линиях их судьбы, что они все сироты, - вдруг тихо произнесла Венера, - все до единого. С отцами или без родителей вовсе. Но я не знаю, кто эта женщина, которая зовёт их. Она... Не демон. Не из моего мира.

+1

12

Даже пребывая в грусти, Сатана оставалась прекрасной – Майкл не первый раз ловил себя на этой мысли, любуясь красотой девушки издалека, как любуются совершенной по своему исполнению скульптурой. Правда был в этом совершенстве один недостаток – слишком уж идеальным был образ Темной Венеры, и мужчина порой приходил к мысли, что ему не хватало… какого-нибудь маленького изъяна, который бы привлекал внимание, запоминался и делал образ Хеллстром более реальным, а не эфемерно-прекрасным. Но сейчас все это не имело ровно никакого значения перед лицом трагедии, развернувшейся на этом Богом забытом пустыре.
- Мне жаль, - коротко и просто отозвался мужчина, ободряюще сжав широкой ладонью узкое плечо демонессы. Отбросив условности в духе той, что человек его профессии вроде как должен был бы порадоваться исчезновению короля Ада вместе с десятком его приближенных, в сухом остатке отец Херон сочувствовал Сатане, как человеку, потерявшему в бесконечности Вселенной то самое близкое, что она имела – ведь в большинстве своем дети не судят своих родителей по шкале «добро – зло» и привязаны к ним вне зависимости от того, что они собой олицетворяют. Да и если так подумать, баланс природы требовал, чтобы на место старого, и с точки зрения того же Христианства уже хорошо изученного Зла в лице Люцифера пришло какое-то новое Зло, и еще неизвестно, будет ли оно «лучше» предыдущего. Майкл мысленно сделал себе пометку узнать о произошедшем чуть подробнее, но позже, когда подвернется подходящий случай – сейчас на все это совсем не было времени.
Когда девушка вонзила свой посох в землю, Херон словно отмер от того состояния ледяного оцепенения, в котором пребывал несколько последних, мучительно долгих минут. К церковнику вернулась былая энергия движений и праведный гнев, подстегивавший мужчину разобраться в происходящем и найти виновника того, что с дюжину детей сейчас сидели на холодной земле словно игрушечные болванчики. В несколько прыжков сократив расстояние до расположившихся вокруг камня одержимых и Сатаны, Майкл инстинктивно прикрыл глаза локтем, когда небо над ними посветлело от яркой вспышки; в голове внезапно загудело, словно бывший военный оказался в эпицентре некого мощного резонанса, и тот, стиснув зубы, заставил себя отвлечься от мощной вибрации, прошедшей по костям, и сделать еще один шаг вперед, вцепившись в плечи суккуба и помогая той удержаться на ногах.
Попытавшись оценить, были ли новости, озвученные Хеллстром, плохими или хорошими, Майкл пришел к выводу, что на глубокий анализ времени нет: дети синхронно раскрыли рты, и воздух вокруг наполнился их леденящим душу «Мама». Кем бы ни была эта «мама» и что бы она не задумала, сейчас нужно было как-то помешать этим ее планам – что это за существо они выяснят уже потом, если выживут.
- Тана, дети! – пытаясь перекричать поднявшийся шум, обратился падре к своей подруге, - Мы должны их спасти! Ты сказала, что можешь выжечь печати на их телах – сделай это, я исцелю их, если понадобится. Что бы этой женщине не было нужно от всех этих детей, мы не можем позволить ей совершить это, даже если рискуем лишиться нашей единственной зацепки, - несмотря на то, что идея «отпустить и посмотреть, куда это нас приведет» принадлежала самому Херону, нередко использовавшему подобную тактику будучи морпехом, сейчас мужчина готов был признаться, что задумка провалилась, и несмотря на то, что все рациональное в нем кричало «ты можешь упустить противника навсегда, спугнув его сейчас!», сердце мужчины не было готово пожертвовать даже одним из сидевших в кругу детей, чтобы выяснить, что же тут на самом деле происходит. Если существовала хоть малейшая вероятность спасти их, то они должны были ею воспользоваться и точка.

Отредактировано Michael Heron (25.10.2017 14:53)

+1

13

Полные губы красивейшего страстного изгиба на мгновение сжались в тонкую и бледную линию; волшебница целую вечность, обернувшуюся в два удара сердца, думала над его словами. Чёрт возьми, она пробудила его воспоминания; но с силами - она понятия не имела, насколько его хватит. И все дети мира для тёмной королевы не стоили того, чтобы опять оплакивать преподобного отца, даже если он считал этот размен лёгким и правильным.
Ей только удалось найти мир с самой собой.
И, конечно же, он не думал об этом, как никогда прежде не думал о себе.
- Ты уверен? - Тихо спросила дьяволица, повернув голову к преподобному отцу. В лунном сиянии её глаза были провалами бескрайней черноты, и от их наружных уголков тьма стекала по высоким бледным скулам, точно взламывая фарфоровую кожу изнутри: леди Воланд теряла свою реальность, точно осыпаясь пеплом. - Хорошо, Майкл. Хорошо, пусть. Я помогу тебе их исцелить; о последствиях задумаемся позже. Отойди теперь. Отойди, пожалуйста! Моя сила не разбирает дороги.

С мягким, напряжённым шелестом, каковой было бы проще услышать от металла, чем от оперения, развернулись огромные крылья, пока женщина родом из бездны медленно и глубоко вдыхала прохладный воздух. Её рот кривился в страдальческой усмешке, но она не собиралась - и не могла - отступить. Возможно, будь колдунья одна в этот зыбкий час самоубийц, она бы ещё приняла чудовищное в своём цинизме решение бросить детей и посмотреть на то, куда заведут пути неизвестной сущности, но Херон никогда не простит ей этого.
Впрочем, не ей - не простит себе. Невинные, чистые души; он просто не мог остаться в стороне.

Королева развела руки в стороны, позволяя сильным белым пальцам, на которых поблёскивали кольца с оскаленными пастями драконов, опутаться привычным жаром свечения, и закрыла глаза. Во тьму, которую порождало адское пламя, выжигая саму суть реальности вокруг, она всегда падала, как в омут; и в тот момент, когда ей приходилось лететь вниз, на грани между реальностью и пустотой, Утренняя Звезда в своём забытье родства с безумием была счастлива.
И рядом с камнем, ставшим якорем неведомой гостьи, раскрылся огненный цветок, в миллиард раз бывший ярче любой звезды. Волна безумного пламени, в который обернулась княжна мира сего, прошлась по траве, не причинив ей вреда, и с жадностью набросилась на нити чужих заклятий, на тонкую, неуловимую почти сеть, на печати, выжженные клеймом на хрупких детских телах.

Силуэт неизвестной, что назвала себя матерю их, пылавший так ярко, взвыл, а Сатана продолжала гореть, обернувшись из тьмы яростью лесного пожара, и в её пламени истаивали любые ловушки. Щедро, не задумываясь, она забирала себе чужую боль: иначе бы смертные, тоньше и хрупче взрослых, не выжили бы, и этого Майкл не простил бы ей тоже; самой же Венере не было до той боли никакого дела, ибо, когда приходится гореть заживо, не задуматься о терновом венце.
Призрак бился об огненную клеть, внезапно оказавшийся отрезанным от своей добычи.

И когда дочь дракона погасла, бесов уже не было здесь. Как не было ни единого ребёнка, оставшегося в сознании; милосердное провидение уложило их в глубокое забвение, тем самым, возможно, позволив им не задохнуться от ужаса открывшейся темноты.
Королева преисподней протянула руку и взяла свой посох, по которому ещё бежали блики недавней злобы.
- Я не знаю, что сказать тебе, дух, - медленно произнесла она, тяжело опираясь на своё оружие, - я не знаю даже, что ты такое и кто призвал тебя. Но кто бы ты ни был, ты сделал это зря.

+1

14

Мужчина уверенно кивнул, даже не взяв времени на размышления – он уже все для себя решил. Потребность спасать – души ли, тела или и то, и другое сразу – въелась глубоко в подкорку американца, а может и вовсе была записана в его исходном коде, раз уж и занятия Херон выбирал для себя соответствующие. С момента их последней встречи с Утренней Звездой Майклу еще не выдавалось возможности использовал свои вновь приобретенные силы в былом объеме, а потому с уверенностью сказать, на что он в нынешнем своем состоянии был способен, а на что нет, преподобный не мог. Но ситуация вроде той, что разворачивалась сейчас перед их глазами, подходила под описание «спасти всех может и не получится, но преступлением будет не попытаться». Он знал, что Тана его поймет: перед ней, как перед царицей Преисподней, все души человеческие были словно раскрытая книга – возьми да прочти; все людские страхи, намерения и потаенные желания как на ладони. Может потому она и знала его лучше любого из людей, хоть и было во всем этом нечто крайне ироничное.
Отец Херон не привык не доверять словам своей подруги – если та говорила посторонится, значит на то была причина. Да и признаться честно, мужчина совсем не горел желанием испытывать на себе всю мощь и прелесть демонической магии, а потому предусмотрительно отошел, оказавшись в неком отдалении от злосчастного камня, но все же достаточно близко для того, чтобы в случае чего прийти на помощь. Но помощь Сатане не понадобилась: девушка расцвела сиянием сверхновой, сметая все преграды на своем пути; один за другим дети потеряли сознание, но Майкл чувствовал – они живы. Когда жар адского пламени спал, церковник подбежал к ближайшему из них и привычным движением проверил пульс – ниточка жизни слабо, но все же билась в сонной артерии на тонкой детской шее. Тут все в порядке.
Бросив обеспокоенный взгляд на Хеллстром, которую все это свето-шоу слегка потрепало, отец Херон сделал несколько шагов в сторону демонессы, как вдруг почувствовал уже знакомое ощущение – словно некая невидимая сила вновь попыталась раздробить его зубы и кости; неизвестная женщина издала прощальный пронзительный крик, полный боли и злобы, и яркой вспышкой растворилась в вечернем холодном воздухе. Что бы это ни было, сегодня оно не получило своего, и эта мысль заставляла преподобного ликовать.
- Да уж, голос у нашей незнакомки премерзкий. Ты как? – даже не по-отечески – по-братски поинтересовался мужчина, положив широкую горячую ладонь на круглый, словно высеченный из мрамора лоб ослабшего суккуба; кожа девушки, пару мгновений назад горевшей адским пламенем, была на удивление холодной. Сатана лишь отмахнулась от своего заботливого друга; ее еле различимая улыбка будто говорила «иди лучше позаботься о живых», - О, Тана, - мужчина сделал несколько шагов в сторону пребывавших в бессознательном состоянии детей, но неожиданно остановился, словно вспомнил нечто важное, - Тот мужчина, отец мальчика… Мы можем что-то сделать? – осторожно спросил он, - Если бы ты могла вернуться и удостовериться – пока я занимаюсь детьми… Мне нужно знать, осталась ли у мальчика хоть какая-то семья или ему уже не к кому возвращаться, - в голосе отца Херона звучала просьба: когда угроза с Матерью миновала, священник тут же вспомнил об оставленном ими в квартире теле с замороженным горлом. Даже если отцу одержимого было уже не помочь, он в любом случае должен был сообщить об этом властям, а после и сыну несчастного. А к такому разговору, если он предстоит, лучше было подготовиться. Когда преподобный склонился над первым из пострадавших, то услышал лишь тихий шорох крыльев у себя за спиной.

Вспоминать, как это оно – исцелять, было нелегко, но, как говорится, «мастерство не пропьешь», да и благодаря Сатане, столь любезно вернувшей американцу его память, сделать это было намного проще. Убедившись, что все его новые подопечные в порядке, мужчина устало присел на камень и помассировал виски: голова немного кружилась. Нужно было решить, что делать со всеми этими «потеряшками» - какую-то более-менее внятную информацию они знали лишь об одном из них. За этими думами священника и застала его подруга; Майкл рассеянно улыбнулся рыжеволосой девице, когда ее узкая ладонь нарочно запуталась в его светлых волосах.
- Спасибо, что делаешь все это, - негромко поблагодарил он демонессу, сделав жест, предупреждающий возможное препирание, - Я знаю, что ты просто ищешь эту женщину, Мать, но все же… Я снова сталкиваюсь с тем, как порой нечто, что принято считать злом, совершает куда больше добра нежели те, кому это вменено в прямые обязанности.
Да, много странного было в их безумном мире.
- Мне тут пришла одна идея, куда пристроить наших пострадавших: по работе я знаком с одним человеком, он работает в церковном приюте – не знаю, есть ли там столько свободных кроватей, но думаю ничего лучше мы пока все равно не сможем придумать. Там они будут в безопасности и под наблюдением, да и лишних вопросов нам никто задавать не будет, - добавил Херон, поскольку в данной ситуации это было немаловажным моментом – мужчина с трудом представлял себе, как объяснить кому-то то, в чем ты сам пока не разобрался, - А когда они придут в себя, я займусь поиском их родителей, если у кого-то они еще остались…

Отредактировано Michael Heron (28.10.2017 03:18)

+1

15

Призрак сгинул, оставив после себя выжженный кружок травы. Пока преподобный отец занимался детьми, бережно вливая в них силы жизни из своих воистину безграничных запасов, Венера присела около этих следов, провела пальцами по сухой земле, растёрла пыль, принюхиваясь. Пахло костром, смертью и почему-то - лавандой. Последний запах удивил княжну, хоть она сама и пахла розами: подобные запахи не были прерогативой призраков, запертых между живым и мёртвым миром.
Тогда ей впервые в разум закралось подозрение, что интрига здесь куда сложнее, чем неизвестный заклинатель и призрак.
Странные мысли для всего лишь лёгкого аромата; суккуб легко тряхнула головою, отгоняя их прочь. У неё ещё будет время подумать; сейчас лучше было заняться неотложными делами.

Её окликнул мужчина; Хеллстром легко поднялась на ноги, глянула на него чёрными провалами глаз, в которых тускло сияли отражённые звезды. Владевшая адской королевой тьма не желала уходить, ведь ныне было её время, и первородную стихию дьяволица даже не пыталась прогнать.
- Я не зло, Майкл, - устало возразила девушка, - и мой отец не был злом. Мы - мера совершённого за грехи, мы - необходимое равновесие, ничего более. Ад способен выжечь тысячу миров и возродить их следом только потому, что так будет нужно в божественном замысле. Говорить же о том, насколько этот самый замысел выполним и разумен… Ну так. Не скажу, что слишком, может быть, деду виднее. А может быть, ему вообще плевать. У нас, знаешь, в семье вообще всегда были сложные отношения с реальностью.
Затем она задумалась. Идея с приютом была неплохой; по крайней мере, решала сразу хотя бы часть проблем. Для дочери дракона не составляло особого труда найти по линиям судьбы родственников, читая смертных, как открытую книгу, но для этого требовалось изрядное время - которого у них ныне попросту не было.

- Сейчас узнаем, - помолчав секунду, кивнула Утренняя Звезда, запрокинула голову - и всё равно корона сидела в её волосах, точно влитая, - и крикнула, звонко и чисто: - Азраил!
Взвилась к небу разбуженная её мелодичным голосом стая ворон; а затем, казалось, мир замер весь, испуганно прислушиваясь к шагам того, кто, возникнув из тени, шёл по вселенной, опираясь на древко своей косы. Очень высокая фигура, закутанная в тёмную ткань, с так глубоко надвинутым капюшоном, что не было никакой возможности разобрать ни тени в лице, что скрывалось за ним.
Демон сделала лёгкий жест рукой, показывая другу, что всё в порядке. От того, кому право дано было идти и смотреть, спасти не могла ни одна молитва, поскольку он не искушал, а лишь собирал жатву свою, но госпожа пламени знала, как Четвёртый не любит, когда его пытаются отогнать крестным знаменем. Он считал, что это унизительно.
- КОРОЛЕВА, - гулкий и страшный голос взмыл над землёй, опал, точно прибитый ветром.
От него веяло извечным холодом; и только одна женщина в мироздании могла улыбаться, глядя на ангела смерти глаза-в-глаза.
О да, она знала, что сокрыто под капюшоном; ведь она видела его так часто.
- Скажи мне… - Попросила дьяволица тихо.
- О ТОМ ЧЕЛОВЕКЕ?
- Да, жнец.
Последний из Всадников на мгновение задумался; и в тяжёлой его правой руке, затянутой в воронённую латную перчатку, раскалённым осыпающимся золотом что-то блеснуло - кажется, названный Смертью всматривался в песочные часы. Потом, убрав их в складки дорожного плаща, жестом он велел леди Воланд подойти - и она, бесшумная, как крупная кошка, стремительно шагнула к нему, не будучи в силах отказать. Он мог называть её как угодно; он мог соглашаться с тем, что в волосах её льдистым инеем вечно цвести короне; он мог выполнять её просьбы, порой столь же странные, сколь простые для него; но из них двоих не она на самом деле царствовала.
И они оба знали это. Всегда знали.
Она не принадлежала ему до конца - ведь она была бессмертной.
Но ему вечно было водить её за руку из тьмы во свет, чтобы затем вновь принять в свои объятия и покоем излечить усталую от боли душу.
- ДА, - произнёс он, мягко коснулся ледяной ладонью её лица, бережно огладив нежный бархат щеки.
А потом просто исчез, не оставив ни следа, ни даже запаха. Смерть никогда не предупреждает о своём приходе - ей нет в этом смысла, ведь на самом деле она таится везде, и всё в мире отражает конец, который рано или поздно наступит для любого.

- Ты слышал, - устало улыбнулась королева, разжимая руку и позволяя посоху выскользнуть из неё, растворившись в ночной прохладе. - Смерти он покуда не принадлежит; значит, душа его ещё где-то здесь, может быть, затерялась между Чистилищем и Землёю, может, не в силах покинуть сына. Свободная воля, данная людям в дар, неподвластна мне, и это порой даёт вам шансы сотворять чудеса, которых даже мне не понять. Я верну этому мальчику отца, но сначала надо позаботиться о всех вас. Тени!
Взмыли, заплясали вокруг них силуэты, невесомые, полупрозрачные, и в их танце виднелся чётко отмеренный ритм. Несмотря на то, что сами они не существовали в этой реальности, будучи лишь отражением ада на верхний мир, их движения обладали властью над материальным; и вскоре каждый туманный вестник поднял на руки ребёнка, построившись в полукруг. Пока не взошло солнце, они были здесь, призванные своей хозяйкой, и та мимолётно - и вместе с тем благодарно - кивнула им.
- Представь, - обратилась она к Херону, - место, куда нам нужно; как обычно, я перенесу нас. Потом уйду, постараюсь сделать для отца того мальчика, что смогу. Если… Сможешь, постарайся мне достать вина и сигарет. С мятой. Магический табак вызывает жуткую головную боль, если честно, зареклась его творить из воздуха.
Секунду спустя их пожрала лёгкая вспышка, унёсшая всех присутствовавших далеко от заброшенного, опустевшего монастыря, которому теперь вновь было коротать отведённую вечность в компании птиц и облаков.

По земле застелился лёгкий, полупрозрачный туман, выскальзывавший из-под обломков рухнувшей стены.

+1


Вы здесь » Marvel: All-New » Неучитываемые эпизоды » [14.03.2016] Корона из перьев


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC