Comics | 18+
Up
Down

Marvel: All-New

Объявление

Если миру нужны были герои, то героям – психотерапия.

© Doctor Strange

* — Мы в VK и Телеграме [для важных оповещений].
* — Доступы для тех, кто не видит кнопок автовхода:
Пиар-агент: Mass Media, пароль: 12345;
Читатель: Watcher, пароль: 67890.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel: All-New » Неучитываемые эпизоды » [15.02.2016] Смысловые галлюцинации


[15.02.2016] Смысловые галлюцинации

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Время: пятнадцатое февраля, около шести часов вечера.
Место: Италия, Римини, один из католических костёлов.
Участники: Satana Hellstrom, Michael Heron.
Описание: в попытках спрятаться от собственных эмоций, которые с каждым днём становились ещё хуже, чем обычно, Сатана бросила всё, прихватила с собой обрадованную перспективой новых впечатлений Кобик и сбежала из Америки на другой конец света, словно надеялась в церковных витражах найти покой. В прочем, лучше от этого совершенно не стало, зато в один из очень странных вечеров ей довелось вновь встретиться с собственным прошлым, которое почти сорок лет считалось безвозвратно прошедшим.
Только вот преподобный отец, кажется, и впрямь впервые видел странную рыжеволосую женщину со слегка сумасшедшим взглядом.
upd. Отыгрыш переехал с другого проекта с небольшими правками.

Отредактировано Satana (17.10.2016 17:16)

+1

2

В последние несколько дней Сатане всё время было холодно. Это было странным ощущением, потому как никогда прежде демон не мёрзла, легко переживая купание в проруби или падения с высоты птичьего полёта в сугробы из какого угодно снега; а тут, кутаясь в короткую тёмную шубку, девушка ощущала себя так, словно вскоре должна была покрыться льдом. В прочем, если судить по тому, что с длинных рыжих волос, перехваченных серебристым обручем венца, то и дело приходилось стряхивать лёгкие белые искорки, неохотно таявшие на раскрытой ладони, это было не таким уж и невозможным вариантом. Снять корону надолго не удавалось - начинала до безумия болеть голова, отзываясь в висках тихим, насыщенным шумом дальнего моря, бьющегося о берег, и в конце концов Хеллстром смирилась: раз по каким-то причинам адский артефакт считал необходимым находиться рядом со своей хозяйкой, сдерживая её натуру, значит, так оно и было нужно. В конце концов, эту вещь из тартарианских глубин смертным всё равно было не увидеть, а сама королева избегала собственных отражений что в зеркалах, что в окнах проезжавших мимо автомобилей.
Они причиняли какое-то неловкое, смутное чувство, близкое к почти физической боли.

Неделю назад, из ничего появившись в своей квартире в Нью-Йорке, дьяволица за полчаса покидала в спортивную сумку вещи, которые при некотором размышлении смогла опознать, как необходимые, сверху бросила ноутбук, бывший скорее приятным бонусом и позволявший читать что-нибудь в меру спокойное, а не только новостные сводки, и исчезла в неизвестность, не оставив ни записки, ни адреса, куда присылать письма с воронами. Из всех живых и мёртвых о том, куда сбежала рыжеволосая Венера в своей панической попытке удержать рассыпающийся на осколки разум, догадывался разве что её нежно любимый дядюшка Мефисто, и не то, чтобы он её осуждал. Соседство со штормившим Космическим Кубом было последним, что сам Майа пожелал бы переживать, отчего и был крайне доволен, что Хеллстром согласилась не возвращаться домой, а остаться пока в Верхнем мире - и посмотреть, что с этим всем делать. Сплавить Кобик Вечным уже явно не представлялось возможным, поэтому приходилось изобретать какие-то способы удержать сущность подобных масштабов в узде.
Тем же вечером, выпросив у Бальтазара настоящий человеческий паспорт на свою приёмную дочь, которую для унификации пришлось назвать Катриной, леди Воланд улетела в Италию, так до конца и не осознав, зачем. Возможно, что на самом деле все дороги просто действительно вели в Рим, и дьяволица, сама по себе являвшаяся безусловным доказательством бытия Божьего и воли Его, стремилась туда, где в силах Его мало кто сомневался. Это было скорее интуицией, чем здравым смыслом - надеждой потеряться среди высоких шпилей костёлов и латинских псалмов на мессах, привести в чувство расшатанные нервы и вновь вернуться к чувству долга.
Покой, однако же, не находился вовсе, и из Рима девушка сначала уехала в Милан, а потом - в Римини, остро пахнувший морской солью и вином. Выглядела она откровенно неважно, что, в прочем, в каком-то извращённом смысле было достаточно хорошим обстоятельством - по крайней мере, желающих познакомиться стало существенно меньше, и сейчас демона это необыкновенно радовало. Пытаться никого не убить при любой попытке взаимодействия с окружающей действительностью становилось всё сложнее. Разбуженный сверх-любовным общением с Кобик, которая играла с вероятностями, забывая при этом думать, Ад, чуя свободу, рвался наружу, и человечность, так нежно оберегаемая суккубом, сползала с неё змеиной шкуркой во время линьки.
Большую часть времени, не занятой общением с юным и прекрасным существом, способным щелчком пальцев обернуть в пыль половину миров, Сатана бродила по улицам; ни в еде, ни в воде она не нуждалась, вещи бросила в несколько лет назад выкупленной квартире, а охотиться за душами избегала, остро осознавая, что при любой попытке почувствовать собственные силы её неминуемо сорвёт, и тогда от прекрасного курорта в лучшем случае останутся только дымящиеся развалины. В худшем останется только аккуратный котлован с ровными краями.

Какое было число, Тана тоже не знала - обзавестись телефоном, после того, как был случайно убит последний, она так и не соизволила, спрашивать у прохожих не хотелось, да и ей, на самом-то деле, было даже не интересно. Что бессмертному духу пара лишних месяцев, лет и даже веков - пролетят незамеченными, как будто бы их и не было никогда.
Было поздно: солнце уже давно зашло, и на вымощенной булыжником улочке зажглись фонари. В их электрическом тёплом свете бледная мраморность Хеллстром казалась слегка желтоватой, словно старый пергамент; поправляя на голове капюшон из плотного чёрного шарфа, девушка пошла дальше, не оглядываясь и опустив глаза к земле. Мысли прыгали подобно резиновым мячикам, и разобрать их никак не удавалось. Длинные волосы, завившись в тугие локоны, с едва слышным шорохом скользили по меху шубки, но по ним вопреки обыкновению не проскальзывали искры.

На костёл она набрела случайно; остановившись у каменных ступеней, ведущих к высоким деревянным дверям, некоторое время молчаливо смотрела на них, а потом, сама так и не поняв, отчего, пошла наверх, проскользнув в приоткрытую створку. Демон обычно избегала подобных мест, опасаясь портить молитвы людям, что приходили туда добровольно и верили в искренность просьб своих и милость Иеговы, но сейчас что-то манило её внутрь мягким ощущением тепла, которого так отчаянно не хватало. Перед тем, как переступить порог, рыжая сняла с волос ткань и бесшумно вступила внутрь, словно бы ныряя в мягкий полумрак, тронутый светом зажжённых на алтаре белых свечей.
Расстегнув верхнюю одежду - под ней был мешковатый свитер, скрадывающий очертания тонкой фигуры, - Сатана подошла к подсвечникам и даже протянула было руку, чтобы взять одну из свободно лежавших рядом свечей, но в последний момент будто бы передумала. Пройдя вдоль аккуратных рядов тёмных скамей, суккуб села на одну из последних, с самого края, сложила на коленях ладони, обтянутые плотной кожей чёрных перчаток, и, запрокинув голову, стала смотреть на барельеф, растянувшийся по стене за алтарём. Иешуа, чья голова была охвачена золотым венцом, смотрел на дочь Люцифера сочувственно и мягко, как смотрит на юную девочку старший брат.
Чуть слышно потрескивало пламя фитилей.[icon]http://s6.uploads.ru/sD4TI.jpg[/icon]

+1

3

Негасимый свет лампады перед дарохранительницей распространял вокруг алтаря тёплое оранжевое сияние. Длинная тень от пресвитерия тянулась по полу, трепеща и подрагивая, как испуганная птица.

Послышался едва различимый звук шагов. Скрипнула дверь, и из помещения ризницы вышел мужчина. Чёрная сутана до самых пят заставляла его высокую фигуру сливаться с бархатным полумраком. Замерев на мгновение, он секунду-другую рассматривал тонкий силуэт, приникший к краю скамьи. Затем подошёл ближе.

— Здесь очень тихо сегодня, — сказал он на итальянском, вглядевшись в лицо незнакомки. Голос у него был глубокий и мягкий. Может быть, в иные минуты, вне стен костёла, он мог быть ярким и звучным. Но здесь, в неусыпном окружении святых, чей молчаливый покой этот человек оберегал своей уединённой службой, в устах его даже живописная поэтичная речь, потомок языка Данте и Мандзони, слышалась тихой молитвой. — Вы первая, кто навестил меня за весь вечер.

Священник улыбнулся. Женщина, сидевшая перед ним, была невероятна красива. Необычной была хрупкая, мраморная бледность её кожи, приобретшая в скудном свете огней оттенок слоновой кости. Рыжие волосы отливали тёмным багрянцем, густым и насыщенным, как старое вино. Изящно очерченные губы казались лепестками распустившей розы. Глаза словно два малахитовых озера. В представлении другого мужчины, вероятно, вид этого земного ангела, благоухающего молодостью и чистотой, должен был пробуждать мысли самого вольного содержания. Но священник — не мужчина, а пастырь духа. Служитель Господа может быть чутким к внешней красоте. Ценить совершенство линий и гармонию чёрт, являющих доказательство величия замыслов Его как творца. Но то лишь предмет мимолётного восхищения, сродни восхищению скульптора произведением искусства. Гораздо важнее то, что скрывается за оболочкой. И самый прекрасный телесный сосуд порой становится вместилищем ужасных грехов.

— Могу я помочь вам? — спросил он, первым протянув руку в приветственном жесте, как то предписывали правила.[icon]http://savepic.ru/8608457.png[/icon]

+1

4

Хеллстром всегда успевала понять, что в помещении есть кто-то ещё, до того, как слышала шаги, чувствуя чужие ауры, но сегодня она была слишком слабой и уставшей, чтобы думать о собственной безопасности - да и не в доме Божьем ей грозила бы беда. Мягкий, приятный голос священника стал для неё почти неожиданностью; девушка резко вскинула голову, поднимаясь на ноги, чёрные перчатки и скомканный шарф полетели на пол с её острых коленей, закрытых плотной тканью широкой юбки. В красивом лице с пухлыми губами на мгновение прорезался страх, смешанный с отчаянным, немым недоверием. Это лицо она не спутала бы, не пропустила и узнала бы в любой толпе; она выучила его наизусть, до последней черты, до едва заметных морщинок у светлых глаз.
Иешуа на барельефе улыбался всё так же мягко и спокойно: утешая, успокаивая. "Тогда Он коснулся глаз их и сказал: по вере вашей да будет вам..." Руку девушка подала как в полусне, безотрывно глядя на подошедшего к ней отца церкви. Любые слова сейчас застревали у неё в горле.

Белые тонкие пальцы коснулись ладони мужчины в едва уловимом рукопожатии: чужое тепло обожгло ледяную кожу королевы, скользнуло по венам тысячей крошечных горячих искорок, достигло сердца и разорвалось в нём вспышкой рождающейся сверхновой. Сознание поплыло; Сатана чуть пошатнулась и бесшумно вновь опустилась на скамью, каким-то невыразимым усилием воли заставив себя оставаться здесь, в реальном мире, не поддавшись опасно приблизившемуся желанию нырнуть в накатившую тьму и найти в ней успокоение, уплыв куда-то по волнам тихого бесчувственного покоя, в котором нет ни мыслей, ни тьмы. Сидя на твёрдом лакированном дереве, смутно поблёскивавшем в тревожных свечных огоньках, рыжая смотрела на священника затравленным, вымученным взглядом, и в чёрном зрачке тонул окружающий мир, будто проваливаясь в омут и переставая отражаться.
Нет. Не бывает чудес. Не бывает сказок наяву.
Она сошла с ума, она всего лишь видит то, чего нет, ведь это бывало так часто, что уже пора привыкнуть; Хеллстром сглотнула и до побелевших костяшек сжала одной рукою кисть другой, той, что ощущала чужую кожу. Чуть покалывающее, нежное чувство, и оно совсем не кажется выдуманным, выдернутым из безграничного мрака для собственного утешения. Золотые крылья чужой души, пылающие, яростные, огромные, похожие на небесный огонь, обретший плоть, танцуют у него чуть повыше груди, там, где впадинка у ключиц, и суккуб никогда и ни за что не спутала бы этот запах, она выучила его наизусть, она способна была бы найти его в другом времени, за тысячу вселенных отсюда, хоть в другом пространстве или другой вероятности.
Сумасшествие или реальность?
На виске рыжеволосой отчаянно, рвано пульсировала жилка. И без того бледная, дьяволица сейчас казалась восковой: её кровь, казалось, вообще забыла, как надо бежать по артериям, повинуясь толчкам сердца, да и оно само не слишком-то торопилось пульсировать вновь.
Истина или сон?
Княжна глубоко вдохнула воздух, терпко пахнувший воском, ладаном и запахом веры смертных. Стальной ошейник на горле, сотканный из пустоты, что так плотно обосновалась в груди, на мгновение ослаб. Тревожные зелёные глаза, звериные и немного сумасшедшие, смотрели на преподобного отца снизу вверх, проникая словно в саму его суть.
- М-майкл?.. - Голос суккуба звучал отрывисто, хрипло.
Она не знала, чего хочет больше: понять, что обозналась, заблудившись в своей истерике, или узнать, что порой случается невозможное.
Тысяча мыслей, миллионы вопросов. "Скажи, что это так!"[icon]http://s6.uploads.ru/sD4TI.jpg[/icon]

+1

5

Глядела незнакомка так, будто увидела восставшего из могилы покойника. Лицо её смертельно побелело, и даже мерцающий желтоватый свет огня не мог победить этой ужасающей бледности.

— Это моё имя. Но здесь меня никто так не зовёт, синьорина, — рассеянно кивнув, отозвался преподобный отец Майкл, или — как это более привычно слуху коренного итальянца — отец Микеле. Никогда он прежде не видел этой рыжеволосой красавицы среди своих прихожанок; тем не менее, она узнала его и назвала по имени. Голос у неё был грудной, чуть хриплый, и, должно быть, преисполненный нежной мягкости в минуты, когда она шептала слова молитвы или, охваченная любовной истомой, делилась своими тайнами с кем-нибудь, кто мил её душе; но сейчас этот прекрасный голос дрожал от волнения. Говорила женщина на итальянском чисто, без малейшего намёка на акцент. Великолепнейший южно-итальянский диалект. Словно она родилась и выросла по восточную сторону изголоссы Старой Романии. Священник почувствовал, что окончательно сбит с толку — он ведь принял незнакомку за одну из перелётных птиц, слетающихся в Римини с началом туристического сезона.

— Что с вами? Вам нездоровится? — обеспокоенно спросил он, садясь на скамью рядом и по-прежнему сжимая тонкую холодную ладонь в своей тёплой как талый воск руке. Кожа у женщины была ледяная, словно камень. Майклу даже показалось, что его бьёт озноб — точно мертвенная эта прохлада, исходящая от чужого тела, пробирается внутрь него самого и пытается уколоть прямо в сердце. — Может быть, вызвать скорую помощь?

Голубые глаза отца Майкла смотрели с участием и тревогой.[icon]http://savepic.ru/8608457.png[/icon]

Отредактировано Michael Heron (20.10.2016 12:48)

+1

6

Единственным врачом, который был в состоянии помочь королеве, сама она не без оснований считала палача. В некоторых случаях топор - то верное средство, которое наконец утешает головную боль, потому что ничего другое уже не справляется; возможно, в том мёртвом городе следовало бы убиваться о Кобик несколько активнее, чтобы на пару лет взять отпуск и полежать в безграничной пустоте, залечивая раны на душе и зализывая отметины на теле. Это сэкономило бы всем окружающим пару вагонов нервов, а саму дьяволицу не загнало бы, как раненного зверя, в эту итальянскую церковь. Так и жила бы себе, ничего не зная о своём прошлом, лишь только во снах, беспокойных и тоскливых, вспоминая привкус небесного золота.
Хеллстром медленно облизнула пересохшие губы.
Мягкий, успокаивающий голос, обволакивающий, точно покрывало; светлые, чисто-голубые глаза, строго и вместе с тем ласково заглядывающие куда-то в сердце. Всё, как раньше. Всё повторяется снова и снова, и колесо всё крутится на стальных шипах, сплетая шерстяную нить.

- Нет... Нет, спасибо, со мной всё хорошо. Вы меня не помните? - На несколько секунд в костёле повисло неловкое молчание, в котором слышно было лишь лёгкое дыхание священника, затем Сатана чуть повернула голову и улыбнулась усталой, ускользающей кошачьей усмешкой. - Мы с Вами уже встречались, преподобный отец Херон, только очень, очень давно...
Так давно, что человеку покажется вечностью, но что ей, бессмертной тени, плоти от плоти одного из самых древних чудовищ, те сорок лет - мгновение, которое легче ангельских перьев. Глубокие зелёные глаза вновь и вновь скользили по барельефу, когда девушка отвернулась от своего собеседника; лица апостолов, мягкие наклоны голов, золотой венец над головою Христа, разведённые в попытке обнять и утешить всех желающих руки. Всё здесь одновременно чужое и своё, кровь падшего, что течёт по жилам его дочери, тревожилась от ощущения света, растворённого в церковных плитах и осевших в стенах молебенов. Все они когда-то были Светом, что чище ясного неба, но кто-то пошёл своей дорогой. Так всегда бывает.
Тонкие пальцы с аккуратными ногтями, выкрашенными в цвет бургунди, чуть заметно потеплели, согретые рукой пастора. Странное, сумасшедшее чувство, пробирающее до костей, заставляющее тревожно вздрагивать саму душу. Ах, Господи, неисповедимы пути Твои... Суккуб склонила голову - ворох тяжёлых волос скользнул по чёрному меху шубки вперёд, по вороту, по груди; потянувшись вперёд, демон подобрала свои вещи, казавшиеся на полу осколками темноты, обрётшими плоть.

Она уже знала, что услышит в ответ.[icon]http://s6.uploads.ru/sD4TI.jpg[/icon]

Отредактировано Satana (17.10.2016 18:01)

+1

7

Святому отцу было неведомо, какого ответа ждёт от него таинственная посетительница. Но ответил Майкл, почти не задумываясь: словно ожидал чего-то подобного.

— Охотно верю вам, — спокойно согласился он, пережив обескураживающий удар первого удивления. Убедившись, что женщина в самом деле не нуждается в помощи — во всяком случае, в том виде её, что призвана врачевать тело, но не бессмертный дух, — Майкл выпустил чужую ладонь из своей, оставив её покоится на гладко отполированном, потемневшем от времени сиденье скамьи.  — Я не помню очень многого. Почти ничего; мог забыть и вас.

Священник вновь улыбнулся. Но в этот раз улыбка вышла печальной. Затаённая тоска, какая-то неизбывная, безбрежная грусть, поднявшаяся с самых глубин его сердца, скрытых от чужого взора, на мгновение скользнула в углах рта, поселилась в голубых глазах, смотревших кротко и безмятежно.

— Эти святые стены — моя обитель вот уже на протяжении многих лет. — Последовав примеру собеседницы, Майкл окинул взглядом своды костёла, с любовью, с какой взрослый осматривает некогда покинутый отчий дом, в котором он провёл детство и встретил лучшие дни юности. — К большому своему сожалению, я не помню, ни как впервые оказался здесь, ни кем я был прежде. Всё, что мне известно — лишь моё имя. Церковь дала мне приют, а в служении Господу я нашёл своё утешение.

Отцу Майклу нечего было таить ни от себя, ни от других. О самых важных и серьёзных вещах он говорил легко, открыто и одинаково непринуждённо, как умеет это делать человек, обладающий  даром быть честным прежде всего с самим собой. Исповедуя, он в совершенстве владел искусством исповеди сам, — и тем невольно вызывал чужое к себе доверие. Иной раз ему приходила в голову мысль, что в прошлой жизни он мог быть кем угодно: преступником, убийцей, самым ужасным грешником; но в этой Майклу стыдиться было нечего.

— Раз уж мы с вами вправду знакомы, — вновь обратив взгляд на собеседницу, произнёс он, — могу я узнать ваше имя, синьорина?

Глядя на её ещё совсем юное лицо, не подёрнутое паутинкой морщин и осенённое светом живой, цветущей красоты, Майкл отметил, что если они с этой женщиной действительно видятся не впервые, то у неё прекрасная память. На вид посетительнице было лет двадцать пять, не больше; она должна была быть ещё совсем девочкой, почти ребёнком во времена их первой встречи.

Если таковая произошла на самом деле, подумал преподобный отец, против воли ощутив, как кровь приливает к лицу и сердце убыстряет свой ход. Пробывший столько лет во власти беспамятства, тщетно искавший ответ на вопрос, кто же он такой на самом деле, Майкл готов был тешить себя хоть призрачной надеждой на то, что Бог, наконец вняв его молитвам, послал ему ключ к разгадке тайны собственной личности.[icon]http://savepic.ru/8608457.png[/icon]

+1

8

Девушка отложила сумку на сидение скамьи, быстрым, привычным жестом расправила тёмную юбку; в тревожных, несколько торопливых её движениях чувствовалась странная и беспокойная нервозность. Вопрос, казалось бы, самый обычный и достаточно невинный, да и никто не заставлял королеву называть своё настоящее имя, - ведь у неё было три десятка других, - но она почему-то колебалась. Эти светлые глаза, строгие и одновременно очень мягкие, выворачивали наизнанку душу, заглядывали внутрь; так умела смотреть сквозь людей в саму их суть дочь дьявола, но этот человек видел там не клубки тёмных перепутанных желаний, извращённых и тайных, а остатки догорающего света, которого, казалось, не осталось в сердце этого существа, вышедшего из самой тьмы.
Когда-то он разжёг в ней костёр - давно это было, очень давно, и одновременно будто бы вчера, - а теперь не помнит ни лица, ни имени, ни звука мягкого хрипловатого голоса.
Причудливо тасуются карты историй; боги любят пошутить над теми, в чьи судьбы играют, и порой, как и смертные, которые в них верят, боги бывают жестоки. Суккуб неотрывно смотрела на чуть усталое, мягкое лицо Иешуа на барельефе, и губы её едва заметно шевелились; можно было подумать, будто бы она молилась, но Утренняя Звезда слишком хорошо знала, что на самом деле Господь редко когда слышит обращённые к нему слова. Быть может, Он просто устал, а, быть может, считает, что дети должны сами исправлять ошибки, которые они допустили.
Узкие ладони прошлись по лицу, словно бы дьяволица снимала паутинку, затем она улыбнулась, скорее сама себе. Теперь, когда последние сомнения в истинности происходящего у неё пропали, стало ещё хуже; одно дело, когда можно проснуться и разорвать затянувшийся кошмар, мучающий надеждой и тоской, а другое дело - когда и выхода, в общем-то, нет.

- Сатана, - наконец произнесла она, откинувшись спиною назад и запрокинув голову, чтобы медь волос заструилась, упала шелковистым водопадом на пол. - Меня так назвал отец. Сатана Хеллстром. Я знаю, кем Вы были прежде, преподобный отец, и как Вы жили, и как впервые попали в церковь, и как... - "Как Вы умерли, я тоже знаю, слишком, слишком хорошо." В памяти кружат золотистые крылья бабочки, разбрасывая солнечные блики. - И как были пастырем их; только это было много лет назад. Когда-то мы были близки.
Высокий потолок, стремящийся к небу в своих лёгких сводах. Интересно, что там, за границей небес, там, где заканчивается вечность?
Быть может, если он сейчас примет её за сумасшедшую и больше не будет слушать, будет куда лучше; тогда демон уйдёт и больше не вернётся - и никогда больше не испортит его жизнь снова. Майкл не вспомнит о том, как чист и мягок Свет; и проживёт отведённое ему время, не тронутый тенью Ада, проживёт свою жизнь, которую она отняла у него тогда, потому что не было выбора. Эта неотвратимая тоска, что преследовала Тану всё её существование, это отсутствие собственной свободы, в котором, имея миллиарды возможностей, на самом деле невозможно даже на шаг отступить от предначертанного пути.
Свобода выбора - не пустой звук, и для некоторых она так и остаётся безнадёжной мечтою.
Длинные пальцы мяли края юбки. Ни в одной стороне не лежало ни правильных ответов, ни правильных решений, и бежать было тоже особо некуда. От себя ведь не спрячешься.[icon]http://s6.uploads.ru/sD4TI.jpg[/icon]

Отредактировано Satana (17.10.2016 18:06)

+1

9

Он мог бы в самом деле решить, что она нездорова умом. Душевнобольная — Майкл не любил это слово. Душа не знает болезней, в отличие от бренной оболочки; но она может заблудиться. Потеряться. Сбиться с пути. Порой — по вине собственных иллюзий. Но разве не в этом его долг — не порицать тех, кто потерял свой путь, но указать им дорогу к Свету?

— Если то, что вы сказали, правда, Сатана, — медленно проговорил священник, лишь на мгновение споткнувшись на чужом имени, таком же странном и казавшимся выдумкой, как и всё, о чём поведала та, кто его носит, — имеет значение не то, кто я такой; но кто такая вы.

Майкл устало посмотрел в глаза девушки. Невольно в очередной раз залюбовался их красотой. Пронзительные, зелёные, как сочная трава тучных пастбищ, как распустившаяся листва пробудившихся от долгой спячки деревьев, они напоминали о самых прекрасных вещах: молодости, надежде, весне. Кто она, эта таинственная Ариадна, пришедшее к нему из темноты январского вечера? И кем он сам был в её жизни, — в своей прошлой жизни? Какие секреты связывают их друг с другом?

Хочет ли он знать ответ на этот вопрос? Хочет ли он знать ответ на любой из сотен тысяч вопросов, окутывающих разум человека на его земном пути к достижению бессмертия души? Во многом знании многие печали. Майкл был счастлив здесь, в своей скромной, тихой обители, со своей паствой, которую любил так же преданно и искренне, как сын Его возлюбил род человеческий. Время здесь текло неспешно, размеренно; его ход никогда не нарушался невзгодами внешнего мира. Высшая воля точно оберегала это место — и всех, кто находил в нём, временно или на всю жизнь, своё пристанище.

Быть может, если Сатана скажет ему правду, весь этот привычный уклад вещей пойдёт прахом — вместе со всем, чем так дорожил Майкл. По лицу святого отца на миг пробежала тень сомнения. Он сомневался, — в конце концов, он только смертное существо, и подвержен слабостям. Но чего не было во взгляде мужчины — страха. Что бы не посылала ему судьба, Майкла всегда поддерживала и вела его вера.

— Кем бы ни был ваш отец, он, верно, не просто так дал вам ваше имя, — тихо добавил Майкл. Спокойно лежавшая на коленях ладонь поднялась и нашла тонкие пальцы женщины. Священник вновь мягко, но уверенно сжал чужую руку в своей.

Быть может, сидевшая рядом с ним женщина не была больна. Но она нуждалась в поддержке, — он чувствовал это.[icon]http://savepic.ru/8608457.png[/icon]

+1

10

Ей хотелось вновь прислониться к нему, точно уставшему дереву - склониться под гнётом ветра к земле в ураган, ей хотелось коснуться лбом его плеча и забыться в тревожном, подрагивающем сне; вместо этого королева сидела прямо и ровно, словно даже думать об этой слабости было опасным. Майкл, её Майкл - он вернулся так вовремя, что впору было бы заподозрить подвох. Быть может, на самом деле, это всего лишь злая шутка, чья-то игра, и на самом деле его нет вовсе, а говорит она лишь с собственными воспоминаниями? Но нет, этот запах ладана - и душа в мужской груди, чуть повыше сердца, они кажутся такими настоящими, такими искренними, что в них нельзя не поверить.
- Кто я, - девушка посмотрела куда-то в сторону смешанным, пустым взглядом, тряхнула головой и вдруг засмеялась, немного хрипловато и тихо. - Не знаю, преподобный отец, уже теперь не знаю. Несбывшиеся родительские ожидания, пожалуй.
Неоправданные надежды - их было так много, что теперь и не знаешь, как бы ступить так, чтобы их не задеть, не поднять пыль прошлого, белыми хлопьями неторопливо кружившуюся при каждом неосторожном шаге.

- О да, - во взгляде девушки на мгновение прорезалось что-то злое, тёмное, искрою адского пламени вспыхнуло внутри радужки: человек принял бы это лишь за отблеск церковной свечи, но разве может она гореть столь алым и тревожным, - мой отец никогда ничего не делает просто так. Он слишком стар, чтобы позволить себе такую роскошь.
"И слишком умён."
К сожалению, если красотой наследница и впрямь пошла в любимого родителя, то вот с остальным у неё как-то вовсе не задалось; раз за разом, с упорством, достойным куда лучшего применения, Хеллстром ходила по кругу, настойчиво выбирая мужчин, которым по большому счёту была просто не нужна. Все они любили что-то другое - власть ли, женщину, деньги, молот и войны или же Бога, любили искренне, и любить её они бы просто никогда не смогли; Сатана же, падая в захлёстывающий омут своих безумных эмоций, всегда знала об этом... И всё же продолжала влюбляться, вновь и вновь заглядываясь на тех, кто никогда не смог бы ей ответить.
Воистину, грабли - лучший ресурс для самообучения, особенно если повторять их применение до наступления просветления.
Однако где-то там, где-то на самом дне своей души, такой на удивление хрупкой и разлетевшейся в один миг на тысячу витражных осколков, княжна понимала, что никогда не смогла бы вдохновиться другими, теми, кто смотрел на неё с восторгом, с обожанием, с жаждой, быть может. Они были словно бы вовсе пусты, они не умели гореть - пожаром ли или лампадой, они умели лишь отражать её собственный свет; и только те, кто был одержим огнём, пылали так ярко, что выжигали в дочери дьявола всю её беспробудную тьму.

Тёплые пальцы священника грели замёрзшую ладонь, и спустя долгие минуты молчания девушка медленно повернула голову к мужчине и вновь ищуще, виновато всмотрелась в его лицо, отмечая, что оно осталось в её памяти именно таким, как в тот последний день, оставивший на её сердце вечно ноющий рубец. Таким, как сейчас.
О, чёрт, эти глаза, что видят её насквозь!
- А Вы хотели знать о том своём прошлом, которое исчезло из Вашей памяти? - Вдруг спросила дьяволица, дёрнула уголком губ. - Вернуть всё то, о чём забыли? Я знаю, люди часто ищут таких ответов, а потом вдруг понимают, что забвение могло быть куда лучше, потому что скрывало многое из того, что никогда не стоило бы возвращать. Я могла бы Вам рассказать... Вернуть... Но только стоит ли? Ведь тогда, наверное, спираль оживёт опять, и всё начнётся заново...
Колесо Времени крутится, крутится на стальных шипах, и тянется за ним нить - не остановить, не порвать, и только лишь тогда, когда она лопнет сама, закончится цикл. Всё идёт так, как идёт, и даже боги не могут изменить предначертанного. Фатум - рок как предопределённое, неизбежное.
Неизбежное - так много горечи в одном слове.
Зелёные глаза, лесные болота, в которых тонули странники тысячи лет назад, заведённые духами в самую глушь, смотрели на отца Херона пытливо - и одновременно с налётом чистой, искренней печали. Пусть бы он велел ей уйти сейчас - и никогда не возвращаться, и тогда она бы исчезла с лёгким сердцем, зная, что он будет жить спокойно и никто больше не тронет его, потому что никогда не узнает.
Только пусть скажет - и она бы послушалась.[icon]http://s6.uploads.ru/sD4TI.jpg[/icon]

+1

11

Не раз он задавался подобными размышлениями, и всё решил для себя задолго до сегодняшней встречи, — пусть и не ждал её, но оказался готов.
Избегать прошлого так же глупо, как страшиться будущего и пренебрегать настоящим.
Может ли его прошлая жизнь быть настолько ужасной, если в ней нашлось место сидевшей рядом с ним женщины?
— Что ж, — в голосе Майкла стало больше мягкости, теплоты,  — если и так, и всё, как предрекаете вы, повторится заново...
Возможно ли это? Он не знает ответ на этот вопрос.
Зато знает ответ на другой: хотел бы он снова увидеть эти глаза — юные и одновременно казавшиеся принадлежащими существу много древнее его самого, смотревшие на него с неведомой, неземной грустью, наполнявшей лицо их обладательницы какой-то особенно чарующей красотой; в отблесках её зрачков, как в отблесках далёких звёзд, крылось что-то, недоступное смертному взору.
Многое бы он отдал, чтобы разгадать, отчего в этих прекрасных глазах чудятся ему и страх, и боль, и вина.
Преподобный отец улыбнулся. Пальцы на чужой руке сжались теснее.
— ...значит, я могу рассчитывать, что однажды повторится и этот вечер. Я снова увижу вас, и мы снова будем говорить. Стало быть, всё совсем не так плохо.
И на всё воля Его. Одни используют этот постулат для оправданий собственных неверных решений; иные — чтобы не терять надежду.
Майкл предпочитал надеяться.
— Расскажите мне, всё что знаете, Сатана.
И будь что будет. [icon]http://savepic.ru/8608457.png[/icon]

+1

12

- Вы думаете, это то, чему стоит радоваться? - Устало улыбнулась девушка, на мгновение откидываясь назад, на спинку скамьи, и прикрывая пылающие тусклым фосфорным светом глаза. - Поверьте, преподобный отец, я не та... И не то... Что человек хочет видеть с собою рядом, если он хотя бы немного склонен думать. В прочем, в современном мире это большая редкость.

Осторожно освободив свою руку из ладони мужчины, дьяволица встала и бесшумно вышла из-за скамьи; остановившись в проходе, она запрокинула голову и внимательно всмотрелась в лицо Иисуса, обрамлённое нимбом из золота. Сколько раз в своей голове Сатана проигрывала эти разговоры, сколько раз задавалась вопросом, что же скажет она, если вдруг встретит Майкла снова, что расскажет ему, что вспомнит? И вот теперь в голове чисто и тихо, точно ураган прошёл, и нигде ни следа тех старательно продуманных слов.
Но он хотел знать - и кто она такая, чтобы отказать ему, посланнику Божьему?
Нет, сегодня ей должно рассказать ему - и показать всё, что он захочет.
Чёрная шубка соскользнула вниз, обнажая тонкие плечи и изящную спину, пусть и скрытую мешковатым силуэтом свитера; на мгновение в помещении повисла гнетущая тишина, точно замерло само время, а потом свечи заскрипели, зашептали огоньками своими глухо и сумрачно, выхватывая из полумрака силуэт огромных крыльев. Если бы девушка расправила их, кончики без труда коснулись бы колонн, поддерживающих высокий свод.
Он должен знать, что она - к сожалению - не сошла с ума.
- Что же... - Она на мгновение запнулась, сглотнула, с каким-то усилием выговаривая слова, потом решительно тряхнула копною огненных волос, но поворачиваться так и не спешила. - Вас зовут Майкл Херон, преподобный отец Святой Римско-Католической церкви. Впервые мы познакомились с Вами в семьдесят четвёртом году, тогда Вы уже приняли сан; до того, как стать священником, Вы служили в морской пехоте США и воевали во Вьетнаме. Вернувшись с той войны, отказались от мирской жизни. Я узнала Вас... В какой-то мере случайно. Один из моих чересчур пылких поклонников, слишком горячо жаждавший получить меня в своё личное распоряжение - а так же то, что внутри меня, что на самом-то деле интересовало его куда больше, - сумел всё же поймать меня в ловушку, и, будучи раненной и слишком плохо понимавшей, что происходит, я бежала, не задумываясь даже, куда именно. Мой друг вывел меня в парк у того костёла, где был Ваш приход, и Вы подобрали меня уже без сознания. Я исцеляюсь быстрее простого человека, но Ваша помощь была неоценима - за несколько дней Вы поставили меня на ноги. Мы были дружны несколько лет... Пожалуй, я могу сказать, что любила Вас, но не так, как женщина могла бы любить мужчину, нет, там было другое чувство. Не знаю, отчего Вы привязались ко мне, отец Майкл, истинно - я не знаю, я никогда не могла прочитать Ваши чувства, ибо Вы слишком светлы для меня, но Вы научили меня очень многому, из того, что нельзя было бы найти ни в Аду, ни в Раю, ибо только смертные одновременно сочетают в себе земное и небесное. Вы сделали меня человеком больше, чем демоном.
Пауза.
Видно, как под крупной вязкой одежды ходят тонкие лопатки.

- Вы погибли в семьдесят шестом. - Сатана замолчала, надолго, вспоминая привкус чужих губ, слегка сладковатый от чёрного вина, потом грустно улыбнулась. - Судьба Вашей души мне была неизвестна, я думала, что она покинула этот мир. Как так вышло, что Вы вновь оказались здесь, мне неведомо... Должно быть, у Вас есть дела, которые Вы не завершили, и они держат Вас.
Резко повернувшись на каблуках сапог, она бросила на священника пронзительный, хищный взор, в котором разгорался тревожный огонь, укрылась крыльями своими, точно плащом. Строгое овальное лицо, что, казалось бы, могло сойти со старинной иконы, мелово-бледное, полыхало румянцем: воспоминания, что были крепче любого металла и жгли клеймом, выплеснувшись наверх, заставляли сердце колотиться с неистовой силой. Много лет дочь дьявола просто запрещала себе думать об этом, пытаясь найти собственное "я", но сегодня, глядя в чужое лицо, полное мягкого, почти отеческого терпения, отчётливо понимала, что все заботливо возведённые стены легко и непринуждённо способны рухнуть в один миг.
Как сейчас.
Быстрым, торопливым жестом она облизнула губы и тяжело вздохнула, заставляя уняться сердце, так отчаянно рвавшееся наружу - и это всего лишь один разговор! Страшно представить, что будет дальше. Теперь лёгкий серебристый голос, всё ещё хранящий в себе очаровательную хрипотцу, звучал легче, спокойнее:
- То кольцо, которое я дарила Вам, преподобный отец, моё кольцо с чёрным драконом, оно всё ещё у Вас? Такая вещь никогда не оставила бы своего хозяина, но я никак не могу понять, почему же не услышала его... Вы никогда не надевали этот перстень больше - или же он и впрямь пропал?[icon]http://sd.uploads.ru/DFBuR.jpg[/icon]

+1

13

— Святой Архангел Михаил, вождь небесных легионов...
Его голос не дрожал. В нём не было страха. Только непоколебимая решимость. Он окаменел, растерял пестроту и живость красок, оттенки и полутона. Ни отсвета прежней мягкости. Лицо сделалось маской. Пряма, строгая фигура, вырезанная чёрным одеянием сутаны, стрелой пронзала пространство. Майкл сидел, замерев, едва ли дыша, будто врос всем телом в потускневшее от старости дерево скамьи. И походил больше не на священника — на воителя, должного держать в руках не крёстное знамение, но огненный меч, призванный нести возмездие врагам Его. Чувствуя, как кровь отливает от вмиг похолодевшего лица, отец Майкл шевелил непослушными губами, и голос, высокий, звучный, обретая силу, взлетал к сводам костёла, множась эхом в его стенах:
— ...защити нас в битве против зла и преследований дьявола. Да сразит его Господь...
Разве это возможно? Ужель он бредит или это всё снится ему?..
Шорох сложенных крыльев, подобных тем, что носят в ночи летучих мышей, вплетался в слова молитвы. Чья-то недобрая воля, повинуясь больному рассудку, извратила красоту этого прекрасного тела, соединив его в противоестественном союзе с тварями, порождёнными адской бездной; с дьяволовым отродьем. И это лицо; Господь всемогущий, — по-прежнему то же лицо!.. Верно говорят, что зло спустится на землю в обличье ангела: Майкл хотел отвести от него пристальный взгляд — но не смог; тщетно пытался разыскать в его нежных чертах признак дурных намерений — и не верил, не мог поверить, что под этим чудесным ликом скрывается нечто, глубоко враждебное свету.
— ...низвергни сатану и прочих духов зла, бродящих по свету и развращающих-души, низвергни их силою Божиею в ад.
Война. Смерть. Спасение. Любовь. Её рассказ, каждая страница которого должна была быть страницей их общей судьбы, казался безумием не большим, чем всё, что Майкл видел сейчас своими глазами. Его мысли смешались. Память молчала; в бездонных омутах её он не находил отражений прошлого, о котором говорила ему Сатана, — но сердце: сердце отозвалось какой-то обжигающей, сладкой болью в груди. И объятый этим колдовским наваждением,  он впервые ощутил по-настоящему твёрдую почву под ногами. Мир обрёл ясность. Не фантом, не призрак... но плоть и кровь — кто же ты?
Кто же я?
Его глаза вновь глядели в её, испытующие и настойчиво, прямо в упор, точно стремясь уличить во лжи. Так бесстрастно и взыскательно судья глядит на обвиняемого. Но в глубине души своей Майкл знал, чувствовал: сказанное ей — чистая правда.
Скажи мне ещё раз.
— Аминь.
Он встал на негнущихся ногах. Пошёл ей на встречу. Поступь была тяжела, и каждый шаг давался с трудом. Ни единым мгновением в нём не шевельнулось желание отступить, попытаться бежать. Какой в этом толк? Если Господу угодно испытать его волю, если Дьяволу вздумалось искусить его разум, если сейчас он взирает на живое свидетельство позабытой им жизни — бежать ему некуда. Где бы он ни таился, в каком бы убежище не схоронил себя, от собственных мыслей ему уже не уйти.
Оказавшись лицом к лицу рядом с Сатаной, так близко, что слышал грудное, чуть хриплое дыхание, Майкл остановился. Огненный сполох её волос, отражая мерцающее пламя свечей, отливал оттенком крови. Губы тоже казались кровавым мазком на белом овале лица. Медленно, как во сне, Майкл поднял руку, — словно хотел коснуться пленительно гладкой щеки, — но вместо этого задержал её у своей груди. Расстегнул верхнюю пуговицу сутаны, скользнул ладонью под ткань. Меж пальцев сверкнула тонкая серебристая вязь.
Он разжал кулак. На длинной цепочке висело кольцо: дракон. Драгоценная шкура цвета аргиллита не отражала света — она словно поглощала его.[icon]http://savepic.ru/8608457.png[/icon]

+1

14

Голос священника в стенах церкви, там, где сила Господа достигает вершин власти своей на всей Земле, мог бы испугать любого из порождений Ада, хоть прекраснейших наложниц, сестёр Сатаны, хоть саму Лилит, что зачла их от Асмодея, но Хеллстром даже не дрогнула, только улыбалась всё так же: чуть грустно, чуть задумчиво.
Правильно ли она сделала, что показалась? Правильно ли сделала, что открылась вновь?
Ведь он, исстрадавшись за неё много лет назад, заслужил бы, казалось, должного покоя - и жил в нём, в тишине ночного Римини, в уютном отблеске витражей, пока вновь не появилась на пороге его нынешнего дома суккуб. Такие встречи не приносят добра, все это знают, все...
- Полноте, отец Майкл. Михаил не придёт, - девушка мягко повела крыльями, вызвав дуновение ветра, от которого дрогнули рыжие язычки свечей. - Ему лучше всех знать, что ни одному верующему, ни одному из тех, кто чист душою, ни я, ни сила моя, ни мрак во мне никогда не принесут вреда. Он сам учил меня этому - ещё до того, как научили меня этому Вы. Моя жатва - мертвецы, которые, хоть и кажутся живыми, принадлежат Аду уже много лет.
И она вновь стала человеком: хрупкая, нежная женщина, в лице которой ни следа злобы, что терзала Преисподнюю; исчезли крылья и рога, исчезли проблески огненных жилок на лице, расходящихся от глаз к вискам и скулам, лишь на самом дне очей, в округлом зрачке, можно было разобрать золотистое сияние, пробивающееся отсветом раскалённой проволоки.
Страстно очерченные губы улыбнулись вдруг, когда Хеллстром перехватила взгляд падре - и она кивнула: "Аминь". Молитвы не могли причинить ей вреда - несмотря на то, что сама дьяволица считала, что это - наследство от отца, который в святой воде мог купаться, а песнопения слушать для того, чтобы указать, как хор фальшивит, архангел обычно качал головой, но молчал. Безусловно, кровь княжеская была крепка даже тогда, когда её развели человеческой, однако демоны посильнее юной королевы боялись церковной магии и не любили чувствовать, как она выворачивает суть их наизнанку.
Несмотря на все нескончаемые нравственные метания, с которыми рыжая жила много, бесконечно много лет, она сохранила в себе свет - тот, что подобен солнечному сиянию в безоблачный полдень.

Святой отец оказался очень близко, и теперь она слышала его дыхание ещё звонче, ощущала биение сердца, лёгкий запах смеси воска и ладана. Протянув руку, Сатана медленно коснулась пальцами перстня - и тот отозвался лёгким, едва слышным звоном серебристых колоколов, почувствовав тёплые руки той, что когда-то обменяла его на пару лет бессмысленной и оттого особенно беспощадной любви. На её левой руке было почти такое же кольцо из чернённого серебра с оскаленной драконовой пастью, только голова зверя была повёрнута чуть левее; и рыжеволосая Венера с глазами, отлитыми из бутылочного стекла, медленно улыбнулась печальной, горькой усмешкой. Да, отец тогда славно бушевал, когда узнал, кому непутёвая наследница отдала свой оберег, но было тогда в Люцифере нечто такое, едва уловимое за его громоподобной речью, что подсказывало чуткой Хеллстром, что злится-то он вовсе не на пропажу.
Сейчас Венере равно хотелось упасть на колени перед преподобным отцом, уткнувшись лицом в черноту его сутаны; броситься на шею, обнять мужчину и молить о прощении за всё то, что она принесла в его жизнь; умчаться прочь, обернувшись чёрною птицей, и метаться в поднебесье много, много дней подряд, ловя под перья дуновения ветра - но девушка ни сделала ничего из этого. Выпустив из бережной хватки перстень, она медленно скользнула пальцами по цепочке, на которой он висел, убирая серебристый блеск украшения под одежду священника, потом, постояв ещё чуть, - суккуб была заметно ниже Майкла, и ей приходилось запрокидывать голову, чтобы всмотреться в его спокойные, мягкие глаза - она сделала лёгкий, едва заметный шаг вперёд и ткнулась лбом в плечо Херона. Так кошка, ища ласки у хозяина, забирается к нему на кровать и прячется под рукой.
- Я так по тебе скучала, - голос рыжеволосой казался напевным, мелодичным и почти неразличимым: точно звон серебряных колокольчиков, тронутых порывом ветра.
На земле не было, не существовало слов, чтобы выразить, как.[icon]http://sd.uploads.ru/DFBuR.jpg[/icon]

+1


Вы здесь » Marvel: All-New » Неучитываемые эпизоды » [15.02.2016] Смысловые галлюцинации


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC