Comics | 18+
Up
Down

Marvel: All-New

Объявление

Если миру нужны были герои, то героям – психотерапия.

© Doctor Strange

* — Мы в VK и Телеграме [для важных оповещений].
* — Доступы для тех, кто не видит кнопок автовхода:
Пиар-агент: Mass Media, пароль: 12345;
Читатель: Watcher, пароль: 67890.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel: All-New » Неучитываемые эпизоды » [05.02.2016] Stop fucking around and drink another beer


[05.02.2016] Stop fucking around and drink another beer

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

Везет — моё второе имя, — неразборчиво проговорил Ринсвинд.
— Кстати говоря, моё первое имя — Как утопленнику… ©

Время: около двух часов после полудня.
Место: таёжная глушь где-то в Сибири, лесничий домик; дальше - ну как обычно, весь Мидгард и остальное мироздание.
Участники: Thor, Aldrif, Faustia (как НПС).
Описание: женская память коварна. Она затирает неугодные события и в мельчайших подробностях хранит все остальные. Обиженная женщина спустя тысячу лет будет помнить, почему она зла и насколько сильно, и лучше ни в коем случае не заставлять её вспомнить того, на кого она зла. Ибо проклянет она обидчика по седьмое колено.
Сбежав от всех на край света, чтобы никого не видеть, Альдриф пыталась собрать себя по кускам и вернуться в состояние равновесия, занимаясь охотой и плавно сходя с ума, однако же дернул её чёрт в своей сумке найти крошечную коробочку-артефакт, оставленную Аморой.
И заверте... ©
Тор тоже узнал о себе много нового.

+2

2

Offtop:

первую часть поста до звёздочек можно не читать, большой смысловой нагрузки для дальнейшего сюжета она не несёт.

В конце концов, Энджи, чья крепость нервов в среднем могла бы посоперничать с задубевшими от соли и ветров морскими канатами, поняла, что с неё хватит. Прихватив с собой спортивную сумку, в которую она аккуратно сложила весь свой небогатый гардероб, состоявший из двух пар джинсов, трёх футболок и платья Сирианы, бережно упакованного в крепкую холщовую ткань, она просто ушла из Нью-Йорка и из общей квартиры, оставив на прощание короткое письмо, в котором просила её не искать хотя бы ближайшую пару недель. Семейные драмы, мутанты, клонофермы, чудовища, Мстители, своими беспорядочными телодвижениями наглядно иллюстрировавшие принцип броуновского движения, по своей сути бесполезного, но зато очень активного, открывшиеся способности - всего этого было слишком много, слишком беспорядочно и слишком часто.
И ещё слишком утомляло.
Для существа, прожившего в одиночестве всю сознательную жизнь (по крайней мере, ту её часть, которую она безусловно помнила и которая относилась к нынешней реинкарнации), количество безумия, продуцируемое другими в действительность, давно перевалило за критическую массу. Альдриф, вечно спокойная, неулыбчивая, рассудительная куда больше, чем несдержанный её старший брат, остро понимала, что ещё немного присутствия в человеческом и не очень обществе - и она превратится в комок кипящей неутолимой ненависти ко всем и ко всему. Это было не очень хорошей мыслью, потому что существо, которое выдерживало прямое попадание из крупнокалиберного орудия, в дурном расположении духа могло натворить много бед.
Зла же Охотница никому не желала: она просто хотела, чтобы её оставили в покое.

Далёкие таёжные земли встретили её благословенной тишиной, от которой хотелось, сбросив с себя потрёпанную красную куртку, упасть в сугроб, окуклиться в нём и больше никогда не вылезать из мягких пушистых объятий. Закинув свою ношу себе за спину и найдя звериную тропу, которая вызывала в сознании цепочки образов, разматывающих очередной вещий сон, воительница забросила в ножны свой бастард, легонько позвякивающий от быстрого размашистого шага, и пошла вперёд, сама не зная куда. Сейчас, в прочем, ей было это совершенно неважно - главным было одиночество, которое наконец-то обняло асинью мягкими крылами и укутало, точно в плед.
На дом она набрела случайно. Остановилась, покачавшись с носка на пятку, думая, пройти ли дальше, но что-то в нём насторожило Альдриф: обнажив меч и оставив сумку на нижнем суке большой сосны, она бесшумно скользнула к приоткрытой двери в сени, но оттуда на неё пахнуло только запахом пыли и пустоты. Скорее всего, когда-то здесь жил лесник, но потом он то ли ушёл, то ли умер, то ли просто не вернулся с последней своей охоты (хотя чужих вещей женщина не нашла, из чего сделала смутный вывод, что прошлый хозяин ушёл всё же по большей части добровольно и организовано); и богиня осталась здесь, решив, что место это не хуже и не лучше любого другого. По крайней мере, крыша над головой не была ей лишней.

Через сутки пришёл шаман.
Сидя на пороге, рыжеволосая смотрела куда-то вдаль безразличным пустым взглядом, когда рядом с ней, на половине полёта стрелы, из теней и тумана соткалась лёгкая фигура старого мужчины с длинными седыми волосами, опирающегося на тяжёлый посох. Приблизившись к богине, он долго молчал, глядя на неё - Бескрылая в свою очередь смотрела на него, так же молча и так же внимательно, после чего человек поклонился ей в пояс, неожиданно гибкий, грациозный для своего немалого на взгляд смертных возраста. Энджела отложила клинок в сторону.
- Я не знала, что этот дом твой, - беззлобно произнесла она. - И думала, что он пуст. Я готова уйти, человек.
- Пусть этот дом будет сейчас твоим. Много лет он стоял в одиночестве - и теперь он наконец-то снова ожил, - колдун сел рядом с асиньей на порог. - Я знал, что ты придёшь; духи рассказали мне о тебе, дочь лесов.
- Откуда же мёртвые твои знали о том, что я приду, коли даже я сама не знала об этом?
- Мертвецы видят будущее, которое не видим мы, - улыбнулся шаман.
Тёмные глаза, лукавые, пронзительные, смеялись вместе с его лицом, а пах он хвоей, снегом и каким-то едва уловимым, приятным запахом терпкого дыма.
- К востоку отсюда живёт волкодлак.
- Оборотень-волк?
- Нет, - старик легко качнул головой. - Волкодлак. Из тех, кто проклят. Он давно потерял человечность и собственную душу, режет оленей и нападает на людей, коли успеет их выследить. Когда-то я мог помочь ему, но он отказался терять свою новую силу. И вот…
- И превратился в чудовище? - Бескрылая погладила меч рукой; в голосе её не чувствовалось особого вопроса.
Человек кивнул. Усмехнувшись в ответ, асинья опустила голову. Говорят, от судьбы-то не уйдёшь - может, так оно и есть.

Огромная волчья голова с оскаленной пастью и всё ещё горевшими золотыми глазами украшала теперь кол у бывшего логова, а над брошенной обезглавленной тушей кружили крупные чёрные вороны, лениво ругаясь друг с другом хриплыми злыми криками. Шамана Аль больше не видела, но на следующее утро нашла у себя на пороге холщовую сумку с продуктами. Денег у колдуна, видимо, не водилось по определению, ибо в диких лесах от золота было меньше проку, чем от вороха сучьев - этими хоть топить было можно.
Жизнь потекла дальше, медленно вращая колеса времён.

***

Прошло, пожалуй, дня три с той встречи: за числами на календаре богиня особо-то не следила. Сейчас её куда больше занимали попытки привести в божеский вид давно заброшенное жильё, чем то, что происходило где-то там, в цивилизации, которая вообще не имела к ней никакого отношения.
Методичные, короткие движения Альдриф подсказывали, что в обращении с топором у неё большой опыт. Это был не её боевой, сверкающий золотистым лезвием, для которого преградой ни была ни магия, ни доспех; нет, это было самый обычный лёгкий топор с широким лезвием, уютный и, можно сказать, почти домашний, который женщина вчера нашла в комнатушке, заменяющей бывшему лесничему не то склад, не то кладовку, и, наточив его до зеркального блеска, теперь рубила дрова. Печка, изобретённая во времена агрессивно-военного коммунизма на шестой части суши и примерно тогда же и изготовленная, обогревала дом довольно бойко, но те несколько пеньков, которые оставались в поленнице, быстро закончились. На самом деле, конечно, богиня могла спать хоть в чистом снегу и без вреда для собственного здоровья грызть замороженную рыбу, но в тепле оно было значительно уютнее.
Фаустиа, высокая седовласая девушка с огневеющими в серебристой гриве рыжими прядками, скромно сидела на большом обтёсанном бревне, которое вчера откуда-то приволокла Энджела, бормоча себе под нос что-то весьма нелестное, и наблюдала за тем, как серебристой бабочкой в руках воительницы порхает оружие. Даже во вполне бытовой работе дочь Вотана могла быть красивой: статью и грацией, лёгкостью каждого жеста. За полтора часа она ничуть не устала, и голос её продолжал звучать совершенно ровно, делая лёгкую паузу на каждом замахе. Высокие её сапоги, перепачканные снегом, при каждом шаге издавали лёгкий шорох.

Они были очевидно похожи, даже татуировки на их лицах были почти одинаковы, но сестру Анжелу выдавали глаза: в отличие от асиньи, у неё радужка была настоящей, хоть и бледно-серой, окаймляющей чёрный зрачок, тогда как в белоснежных озёрах льдистых очей Охотницы тонул и свет, и отражение окружающего мира, и воля того, кто додумывался в них заглянуть. Ленты с красным и фиалковым узором струились вокруг женщин, путаясь друг с другом, словно живые змеи, что исполняют какой-то ритуальный танец. Глядя на то, как спокойно опальный ангел реагирует на присутствие своей почти-полной-копии из соседней реальности, которая не так давно схлопнулась с концами, сложно было представить, что их знакомство началось с того, что они едва не убили друг друга.
Взгляд феи скользнул по своим рукам - их снова было две, несмотря на то, что за пару месяцев до этого меч, остротою не уступавший орудию палача, разрезал, точно мягкое масло, сустав запястья и снял кисть, оставив лишь гладкую кровавую рану. На коленях у неё лежал длинный деревянный посох, в навершии которого вставлен был какой-то камень, то и дело сверкающий, точно последняя звезда на утреннем небосклоне.
Одна из щепок отлетела в сторону Фаустовской Королевы со скоростью камня из пращи, но она едва заметно шевельнула пальцами - и острый кусочек коры, потеряв всю свою решимость, рухнул в снег. Бескрылая даже бровью не повела на всплеск магии у себя под боком.
Где-то в глубине души, если говорить откровенно, ей было жалко своего двойника: несчастную, запутавшуюся, усталую женщину, которую вышвырнуло из её любимого дома так же беспощадно, как когда-то саму Аль, прожевав, выплюнул прочь в реальный космос временной континуум, вспыхнув на прощание всеми цветами радуги и оставив ничего не понимающего ангела, который на самом деле не был ангелом, среди звёздной пыли и затухающей галактики. Ничего нет хуже, чем потерять свой мир: Бескрылая, пережившая это дважды, осознавала горечь и отчаяние сестры Анжелы лучше многих других. Может быть, поэтому, достав спустя столько времени карманную ловушку, отданную ей Аморой, она не выбросила её куда-нибудь в овраг или не зашвырнула во тьму - потому что на самом деле понимала другую-себя куда лучше, чем та сама могла бы разобраться в собственных мыслях.

- А что Тор? - Наконец спросила фея. - В моём мире был бог грома и был его Мьёлльнир. Если ты правда его сестра…
- И что тебе сделает Мьёлльнир? - Поинтересовалась воительница, ставя на колоду ещё одну деревяшку.
- Это сильнейший артефакт. Один из самых сильных во вселенной. Он может порвать завесу… Вернуть меня домой.
- Ну, Мьёлльнир, наверное, может, - пожала плечами рыжеволосая и с богатырского замаха опустила лезвие топора. Хрустнуло. - Но учти, что к Мьёлльниру в качестве обязательного довеска идёт Тор, и я совершенно не советую тебе с ним связываться. Ни я, ни ты тем более не можем поднять молот, сама же понимаешь, а Тор… Это бесполезно в высшей мере. А уж с этой безмозглой истеричкой, которая теперь изображает из себя защитницу Девяти Миров, я и подавно не собираюсь иметь дела.
- Ммм, - глубокомысленно протянула сестра Анжела, качнула посохом. - Два Тора?
- Выходит, что так, - сухо произнесла Бескрылая.
Глаза её сверкали недобрым алым отблеском, перебивающим мягкий жемчужный свет.
- Но без артефакта дорогу не проложить… - Чуть слышно вздохнула Королева, помолчала немного, сняла с головы диадему и положила на бревно рядом с собой. - Почему бы не поп…
- Потому что Тор идиот и свинья! - Взорвалась Альдриф и вклеила ещё парочку ругательств, из которых остро следовало, где она видела старшего и в каких позах.
Лезвие вошло в колоду, на которой она колола дрова, так глубоко, что едва не разбило надвое, но остановилось на металлическом обруче, стягивающем пень широкой полосой. Судя по всему, остыть после их восхитительного диалога у Охотницы так и не получилось, несмотря на усилия Тони привести подругу в худо-бедно адекватный вид.
- Но…
- Что "но"?! - Асинья метнула топор в стену, выпрямилась во весь свой немалый рост, зло посмотрела на свою собеседницу, но чувствовалось, что гнев её направлен вовсе не Фаустию, а отчего-то на саму себя. - Что?! С меня, блядь, хватит! Я пыталась его терпеть! Я пыталась его понять! Чем это закончилось, сама можешь полюбоваться! Мало того, что я его стараниями потеряла единственный мир, который худо-бедно мог бы остаться мне домом, потеряла своих сестёр, потеряла свою налаженную жизнь - потому что ему захотелось! О великие желания бога грома, которые порождены чем угодно, но только не мозгами, которых у него нет вовсе! Единственное, что он освоил в совершенстве, так это бегство от ответственности за свои великие свершения!
Кажется, такой реакции даже фея, обладающая весьма пылким и горячим нравом, не ожидала. Бескрылая полыхала, точно лесной пожар, в мгновение ока потеряв свою выдержанную сдержанность, и материлась она, надо признать, так, что покраснеть мог и пиратский боцман. Рана, оставленная ненаглядным родственником, оказалась куда глубже, чем можно было бы подумать, и простить ему "ну я от тебя взял всё, что хотел, и теперь пошёл, а ты давай, дальше одна, потому что мне это всё не надо", благородно присыпанное "недостойностью", дочь Вотана не смогла. Как будто бы тогда ей было дело до того, какой у него молот в руке и есть ли он вообще. Как будто она сама не могла решить, с кем ей жить и кого любить, и кто достоин этого, а кто - нет.
Отмазки глупее было сложно придумать, воистину.
Убрав косу на спину, воительница замолчала наконец, глубоко вдохнула воздух и пошла искать топор, улетевший куда-то в снег, когда срикошетил от каменной кладки стены.
- Я сбежала от них всех на край света, Фаустиа. Я не хочу их видеть, слышать, встречаться с ними и даже помнить о них я не хочу, - добавила Энджела уже спокойнее, села на пень, поджав одну ногу под себя. - Тору нужно было почесать об меня своё эго - прекрасно, он это сделал, а теперь пусть ищет себе другую дуру. Я не нужна ему - он не нужен мне, всё честно. Забудь об этом. У меня нет семьи. Я готова помочь тебе вернуться домой, я знаю, каково это, но от Асгарда мне ничего не нужно - и я ничего никогда не буду у них просить. Пусть подавятся своей величественностью и своим благородством.

Отредактировано Aldrif Odinsdottir (05.08.2016 12:23)

+1

3

[icon]http://s4.uploads.ru/2ESbd.jpg[/icon]
- Сильнее, Эйнар! Должен бить сильней ты! Броня Стражи Громовой крепче, нежели кажется на вид!
   Вот уже битый час полтора десятка Йомсвикингов мутузили Тараниса по его же приказу. Лупили чем ни попадя - мечами, секирами, кулаками, ногами, древками копий, огромными валунами - и вся суть такого занятия была в умении точно, сильно и окончательно пробить защиту текущих элитных воинов Асгарда. И пусть благодаря заклятию сила Йомсвикингов фактически сравнялась с силой богов, применять эту силу они еще не до конца умели. Разум человека самостоятельно выставляет ограничитель на использование определённых ресурсов мышечной силы, хочешь ты этого или нет. К примеру, когда они видели машину, то понимали, что она - тяжёлая, и им ее с места не сдвинуть. И плевать, что каждый из них мог эти несчастные тонн пять зашвырнуть аки бейсбольный мячик - сознание было сильней. И ограничитель, пусть и постепенно искоренялся, все же присутствовал у сотни древних скандинавов, столь внезапно и нахрапом оказавшихся в современном мире. Вот сейчас Донар и стоял в круге, принимая мощные удары воинов, отбиваясь чаще руками, чем молотом ли секирой. И этот факт его совсем не радовал. Если ему ничего не стоит сблокировать голой ладонью секиру нападающего - тогда грош цена их силе. Ведь регенерации да устойчивости Асов у викингов не было - все-таки, любому заклинанию есть разумные пределы, которые пресекать не было крайне сильной нужды, и следственно, этого не произошло. Вот бог и подгонял воинов, выжимая из них больше. Стараясь заставить их выжечь в себе ограничитель смертных пределов их тела. И пусть дело двигалось медленно - оно все же двигалось. Что можно было считать достижением.
   Спустя часов пять беспрерывной тренировки со сменяющимися "учениками" Тор наконец скомандовал "отбой", дав возможность викингам заниматься своими делами да отдохнуть. В конце концов, эту сотню ртов еще надо было кормить, поить, и постоянно вбивать в их головы новости о современном мире. а также изменения в Асгарде. Чего стоил только рассказ о последних десяти годах в Золотом Граде. Некоторые Йомвикинги честно спросили, а можно ли им вернуться обратно, где они, пусть и умрут, но в такое дерьмо лезть им не придётся. Шутку Донар оценил, но все равно ответил "нет". И викинги посунули дальше тренироваться, изредка есть-пить да постигать все особенности и сомнительные прелести современного мира. Кроме интернета. Интернет пришёлся древним скандинавам по душе. Особенно мемы о грабящих викингах и глупости христиан, хоть они и недоумевали, отчего люди так злятся на такие шутки. Что же ты за такой слабый человек, если тебе делают больно и задевают всего лишь слова?  На что Одинсон  в ответ лишь покачивал головой, давая скупые объяснения на вопросы солдат. В конце концов, в плане адаптации к современномиу мышлению он и сам недалеко от них ушёл.
   Была, правда, еще одна проблема - поддержание маскировки. После того, как Донар умудрился отжечь на пару с Гераклом и сотней невесть откуда взявшихся громил в Сирии, замаскировавшись под солдат удачи, ему приходилось всячески поддерживать полную внешнюю маскировку. Волосы и бороду Ас красил чуть ли не каждые два дня, ибо божий волос упрямо хотел оставаться золотисто-белым, плюя на лучшие краски Мидгарда. Даже те, которые предназначались отнюдь не для волос, а, к примеру, для автомобилей, навроде баллончиков и прочей ерунды. Но выбора не было - нужно было держаться совсем уж тише воды, ниже травы, особенно после слова, данного Хилл. Ведь нарушать слово - это недостойно воина, и его действия могут вызвать новую волну гонений на Мстителей. И суть не в том, что Тор опасался того, что ЩИТ откроет на него охоту за откровенные боевые действия в Сирии и непонятно откуда взявшуюся сотню крайне элитных воинов, руководствуясь мыслью "плевать, что сейчас нет на него управы, найдётся в процессе гонения и поимки". Нет, дело было в Мстителях, и том, что его действия могли поставить команду под удар. Как будто им было мало тех проблем, что уже случились. Как будто им было мало смерти лучшего из них. Отца-Основателя. Побратима. Футуриста. Друга. Мужа.

   На похороны тогда собралось народу не так много, как ожидалось многими. До могилы и гроба допустили лишь самых близких друзей да родственников. Однако на похороны Часового это было совсем не похоже. За исключением того, что и те, и другие похороны Донар был вынужден пропустить. Боба - из-за того, что тот погиб от его руки. И плевать, что тот сам об этом просил. И плевать, что если бы не желание Роберта умереть, то еще неизвестно, кто кого бы победил - Тор с его моралью или Мрак, у которого морали было ровно столько же, сколько у Тараниса - познаний в ядерной физике. От его рук погиб тот, кого он считал своим другом. И вот снова он переживает похороны одного из лучших, Мстителя и друга. И вновь не может на них явиться. Но уже из-за стыда, который не позволил богу явиться пред бывшими соратниками по команде. Стыда от его же действий, которые так или иначе привели к такому вот окончанию. Но в этот раз Одинсон хотя бы видел могилу Старка, стоя достаточно далеко от процессии да на возвышенности. Он ничем не выдал своё присутствие - ни внешностью, ни действиями. Просто неподвижно стоял и смотрел, провожая своего друга в лишь одному Тони известный загробный мир - во что бы там миллиардер не верил. И лишь погода все же выдала своег оповелителя.
   Поначалу небо было таким же, как и до началп процессии. А после небо плавно затянулось тучами, оставив лишь один луч солнца, который будто бы по волшебству падал на могилу. И несмотря на завывания ветра, луч ни на дюйм не сдвинулся со своего места. Будто бы по волшебству. Даже сам воздух будто был пропитан чем-то необъяснимым. А следом пошёл дождь. Не было ни намёка на гром, не было ни отблеск молнии - лишь капли небесной воды, бесшумно падавшие на землю и скорбящих. Некоторые могли бы сказать, что само небо оплакивало эту потерю - и были бы правы, ведь природа скорбела о потере такого человека, как Энтони Старк так же, как и ее повелитель. Но несмотря на это, ни одна капля дожэдя не упала на могилу, оставив ее нетронутой, и обволакиваемой лишь лучами солнца. Будто бы усопшему был открыт путь в другой мир. Лучший мир. Мир, которого он заслуживал. И когда все скорбевшие покинули кладбище, лишь один силуэт вдалеке продолжал неподвижно стоять чуть ли не на горизонте, неотрывно смотря на то место, котроое лучи солнца освещали до самого заката. После чего и он исчез, будто бы его и не было здесь никогда, оставив после себя лишь легкий, едва уловимый запах озона, пропитанного скорбью.

   Волею-неволей мысли о гибели друга иногда возвращались к Донару, и он в это время начинал лишь усердней уходить в тренировки и подготовку к войне, пытаясь заглушить мысли о мести. Задним умом он понимал. что это - последнее. чего хотели бы Мстители, да и сам Тони. И зачастую это помогало. Ну а когда не помогало, то Таранис попросту напивался до беспамятства, пытаяьс хотя бы в забвении найти минуту покоя. Помогало, прямо скажем, не очень. Мысли о смерти друга, о сестре, которая понимала мир еще хуже, чем он в юности, о родном доме под гнётом тирана, о приёмной матери при смерти - все это постоянно давило на сознание Тараниса, заставляя его лишь мрачнеть еще больше, тренировать Йомсвикингов усерднее, заготавливать больше оружия, заколдовывая пули, мечи, топоры и секри так, как умел, и постоянно краситься в чёрный, чтоб его, цвет. Так и шли часы, за ними - дни, покуда в один день, не предвещавший быть особенным, не случилось кое-чего.
   Восседая на капоте внедорожника в костюме анадского лесоруба, черновласый бородач усердно чистил и отлаживал миниган, попутно затачивая секиру на обратной стороне бойка Мьёлльнира., и думал... да ни о чём не думал, действуя скорее полностью машинально, нежели осмысленно. Со временем отладка шестиствольного пулемёта пришлась ему по душе, и вот всокре бог увлечённо заряжал зачарованную Мьёльнироим ленту в оружие, присобачивая подаватель патронов к немаленькому ящику, предназначавшемуся для переноски за спиной конкретно матёрым солдатом. Ибо весь в почти что сто килограмм модифицированного боекомплекта с улучшенным стволом - это не шутки, и носить такое будет либо идиот, либо сверхсущество. Донар же явно был сверхсуществом, а по мнению некоторых удостаивался и первого эпитета, указанного ранее. Только-только он было вознамерился отправиться испытать это чудо тезники и магии на каком-нибудь чудище, как вдруг...
   Если вы - бог, то видите мир по-другому. Слышите по-другому. И воспринимаете в целом по-другому. Говорят, что если о человеке вспоминают, то у него либо уши краснеют, либо свербит в носу. Но если вспоминают о боге - это уже совсем другая история. Божество явно и точно ощущает, кто о нем вспоминает, и тем паче - кто ему молится. Все зависит от силы эмоций, вложенных в днное обращение. И если зачастую обычные упоминания "божественый приёмник" отфильтровывает как ненужные, то вот те, которые являются молитвой, ли же в которые вложено ну очень много эмоций, сразу же подаёт на первую олосу. И вот Громовержец явно и чётк услышал упоминаие о себе. Такое, на которое смертный вряд ли был способен - ибо молитвой это назвать было сложно. Слишком уж... недвусмысленные эмоции были вложены в данный посыл. И у Донара появилась новая конечная цель отбытия. Взяв молот в одну руку, и миниган - в другую, Таранис наскоро известил Йомсвикингов, что скоро будет, и исчез в телепортационной вспышке молнии, направляясь навстреу эдакому своеобразному сигналу. И как только прибыл на место, то понял - лучше бы он его проигнорировал.
   Ибо как вести себя с этой неуравновешенной и слегка поехавшей особой, Одинсон совсем не понимал. Ведь ей все было не так, и она ничего не понимала в этой жизни, считая, что ее видение - истина и последняя инстанция. Но с другой стороны - родная кровь. А значит, надо терпеть и понемногу воспитывать. Да и остальные факторы также сыграли немалую роль... но речь не о том.

   Стоя по середину голени в снегу, засыпавшему лес явно славянского пошиба, с цинком патронов за спиной, и двумя металлическими дурами в руке, Донар молча взирал на избушку в пятидесяти метрах от него, сестру, и еще одну женщину, изрядно смахивавшую на потасканную жизнью и постаревшую копию наследницы Одина. Неловкость момента набирала весомость, и когда Громовержец уже не мог молча стоять и внимать, то уронил молот наземь, и перехватив миниган обеими руками, выдал:
- Глянь, сестрица - я как Терминатор!
   Помогло мало, если вообще помогло. Понурившись, Тор вздохнул, и опустив пулемёт, уже обычным своим угрюмым голосом продолжил:
- Почуял я, как ты меня... упоминала. И отзыв слишком сильным был, дабы его можно было не заметить. Вот я и подумал - аль чего не приключилось ли. Но как я вижу, все в порядке. Вон, природу Мидгарда постигаешь... в компании, что странная весьма. - Затем Донар посмотрел на Фаустию, и в своей прямолинейной манере добавил: - А ты кто такая, и отчего похожа ты на второсортную да весьма потрёпанную копию сестры моей?

Отредактировано Thor Odinson (04.08.2016 23:48)

+1

4

На лице Фаустовской Королевы отразилось явное замешательство. Она, конечно, много повидала в своей жизни, но темноволосый бог грома в обнимку с какой-то неведомой металлической зверушкой в руке, да ещё и в рубашке в клеточку, был сильно выше её понимания. Дочь Вотана, однако, не удивилась. Она вообще давно уже ничему не удивлялась, предпочитая не тратить на это внутреннюю энергию - свинство, которое способна была произвести вселенная, не могло сравниться с воображением ни одного живого существа, был ли он человеком, скруллом, моллюском с Тау Кита или, как повезло особо отдельным представителям около-разумных видов, божеством.
Мало ли, какие у Донара теперь проблемы с самоопределением. Может, он ищет себя и пытается самовыражаться.
Неловко повисшее молчание разбила Анжела, которая была совершенно не в курсе о глобальных причинах глубокой и светлой любви между братом и сестрой:
- Кто такой Терминатор?
Энджела глубокомысленно пожала плечами, вгоняя топор в колоду. Можно было, конечно, швырнуть его в сторону аса и посмотреть, что из этого получится, но лезвие было жалко - об тушку громовержца разбивались и вещи более сложного происхождения, чем вышедшие из-под молота какого-то безвестного сибирского кузнеца. Охотница понятия не имела, кто это, что это и зачем это, а так же что с этим всем делать, и сейчас мысли её пытались сосредоточиться на том, чтобы не оторвать старшенькому голову, которой тот всё равно не пользовался за ненадобностью. Действительно, зачем напрягаться и думать, если природа одарила великой силой. Накладки случались только тогда, когда чьи-нибудь убеждения внезапно оказывались крепче молота и падать от прикладывания Мьёлльниром не спешили. Правда, всегда можно было попробовать секирой - в качестве альтернативных вариантов.
- Он всегда такой? - Спросила Фаустиа задумчиво, поднимая посох.
По её взгляду было заметно, что она раздумывает, не превратить ли бога грома, скажем, в лягушку, и едва ли Охотница стала бы ей препятствовать. Скорее, с любопытством посмотрела на то, что из этого выйдет, ибо с лягушки - с неё какой спрос. Опять же, молчаливая амфибия не будет выносить мозг и трепать нервы несчастным женщинам, у которого и без этого проблем хватает.
- Нет. Сегодня он очень вежливый, - буркнула Альдриф, начиная складывать поленницу. - Обычно это ещё хуже. Так, по крайней мере, он хотя бы попытался объяснить, какого лешего он здесь забыл и почему из всех просьб именно "оставь меня в покое" доходит до него с таким чудовищным скрипом. Неудачно, но стоит оценить размах данного свершения. Чего тебе, Одинсон? Посмотрел? Теперь можешь смело идти отсюда на все четыре стороны. Я без тебя как-то одну вечность прожила, со всем сама справлялась, проживу и вторую, не беспокойся. За последние десять тысячелетий со мной, кроме тебя, ничего ужасного не случилось.
Фаустиа издала горлом низкий хрипловатый звук, который можно было принять за смех. Лично у неё родственников не было (чему она была несказанно рада), но семейные отношения двух богов со стороны выглядели крайне захватывающе: встретились два очень упрямых барана и пытаюсь перебодать друг друга в доказательстве, кто же из них более упрямый. Пока, надо сказать, было чистая ничья без всякого перевеса в любую из сторон. Женская злопамятность не знает границ, и не надо было быть квалифицированным психологом или эмпатом, чтобы оценить всю глубину искреннего негодования Охотницы, а Таранис просто не знал, что такое "признавать свои ошибки".

Светло-серый, похожий на дымку утреннего тумана, взор метнулся к богу, и губы ведьмы на мгновение исказились в недоброй улыбке.
- Да тоже как-то не Аполлон Бельведерский, - огрызнулась фея, - и не солнце ясное. Выглядишь, как бедуин-кочевник, которого силком вытащили в цивилизацию, но забыли рассказать о том, что в ней делать.
- Оставь, - поморщилась воительница, - это он не от злобы, а от большого ума. Чувства такта в голову своего наследника Всеотец вложить забыл. Или решил, что и так сойдёт.
- Оно и видно, - седовласая девушка отвернулась, взметнув свою гриву, терпко и сладко пахнувшую розами и тёрном.
- Попридержи язык за зубами, - посоветовала Бескрылая асу, взглянув прямо на него холодными, жуткими провалами лунного света. - Она седа не из-за возраста, а из-за магии.
Женщина поднялась на ноги, отряхнула от снега колени и, неторопливо отирая ладони, куда-то ушла, бормоча себе под нос не то ругательства, не то просто глубокие, крайне философские рассуждения о жизни. Вернулась она минуты через две, волоча за собой большой кусок брезента, развернула его, на мгновение взмыв в воздух, накрыла сложенные дрова и, расправив ткань, отошла, чтобы полюбоваться творением рук своих. Судя по всему, зрелище её вполне удовлетворило, потому как Охотница села рядом со своей почти-копией на бревно, вытянув длинные ноги, и задумчиво воззрилась на Тора, словно пытаясь понять, он вот действительно идиот или просто прикидывается. Ответа на сей сакраментальный вопрос не было.
Наконец она вздохнула, коснулась длинными пальцами кончика своей косы, перебирая мягкие пушистые прядки:
- Она - и есть я, только из иного измерения. В некоторой степени я. Фаустиа… Не ас и не ангел. После того, как мультивселенная начала сходиться, расходиться, падать и воссоздаваться из пепла себя прошлой обратно, реальность начала перемешиваться. Ну и вот… - Энджи сделала неопределённый взмах рукой. - Собственно, что получилось из вот этого вот всего. Миры меняются, вселенные смешиваются, кто-то теряет свой дом и не может найти дорогу обратно.
- Для простоты происходящего можно считать, что я фея, - с остро ощущавшейся в спокойном, даже напевном голосе тоской объяснила девушка. - До того, как меня выкинуло вот сюда, я жила в мире фей.
- А в прошлом - сестра Анжела, охотница на ведьм ордена имени святого Доминика, - добавила дочь Вотана, крепко сжимая пальцами переносицу и зажмуриваясь. - На этой светлой ноте мы и встретились впервые. Нам не очень понравилось.
На это волшебница только развела руками: что было, то было. Не самые приятные дополнения к биографии, но в средневековом мире профессия была почитаемой и в некотором смысле даже вполне востребованной.
- В общем, я не знаю. У меня нет гениальных мыслей и нет светлого озарения, что с этим всем делать, - Бескрылая поискала взглядом что-нибудь, за что можно зацепиться, но кроме белого снега ничего вокруг не было. - Так что пока она живёт со мной. Потом я что-нибудь придумаю.

+1

5

[icon]http://s4.uploads.ru/2ESbd.jpg[/icon]
Итак, первое открытие касательно теущей встречи заключалось в удивительной неграмотности девушек. Склонив голову набок, Донар только насмешливо хмыкнул, актвировав аккумулятор миниган, тем самым позволив стволам завертеться, однако на спусковой крючок еще не жал. Признаться, он думал о ётунах на Сварбальде... но и эта колдунья ничем не хуе будет. Благо, патроны Таранис зачаровал на совесть, и как умел: примитивно, топорно, но ОЧЕНЬ губительно для мишеней.
- ... И ты сойдёшь, в конце концов... - вслух тихо продлил свю мысль Тор, наведя миниган на Фаустиу. Однако спустя секунду он таки понял - сестрица понятия не имеет о том, кто такой Терминатор. А вот о Аполлоне Бельдеверском знает и одна, и другая. Это ж как надо избирательно учить историю Мидгарда, дабы знть статую этого содом.. божка, и не знать, кто такой Терминатор! Нет, эти знания нужно срочно восполнить. Ибо так жить нельзя.
   Слова Альдриф касательно его самого с пафосной и дешёвой язвительностью Таранис воспринял так, как завещал Один - проигнорировал. Как и то, что две девки, казалось, спелись куда лучше, нежели казалось поначалу. Но вот их речи о том, кто такая Фаустиа на самом деле, бог выслушал куда более чем тщательно. Значит, до сих пор события до изменения мира дают о себе знать. Да еще и в таком формате. Не самый лучший поворот.
   Первой мыслью Тора было, конечно же, убить эту Фаутсиу здесь и сейчас. О чем явно свидетельствовал блеск молний в его глазах, и вторая рука, эдак невзначай потянувшаяся к Мьёлльниру. Подумаешь, волшебством каким ему угрожали. Громовержец побывал в разных мирах, измерениях и даже реальностях, но волшебников могущественней Лофта, Аморы, Дума, Морганы, Стрэйнджа и насамперёд Одина не встречал. Эта седовласая девушка не излучала ауру, более сильную, чем у них. Значит, ему стоит всего-то снести ей голову, и расстрелять из минигана. Можно и в обратном порядке, Ас не был особо привередливым, главное - чтобы голова отделилась от тела. Но после Энджи начала говорить о их взаимоотношениях, и Таранис понял - эито существо дорого его сестре. Можно сказать, она даже заботится о нём, и испытывает сочувствие. Короче говоря, если выразиться примитивней, игрушку Одинсдоттир трогать нельзя. С видимым разочарованием вздохнув, бог воткнул пулемёт дулами в снего, и повесив на оный цинк боеприпасов, водрузил Мьёлльнир за спину. По крайней мере, сейчас он биться не собирался. Дслушав обеих девушек до конца, Донар помолчал несоклько секунд, а затем начал осматривать обеих, будто бы ища какие-то закономерности, отличия да особенности, схожие и отличные у обоих. Сначала он подошёл и обнюхал рыжую гроивку Альдриф, после - серебристую с отстатками рыжих прядей Анжелы. Выпрямился. задумчиво хмыкнул, затем, склонив голову, с минуты три смотрел то на одну, то на вторую. После обошёл их со спины, сравнил с этого ракурса кой-чего, и вернувшись пред ясны очи девушек, уселся по-турецки на снег, да подперев рукой подбородок, великодушно изрёк:
- Да. Вы обе - и вправду отраженья есть самих себя, но в реальностях различных.
   Со стороны могло показаться. что Ас так попросту дурачился. Но на самом деле он попросту проверил слова копии Альдриф. Глаза бога видели ауру девушки, нюх ощущал каждую вибрацию праны, ему были доступны мельчайшие отклонения копии от оригинала, а в данном случае - разница двух оригиналов, недоступная обычному взору. Навроде того, что у Анжелы бёдра уже на одну семидесятую дюйма. Или же то, что Альдриф имеет слегка более пухлые губы. Стопы девушек были практически идентичными, но Фаустиа предпочитала становиться сперва на носок, а после уже переносить ве на ступню, как поступали многие феи, которых знал Донар. Сестра же его ступала, как придётся и в зависимости от ситуации, не заботясь о величавости или скрытности. Скрытность перемещения ей давалась без особых усилий, как то бишь дыхание. Разница же в аурах была разительной - одна богиня, вторая нет, как минимум, но общий стержень личности, взглядов и неких способностей был налицо. Касательно упругости, обвисшести - точнее отсутствия оной, пышности и прочих критериев, не слишком ординарных, стоит, пожалуй умолчать. Достаточно сказать, что и это все Таранис проверил.
- Вестимо, ты хочешь домой, Седая Энджи? - прищурившись, Таранис посмотрел на Фаустию, и добавил - тогда придётся тебе молвить мне кое-что о твоём мире. Точней, дополнить то, что узнал я от тебя самой же только что. Судя по тому, как бережно к внешности своей относишься ты, нету в мире вашем гигиены средств, обычной для Мидгарда современного. Познанья же твои о статуе Бога Солнца средь Эллинов, и отсутствия познаний о обычном Терминаторе дают понять, что мир твой юн по меркам Мидгарда того же. Повадки твои, фея, молвят мне о том, что ты родом из средневековья, но не раннего. Возможно, из времён инквизиции, коли таковая у вас была али есть. И феей ты стала не сразу - али не сразу осознала себя таковой. Видна грусть в глазах твоих, связанная с частью ауры, отвечающей за происхожденье. Также аура молвит мне твоя, что много что - али, скорее, кто - знакомо тебе в мире этом. Вестимо, есть там и отраженья многих других жителей Мидгарда, но, быть может, не все они ведут себя так же. Следовательно, вопросы мои будут вот какие: как мир родной твой величается, мир фей ваш. И конечно же - есть ли в реальности твоей хотя бы кто-то, кто способен дверь к другим реальностям открыть, али твой сюда приход - лишь случай Гибели Миров?
   Выдав такую вот нехитрую речь, Таранис встал со снега, отряхнулся, недовольно взглянул на уже осветливающиеся пряди волос, и потопав за пулемётомЮ взял оный, да осмотревшись, заприметил большой такой валун, вполне способный считаться небольшой скалой, в полумиле от них. Довольно хмыкнув, Донар навёл на него миниган, и вот спустя секунды три ведения огня волшебными боеприпасами навершие горки было спилено. Основательно, до крошева и не поддавалось восстановлению. От дымящихся стволов исходил резковатый магический аромат, который Фаустиа вполне могла услышать, равно, как и Энджела. А затем бог всучил эту более, чем центнерную дуру сестричке, достал телефон, и наскоро, при перемотке, начал просвещать ее о том, кто такой Терминатор. Пока Фаустиа думала над ответом, он вполне мог успеть - да и хотел, в общем - просветить Одинсдоттир о важнейшем вкладе в искусство 80х-90х годов прошлого тысячелетия Мидгарда.

Отредактировано Thor Odinson (07.08.2016 13:57)

+1

6

Процесс осмотра Бескрылую не то, чтобы поразил, но заставил чувствовать себя несколько неловко. Прикосновения аса, скользнувшие по телу, нельзя было назвать неприятными - несмотря на огромные ладони, привычные к оружию, Одинсон умел быть осторожным, но как-то они беспокоили. Энджела, почти не задумываясь, сдвинулась левее, ускользая из его рук и нервно облизывая губы.
- Есть ли те, кто не хочет домой? - Вместо своей копии ответила воительница, посмотрев на Тараниса так, будто бы увидела его впервые. - Неужели ты сам не скучаешь по своему Асгарду, Тор, и не хочешь вновь оказаться на родных землях, в своём доме, в своих покоях, где всё то, что ты любишь, и каждый, кого ты любишь? Мы все здесь… Хороши собой. Все - без дома и без возможности, в общем-то, туда вернуться.
Сборище неудачников от сильных мира всего. Посмотрел бы сейчас Всеотец, на что похожи его дети! Поплакал бы от осознания, кого породил и с чем приходиться жить.
Фаустовская Королева крутанула в руке посох и глубоко вогнала его в землю, отдавая дань уважения воину, который убрал свой молот за спину. Сейчас ей всё равно было не нужно было ни с кем сражаться, да и не хотелось: несмотря на двух упрямых баранов, каждый из которых фырчал в сторону любимого родственника, обстановка всё больше напоминала семейные посиделки. Донар своим появлением выпустил пар, который давно, очень давно копился в его сестре, и теперь Охотница успокоилась, просто выдохнувшись и смирившись с тем, что ничего хорошего, простого и идущего так, как было задумано, ей в жизни ждать не приходится. Анжела постучала пальцами по колену, прикрытому подолом густо-багряного платья.
- Ты прав, я родом из Средних Веков, как их называют здесь; не совсем таких, как у вас, но очень похожих. Самое начало семнадцатого века. Кем я была рождена, когда и кто дал мне жизнь, мне не ведомо - я воспитывалась в монастыре при сестринстве Святого Доминика, пока не приняла проклятие Дикой Охоты. Время там, куда я попала, течёт иначе… И я за это время успела понять, что ни к одной ведьме оно бы не перешло. Леди-Чаровница никогда не была человеком, и я тоже едва ли была им. Возможно, кровь волшебного народа текла во мне сразу, но проснулась лишь там, в ином измерении, и ни одна святая сила не способна была перед ней устоять. Волшебство изменило меня, сделало другой, я и сама тоже стала теперь волшебством. Однако же теперь мне нужно подумать о том, что ты спросил.
Асинья кивнула своей копии, которая за прошедшие несколько совместных дней стала для неё кем-то вроде младшей сестры, пусть и сильной, и статной, но всё равно - маленькой. Наверное, именно так воспринимал её саму бог грома, который порывался опекать Одинсдоттир от всего, что видел и даже того, что ему примерещилось. Повернув голову, рыжеволосая с каким-то недоумением наблюдала за расстрелом пригорка ("Что тебе сделал ландшафт, воинственное ты чудовище?" - так и спрашивало выражение её лица), но промолчала. Останавливать Тараниса было всё равно, что ловить летящее пушечное ядро - он бы всё равно сделал, что хотел.
Когда он сел рядом, перестав издеваться над лесом своими зачарованными боеприпасами, женщина вздохнула с облегчением.

Фильмы Альдриф в основном не любила. Что Гамора, что Квилл, что Сэра, когда они уже с нею поселились в Мидгарде, пытались приучить подругу и соратницу к телевизору, но в чём была прелесть просмотра бегущих картинок, женщина так и не смогла осознать. Нравились ей только передачи про животных, которые она нашла по каналу National Geographic, но компании для этого увлекательного зрелища у неё, увы, так и не нашлось. Про пингвинов, бобров или тигров богиня охоты смотрела в одиночестве, и в её глазах в этот момент отражались странные, совершенно непривычные чувства какой-то редкой увлечённости, которой не чувствовалось в ней ни в погоне, ни в драке, ни уж тем более в обычной, повседневной жизни.
Но поскольку отвязаться от Тора, который решил просвещать сестру знаниями, которые ей, несомненно, были жизненно необходимы, было просто невозможно, дочь Одина, кое-как устроив на своих коленях металличскую, кхм, штуковину, торжественно вручённую братом, покорно взирала в экран телефона. Внятной заинтересованности процессом она не демонстрировала. Андроиды не были редкостью на тех планетах, на которых они успели побывать со Стражами, и многие из них, особенно из тех, которые на долгое время остались без контроля со стороны создателя, съезжали с катушек и жаждали уничтожить всё то, что видели. И что не видели, но о чьём существовании потенциально догадывались, просто пока не могли дотянуть до этого свои железно-пластиковые лапки.
Сама Бескрылая сильно бы предпочла посмотреть, например, про китов. Красивые животные ведь, величественные, да и зрелище океана, этих бескрайних водных просторов, её завораживало, чего ну никак нельзя было сказать о мужчине с кусками металлических частей на теле. В основном, в общем-то, Энджела и мужчин тоже не очень любила. Смотря с кем сравнивать, конечно, но животные явно стояли в этой лестнице приоритетов где-то повыше.
Сейчас Донар сидел слишком близко, и рука асиньи, задумавшейся о каких-то своих прекрасных видениях, случайно, по какой-то древней женской привычке, коснулась его волос, густых и мягких, перебирая длинные прядки, и, точно лёгкий весенний ветер, играя с ними. Ещё немного - и она задремала бы, прислонившись к нему, точно тоненькое дерево в непогоду.

- Я не знаю, - наконец произнесла сестра Анжела, убрала прочь длинные седые локоны, которые упали ей на лицо, больше не поддерживаемые диадемой, посмотрела на Тора прямым, упрямым взглядом. - Я не знаю, как называют мой мир, бог грома. Мы - когда ещё были мы, моя реальность, пока она существовала, - называли его Страной Фей, и всё. Но я думаю, что на самом деле… Это не совсем моя реальность. И не совсем эта, которой принадлежит твоя Альдриф и ты сам. Это промежуток, не-реальность, сказочное королевство, расположенное где-то в изнанке миров, между вашими и ещё другими, коих много. Я думаю так потому, что там бывали твари с изнанки, заходившие сквозь завесу, и само дыхание тьмы там очень сильно. Но есть те, кто был способен открыть двери… Виктор фон Дум мог тогда, сейчас мне неведомо, какая судьба его постигла, и ещё некоторые из богов, которые есть и здесь. Почему меня вышвырнуло сюда, мне не удалось понять - ибо токи силы были всё теми же. Скорее всего, дело действительно в схождении вселенных в одной точке.
- Может быть, мир фей умер? - Спросила асинья, отвлекаясь от фильма и умиротворяющего процесса почёсывания брата.
Тот, конечно, котом был не особо удачным, но всё равно приятным на ощупь.
- Нет, я бы тогда исчезла тоже, ведь он питает меня, - качнула головой Фаустиа. - Скорее, он перестал сходиться, сливаться с настоящим миром, а я была слишком близко к границе.

+1

7

Итак, в основном Тор угадал с происхождением Фаустии. Это уже существенно облегчало вопрос. Но более важным было ее упоминание о Дикой Охоте. В независимости от мира, измерения или реальности принцип оной и ее предводители были либо идентичны, либо же крайне, крайне похожи. Изменившись в лице, бог дослушал колдунью, затем доходчиво объяснил сестре прелести шестиствольног опулемёта и его эпичность, расовую верность да прочие, не слишком интересные Альдриф понятия, и когда обе девушки уже сидели в молчании, ожидая внятного продолжения разговора от Донара, задумался. Ему было что сказать. Но и в то же время, слишком много говорить было нельзя. Поведать ли ей - им - правду о Дикой Охоте, ее причинах и последствиях? Или же умолчать, утаив часть рассказа? И ладно уж сестра, но вот Фаустии бог не особо доверял - он ведь знал ее каких-то несоклько минут, в конце концов. Хотя, вполне возможно, что его мысленные стенания были замечены Энджелой, посему он поспешил взять себя в руки, и рассказть хотя бы часть. Для начала. Да и ее слова о тамошних богах, Думе... здесь тоже было над чем поразмыслить. Но желательно - в одиночестве. И как-нибудь потом.
   А чего стоили небрежные касания сестры... Когда мысли бога начали стремительн уплвать в ностальгические воспоминания, пробуждая в нём эмоции. которые он запихал за ненадобностью остальным подальше, тот сразу понял - адо говорить, ибо иначе он не совсем будет за себя в ответе. А такого допустить Тор не мог. Не сейчас. И вряд ли когда-то сможет.
- Молвишь ты, проклятью Охоты Дикой была ты подвержена, да? - задумчиво протянул Асгардец, почёсывая бороду. - А как много ведаешь ты о том, что есть такое Дикая Охота, Анжела из Мира Фей?
  Вопрос не был ординарным. и даже выбивался из колеи. Однаок Фаустиа справилась с ответом, и приблизительного такое изложение Таранис и ожидал. Вздохнув, он достал было молот, начал его раскручивать, но вдруг остановился, и принюхался. Вопреки возможэным ожиданиям, но не учуял опасность, не хотел драться, нет - он хотел лишь телепортироваться за выпивкой, но вдруг учуял оную и в здешних краях. Причём - в непостредственной близости. Однако это было вино. Следовательно - девичьи запасы. То бишь, ему явно не хватит. А искать в этой глуши добротный эль, мёд или хотя бы пиво-брагу было делом затруднительным. Ибо Одинсдоттир явно угадала с местом отшельничества - на десятки миль вокруг бог не ощущал души человека. Посему пришлось прибегнуть к крайним, унизительным методам. Вогнав Мьёлльнир в землю топорищем, Таранис сел на снег, упёршись руками в навершие рукояти молота, и как ни странно, вежливо спросил:
- Поведай мне ты, Фаустиа - можешь ли наколдовать годный бочонок мёда ты? Ибо разговор и действия последующие длинными быть могут. А на горло сухое оное творить я не привык. Коли нет, могу и слетать за оным я - не ваши запасы истреблять ведь, которые скудные весьма - но хотелось бы не затягивать раз лишний.
   Странно сказать, какую реакцию испытали женщины, однако Вингнир смотрел на них столь чистым и непринуждённым взглядом, что обвинять его в чём-то было сложно. Но можно, учитывая, что эти две были рыжие, а следовательно - вредные, наглые, и своевольные. Одна так и вовсе дочь Одина, а при таком раскладе скверный характер шёл в комплекте. И спустя крайне недолгое время бог начал свой рассказ.
- Дикая Охота - явленье, которе даже старше меня немного будет. Еще в юности своей Гримнир раз в год с эйнхериями отправлялся в Мидгард да миры другие зимнею порой, дабы души собирать да убивать тех, кто был ему неугоден. Эдакая "чистка", коли пожелаете. Коль зазевается кто во время Охоты Дикой - в мир другой он попадает. Но коли с воинами слово молит он, то будет убит на месте. Ибо нельзя живым с мёртвыми разговаривать, и закон сей не зря был придуман. То ведают многие, но мало же кому известно. что Дикая Охота отцом моим проводилась не только лишь в Девяти Мирах.
  Замолчав, бог подумал - продолжать ли рассказ, или красиво его и подытожить. Но затем его взгляд упал на Альдриф, и Вингнир понял: она искрене желала помочь своей "копии". Без каких-либо корыстных целей, без какого-либо подвоха - она попросту хотела помочь кому-то, кто был ей небезразличен. Значит, он почти что обязан ей помочь - ибо это существо из другой реальности небезразлично его сестричке. И это было единственным и самым важным аргументом, который сразу же переломил чашу колебаний Громовержца.
- Лично я ведаю о более, нежели полутысяче миров, измерения и даже реальностей других вкупе, где Вотан Дикую Охоту проводил. После культ сей был наследован местными обитателями, и преимущественно Загонщиками были альвы... или эльфы, как их величает большинство. Миров тех было множество великое: были среди их миры фей Авалона многие, даже мир Морганы ле Фей - точнее, предков ее по линии-то материнской, были миры, стголь технологичны, что лучшие умы Крии обзавидовались бы от уровня развития, был мир, коготрый помнил эльфов, гномов, дворфов, орков, но стал миром технологий, позабыв заветы предков, и лишь правитель того мира на грани жизни и смерти им напоминает о понятии таком, как магия. Был мир и магический, во многом похожий на средневековье, однако с историей своей, что слишком уникальна, религией, да верой в Пророчество - али Предназначенье, уже я не упомню, вокруг чего крутилось чуть ли не все их мирозданье. Был и мир, где есть множество различных рас, и магия в артефакты навроде колец любит заключаться. О каких-то их всех них смертные, душами своими выходя невольно да во сне своём за границы Мидгарда, даже книги успели написать. О каких-то позабыли вовсе даже боги некоторые. И большинства из них уже не стало... али вновь они же возродились, то неведомо же мне. Где-то даже были отраженья Асов, Олимпийцев, богов Кемета и Шумера да и прочих. Судя по тому, как ты смотришь на мой молот, мое отраженье тоже есть там - али я когда-то был лично в том мире, оное уж не узнать. Слишком похоже описанье реальности твоей на многие, где был я. И она может быть уже вне досягаемости, али слишком сильно измениться. Помню, как только мирозданье стало... новым, был я в местах, которые раньше были знакомы мне. Но тогда их не узнал я вовсе. Что и привело к...
   Вдруг Таранис резко осёкся. Рассказывать девушкам ту часть, где он побывал на месте расположения старого Асгарда, ведомый за зовом молота Торлифа и ища хоть что-то знакомое в новом мире, и как после попал в плен Коллекционера на долгие восемь месяцев, он не желал. Может, когда-то и расскажет... но явно не сейчас.
- ... к непредвиденным последствиям - закончил наконец Донар. - Посему, коль желаешь ты домой вернуться, могу тебе с оным помочь я. Однако один я здесь не справлюсь.
   Встав со снега на ноги, Громовержец взял свой молот, и поднеся его к лицу, что-то тихо прошептал ему на древнеасгардийском наречии. Слова были заковыристыми, малопонятными, но очень уж мелодичными - звучали почти что как гортанный, низкий напев. И как только он замолчал, то с размаха саданул оружием по земле, заставив снежный покров истлеть от множества разрядов молний, которые будто бы впритались в выжженную землю радиусом в добрых полтора метра с кучей каих-то рунических орнаментов, и множества точек, фигуристых линий, заковыристых вязей, в целом напоминавших хаотический северный узор. Однако это не было узором.
- Это - карта мирозданья нашего, и других измерений да реальностей, о которых мне известно, а также - Всеотцу, благо, сила Одина есть в оружии моём, что даёт преимуществ несколько - тихо сказал Тор, опустившись на одно колено и почти что касаясь пальцами светящейся вязи, в которй последовательности ене было от слова вообще. Рисунок даже сам по себе периодически менялся. - Можно угадывать по наитию ауры твоей, где местоположенье Мира Фей, но на то слишком много времени да сил уйдёт. Но есть вариант попроще. И для сего мне нужно будет по части от сестёр... сестры и... от вас, в общем - требовательно вытянул вторую руку Одинсон к женщинам. - Фаустиа сможет указать на располоенье ее мира, но слишком слабой и непонятной энергия ее будет для Мьёлльнира. Но Альдриф - Асинья по крови и копия точная ее, фактически, двойник. она поможет связь установить. Тем более будучи Богиней Охоты... любой Охоты, между прочим.
   Нарочито подчекрнув последнюю часть монолога, бог выжидательно уставился на "близняшек", не понимая, в чём же заминка. Конечно, ему нужна была их кровь. Не обязательно много - хватило бы и одного флакона с двоих. Но сообщить о том, что для него было само собой понятным фактом, он как-то забыл. Благо, колдунья и охотница сами разобрались, чего же Громовержцу от них надобно - одна, судя по словам ихним, очень годно понимала в магии, а вторая чуяла похожие вещи своим естеством, от которого почему-то всячески отнёкивалась. И когад нужные действия орошения карты были совершены - началось движение.
  Рисунок начал стремительно быстро изменяться. Мириады светящихся точек забегали туда-сюда, являя новые границы, пространства, стирая старые и создавая новые, покуда не вернул почти что прежнюю форму - если кто-либо их присутстующих мог разобраться в этой хаотичной мешание, напоминавшее что угодно, только не карту. К тому же, текущее состояние было куда более чем активным - определённые части постоянно и довольно быстро двигались, исчезали и вновь появлялись. Казалось бы, закономерности и порядка здесь нет, и это просто красивое шоу. Однако Тору, судя по всему, все было ясно, понятно и такого результата он вроде бы и ожидал. Удтвердительно кивнув, он встал на ноги, и рывком выдернул молот из земли. Да только вместе с оружием переместилась и карта.
   Теперь эти рисунки были повсюду, словно бы трёхмерная проэкция. Хотя логика вместе с чутьём подсказывали - проэкция скорее четырёхмерная, если не сложнее, попросту в этом мире она отображается именно так за неимением более подходящих ресурсов восприятия. Однако глаза бога видели всё именно так, как и нужно было Таранису. Выискивая взглядом среди мириадов точек, узоров, нитей и сплетений нечто конкретное, он наконец медленно протянул руку к бегающему шарику, укрытому причудливой вязью, и не спеша, плавно коснулся его пальцам, водя ладонью вслед за его перемещением. И как только он сжал шарик в кулаке, сияние плавно и медленно погасло, вскоре полностью растворившись в воздухе да оставив после себя лёгкий запах озона и едва ли не самих граней миров.
- Что же... теперь известно мне, куда путь открывать - решительно отозвался Одинсон, чьи волосы после проделанного вновь были светлыми, словно золотая пшеница. Видимо, любое проявление его естества решительно возвращало все сторонние изменения в боге на свои места, но чег оподелать - Ас знал, на что шёл. Более того - одежда на нём начала клаптями обугливаться, и медленно тлеть, пеплом опадая наземь. Материал смертных явно не выдерживал такой концентрации магии, но Таранис даже н обращал на это внимания.- Однако прежде, нежели радоваться, Фаустиа, придётся тебе обождать. Сперва я сам туда пойду. Ибо в случае чего я точно смогу назад вернуться. Мир тот слишком хаотичен, нестабилен, и может как исчезнуть же в момент любой, так и форму другую совершенно же принять. А я сомневаюсь сильно, что ты хотя бы в космосе сможешь находиться, неговоря уж о пространстве, где нету даже оного, но есть лишь междумирное Ничто - Гиннунгагап. А ты, сестрица, не пойдёшь тем более - добавил Донар сразу же, однако в его голосе не было упрямства, не было ни издевок, и даже его вечного "я так решил". То есть, он так решил, конечно же. Но главным было то, что он искренне переживал за Альдриф. И в данные момент для этого были все основания. Бог Грома попросту не знал, что может ожидать по другой конец хода.
   А ожидать там его могло все, что угодно. И даже больше.
- Я вскоре вернусь - обернувшись, и направившись на возвышенность, бросил Громовержец - Энджи - присмотри за моим миниганом ты пока. Коли я вернусь, но мне очень уж понадобится. Да и вещь, хорошая весьма.
   И спустя несколько минут на месте бога остался лишь запах охона, почти развеявшийся запах выпивки, и остатки сияния междумирного перехода. Но это все вскоре почему-то начал обволакивать едва уловимый аромат крови.

***

   Вернулся Ас спустя четыре с лишним часа. И вернулся он совершенно в другом состоянии. дело было даже не в подпалинах или порезах на его теле. Нет, дело было во взгляде. В глазах бога не было особой надежды, которую могли ожидать женщины.
   Молча сев на бревно, служившее лавкой колдунье и богине ранее, Вингнир упёрся руками в навершие молота в тёмно-красной засохшей субстанции, и несколько минут просто молчал. После чего, всё так же смотря куда-то в никуда перед собой, снял с запястья браслет - который, судя по всему, мог быть и диадемой кому-то, и задумчиво покручивая оный в руке, тихо сказал:
- Фаустиа, ты можешь вернуться в мир Фей свой, да. Он еще существует, хоть и не ведаю я, такой же ли, каким ранее он был. Мир Средневековья тот также цел еще... аль вновь, так правильнее будет. Ты можешь вернуться... Но вряд ли ты захочешь. Ибо там нету места жизни и спокойствию-то более. Есть лишь война, хаос, кровь и смерть. От дома твоих предков осталось лишь надгробие, которое омыто кровью в нём живущих.
   Встав с бревна, Донар подошёл к Анжеле, и бережно взял ее за плечи, виновато смотря в ее светлые глаза и пытаясь хоть как-то приободрить, успокоить. Не такие вести хотел он принести. И, может, стоило сказать это помягче. Но увы - иначе он не умел. Затем, бог обнял колдунью, и вскоре отпустив, вручил ей диадему, слишком уж странно отсвечивающую бликами, которых не должно было быть:
- Прости, что вести лишь дурные принёс я. Прости, что дал надежду, и следом принёс рок. Но.... видимо, иначе не умею я. Сестра моя тебе то подтвердит ИДЖЕ красочно дополнит. Сей браслет... аль обруч, аль еще что - сможет тебя туда переместить. В любо время, когда ты пожелаешь. И сможет вернуть обратно. Но не более. Лишь два перехода доступны ему. Посему я бы советовал тебе подумать, поразмыслить, с Альдриф посоветоваться, может. Ибо ты не кажешься мне той, кто жаждет лишь войны, и жаждет в оной голову сложить без цели. Всем мы потеряли дом - так али иначе, Все, кто здесь стоит. Но в одиночку ты свой не вернёшь, и лишь погибнешь там. Посему... быть может, стоит подождать, и вернуться позже.
   Виновато склонив голову, Громовержец отошёл от Фаустии, посмотрев на сестру. Он будто бы взглядом говорил ей - "это не тот дом, в который стоит возвращаться. Там уже нет дома. Уж кому-кому, а мне в вопросе оном ты поверить можешь." Однаок, судя по всему, этого было недостаточно. Или не такое ожидалось от Одинсона. Или же Асинья вообще его не поняла. Посему он тихо подошёл к Энджеле, и наклонившись к ее ушку, тихо прошептал:
- Война, которая идёт там, погубит ее вскоре. Она - не воин, Аль. В сердце ее нету зова битвы. Она желает лишь покоя, который есть, к примеру, здесь, с тобой. Но там ее ждёт лишь погибель - кровавая, жестокая и страшная. Ей не вернуть Мир Фей назад, не сделать его своим домом...
   Но это было не всё, что хотел сказать Одинсон. Единственное, что его сдерживало - это было не его дело. Не дело этой реальности вообще. И уж явно не дело здешних богов.
   Однако она была дорога его сестре. И он не мог это игнорировать. Не мог отвернуться сейчас, когда он мог помочь Энджеле. Мог дать ей возможность помочь кому-то. кто ей дорог.
- ...Если только ты не пожелаешь, дабы кто-то... прекратил войну.

Отредактировано Thor Odinson (10.08.2016 21:47)

+1

8

Когда Донар исчез, растворившись в серебристо-серых тенях, обе женщины несколько минут продолжали сидеть молча, наблюдая, как карта мироздания, причудливо переплетённых друг с другом миров и реальностей, меркнет, потеряв источник своей силы; и только затем Альдриф поднялась на ноги.
- Пойдём, - Одинсдоттир легко кивнула в сторону дома лесника, который всё никак не могла начать воспринимать как собственный, хотя за последние пару лет он и стал единственным местом, где ей вообще было спокойно. - Он вернётся не скоро.
- Почему?
Богиня подняла одной рукой миниган, оставленный братом, повертела его, осматривая, потом вздохнула и решила, что, так и быть, отнесёт его в дом. Пусть в сенях постоит, там хотя бы сухо. Заносить пахнувшую порохом железку в своё жильё и ещё, упаси Мать-Земля, спать рядом с этой гадостью, она отказывалась начисто. То ли природа, нашедшая свою дочь и захватывающая её сознание мягкими побегами дикого хмеля, так сопротивлялась тому, чтобы прогресс соседствовал с рыжеволосой тушкой в бронекупальнике, то ли Бескрылая просто была слишком консервативна и огнестрельное оружие не желала признавать как класс.
- Потому что мало просто посмотреть, есть ли мир на месте, Фаустиа, - мягко объяснила она. - Даже если он стоит, он может быть на грани катастрофы, может собираться исчезнуть, может собираться слиться с иными мирами, причём даже не с одним, а с десятком, или ещё история в нём может пойти по-другому, и теперь там не только никогда не существовало тебя, но и Леди-Чаровницы, и даже сама плоть пространства изменилась. С тех пор, как в мироздании что-то щёлкнуло, последствия оного расходятся кругами по воде до сих пор. Никто не знает, где и как они откликнутся и чем окажутся. Пойдём. Нам его ждать не один час. Мой брат невыносимый упрямец, примерно такой же, как его козлы, ещё он порядочная свинья и алкоголик; да и умом он не всегда блещет, но он мудр, этого я отрицать не могу. Прихвати с собой дров, надо растопить печку. И можешь перенести мне вот эту, - Энджи пнула полупустой бочонок ногой, - тару куда-нибудь?
- Могу, - вздохнула Королева, поднимая посох.
- И наколдуй лучше ещё один. Нет, лучше сразу три. Благо, места в сенях хватает… - Пробормотала асинья, примерно представляющая, сколько в Донара могло вместиться алкоголя.
По легендам - половина Мирового Океана, обращённого в медовуху. Кошмар. Вопрос "как он жив при таких возлияниях" оставался за кадром - хорошего варвара и дихлофосом не отравишь, что уж тут говорить про выпивку. Широкоплечи и крепки скандинавы-мужики, ага…
Сестра Анжела покорно поплелась в избу.

***

Прошло не меньше четырёх часов: богиня не особо следила за временем, но её чувства позволяли даже не смотреть на небо, определяя час дня исключительно интуитивно. Окликнув свою копию, женщина отложила шитьё - при всём том, что смертные были богаты на выдумку, долго у Энджи жила лишь одежда, сделанная её собственными руками, - и вышла во двор, привычно пригнувшись, чтобы не врезаться в притолоку. Ростом она всё же выдавалась в людской толпе, а дом строился явно вовсе не для статной норманнской девы.
Интуиция асинью не подвела: прошло от силы пара минут, и мироздание, расколовшись надвое тонкой голубоватой трещиной, пропустило сквозь себя запах железа и потрёпанного громовержца, в низко опущенной руке сжимающего молот. Аль отвернулась - ей достаточно было одного беглого взгляда на лицо старшего, чтобы понять - ждать хороших новостей не придётся и на этот раз; да и из вспыхнувшего было взора Фаустии надежда вскоре исчезла. Она тоже всё поняла - практически сразу, и потому и слушала аса уже невнимательно, глядя в землю и бесконечно перебирая пальцами кисточку своего пояса.
- Спасибо, - голосом последнего летнего дня прошуршало над землёй её слово, когда Тор отпустил её.
Ничего больше. Он не был виноват в том, что там случилось. И никто не был виноват, даже она сама. Всё изменилось во вселенной - что оставалось ей? Только ждать.

Тяжело опираясь на посох, Анжела ушла в дом, волоча за собой свою диадему, которая так и лежала на бревне, где женщина её оставила несколько часов назад: слишком долгих и одновременно - слишком коротких. Тор был прав, не существовало в мире большей жестокости, чем сначала дать надежду на то, что возможно исправить и вернуть время, когда всё было хорошо, а затем выдрать её из рук. В какой-то момент она пожалела, что бог грома вообще впутался в эту историю, ибо незнание - оно было легче. Можно было просто надеяться на лучшее. В конце концов, каждый из живых во что-то верит, и вера в то, что дом, пусть не самый гостеприимный и не самый светлый, но всё же собственный дом, где-то ждёт - не самое плохое, что можно найти для цели в жизни. Следы феи оставались чёрными подпалинами в снегу, который всё падал и падал с неба, укрывая спящий лес своим покрывалом.
Хлопнула негромко дверь, ведущая в избу, и боги остались одни.
Стоявшая чуть поодаль асинья, внимательно наблюдавшая за лицом брата и своей почти-копии, которая на самом деле не была копией, подошла ближе к Одинсону, бесшумно проскользнув по сугробам. В отличие от Фаустовской Королевы, которая вдруг словно потеряла себя и свою связь со сказочной реальностью, рыжеволосая воительница не оставляла никаких следов и даже, более того, не проваливалась в снег, начисто игнорируя законы физики. В прочем, это не помогло ей сравняться ростом с Таранисом, который нависал над ней тяжёлой скалой, густо и терпко пахнувшей выпивкой и кровью. Приоткрыв пухлые губы, Охотница глубоко вдохнула этот запах, чуть заметно качнула головой. На волосах и на своей одежде мужчина принёс ауру агонии и боли, в которой исходился мир, обещая вскоре превратиться в мёртвую пустыню, ибо силы его заканчивались, и жизнь самой реальности иссякала, уходя золотистыми песчинками сквозь пальцы.
Протянув руку, Бескрылая коснулась чужого плеча ладонью. На ощупь твёрдое, почти каменное; она легко сжала пальцы: молчаливое, усталое "спасибо". Сейчас дочь Вотана остро понимала, что на самом деле это всё вообще не его проблемы, в конце концов, это не на Донара выпала гостья из другой вселенной, с которой нужно было что-то решать, не он, осознавая, насколько горько чувство бесконечного одиночества, решил ей помогать. Требовать от него что-либо было глупо. Не его это были заботы. Судя по виду, в котором он заявился на окраину цивилизации, у него вообще и своих проблем с головой хватало.
Энджи вздохнула, опустила руку. Описать её чувства к брату было невероятно сложно: она благодарна была ему за помощь и одновременно была до сих пор в огромной обиде на него за последние выходки, доломавшие её и без того не блестящую связь с окружающим миром. Непонятно было, что выбрать - да и как себя вести, тоже не особо. Зачем, например, ас вообще впрягся в это всё? Исключительно с целью глубокой бескорыстной любви к процессу разгребания чужих неприятностей? Лидер Охоты была достаточно стара, чтобы в подобные чудеса уже не верить вовсе.
Она вообще слабо верила в бескорыстность - жизнь среди ангелов, измеряющих всё только золотом и драгоценными камнями, не слишком-то хорошо развивала представления о чужом альтруизме. Nothing fot nothing. У всего есть цена.

Куртку, потрёпанную жизнью и последними приключениями, которых становилось исключительно много, богиня оставила в доме, и сейчас стояла в одной футболке и накинутой сверху шерстяной кофте необъятных размеров. Сунув руки в карманы, она надолго задумалась, глядя в низкое сероватое небо. День здесь заканчивался быстро, а ночь, что была темна и холодна, длилась целую крошечную вечность: именно это и нравилось асинье. При луне и звёздах она чувствовала себя куда лучше.
В конце концов её прозрачные, льдистые глаза, напоминающие об очах мраморной статуи, обернулись к брату вновь.
- Насколько там всё плохо? Я смогу что-нибудь исправить, или кроме огня там уже ничего не осталось? Дорогу назад потом я наверняка смогу найти, твои следы ведь остались, - спросила Альдриф, и тут же, без всякого перехода, добавила как-то грустно и одновременно буднично, как само собой разумеющееся: - Мне так жаль её. Я знаю, каково это, остаться без дома, без самой возможности вернуться туда. Ей, возможно, даже хуже. В конце концов, Десятый Мир лишь приютил меня, но не сделал меня своей частью, сестра Анжела же… Она, насколько мне удалось понять, и есть тот, её мир. Они связаны друг с другом, она и её Страна Фей. Угаснет она - угаснет мир, угаснет мир - умрёт и она. Её колдовство на вкус здесь уже становится слабее, хотя прошло не так уж и много времени, пара месяцев всего.

+1

9

Настроение было ни к хелевой гончей. Чувствовал себя Громовержец ужасно. он дал надежду, и вот такой ответ преподнёс. Прекрасно понимая, что сейчас испытывает Фаустиа, бог невольно сжимал кулаки, от осонзания того, через что она сейчас проходит благодаря его стараниям. он не оправдал надежд ни колдуньи, ни сестры своей. И да, вроде бы он не был ни в чём виноват, но... Всегда было "но". И в данном случае оно заключалось в том, что зачастую Одинсон брал на себя вины больше. чем следовало бы. В ответственных ситуациях. Ведь он - Ас, и должен отвечать за тех. кто менее опытен, более слаб. юн, и так далее. И даже если он никаким боком не был связан с какой-либо бедой, все равно чувствовал за нее ответственность. Так учитель ощущает ответственность за ученика, совершившего ошибку вне школы, в личной жизни или же в каком-либо другом решении. Так старейшина чувствует себя ответственным за ошибки жителей их селения. Так бог ощущает себя виноватым, что не смог уберечь остальных от беды... и пуще того, принёс ее, фактически. Однако касание сестры, как ни странно, немного облегчило его терзания. Странно, сколько всего способно дать всего лишь одно движение столь тонкой и на вид хрупкой ладони. И за этот более светлый миг Таранис был искренне благодарен Энджеле, на краткое мгновенье позволив губам растянуться в виновато-благодарной улыбке.
   Когда же боги остались одни, не препятствуя одиночеству сражённой дурными и безнадёжными новостями Фаустии, Вингнир первым делом попёр к бочонкам. залпом допив полупустую ёмкость, тот деловито откупорил второй, и целеустремлённо начал накачиваться второй. Минуты шли, а бог все молчал, и вливал в себя выпивку, будто бы хотел нажраться и отрубиться. По-хорошему, он мог сейчас и улетать, оставив женщин наедине с дурными новостями, и предоставив им решать самим проблему. Он-то, в конце концов, не виноват в произосшедшем, он лишь сходил да посмотрел. И так было бы правильно.
   Тогда почему эта мысль кажется ему такой мерзкой?
   И на дне второго бочонка не было ответа на вопрос Громовержца.
- Как тебе же молвить, Энджи - наконец ответил Таранис, оторвавшись от методичного вливания в бездонное, и уставившись взглядом в стену. - Мир сам по себе не умирает. Да, он слаб опосля перестройки мирозданья, однаок на слиянье не идёт. Он даже находится... Так бы молвить, между их реальностью, реальностью Девяти Миров, миром Авалона и еще одним средневековым миром - не помню уж, как оный величается. Вестимо, "кормится" он от них более,нежели достаточно - разве что маги величайшие решат его отсоединить, но вряд ли кому-то сие надобно. Нет, Альдриф, мир уничтожает сам себя - притом жителями своими. Не ведаю я, кто зачинщиком войны был, и кто оную поддерживает, и кому выгодна она - но сейчас там настоящая Битва Мировая. Нету ни одного там места мирного, даже в самых отдалённых уголках мира того - а поверь мне, я искал. Воины да маги там, особенно волшебники, сильны довольно, равно, как и агрессивны, и жалости мало кто испытывает. Мир сам, хоть и жив, но слаб весьма, ибо с каждым днём его ману, прану и жизненные соки истощают те, кто крови лишь желает. Проблема есть не в мирозаньи, Альдриф. Проблема есть в войне.
   Разведя руками, Одинсон налил себе новую порцию выпивки из очередного бочонка, приложился к оной, и шумно поставив кружку на стол, встал, да подошёл к окну. Фаустиа все еще была снаружи, смотря куда-то вдаль да машинально вертя обруч, данный ей Богом Грома. Интересно, сколько она еще сможет находиться на лютом холоде? ведь крови Асов в ней не было и холод для нее был таким же, как и для других людей. Хотя... вряд ли еще какой-либо хлад в СрединномМире мог показаться хуже того, что сейчас был в ее душе.
- И говорил не о тебе я вовсе, Альдриф - не глядя на сестру, тихо добавил Одинсон. - Ты, конечно, можешь излечить природу в масштабах невеликих, спору нет. Однако целый мир.... тут надобно полностью Асиньей себя осознать, принять линию крови, и тренироваться долго. Даже моей крови не под силу исцелить их смир-то будет - разве что весь я оной истеку, да добровольно. Нет, молвил я о прекращении войны методом, на который Асы лишь способны. И здесь надобен не Бог Охоты, сестрица мила моя. - отвернувшись от окна, Таранис взглянул в сияющие серебристые глаза Энджнлы, и твёрдо добавил - Здесь надобен другой бог. Бог Войны.
   Своими словами Донар не желал оскорбить воинское мастерство младшенькой. Нет, он признавал ее как воина - даже когда считал ее нежной хрупкой, беззащитной и так далее по списку, а такой он что-то частенько ее считал - но не видел в ней огонь войны. Она была Охотницей по призванию, по праву крови, рождения и согласно пути жизненному. Да, с ней мало кто мог сравниться в искусстве сражения, однако все же битвы не были ее "коньком". Меч Альдриф доставала лишь тогда, когда не было другого выхода - и плевать, что таких сутуаций было досточно много. Нет, дело было в мышлении. Там, где его сестра предпочла бы вообще не ввязываться в конфликт на почве "а надо ли оно ей вообще" как минимум, Громовержец уже вовсю бы размахивал молотом, неся справедливость в истинно Асгардской форме. И оба были бы правы, просто каждый смотрел бы на реку ситуации со своего берега. Но в их конкретной ситуации Альдриф смогла бы помочь разве тчо как киллер главнокоманду.щих, или как полевой целитель. Методжично, долго и скучно вырезать войска ей бы могло надоесть, и в конце концов она бы могла вполне уйти из того мира, оставив тамошних недоразвитых и глупых жителей упиваться и тонуть в собственной крови. Но Донар... Донар сделал бы всё по-другому. Быстро, качественно, со знанием дела.
   И весьма кроваво.
   Но такова цена прекращения любой войны. Цена, заставлять сестру платить которую брат не желал.
- Надеюсь, ты поняла меня, о Альдриф. - немного помолчав, добавил Одинсон. - Однако решать тебе лишь. Тебе дорога Фаустиа - как подруга, как твоё отраженье в некотором роде, как душа родственная в одиночестве и отсутствии родины своей, быть может. Она сейчас никак не может помочь миру своему. Но ты ведаешь того, кто на то вполне способен.

+1

10

Они сидели в сенях, так и не поднявшись в сам дом; Тор остановился около бочек, Энджеле же было ровным счётом всё равно, где оставаться. Достав с верхней полки стеллажа бутылку вина, что стояла тут не первый день, она приложилась к горлышку, отёрла тыльной стороной руки кровавые губы и откинулась назад, на стену, прижимаясь к ней спиной и затылком. Брата рыжеволосая слушала до крайности внимательно, чертя на своём колене кончиком ногтя странные, изломанные символы, и думала о том, что услышала. Это было именно то, чего она в некоторой мере и страшилась; боль, огонь, войны и катастрофы - да, Бескрылая видела многое, через многое же прошла, но громовержец был тысячу раз прав - асинья не была воином по своей сути. Она была… Охотницей; только охотницей - и лучшей, пожалуй, из охотниц во всём мироздании. Да, она умела сражаться, когда приходило время; она умела убивать и делала это без колебаний; но она не была воином и войной по своей сути.
Природа мудра, и у каждого в ней своё место. Место Энджи было здесь, в тайге, среди зверей и многолетних разлапистых елей, способной утешить и исцелить луга и леса, место Тараниса же - в сердце боёв и бури, где он был клинками всех мечей и всей пролитой кровью. И от этого было не менее тоскливо, чем от того, что лично она, сколь бы не хотела, искренне и всей своей сутью, исправить и помочь своей копии, мало что могла здесь совершить. На сердце, и без того от трёх лет непрерывных, нескончаемых трагедий, бьющемся через раз, было тошно и до ужаса темно. С чуть слышным стуком богиня приложилась загривком к стене, посильнее, словно надеялась таким образом заставить мозг вспыхнуть и найти идеальный ответ, но небесного озарения так и не появилось.

Отставив бутыль, из которой она пила, на пол рядом с деревянной кружкой, женщина мягко поднялась на ноги и подошла вслед за Тором к окну, оперлась руками о внутреннюю часть проёма и посмотрела туда, в белую даль. Фаустиа, точно лесной призрак, бесцельно созерцала просторы тайги, не делая ни одного шага ни вперёд, ни назад, и только северный ветер, бешено метавшийся между вековых стволов, трепал её седые волосы с редкими прядками рыжины. Несчастная, потерянная и потерявшаяся, она, кажется, хотела заблудиться и исчезнуть среди этих бесконечных сугробов, раствориться, как тень, и ничего больше не искать; и павший ангел, который никогда не был ангелом, понимала её лучше многих. Ничего не бывает хуже дома, в который нельзя вернуться.
Даже она сама так до конца и не переболела тоску по Хевену, воспитавшему её и сделавшему пусть не своей частью, но хотя бы просто тем, чем она была теперь.
Альдриф повернулась к богу грома, легко крутанувшись на носочках своих сапог. Несмотря на то, что обувь она предпочитала тяжёлую, ей удавалось двигаться с удивительной бесшумностью, которой могла бы позавидовать даже крадущаяся кошка.

Он был выше, намного выше. Чтобы смотреть в ярко-голубые, цвета диковинного, точно небо по весне, глаза аса, ей приходилось сильно запрокидывать голову, и пухлые губы Одинсдоттир вдруг на какой-то короткий миг дрогнули в улыбке, когда она всмотрелась в его жёсткое лицо со строгой, волевой линией подбородка и печатью бесконечного упрямства на челе.
Она злилась на него, - где-то там, в глубине души, не выпуская чувства наружу - злилась из-за самой себя, а сейчас, когда старший стоял рядом, такой же усталый и почти отчаявшийся, как она сама, не было ни гнева, ни отвращения. Лёгкий привкус тоски, поделённой на двоих; глупые, глупые они были дети, которым было много тысячелетий, но они от этого совсем не стали умнее.
- Спасибо, что ты пришёл, - вдруг произнесла она, низко склонив голову.
Это прозвучало так просто, почти обыденно, что невозможно было даже задуматься над тем, сколько силы лежало в этих словах.
Энджела шагнула ещё ближе. Эти несколько дюймов, что разделяли их, исчезли вовсе, и тепло её тела, столь горячего, что могло оно обжечь даже сквозь одежду, коснулось Донара, щекоча его жаром и запахом диких трав, что пропитал огненные локоны, собранные в тугую косу. Узкие ладони с длинными красивыми пальцами коснулись его мягкой бороды, вновь светлой, густо-тягучего цвета золотого пшена, скользнули по щекам; и вдруг воительница подалась ещё вперёд, крепко обнимая Одинсона за шею, и приникла к его губам. Всё к чёрту, всё неважно, не здесь, не сейчас; на какой-то короткий миг они во всей вселенной остались вдвоём, в доме на краю мира, посреди заснеженного леса, и богиня целовала мужчину с такой жаждой, будто не пила тысячу дней - и вдруг под ногами у неё родниковым ключом забила живая вода. Запах алкоголя и крови, которым пахли кожа и длинные волосы громовержца, пьянил её, заставлял вдыхать глубже и сильнее.
Время замерло, поражённое и испуганное, боясь помешать своим стремительным бегом.
С немалым трудом она отстранилась от брата, и ленты, заметавшиеся вокруг своей хозяйки, тянулись к асу, касаясь его лица, рук, волос, словно пытались обхватить, обнять, накрепко опутать собой и не выпустить больше. Охотница уткнулась пылающим лбом в грудь Тора, прижимаясь лицом к клетчатой рубашке, словно пыталась спрятаться за ним, в нём, от всего остального мира; "не отпускай меня, не уходи, только не сейчас, пожалуйста!"; но она промолчала об этом, только стиснула сильные руки на чужом теле, прильнув к брату всей собой, и закрыла глаза.
- Я не могу… Тебя… Просить об этом. Это не твои дела, не твои заботы и не твоя война, бог мой. Я не могу просить тебя рисковать собой только для того, чтобы утешить собственную душу. Я никогда не смогу простить этого себе, - она говорила очень тихо, шёпотом, и горячие пальцы продолжали гладить, тревожно, беспокойно, точно дикого зверя, тело бога грома. - Я… Не знаю… Может быть, я смогу помочь ей найти новый мир, который сможет стать её домом. Перекладывать свои беды на тебя я не могу, у тебя хватает и своих. Куда тебе ещё… И с этим всем возиться.

Отредактировано Aldrif Odinsdottir (14.08.2016 02:17)

+1

11

своими словами Одинсон не желал как-либо задеть сестру, но судя по ее реакции, ему все же вроде как это удалось. Возможно, он надавил на больную мозоль. "Ты не воин по призванию, война - дело мужиков, твой удел - охота", и так далее. Однако Энджела не высказала какой-либо негативной реакции на его слова. Видимо, в кои-то веки она молча согласилась со старшим братом - но кто сказал, тчо от этого ей стало легче? Может быть, она лишь в очередной раз услышала, что этот невежда, алкоголик и варвар из столь нелюбимого ею рода знает ее суть порой лучше нее самой. Суть богини. Такое вряд ли кому бывает приятно. Уж по себе-то Ас помнил, особенно касательно отцовских нравоучений. И если история начинает принимать полный круг... кто знает? Может, ему впору обзаводиться сединой в волосах, своими спиногрызами божественного происхождения, и соглашаться на уговоры отца о наследственности трона?
   Да нет, что за глупости.
   Молча допивая наколдованную Фаустией выпивку, Асгардец размышлял о увиденном в ее родном мире. А также и том, что он может для него сделать. Он, конечно, может пройтись по нему карающей дланью... Да только поглощённый яростью битвы Громовержец зачастую не щадил никого. И редко отличал своих от чужих. особенно в текущем своём состоянии. Нет, здесь были нужны точечные удары. Любую заразу, пожарище или бунт надо пресекать в зародыше, от точки начала, тогда остальное погасить будет куда проще и безболезненней. К примеру, лучшими вариантами были бы убийства военачальников, или даже королей...
   Сам того не замечая, Асгардец уже обдумывал полномасштабную кампанию по прекращении тамошней войны. Как будто уже согласился, что впрочем, не было далеко от правды. И он настолько углубился в свои мысли, что не заметил, как Альдриф внезапно оказалась достаточно близко к нему. Даже слишком близко. Он и так все это время ощущал ее аромат, слышал ее дыхание, чувствовал малейшее дуновение ветерка от ее непослушный рыжих кудрей, развевающихся от малейшего ее движения, а теперь эти вещи нельзя было пытаться игнорировать, как раньше - попросту не хватало сил. И ее шёпот стал последней каплей, переполнившей чашу сдерживания бога. Руки Тараниса невольно обвились вокруг ее стана, пальцы машинально сжались на ее одежде, и как только Охотница нерешительным, даже чутка боязливым движением коснулась его губ, Донар перестал сдерживаться. Он целовал ее жадно, страстно, упиваясь вкусом ее губ, словно в последний раз, не желая думать о том, что не заслужил этого. Каждый миг растягивался для него на часы, и на какое-то время - быть может, хотя бы на пару мгновений - Одинсон смог почувствовать себя дома. Счастливым. Кому-то нужным. Однако ничто не длится вечно, а в случае с богами - ничто не длится достаточное для счастья количество времени, всенепременно и резко возвращая их в жестокую реальность.
   Отстранившись от Энджелы, Асгардец невольно опустил голову, отведя взор куда-то в сторону - однако не отошёл. Он все еще держал Альдриф в объятиях, мягко поглаживая ее стройный стан, и прижимая богиню к себе. Он не хотел уходить или хотя бы отступить на пару шагов. Однако понимал, что надо. Иначе он не может. Он не может утянуть сестру за собой в пучину, которую сам невольно и открыл для себя двенадцать месяцев назад. Но кое-что для нее он все же может сделать.
- Тебе просить не надо, Альдриф - тихо ответил ей Громовержец, уткнувшись носом в ее огненно-рыжую гриву - ибо ты - моя любимая сестра. Тебе даже вслух молвить оное не надобно. Для того и есть у тебя я, дабы вещи подобные творить.Ведь больше я мало на что годен. У меня есть даже те, кто мне с оным помогут.  Все пройдёт довольно быстро. И незачем тебе переживать-то за меня - ведь чего мне будет? - тихо усмехнувшись, бережно поднял личико Асиньи Одинсон, и с нежностью, на которую только был способен, посмотрел в ее серебристые глаза - Мы справимся. Время там течёт иначе, так что здесь опомниться вы не  успеете, как я вернусь со своим войском, и Фаустиа сможет домой возвратиться. Не переживай ты за меня, любимая сестра - еще раз наклонившись к Энджеле, Тор мягко поцеловал ее пухлые, кроваво-красные уста, и наконец с сожалением отпустил девушку - и запомни раз и навсегда: семья всегда должна помогать друг другу. Стоять за родных горой, и даже сложить жизнь, не прося взамен ничего. Ибо тогда что это за родные, раз ради своей крови не готовы они-то на все и даже больше?
   С этими словами Таранис и направился наружу, по пути прихватив обожаемый им миниган. Он все жаждал испробовать волшебные боеприпасы в реальных боевых действиях, и такой случай как раз подвернулся. На фоне всего этого Ас даже не заметил, как мельком проговорился о своём отряде Йомсвикингов, пусть и вскользь. Ведь мыслями он уже был на войне. Но что более важно - мысленно Донар также был рядом со своей сестрой.
   Подойдя к Фаустии, Громовержец ласково обнял ее за плечи, и успокаивающе да обнадёживающе усмехнувшись, сказал:
- Не кручинься ты, сестра моей сестры. Я исправлю все. времени даже много не пройдёт, как спокойно сможешь в мир родной свой ты вернуться. Только лишь заберу кое-кого я из Мидгарда - и мигом отправлюсь же в Мир Фей. так что жди добрых вестей ты. Королева Фей.... А хотя прости, в этом мире уже есть дева с именем таким. - озадаченно почесав репу, Ас поправил миниган, достал молот, и медленно поднялся в воздух, на прощание обернувшись к девушкам-близняшкам, и сдержанно усмехнувшись, добавил:
- Ждите меня, сестрички-рыжики. Вскоре буду я. И вернусь с добрыми вестями на сей раз.
   Миг - и вскоре от Громовержца остался лишь запах озона. магического пороха и последствия ударной звуковой волны от скорости полёта бога, за какой-то миг исчезнувшего на горизонте. Медлить он не собирался. Но и телепортироваться, дабы его путь к его текущей базе проследили - тоже. А тот факт, что он только что улетел от величайшей Охотницы, Ас как-то позабыл.

+1

12

Энджела промолчала, отведя глаза - сейчас потухшие, белёсые, похожие на ночной туман, клубившийся где-то в низине, - и только сильные белые ладони скользнули по спине старшего брата ещё раз, легонько царапнув его спину ногтями. Что ей было ответить, если женщина так до конца и не смирилась, не призналась самой себе в том, что у неё есть семья? Из всей семьи у неё была разве что мать, хрупкая серокрылая женщина, бывшая служанкой при дворце Королевы и давно уже умершая; ни братьев, ни сестёр, ни отца; а тут, как гром средь ясного неба, здравствуйте, приехали, мы - Асгард, и мы - твоя родная кровь. Всю свою жизнь, настолько долгую, лишённую возможности куда-то свернуть и отдохнуть от местного безумия в загробном мире, что и сама Охотница уже толком не помнила своей юности, она была одна. В толпе ли, в собственном доме, в погоне, на церемониях в белом дворце - она была одиночкой, окопавшейся в своём болотце и начисто отказывавшейся оттуда выбираться.
И никакой семьи Альдриф не хотела, не просила - и не могла смириться с мыслью о том, что она теперь часть всего этого божественного дурдома. Ни с кем, кроме Донара, настойчиво раз за разом возвращавшегося к ней из всех своих передряг и твердивший "я есть у тебя, я нашёл тебя, и ты должна принять это", она не удосужилась даже поговорить - не хотелось. Бальдр сидел на троне Хельхейма, не отсвечивая в верхних мирах на пару с Тюром, Локи опять находился в бегах от всех и вся, кто хотел вытрясти из него душу за все прошлые подвиги, Лаусса была слишком маленькой, Фрейя по слухам и вовсе находилась при смерти, а Один хронически интересовался своими потомками только в том случае, если надо было расхлёбывать крупные неприятности. Им же зачастую и организованные, но это уже второй вопрос, конечно.
В общем, дружной и крепкой семью Вотана назвать нельзя было даже при отчаянном употреблении мухоморов для повышения жизненного тонуса и любви к окружающему миру, выражаемой в прикладывании к оной топора.

Тор замолчал, мягко приподняв её голову, и рыжеволосой ничего не оставалось, кроме как взглянуть на него - пронзительно, почти обречённо; чувствуя его метания, она не понимала их, и от этого на душе было как-то особенно паршиво. Последнее, почти неуловимое касание губ; асинья крепко-накрепко сжала руки на чужом поясе, полной грудью вдыхая аромат озона и мёда, рекой катившийся с его мягких волос, и ленты заметались вокруг неё встревоженными райскими птицами, в мельтешении узоров исполняя какой-то неведомый танец.
- Береги себя. - Голос Бескрылой прозвучал грустно, но удерживать мужчину она не стала; чувствовала, должно быть, что это бесполезно.
Самая страшная тьма царила у Тора в голове, сжирая его чувства и решимость к жизни: не надо было быть квалифицированным психологом или разбираться в историях, произошедших с Одинсоном, чтобы заметить, как глубоко он увяз в этой трясине. Быть может, сама того не осознавая, воительница хотела ему помочь, вытянуть, выволочь из темноты на свет, но не знала даже, с какой стороны подступиться. Ас слишком привык быть самым: самым сильным, самым первым, самым старшим; подпустить кого-то к себе, кто стал бы выправлять его жизнь, он никогда бы не позволил. Не из слабости, нет - скорее оттого, что считал себя не в праве на других скидывать ношу, возложенную на него мирозданием.
Горьковатый привкус алкоголя всё ещё ощущался на языке, и она перекатывала его, точно серебристый шарик, по нёбу, запоминая, уча наизусть.

Сунув руки в карманы, Энджела вышла следом за братом на улицу, ногой закрыв дверь в сени, чтобы не выстужать помещение, остановилась чуть поодаль, наблюдая за тем, как он разговаривает с Фаустией, едва уловимо усмехнулась. Возможно, ас даже сам не замечал за собой тех отеческих жестов, что сквозили у него при разговорах с окружающими; он был, как и она сама, очень стар, старше этой чёртовой планетки даже, и все те, кого они встречали здесь, были для них детьми. И Донар относился ко многим, как к детям - со снисхождением и с той заботой, которую мог проявить, почти отцовской, покровительственной. Как сейчас.
- Возвращайся, - негромко сказала Аль, глядя в сторону солнца.
Она знала, что ветер донесёт её слова тому, кому они предназначены.
Спустя мгновение, что легче паутинки, они остались вдвоём с почти-копией. Обняв сестру Анжелу за плечи, женщина увела её в дом. Было бы как-то неправильно и основательно глупо вернуться в свой мир с героическим воспалением лёгких; по пути Одинсдоттир сбросила с себя кардиган и накинула его на плечи волшебнице. Богине, крови от крови природы, что мороз, что жар звёзд были глубоко безразличны, а вот насчёт феи она как-то сомневалась.

В избе было тепло. Шумел огонь в печке, жадно пожирая подброшенные ему дрова. Седовласую колдунью, молчаливо-задумчивую, какую-то осунувшуюся от всех услышанных новостей, Охотница напоила отваром из сонных трав да уложила её спать от греха подальше - силы за пару часов восстановить-то удастся вряд ли, но хоть больше себя не вымотает. Сама асинья вновь взялась за шитьё, вытащив деревянную шкатулку с нитками и иглами, которую ей подарила ещё приёмная мать много, много веков назад; но дело как-то не шло. Нитки путались, игла прокалывала ткань в ненужных местах и так и норовила выскользнуть из пальцев, и, в конце концов, Энджела бросила работу.
Взяв чашку, простую, металлическую, из тех, что остались в шкафу от прошлого хозяина, она плеснула себе сваренного глинтвейна, ещё приятно парившего густым запахом пряностей, и подошла к окну. Встревоженные ленты медленно струились вокруг своей владелицы, пока рыжеволосая женщина с глазами из лунного света стояла и смотрела на лес. Бесконечно, бездумно вглядываясь в белые сугробы, она словно проваливалась в их мягкую пелену, и весь остальной мир медленно отступал прочь, назад, переставая быть хоть сколько-то важным. Всюду - одна тишина.
Мысли текли неторопливо, устало, словно весь огонь выкипел из неё, рассыпавшись в угли.
"Я надеюсь, что у тебя всё получится. Или что ты хотя бы просто вернёшься сюда, громовержец," - подумала она как-то почти безысходно, прижавшись лбом к стеклу.
Ей, как обычно, оставалось только ждать.

+1

13

Прошло почти два дня. Неизвестно, чем занимались "девушки-сестрички" все это время, но вот Таранис занимался любимым делом и чуть ли не единственной вещью, для которой был рождён и которую умел лучше всего - войной. Пить он, конечно, тоже умел, однако это к делу не относилось. Точнее, не должно было, однако вражеские запасы еды и питья все равно нещадно приватизировались и поглощались  богом и его воинами. В конце концов, Тору эта тысяча с гаком лет после Средних веков не была слишком большой, а Йомсвикинги так и вовсе вырасли в оной, и были невозбранно забраны из Железной Эры. Поэтому вместе с пресечением войны бравые воины успевали и пограбить, и побухать, немножко понасил... погулять,  и пожечь дома, селения, замки и попросту большие костры - чтоб было. Одно из крайне немногочисленых зданий, очень уж похожее на церковь, было встречено радостными воплями, и между войском сразу же завязался нешуточный спор касательн отого. кто будет это жечь и грабить. Пусть Одинсон и взял с собой лишь двадцать человек, этих двадцати викингов, обладающих физическими параметрами скандинавских богов, было более чем достаточно для прекращения войны в целом мире, а тут - какая-то "церковь". Победителями вышли Тор (ну еще бы, здесь-то никто по закону не притнёт, что так нельзя, а желание бешеное имеется), Сигурд Сваресон и некий Эйнар Стрекоза. И это было одно из самых приятных и милых сердцу занятий воинов за весь их поход длиною в две с гаком недели. Ибо когда Ас говорил, что время в том мире идёт иначе, он не соврал. Невесть где норманны раздобыли корабль, очень уж похожий на известные корабли северян, после дня работы они даже соорудили на этой ладье "драконий нос", и из флагов поверженных крепостей соорудили парус. Так было вообще кошерно, и даже те мелочи, что воины прихватили с собой немалое количество огнестрела, не мешал. И вот когда зачинщики войны были показательно убиты (а если вы знаете методы показательных действий Донара и тем более - воинов, которых он лично тренировал еще во времена железной эры, то вам остаётся лишь посочувствовать бедолгагам, решившим поделить этот мирок или завоевать), бравые норманны решили повоевать еще чутка для души, для себя, родимых. На это дело у них в Мире Фей ушло каких-то два дня, и можно было бы уже и возвращаться, но тут Громовержец эдак невзначай тихонько проговорился о том, что совсем рядом в этой реальности есть мир средневековья. Что было дальше, догадаться было несложно. Достаточно лишь сказать, что северяне нашли там почти свой и почти родимый север, и совсем каааапельку вернули там языческую веру. Ну, как капельку... северяне всегда все делали основательно. А это была ЭЛИТА НОРДОВ. Бородатые, огромные, суровые и немногословные. "Чтоб остальные боялись, прятались, платили дань и уважали". Вот, собственно, мир, ранее носивший название Земля -1602, вновь познал гнев и ярость норманнов. А также их жадность до награбленного, женщин и выпивки. Под сам конец путешествий Одинсон еще понял - здесь были Асы. Но был ли он здесь. или же это его отраждение, узнавать не стал. Даже если отражение... так или иначе, двух Торов в любом мие было слишком много. Перенапрягать этот несчастный мирок больше нужного Громовержец не желал. Хотя бы потому, что задним умом бог понимал - не бери то, тчо не унесёшь. И о диво! - это фразу он понимал не буквально. Ибо буквально викинги унесли все, что помещалось на их корабле: как на палубе, так и примотанное за его пределами. Так или иначе, в Мире Фей кораблик был кем-то предусмотрительно зачарован для путешествия по воздуху и для куда большей грузоподьёмности. Видимо, раньше судёнышко было торговым, но в военное время использовалось для других, более бесхитростных целей. Вот викинги и сказали спасибо столь предусмотрительным местным, расово верно гопнув его и слегка умертвив прежних хозяев. Им было хорошо, они были в своей стихии - воевали, убивали, сражались во имя Одина, Тора и справедливости мира, попутно не забывая этот самый мир грабить и немножко жечь. Что еще нужно среднестатистическом скандинаву, а тем более - их богу? Для полной нирваны и дзена-то.
   В общем, когда войско уже наконец полностью собралось возвращаться, все были довольны, радостны, и слегка подвыпившим - ибо как же без этого. Более того - на всех радостях Донар как-то позабыл о том, что должен был прибыть к сестрице один, а не с компанией. Посему тихую, таёжную сибирскую местность под вечер внезапно озарил не только свет ярчайшей полнии, но также и вполне недвусмысленным победный шум-гам норманнов, с их предводителем, горланившим походные песни пуще остальных. Горланил, признаться, неплохо - низко, мелодично, но, ска, громко. Местные хомячки, росомахи, барсуки, медведи и прочая живность сразу поняла, что их территория внезапно стала территорией новых альфа-самцов, и попрятались куда кто может. Вот так вот отряд нордических красавцев, перемазанных вражеской кровью и на корабле, нагруженном до отвала, и явился пред ясны очи девушек, которые ясно дело, в избе уже не сидели. Спрыгнув с корабля, Таранис сразу же подошёл к Энджеле, и перво-наперво крепко обнял сестрицу, поцеловав ее в носик да покрутившись с ней в обнимку вокруг своей оси.
- Рад тебя весьма я видеть, Альдриф - улыбнувшись, с теплотой в голосе сказал Громовержец - опосля разлуки двухнедельной-то - тем более.
   Следом пришел черёд Фаустии. И коли Богиня Охоты должна была более-менее привыкнуть к объятиям Донара, то вот Королева Фей - навряд ли. Ну, так можно было подумать, судя по ее сдавленному то ли писку, то ли хрипу. И ни вырваться, ни даже пошевелиться она толком не могла, или же подумала, что висеть тряпочкой будет куда безопаснее. Однако даже не это было гвоздём программы прибытия. Когда Фаустию наконец соизволили отпустить и дать вдохнуть немного воздуха, произошло сразу два события. Первое - она поинтересовалась, что это за корабль и что это на нем нагружено. На этот вопрос громовержец сразу же ответилл, будто бы репетировал: сувениры на память, и эдак невзначай встал между награбл... приватизированным честнейшим путём добром и Анжелой. А вторым событием было следующее. Как только Йомсвикинги  увидели Альдриф, то молча, не сговариваясь и с искренним, глубочайшим почтением дружно преклонили перед ней колено, опустив головы. Даже если бы Одинсон не рассказывал им о своей сестре, любой норманн увидел бы кровь Одина. Увидел бы, узнал и сразу отдал бы подобающиеся почести. Вот посему каждый из двадцати викингов, одетых в современную боевую униформу пополам с кольчугами, и шлемами - эдакие толкиенисты, как выразилась бы Наташа - сразу  же побежали в сторону корабля, и спустя секунд так десять перед ногами у Энджелы возгромоздилась куча... куча всего. Дорогие, вычурные платья, прекрасное и искусное оружие, еда, выпивка, и парочка украшений. Чем были богаты, тем каждый со своей доли и отдал богу Асгарда, как и полагалось, как их и воспитывали. Тору долю не полагалась, ибо Одинсон своего награбил пуще остальных. И дело не в том, что ему это вообще было нужно. Дело было в принципе, расовой верности нордического поведения и заветах предков. предки завещали грабить - следовательно, любой порядочный викинг не может не гопнуть хоть кого-то в своём походе или просто так. Суть даже не в воспитании дурном, а в мышлении целой нации, где это все было нормальным, в порядке вещей и другой жизни тогда не водилось. Ну а Донар... а что можно сказать о существе, которому этот народ поклонялся? У него это было частью природы.
- Мир твой может жить теперь спокойно, Анжела из Мира Фей - вновь обратился к Фаустии Таранис, протянув ей посох высшего качества: инкрустированный драгоценными магическими камнями. из дерева и серебра, что был легче пёрышка. Несколько алых капель в посохе явно говорили о том, что предыдущий владелец не хотел с ним расставаться, но Громовержец, видимо, убедительно настоял. А еще о томЖ, кто капель раньше было больше, но кто-то поленился оные отмывать полностью. - Сей жезл дарует тебе возможность невозбранно в мир родной вернуться твой... а также и в средневековую реальность. По желанью да во время любое. единственное. что я бы тебя попросил - останься здесь еще ты на время какое. Тебе еще нужна моя сестра, а ты ей нужна, и оное же видно, не расставайтесь сразу вы, побудьте вместе еще время какое. Хоть отпуск себе вы возьмите, даже в мир родной твой. - добродушно усмехнувшись, он ласково потрепал седые с рыжими проседями волосы девушки, и следом подошёл к сестричке - Вот я и вернулся, Энджи. Целый, невредимый, и все со мною хорошо.Но теперь, пожалуй, мы отбудем, ибо присутствие людей моих... эээ.... не способствует тишине да уединенью, которое ты ищешь. К тому же, люди мои желают отпраздновать победу, и тогда в глуши сей явно тишины не будет - задумчиво почесав репу, Ас пожал плечами, и продолжил - Рад тебя я видеть был, и рад безмерно, что смог помочь тебе... хоть чем-то, о сестра. Надеюсь, что обретёшь ты здесь же то, что ищешь. и что когда встретимся мы вновь, в серебре очей твоих увижу я радость да покой. Ну а пока - прощай. и до встречи, Альдриф Одинсдоттир.
   Внезапно ухватив богиню за талию, Асгардец крепко прижал ее к себе, и закрыв глаза, уткнулся в ее гонено-рыжую гриву носом, неспешно и мягко поглаживая ее спинку. он желал ей показать, что все хорошо, добро победило. и он не уходит надолго никуда. однако это было не совсем правдой. Ибо Ас догадывался: если его задумка удастся, то он может уже никогда с ней не увидеться. Никогда не вдохнёт аромат ее густых вьющийся рыжих волос. никогда не коснётся ее сильного, и столь стройного тела. Никогда не услышит ее звонкий, прекрасный голос. Никогда не взглянёт в ее серебристые глаза, в которых можно было утопать вечность.Посему нет-нет, но проскальзывали сейчас в поведении Громовержца эдакие едва уловимые нотки, знающему его человеку говорящие: он будто бы прощается с ней.
   Наконец отпустив Альдриф, бог наклонился к ней, мягко поцеловал в губы едва уловимым движением, и сразу же отошёл на пару шагов, да окликнул своих воинов, дабы собирались в обратную дорогу.
- Еще раз счастья вам же, рыжики-сестрички - без иронии да с вежливостью в поведении слегка поклонился девушкам Таранис, отдавая почтение да выказывая прощальный жест своего народа - Пусть Норны лишь добрые нити в подотно ваших судеб вплетать будут. Альдриф - береги ее. И береги себя, о сестра моя. Фаустия - присматривая за моей сестричкой, дабы ее нрав не вышел боком вам, а то ведь кровь Гримнира к буйству всех обязывет, вредности, несдержанности и в целом к скверному характеру. Ну, а я отбыть должен теперича. Прощайте.

+1

14

Не услышать все эти вопли, гам и чьё-то (да ну чьё же, в самом-то деле) пение не смог бы даже мертвяк, и женщины встретили аса вместе с его развесёлой компанией уже во дворе. В отличие от своей почти-настоящей-копии, богиня особого восторга не высказала. Она вообще была куда сдержаннее на эмоции, чем сестра Анжела, сохранявшая кусок подвижной, тревожимой ветрами и делами человеческой сущности, да и суть ухватывала быстрее. Если фея больше мечтала о том, чтобы вернуться домой, то Энджела хотела только того, чтобы вокруг перестала происходить какая-то безумная ересь. Надо заметить, что первое желание в исполнении было прямо-таки значительно проще.
Группу канадских лесорубов в шлемах и с подношениями Однисдоттир проигнорировала начисто, как будто их вообще не существовало, даже не моргнула. Всё её внимание было сосредоточено на громовержце, поэтому, когда от неё наконец отошли, рыжеволосая только едва заметно поморщилась:
- Вели забрать им всё то, что они сложили мне на порог. Пусть одарят своих друзей или женщин, но не меня - я никаких даров от мужчин не приму.
И это было правдой. Сама мысль о том, чтобы согласиться на какие-то подношения от мужского пола, вызывала неприятное на вкус чувство. Девы Хевена никогда не прикоснулись бы к подобной добыче, и эта часть привычек по-прежнему была в ней слишком сильна.

Однако буквально спустя полминуты Тор подтвердил, что всё действительно как всегда, и вопрос о кучке награбленных материальных ценностей отпал, как самый бесполезный в сложившейся ситуации. Стабильность - признак мастерства, даже когда эта стабильность - в умении делать одно и тоже, а потом удивляться полученному результату. Который - о чудо! - такой же, как и в предыдущие. Магия, не иначе. Коварное колдовство.
Тони говорил, что богине стоит просто отпустить это всё. Смириться с тем, что случилось уж то, что случилось, не задумываться об этом и просто пытаться идти дальше. На самом деле, он был не так уж и не прав, потому что всё то, что происходило между детьми Одина, не поддавалось ни анализу, ни разбору, ни каким-то внятным комментариям. Лично у самой Бескрылой если таковые и были, то в основном нецензурные, потому что наступать третий раз на одни и те же грабли… Нет, в принципе, конечно, Донар мог прыгать на них до тех пор, пока не ломались грабли вместе с пространственно-временным конитинуумом на пару, с него бы сталось. Обходить и делать выводы было не в его стиле.
Но надо отдать должное богу грома - в этот раз перед тем, как героически испариться в закате, он соизволил хотя бы открыть рот и попытаться выразить что-то более-менее внятное. Над текстом и смыслом "объясни, что вечно не так, раз ты всё время пытаешься сбежать" ему следовало ещё поработать, но начало было заложено верное, местами даже обнадёживающее. Если не терять надежды, то можно было бы со временем дойти даже до стадии "рассказать, что случилось на этот раз".
Как видно, в сознании воспитанницы Десятого мира совершенно внезапно обнаружились идеализм и вера в способности мужского пола хотя бы кривовато, но мыслить. Зря, конечно, но ей очень хотелось надеяться на чудо. Детское такое, возвышенное, непосредственное желание. Даже сплошной махровейший матриархат не сможет выбить из подкорки женщины уверенность в том, что иногда мужчины пригодны на что-то большее, чем бестолковые молитвы в подземельях.
Неисповедимы пути вселенские.
Поэтому, пока Фаустиа ворковала что-то певучее сначала Тору, в искреннюю ему благодарность, а затем - посоху, убеждая артефакт не ершиться, Охотница с очень сумрачным лицом наблюдала за происходящим, особое внимание уделяя летающему корыту, которое по одному ему известным причинам до сих пор не рухнуло под грузом всего хлама, который на него натаскали запасливые хомяки. Ох, как неладно было что-то во всём происходящем, даже описать словами сложно, и дело было не в том, что бог грома где-то разжился последователями. При всех его личностных тараканах, Донар обладал редкостной харизмой и способностью вести за собой народ, заражая их собственной бесшабашной уверенностью и воинственностью - а вот тот факт, что облачены они были как-то довольно сумбурно, Аль не понравился. Она приглядывалась очень внимательно, и лицо её всё мрачнело.
Наверное, поэтому воительница даже не особо-то отреагировала на касания старшего, на его короткий, едва заметный поцелуй - мысли её упорхнули в иное измерение, и смотрели оттуда на всю эту дивную сцену с огромным неодобрением. Ас мог сколь угодно пытаться убедить сестру, что всё хорошо, но обстановочка и притащенный в глушь лесов эскорт выдавали его с головою. Всё было плохо.
Всё было настолько плохо, что восхождение на погребальный костёр явно было уже вопросом решённым, просто отложенным до подходящего времени.

- Ну-ка, придержи свою прыть, бог грома, - велела она очень тихо, тем вкрадчивым, мягким женским голосом, за которым обыкновенно следует очень большой скандал.
Заметно нахмурившись, рыжеволосая заступила дорогу брату, сделав совершенно неуловимое движение вперёд - лёгкость, с которой асинья начинала двигаться быстрее любой стрелы, поражала, рыжеволосая словно бы вообще не задумывалась о каких-то усилиях. По-хорошему, конечно, стоило его послать и смириться уже с мыслью, что Тор и вменяемые поступки никогда не пересекаются друг с другом, потому что все мозги в дележе семейных достоинств ушли детям помладше, но Альдриф не нравилась вся эта история с непонятно откуда взявшимися викингами и летающей ладьёй. Не нравилась настолько сильно, что глаза её, холодные, жёсткие глаза, отлитые из ночного тумана, разгорелись кровавым заревом, и их жутковатый свет придавал и без того острому, чеканному лицу женщины совершенно звериную хищность.
Длинные ленты одеяний Охотницы встревоженно заметались в воздухе - от неё потянуло запахом хвои и золы, ставшим тяжёлым, густым, верный признак того, что богиня в очередной раз не оценила выходок старшего родственника. За последние пару лет она к ним несколько привыкла, но явно недостаточно для того, чтобы просто игнорировать оные, как делал весь остальной Асгард, давно осознавший, что с первенца Вотана спрос маленький и вообще в его случае лучше лишний раз философскими вопросами не задаваться.
- Я чту право на тайны и не лезу в чужие дела, Тор Одинсон, но дурой я никогда не была. Твои люди - не просто смертные, и время, в котором они находятся, им не родное, - говорила она медленно, уверенно, и было видно, что со слов своих женщина не сойдёт. - Не думай, что я поверю, будто бы это твоя свита, которая изображает почётный караул, тем более, что ты последнее существо в этой вселенной, которому потребовалась бы охрана от неприятеля - это неприятеля следует охранять от тебя. В какие неприятности ты вляпался и с кем собираешься воевать?

+1

15

Он уже почти ушёл. его исполнение плана было почти рядом, протяни только руку - и ухватись. Ноги его почти взошли на ворованный корабль с ворованным золотом и другими иномирными ценностями. Но нет, ей надо было все испортить.
   Как только за спиной Громовержца раздался тихий, вкрадчивый шёпот сестры, он рефлекторно втянул голову в плечи и принялся ожидать крепкой пиздюл... воспитания сковородкой. Все дело в том, что обычно так начинались все его семейные скандалы, и все бывшие жёны Одинсона говорили таким же голосом. Вот и сестра по той дороге же пошла. Интересно, они сговариваются, или он у них вызывает такую реакцию? Да нет, сговариваются, последнее ведь чистой воды вымысел. А следом последовали несправедливые, в корне безрассудные обвинения!
- Да что такое молвишь ты, сестричка! - сразу же замахал руками перед ее носом в отрицательном жесте Донар - Это - вовсе не Йомсвикинги! Они - полностью обвные приключенья же искатели! Ну а корабль и все остальное мы взяли в Мире Фей!....
   Может, сестрица бы и поверила в слова громовержца - столь искренне они звучали. если бы не одно "но": позади них один из Не-Йомсвикингов тольк что повалил сосенку. Без топора. Попросту пнув. И после деловито взвалил дерево на плечо, да понёс разделывать на брёвна для костра. Ну, норманнам везде жечь костры надо было: ради забавы, наказания или просто так. И вот, спустя полминуты бравых взмахов мечами толпы северян и летящих в стороны щепок они начали сооружать - ни за что не угадаете - огромный костёр. Зачем? А хрен его знает. Но вот костёр подожгли, и начали вокруг него водить явно древнескандинавский магических хоровод, восхваляя Одина, Тора, и почему-то Альдриф. Конспирация на уровне, чтоб их.
- Эээ.... То не есть то, чем кажется тебе, сестра...-  вяло протянул Громовержец, боязливо вытянув пару щепок из ее гривки, но судя по ее взгляду, она что-то им не верила. Посмотрев на Фаустию, он было попытался найти в ней поддержку, однако угораздило ее же узнать в этом цвете нордической нацйиональности некий Бич Севера, от которого стенал весь мир средневековья, из которого она пришла, всего каких-то пару сотен лет назад. И ясно так озвучить, опасливо отойдя за спину Донара. Кажется, выбора уже не оставалось. Но могучий ум Севера никогда не сдаётся!
- Глянь! Там Архангел прилетел! - на диво ярко и убедительно крикнул Громовержец, указав пальцем на небо позади спины сестры. О чудо - появилась секунда свободы. И Одинсон использовал ее вовсю. ТАКОЙ скорости со старта он рывком не развивал очень, очень давно. Однако закончилось все тем, что кое-кто поймал его ногу клятыми лентами, и Таранис бесславно протаранил лбом пламенеющий костёр. На что Йомсвикинги с истинно нордическим флегматизмом пожали плечами... и начали сооружать новый. Логика северян подсказала им - задержатся они здесь, ой задержатся. ибо нрав Одина в Альдриф не видел только слепой, глухой и немой мертвец, пришибленный камнем, равно, как и дотошность Фрейи. И все знали упёртость и молчаливость касательно секретов Тора. Так что воины поняли - праздновать им, похоже, придётся здесь. Вот они и начали деловито сооружать да накрывать поляну.
   В целом, Асинья не подумал об одной простой вещи - спроси она прямо любого из северян касательно замыслов громовержца, тот сразу бы ей выдал все без утайки. Ведь своим богам никто не врал их викингов. Однако Энджела, как и всякий расово верный титан нордической мысли, решилна не пользоваться лёгким да быстрым путём, и пошла трудным да практически невыполнимым - решила расспросить самого Громовержца. Ну, сама виновата, ибо старший брат собирался стоять до конца.
- Ах же ж... - отплёвываясь от горящих головешек, встал Одинсон, отряхиваясь от горящих кусков одежды да остатков прежнего костра. Кажется, быстро и стремительно наступать в обратном от сестричкиного направлении ему не удастся. Следовательно, он избрал другую тактику - тактику наступления.
- Да что себе ты возомнила, Альдриф! - гаркнул Одинсон, наступая на Энджелу. И начал свой рассказ. Издалека так начал - от времён, когда Один сбросил его в Мидгард, заключив в теле Дональда Блэйка. Все беды помянул, проявив недюжинную память, превосходящую даже абсолютную. минут пятнадцать говорил, аж Йомсвикинги пару раз из-за стола тосты в его честь поднимали. Не забывали он также и о Альдриф, и чего уж там, пару раз помянули также Фаустию - дабы обидно ей не было, видать. Однваок на двадцатой минуте словесный монолог Тора, который умудрялся еще и справедливо обвинять сестричку, прервали.
- Мой лорд, отчего не желаешь молвить ей ты о войне на родине, которая нам предстоит? Расскажи сестре своей уже, и садись за стол, выпьем за победу все мы! - раздалось из-за стола воинов. Это был финиш. Уже каждый понимал - сдавайся, и расскажи все, как есть. Но только не Вингнир. Он собирался стоять на своём до конца.
   Вот он и стал, сложив руки на груди. и хмыкнув, замолчал. Посмотрев куда-то вдаль. И все.
   Прошло минуты полторы. Ас стоял, не двигаясь.
   Прошло пять минут. Все маты и выкрики жевичьего происхождения разбивались о него, аки вода о прибрежные скалы.
   На седьмой минуте его попросту пнули между ног, ибо кому-то рыжему это явно надоело. Но как ни странно, Одинсно со скрипом, а все же устоял. Даже почти не поморщился.
   А на десятой минуте прибегли к подлому приёму - поломали его миниган. ЕГО. МИНИГАН. И тут Ас не выдержал.
- Да хватит-то тебе уже!
   Ринувшись к своей ненаглядной игрушке, он жалостливо оглядел ее останки, и понял - починке она не подлежит. И плевать. что в его штабе такого добра еще хватало - этот был лично Асом украшен рунической вязью. И ему было обидно. Короче, спустя почти час препираний бог все же решил рассказать сетре, в чём проблема.
   И рассказал абсолютно все. От его плена у Коллекционера восьмимесячного, древнего заклинания в Старом Асгарде, с помощью которого он восстановил свою левую руку и лишился части души, о том, почему он на самом деле может поднять молот, а не, как считают остальные, новостей из Асгарда, как Кул взошёл на трон, благодаря кому была ранена Фрейя, и что он сделает с виновником этого действа (однако не убьёт, как ни странно, чтго еще раз говорило об отсутствии у Громовержца гуманизма как такового), о проблемах с Мстителями, о том, как он пытался быть для них тем, кем был раньше. но из-за разрастающейся пропасти в душе делал лишь хуже, о гибели Тони и о том. что но не может даже отомстить убийце, ибо чтит убеждения своего друга, о походе с Морганой ле Фей в прошлое далёкое, спасение Йомсвикингов от смерти (тут воины езе раз хором отсалютовали богу, и помянули небесную красоту Альдриф - дабы ей обидно не было, видать), о том, как Моргейна даровала им силу и ловкость, равную Асам, и о его планах касательно исправления дел в граде Асов путём бесхитростной войны, наплевав на запреты, последствия и Древний Закон, ради блага и счастья своей родины, отца, матери, и всех, кто ему дорог, чтобы если сестра захотела когда-то вернуться домой, то смогла бы назвать его своим домом. Чтобы Асгард вновь стал тем городом, каким должен быть. Ибо больше у него ничего не осталось.
   Через две минуты Донар невольно перешёл на скальдический верлибр. На пятой же начал певчее повествование, как всякий уважающий себя скальд. Йомсвикинги сразу же запомнили и записали эту вису, длившуюся эдак полчаса. И когда бог закончил, сразу разразились бурные аплодисменты да возгласы с поднятыми рогами с медовухой, восклицающие, что ради благой цели и умереть достойно. После такого всякие сомнения, которые еще могли быть у Альдриф, должны были точно отпасть.
- Теперь ты знаешь все, сестра. Возможно, окромя тебя и Геркулеса, оное не ведает никто. Может, то даст ответы на твои вопросы и непониманья разные, да перестанешь всякое додумывать ты, Альдриф. Ну а теперь, раз я улететь нормально не могу, дабы закончить миссию свою, изволь - присоединюсь я к войску своему. А то все они выпьют. - устало добавил Таранис, и побрёл за накрытый стол к своим воинам.

Отредактировано Thor Odinson (29.08.2016 00:17)

+1

16

Громовержец не учёл одного: там, где он брал напором тарана, бараньим упрямством и грубой физической силой, Альдриф применяла верную тактику любого охотника и наседала на добычу измором, вынуждая зверя самого ринуться в атаку от чувства безысходности. В том смысле, что ей под руку попался только миниган, Донару ещё, в принципе, повезло. Могло быть и хуже, и тогда он бы на глазах собственных воинов огрёб такой трёпки, что первая стычка в Хевене показалась бы ему просто дружескими объятиями после долгой разлуки; потому что не существует в мире ничего, что могло бы остановить разгневанную женщину, доведённую глубоко обожаемым родственником до белого каления, а Энджела стараниями старшего брата уже полыхала, что костёр.
В прочем, по углям она повозила его мордой лица с большим удовольствием. Асу, способному прыгать по звёздной пыли и купаться в лаве, разумеется, от этого ничего не было, но моральное удовлетворение женщина получила. На душе стало как-то приятнее; возможно, на самом деле, она действительно была идеалисткой и основательно переоценила способность сильного пола к размышлению и возможности разговаривать внятно. Слова ещё на этих баб тратить, в самом деле, когда можно прикинуться скалой и молчать, молчать, молчать с глубоко самоуверенным видом, даже если влип уже по самые уши.
Но всё же и этот форт пал, не устояв перед женской хитростью и таланту прыгать на самых больных мозолях противника.
И тогда он заговорил.

Это была явная демонстрация правила "меньше знаешь - крепче спишь", а ещё "во многих знаниях - многие печали". Воительница смутно ощущала, что где-то обманула сама себя, когда выжимала из него объяснение, какого же дьявола Таранис устроил. К концу тирады Охотница была близка к желанию вкатать брата в снег и прыгать у него на спине с воплями "включи мозги, включи мозги, включи, мать твою Ёрд за ногу, мозги-и!". Она, конечно, понимала, что это всё равно не поможет, но выплеснуть куда-то мнение о том, какой же он идиот, требовалось, потому как от всего услышанного Аль чувствовала себя пришибленной мешком с картошкой, который вдруг внезапно упал ей на голову. Проблема была в том, что мешок можно засунуть обратно на полку в погребе, пнув его пару раз на прощание, а вот с такими новостями ещё следовало как-то жить.
То ли сквозь лицо её, бледное, остроскулое, проступило что-то не то, то ли и сами господа воители в процессе осознания масштабов проблемы поняли, что Одинсон выкинул на этот раз и в какие бездны катится мироздание, но кто-то, сняв шлем и подойдя поближе, вежливо придержал асинью под руку, не давая ей от полученной информации сесть в близлежащий сугроб или пойти биться головой о сосну.
- Выпейте с нами, госпожа! - Крикнул один из пирующих.

Ещё один викинг, рыжебородый и высоченный настолько, что даже над немаленькой Одинсдоттир нависал с хмурым чувством некоторого превосходства, прихватил подмышку Фаустию и уволок её туда же, за спешно собранный из подручных материалов стол. Если с Бескрылой обращались обходительно из соображений глубокого почитания родного пантеона, то с девицей попроще вопрос решился сам собой: мужик решил - мужик сделал, не особо интересуясь мнением второй стороны. Сестра Анжела вяло попискивала, пытаясь ухватиться за свой посох, но воин только слегка встряхнул её, как котёнка, и усадил на поваленное бревно. Слова он, следуя светлому примеру аса, предпочитал зря не тратить - и так всё понятно. Седая девушка притихла, тревожно блестя прозрачными, точно льдинки, глазами, и быстро перебралась поближе к своей старшей копии, рядом с которой всё ещё был островок спокойствия. Похоже, что к такому повороту событий её жизнь не готовила.
Так и очутились: громовержец, в фантазийном порядке заляпанный чужой кровью, во главе стола с двумя девами под боком, его личная армия, живо распотрошившая запасы съестного, и на фоне всего этого полыхал костёр. Потрёпанная рыжеволосая асинья отчаянно бледнела лицом, но молчала. Кажется, ей было хуже, чем неделю назад, хотя, казалось бы, куда уж.
Но её психика не была рассчитана на старшего брата, да.
Покой и Одинсон в одной точке пространства не были совместимы по определению.

- Задержись потом здесь, - Энджела устало провела обеими ладонями по лицу, - мне надо будет с тобой поговорить. Я не готова пока пережить и осмыслить всё тобою сказанное, но мне не нравится твоя идея, причём особенно не нравится мне она в том месте, в котором ты, твоё войско и Асгард встречаются вместе и аннигилируют друг с другом. С кучкой воинов, как бы крепки они не были, град богов нахрапом не берут.
Один из викингов, ухмыльнувшись в бороду - и не такое брали, в самом-то деле, и не такое жгли, и не с таким на драккарах уходили домой, - щедро плеснул в чашу Бескрылой красного вина и всучил ей в руки. Понятия о глубоком уважении у сыновей Севера тоже были своеобразны.

+1

17

Лицо Энджелы было красочным примером фразы "за что боролась, на то и напоролась". С одной стороны, Донар чутка жалел, что его прорвало на искренность, а с другой - нечего докапывать старшего брата, ибо ему виднее. После того, как Громовержец сложил невольно красочную и расово верную драапу о своих планах и последних... Ну, где-то годике жизни, ему как-то не полегчало, хотя обычно говорят, что если выговориться, то на душе спадёт бремя груза моральных тягот. Видимо, даже такие простые и обыденные вещи не касались Одинсона от слова совсем. Хотя, он знал другое лекарство. Обычно оно подавалось с немалым количеством градуса, и чем больше градуса, тем действенней было лекарство. Побочные эффекты, на которые другие обычно жаловались, ему же шли только впрок и несли позитивные эмоции, чувства и вещи. Другое дело, что окружающие не радовались последствия, но проблемы смертных в данном случае Асов не касались. Вот уже и Йомсвикинги с истинной нордической вежливостью сгребли сестру Анжелу в охапку, усадили за стол, сестрёнку-Асинью тоже усадили да обнесли выпивкой в лучших северных традициях... Полюбовавшись всем этим со стороны, Ас ухмыльнулся, да последним уселся во главе импровизированного стола. Сразу же возле него нарисовалась чаша, судя по всему, выдолбленная из цельного куска полена, и на диво аккуратно вышлифованная. Объёмчик соответствовал запросам, внешний вид - тоже, вот Таранис и принялся деловито да молчаливо пить во славу... во славу чего-то там. И когда допил, то попросил восполнить "кружечку", после чего встал, и гаркнув, призвал воинов к тишине.
- Честь, слава да годы жизни долгие пусть снизойдут на каждого, кто за столом сим восседает! - приветственно начал речь Громовержец, обведя присутствующих широким, размашистым жестом. - Восславим же мы Мать-Природу за дары, которые нам она преподнесла!
   Викинги честно восхвалили Гайю за награбленное. Ведь как бы там ни было, все это происходило из ее чрева в той или иной форме, и по ее велению. Все было создано природой, практически все происходило из земли, и рано али поздно в нее оно и вернётся. Что ни говори, а находить красивые да мистические оправдания своим грабежам и обволакивать поджоги в форму воздаяния даров силам природы норманны умели лучше всех. И звучит красиво, и пограбить да пожечь никто не мешает, и правда есть в словах.
   Следом пришла очередь пить в честь Альдриф - недавно обретённой сестры Одинсона. здесь Асгардец разошёлся вовсю, описав и прекрсные, непослушные да густые кудри энджи, и ее пышную... формы, крутые да упругие.... нравы, ее умение владеть мечом, топором и прочими предметами отнюдь не сельскохозяйственного происхождения, помянул и вредный, исконно рыжий нордических характер от самого Всеотца (тут викинги особо одобрительно взревели, ведь нельзя было не любить потомство Игга), и также описал то, как она помогает тем, кто в оном нуждается, как истинная Боигня Охоты, лучшая среди мирозданья. Ни слова не соврал. Но порой краски были столь живописными, что сестричка вполне могла покраснеть. Или от стыда, или же от других, более прозаичных эмоций. Северяне вновь выпили неимоверное окличество жидкости уже во славу Одинсдоттир, и пришла очередь  Фаустии, мышкой пытающуюся жаться к Альдриф. Попытки, правда, были бесполезны, ибо всякий викинг, если пожелает, ухаживать да обхаживать девушку может поискусней иных королевичей родом из исконно аристократических стран. Йомсвикинги желали. Вот рано или поздно Фаустиа и пришлось плюнуть на жеманность, и вскоре уже вполне свободно общалась с норманнами, которые уже учили ее своим народным танцам да песнопениям. Училась сестра Анжела хорошо, прилежно и довольно быстро. Еще бы - когда в твою честь пьёт взвод древних существ, которые родились тысячу лет назад и одним ударом могут невозбранно танк проломить, и в чьих глазах светится истинное обожание да радость по отношению к твоей скромной седовласой молодой персоне, научишься, как миленькая. Впрочем, наглеть и переходить к облапыванию Йомсвикинги не решались. Можно было поначалу предположить, что "командир" не позволял, не подавая инициативы или же какой-либо отмашки, но суть была в том, что древние норманны не были такими уж варварами. Но дело явно было не в опасении того, что она - вёльва, ведающая сейды, как они величали Королеву Фей. Колдовства воины не боялись. и даже чутка презирали, однако посмотрев на красивые иллюзии да магические трюки, решили, что шоу неплохое, и сегодня можно забыть об убеждениях предков хотя бы ненадолго. Тот факт, что сам Один тоже как бы владел сейдом, их также не смущал. Он ведь Всеотец, ему и не такое можно и позволительно.
   В общем, все планомерно накачивались алкоголем, и пиршество шло полным, счастливым, безудержным и расово верно нордическим ходом, желали ли девушки этого, или нет. Хотя лично Фаустиа вроде как уже привыкла к этому всему, или же старательно делала вид, дабы не обидеть тех, кто ради нее, ради ее мира, чужого воинам от слова совсем, рисковал жизнью. Тор же пил, как обычно - не сдерживаясь в возлияниях, не заботясь смешиванием и почти не закусывая. Видимо, дабы места больше было дял священной жидкости. Альдриф, впрочем, пить тоже заставляли: много, изрядно. но так уж и быть. поили вином. Видать, даже сами Йомсвикинги поняли - эта девушка пока что слишком изнежена и не готова для правоверного мёда нордов, браги, грога и прочих напитков, от которых любой мало-мальски нормальный человек почти сразу войдёт в состяние нестояния и прекратит осознанное существование. Даром. что уважаемая и почитаемая богиня. Даром, что феминистка. Хотя нет - особенно из-за того, что ярая феминистка. Несмотря на безграничное да искренне уважение к дочери Гримнира, феминисток северяне все же не особо почитали. то бишь - с валькириями они могли смириться, с богинями навроде Сиф, Кримхильды, даже со смертными, как то бишь легендарная Лагерта, однако ярых феминисток не любил никто. Ибо зажирающихся без повода особой любви сыскать не могут. Но Донар успел им поведать о Хевене, о тамошнем воспитании, вот норманны и испытывали сочувствие к женщине, что не познала настоящей жизни. И нет, дело здесь было не в некоем половом акте. Дело было в разносторонних мировых взглядах, а не христианском матриархате с ужемляющими права живого существа догматами и законами. Но сделанного уже не воротишь, думали вояки, и попросту философски воспринимали все, как есть. Они радовались тому, что их бог обрёл сестр,. а они - свою богиню. И Йомсвикингам хватало сполна, несмотря на всяческие нюансы да мелочи.
   На третьем часу пьян... пиршества Донар как можно тише да обыденне встал сиз-за стола, и кивнул сестричке проследовать за ним в таёжные ебеня для задушевного разговора, так ею требуемого. Когда они отошли на достаточное расстояние, первым делом Громовержец сказал:
- Учти, сестрица - отговорить тебе меня не выйдет. К тому же, ужель считаешь ты, что я лишь с двадцатью Йомсвикингами собрался штурмовать Асгард? Нет, их в пять раз больше. И каждый из них Асу по силе равен будет. К тому же, оружие есть современное у нас, что будет неожиданностью для рода моего, да и нам всего-то надобно Громовую Стражу Кула победить, а не со всем Асов Градом биться. Их задача будет занять прислужников Змея до тех пор, покуда с ним я не расправлюсь. И для такой цели число воинов более, нежели достаточное. Я ведь не ко главному входу же явлюсь - хмыкнул Таранис. И в самом деле - ему ничего не стоило телепортировать всю эту ораву хоть под нос обожаемого дяди разве что в зачарованные места Донар нахрапом попасть не мог, но телепортироваться подле них и открыть вход вручную молотоприкладством еще никто не возбранял.
   Высказавшись оп этому поводу, Громовержец сложил руки на груди, и принялся ожидать ответа сестрёнки. Что бы она там не сказала, что бы ни решила, как бы ни пыталась его отговорить - он уже все решил. И решил давно. Не для отказа от своей цели он прошёл такой путь. И не так его воспитывали, чтобы он позволил своему дому сгинуть под гнётом недостойного правителя.

+1

18

Викинги пили, ели, пели и снова пили, кажется, ограничения по количеству выхлебанной браги в них матушкой-природой вообще не закладывалось; пир тёк своим чередом. Альдриф, и без того обращавшая достаточно малое внимание на окружающий мир, окончательно ушла в себя, толком не притронувшись ни к еде, ни к выпивке; как бы не пытались мужчины подлить ещё, она равнодушно отворачивалась, упорхнув куда-то очень далеко в свои мысли. Пусть, в конце концов, за Фаустией ухаживают, ей в силу юности и открытости миру это ещё интересно; сама же асинья предпочитала, чтобы её трогали поменьше и просто дали осмыслить и пережить всё услышанное. Последующие хвалебные речи брата её тоже мало коснулись - женщина пропустила их мимо ушей. Были занятия и поинтереснее, чем реагировать на попытки Донара подколоть любимую родственницу, пытаясь облечь оное благородное желание в форму тоста в её честь.
С одной стороны, всё было очень плохо - ещё хуже, чем ей показалось в начале, когда горделиво возвышающийся на летающем корытце громовержец только нарисовался в пространстве вновь.
С другой же воительница наконец составила всю картину в своём разуме и испытывала острое желание схватиться за голову и залечь куда-нибудь в сугроб в спячку до самой весны, чтобы это вот всё прошло мимо неё. Мозаика сошлась; выходки сына Ёрд, основательно бесившие асинью своей полной нелогичностью и идиотическим стремлением всё испортить, наконец-то обрели смысл, только вот лучше от этого как-то не стало. Тень обречённости, стоявшая за плечом Тора, не приносила особого утешения, особенно теперь, когда Энджи видела её так ясно, словно та в самом деле существовала в реальном мире.
Жутко хотелось спросить, какого же дьявола Одинсон не соизволил рассказать об этом всём раньше, заставив сестру почти два месяца плавиться от злости и обиды, но ответа тут явно в принципе не существовало. "Недостойность" зато заиграла новыми красками.
Честно говоря, рыжеволосая уже начинала тихо ненавидеть это слово вместе с самим Мьёлльниром, всеми его разномастными копиями и прочими волшебными железками. Куда уж не мерило нужности бога в пространстве миров, но нет - да будет драма! Тьфу.
Погрузившись в свои смутные размышления, Аль едва не пропустила момент, когда Таранис поманил её за собой. Ободряюще коснувшись плеча Королевы Фей, захмелевшей от выпивки и уже напропалую заигрывающую с тем самым рыжебородым викингом размером "шкафчик трёхдверный с антресолями", она выскользнула из-за стола и побрела за ним, теряясь между деревьями.
Вскоре младшая нагнала брата, а ещё через два шага обошла и поспешила первой. Всё же леса были её домом, а не его, и тайные тропы она видела куда лучше.

Старая тайга скрадывала звуки, присыпала их пеленой безмолвия, и чем дальше они отходили, тем глуше звучали голоса пирующих викингов и звонкий, серебристый смех сестры Анжелы; а боги всё шли и шли, не касаясь стволов вековых елей, с чьих огромных разлапистых ветвей медленно осыпался белый снег. Рыжие волосы Охотницы, выбившиеся из косы и растрепавшиеся в густую львиную гриву, потускнели, присыпанные снежинками, но она не обращала на это никакого внимания, целеустремлённо увлекая Донара за собой. Она чувствовала природу так, как не мог чувствовать никто, и знала место, где их не потревожат ни птицы, ни звери, ни кто-то иной - ибо негоже смертным слышать разговоры древних и знать, что порой они бывают в таком же отчаянии, как простые люди.
Бескрылая вывела их к небольшому пригорку, на вышине которого стояла огромная сосна. Из-за того, что ей повезло укрепиться здесь в одиночестве, она была массивной, с тугими узловатыми ветвями и несколькими широкими развилками ствола - от тонких изящных деревьев, что шли на мачты кораблей, в ней остался лишь запах и тугие зелёные иглы длиной в целую ладонь. С лёгкостью лани перепрыгнув по паре камней, женщина взобралась ближе по склону и села на массивный корень, выбившийся из земли, вытянула длинные ноги. Лицо её казалось спокойным, но было за этой обманчивой, терпеливой маской какое-то вымученное терпение, словно бы она смирилась с тем, что ничего хорошего от происходящего ждать не приходится, но всё ещё - где-то очень глубоко-глубоко, под самым сердцем, на самом дне души, - надеялась на лучшее. На то, что громовержец вдруг передумает или что это вообще всё окажется дурным сном.
В прочем, чудес не случалось. Они вообще были очень ограничены в количестве и выдавались мирозданием строго поштучно - не чаще раза в тысячелетие.

Подняв голову, Одинсдоттир долго и внимательно рассматривала стоявшего перед ней аса, замершего памятником вечному упрямству. Чувствовалось, что она не просто тянет время, но старательно подбирает слова, пытаясь рассортировать весь тот бедлам, который творился сейчас у неё в голове. И пусть получалось из рук вон плохо, всё же женщина отчаянно искала то, что поможет ей выразить чувства касательно этой сумасшедшей затеи. Конечно же, упрямство первенца Вотана давно уже вошло в легенды; конечно, переубедить его мог только сам отец путём отнятия бессмертия, молота и памяти заодно (и то, как показывала практика, крайне неудачно); но это было настолько глупо, что просто смириться у Альдриф не получалось.
Надо было махнуть на него рукой, надо! Пусть делает, что хочет - благо, давно уже не мальчик! Но что-то неприятное ворочалось в душе, мешая так и поступить. Лёд этой снежной королевы, пережившей почти всё, что пережить было нельзя, всё же дал трещины. На какое-то мгновение она закрыла лицо руками, сильно сжимая переносицу. Мда.
Вы когда-нибудь пытались донести до воплощения упрямства мысль, что он чёртов идиот? Попробуйте. Крайне увлекательное занятие. А уж насколько перспективное…
- Иногда я бываю наивной, Тор, но это явно не в данном случай. Ты не выглядишь как муж, которого можно отговорить - если уж тебе взбрело в голову героически убиться, то окружающим остаётся лишь отойти с линии атаки подальше, чтобы иметь сомнительную возможность уцелеть. Вопрос в другом, - голос Энджелы звучал довольно устало, хотя она и пыталась выглядеть бодрой. - Кул не просто так сел на трон; пусть ты считаешь его плохим правителем и вообще узурпатором власти, но из того, что мне приносили птицы на своих крыльях, картина выходит чуточку другой. Кул никого не убивал, не интриговал и не захватывал права прочими, кхм, первобытными методами, просто так сложились обстоятельства. Что дальше, брат? Ты сбросишь Кула с престола своего дома - а дальше что ты будешь делать? Трон не может быть пуст. Кого ты посадишь? Одина, которому сейчас не до своего народа? Фрейю, которая при смерти? Бальдра или Тюра, которые давно мертвы? Локи, который в очередной раз в бегах? Меня, которая к Асгарду за тысячу звёздных лет не подойдёт? Сам возглавишь град богов, если будешь цел? Я не вижу здесь выхода. Ты поменяешь одну проблему на другую, вот и всё. И какой тогда смысл? Думаешь, у Смерти без вас мало работы?
Выдохнув, богиня надолго замолчала, рисуя кончиком ногтя узоры на своём колене, и, когда она вновь подняла на старшего взор, в очах её, прозрачных, точно туман, и столь же белёсых, таилась горечь. Хорош жизненный путь, за что не хватишься - обязательно потеряешь, даже если раньше о таком и подумать было нельзя. Почему всё столь сложно и столь горько на вкус?
- Можешь считать меня эгоистичной и думать, что я просто не хочу наблюдать за твоей гибелью, - в какой-то мере так и есть, в прочем, - но мне не нравится твоя затея, - добавила Охотница негромко. - Жизнь твоя и тебе решать, на что ты её положишь; прав уговаривать тебя остаться со мной, а не тратить её попусту у меня нет; да я и не буду, твой выбор и есть твой выбор. Но всё, чего ты добьёшься, так это напрасно сложишь голову. Проблема не в том, кто сидит на троне Асгарда, а в том, что сидеть на нём больше некому.

+1

19

Стоя в заснеженном лесу среди дикой природы, мелких грызунов, шушукающихся под покровом снега и тихого, успокаивающего шелеста листвы хвойных деревьев, Громовержец тихо, спокойно и не перебивая выслушал Альдриф, от начал до конца. Конечно. в ее словах была правда. И оной, признаться, было немало. Конечно, стоило бы поступить так, как она говорила, стоило бы ее послушаться.
   Если бы не одно "но": его сестра все еще не мыслила как Ас. Не ощулала себя, как Асгардец. И не дышала жизненными удверждениями Асгарда. Следовательно, она и близко не видела весь план Донара, который был у него в голове. Да, он собирался убить Кула. Но он ни в коем случае не собирался оставить Асгард без правителя. Другое дело, что рассказывать Энджеле о своих планах полностью он не собирался. А вдруг она не согласится, в самом деле. А так-то - у нее, почитай. не будет выбора. Ну или будет, но и на этот случай Одинсон имел запасной план. А еще говорят, что у сына Одина мозг лишь для красоты. Нет, он еще думать головой умеет, а не только стены, аки таран, ломать.
   А еще, как часто напоминал окружающим Локи, он в нее ест. И пьёт. Особенно пьёт.
- Это случилось наконец - ласково усмехнулся Громовержец, слегка склонив голову набок. - Ты назвала меня братом своим, Альдриф.
   После этой фразы Донар помолчал несколько минут, давая сестричке возможность осмыслить сказанное как им, так и ею самой. Ну и нельзя было себе отказывать себе в наслаждении этим моментом. Как бы энджи не открещивалась от своег онаследия, от своей крови, правда была все же одна: рано или поздно она примет себя. Иного пути уже не было. Другое дело, что кое-кто наглый, рыжий и упёртый аки некто Тангриостр да Тангриснир старательно тормозил шествие по этой дороге мечом, топорами, лентами, руками, ногами, грудью, попой, лицом и даже зубами в брусчатку вгрызался. Однако зов предков был сильней, к тому же, некий старший брат любовно подпинывал упрямицу в нужную сторону с периодическими проповедями касательно расовой верности, уз крови и прочей, на взгляд Энджи,  нахер никому не нужной дребедени. Хотя, она ведь : а) Дочь Одина (исконный памятник вечному упрямству), б) рыжая+вредная (гарантийное доказательство упрямства и злогребучего характера), в) баба (априори виновата во всем, согласно нордическим законам). Что она может понимать в заветах предков и смысле природы. С одной стороны - шовинизм в чистом виде, как бы посчитали сильные и независимые женщины современности. С другой стороны, богам с расово верным нордическим мировоззрением на это начхать.
   Но вот картина "два дуба-колдуна посреди Сибири" Асу надоела. И он решил таки обхъснить сестричке хотя бы часть плана, дабы та, бедолага, не волновалась.
- Не печалься ты, сестрица. Я ведаю, что делаю.
   Прошло секунд пять, и Таранис понял, что его краткого, но исчерпывающего по его мнению объяснения Охотнице маловато будет. Однаок из вежливости да терпимости он решил подождать. Вдруг она все же поймёт его слова, и успокоится. На всякий случай он повторил свои слова, но помедленней и погромче - Дочь Игга ведь, могут быть врождённые проблемы с пониманием окружающих. не помогло, и судя по реакции сестрички, последнее было явно лишним. Ну, в целом, Одинсон привык, он ведь сделал это из лучших побуждений, а ему в результате обиженную и злобную моську с красными татуировками. ничего нового. Вздохнув, Донар решил-таки разжевать сестричке столь исчерпывающую и лаконичную фразу. Ведь иначе он не выражался, вы что! Это другие его не понимали.
- Ну, смотри же, Альдриф. Кул - не Всеотец. Да, он родственник Гримнира же прямой, однако сидеть на Хлидскьяльве должен только ВСЕ-О-ТЕЦ. В данном случае то - не просто званье али должность. То печать самой природы. Боги ведь должны следовать за лидером али ему подчиняться, так? Но подчинятся они лишь Всеотцу али его детям, что имеют право на трон законное, о Альдриф. Кулу подчиняются они, потому что выхода другого нету. Но рано или поздно дойдёт до них, что дядя наш на трон сел попросту из-за того, что брат он Игга. Не Вотан его регентом поставил, он сам себя оным провозгласил. не были соблшюдены законы передачи власти - а народ наш свято чтит законы. И вот представь, ЧТО БУДЕТ, когда целый пантеон лучших богов-воителей целого мирозданья, который сперва убивает, а после лишь интересуется - да и то довольно редко - останется без руководителя, ибо подчиняться ему не возжелает. Ты - дева, вестимо, фантазия у тебя работает исправно. А коли учсть, что ты мышленьем на Лодура похожа - и подавно, Аль. представь, ЧТО натворят Асы. Уж лучше правитель изберётся согласно древнему Закону, коль Видар али Хёрмод на престол не сядут, нежели править будет Кул. С его правленьем новая Гражданская война в граде богов не за горами. Более того - она не ограничится лишь нашим миром, энджи. Я должен сделать то, что я замыслил. Иначе плохо будет всем - не только граду Золотому.
   Вздохнув, Тор уселся на присыпанное снегом бревно, задумчиво поймав одну из тянущихся к нему лент сестры пальцами, да начал вязать ее в какой-то хитроделанный узел, не смотря на изделие рук своих. Поначалу было похоже на висельную петлю - и никаких дурных мыслей, висельная петля была одним из символов Вотана, бога повешенных - но после уловить, чего там вяжет этот бугай, было не понять. Вязалось, однако, знатно, складно и живенько. Думать помогало. Скорее всего.
- Я понимаю, что умереть могу, сестрица моя ненаглядная. Но что есть жизнь, коль ее ты ценишь, да неправильно? - видя, что Асинья вряд ли его понимает, Таранис разъяснил: - Я люблю жизнь свою, Альдриф. Я ценю дар оный превыше вещей многих, правда. Ведаю я цену жизни, как своей, так и многих же других. Но именно из-за того, что ценю я жизни остальных, своей готов я расплатиться да за то, чтобы другие могли и сами оценить тот дар, что природа им вручила при рожденьи. Я оный уж познал. Нельзя лишать права сего других. Коль ты не готов жизнь отдать, не прося взамен ничего, да ради счастья и благополучия народа своего, а также и многих остальных живых существ - что тогда за бог ты? Что тогда ты за существо? Хотя.... Вряд ли ты меня поймёшь. Ведь мои идеалы, идеалы Асгарда, чужды тебе, милая сестра. Просто знай - коли я умру, то зная что сложил я голову не понапрасну. А ради дела правого. Ради своего народа. Ради тех, кто дорог мне. И ради тебя. Ради того, чтобы ты смогла когда-нибудь увидеть Асгард таким, каким его я вижу - достойным, вечным, светлым градом, где нету места злу, невзгодам да раздорам. Даже зная, что сие ты не оценишь.
   Закончив, Громовержец встал, и деловито всучил изделие рук своих сестрёнке. То оказался морской узел, однако настолько хитроумный, что мог служить висельной петлёй, арканом, орудием пыток, быть использованным по прямому, морскому назначению, и при должной фантазии имел еще несколько предназначений. Как его развязать - судя по всему, знал только Ас. С видом "на, и ни в чём себе не отказывай, да помни о моей доброте" Вингнир направился обратно:
- Идём, сестричка. Идем же, выпьем мы, а после - станцуем да споём. Надобно наслаждаться кадой минутой свободною да мирной, ибо в жизни нашей оных слишком мало, дабы упускать их.
   И вежливо, даже нежно взяв Альдриф за лапку, Тор потащил сестру петь, пить да танцевать. Судя по логике Донара, он, скорее всего, намеревался совместить все три действа. Упираться Асинье было бесполезно, ибо раз бог Грома решил - то обязательно исполнит желаемое. И главное - кто ему помешает?

+1

20

Несколько очень долгих мгновений Одинсдоттир буравила старшего мрачным, пронзительным взглядом. Нашёл, когда восхищаться семейным воссоединением, в самом-то деле! К тому же, если говорить откровенно, если бы кое-кто (не будем показывать пальцем, хотя это был слон [2], да) немного меньше времени искал способ свести счёты с жизнью под флагами всеобщего блага, а чуть больше - проводил с сестрой, он бы давно узнал, что с этой частью своего происхождения она уже всё равно смирилась. И, быть может, даже немного гордилась тем, что её старший любимый брат - сам Тор, бог грома, пусть порой его и хотелось задушить в порыве светлых чувств.
Всё же Тони, мягко-терпеливый по сравнению со взрывным и переменчивым характером хозяина бурь, умудрился существенно вправить ей мозги.
- Я могу назвать тебя несносным упрямым гордецом и ещё величайшей свиньёй мироздания, но ты от этого не перестанешь быть моим братом, - чуть заметно дёрнула краем губ Энджела. - Быть может, единственным из всех, в ком я вижу своё отражение. Не думай, что я не способна оценить то, что ты пытаешься делать для меня, Тор; но порой твои методы… И твоя нелюбовь к объяснениям… В прочем, не суть-то важно.
Выслушала весь монолог женщина очень внимательно, стараясь не только услышать, но и понять кузнеца. Удавалось с трудом - пока, здесь и сейчас, они всё же были слишком разные, слишком уж отличались их взгляды на жизнь и слишком в разном они находили смысл.
- Но я ведь об и говорю, Тор! - Почти сердито воскликнула она, решительно поднялась на ноги, заметавшись, точно блуждающий огонёк, по пригорку. Голос её звучал строго, позвякивая металлом на резких согласных. - Я ничего не понимаю в законах Асгарда, хорошо, пусть, как-то у меня не сложилось с исторической родиной. Но ведь Всеотец не может сейчас сесть на трон! Просто - не может. Неважно, жив он, мёртв, занят, спит во Сне Одина или что ещё; не может, и всё, так вышло, и с этого всё началось. И что ты прикажешь делать с этим? Сбросишь ты Кула, хорошо, допустим, я верю в твои силы, я верю, что цель, которую ты себе наметил, достижима, но ведь дело-то не в этом. Если бы Один хотел - он бы снова занял трон, но ему не до этого. С чего ты решил, что после того, как ты посадишь на трон Видара, что-то изменится? Ты заходишь не с той стороны. Проблема не в правителе и не в народе, проблема в том, что на Асгарде лежит тень беды, и исправлять надо её. И Кул тут не причём, по крайней мере, он явно вторичная величина в этой истории. Во многом дело во Фрейе. Это её болезнь подкосила Игга и привела к тому, что есть сейчас, и начинать что-то исправлять тогда тоже надо с неё.

Но на Донара где сядешь, там и слезешь; всю тираду он традиционно пропустил мимо ушей, а снежок, который прилетел ему в грудь, просто проигнорировал. Энджи фыркнула, но как-то беззлобно, скорее по инерции, качнула головой: да уж. Два барана на одной территории - то ещё испытание для природы и окружающих. Договариваться не умеют исторически, и только и делают, что бьются лбами друг о друга. Зато с размахом, с восторгом даже.
Где-то внутри души шевельнулось чисто женское, мягкое сочувствие. Не надо было быть эмпатом, чтобы почувствовать, как на самом деле Одинсону тяжело и как он мучается тем, что происходит в его доме. Какая бы магия не изменила его сердце, какая бы волшба не расколола душу, истинной натуры, пусть несдержанной, но по-своему благородной и искренне преданной своей стране, своему долгу, она не была способна спрятать или, уж тем более, разрушить.
- Я не дам тебе благословения на то, чтобы ты героически самоубился, если ты хочешь это услышать, - она помолчала, сердито притопнула ногой в снег, - я могу злиться на тебя или желать снять твою горделивую голову с плеч, но это не значит, что я в самом деле желаю тебе смерти. Ты единственная моя связь с тем миром, которого я не знаю, единственный родственник из всего этого сумасшедшего дома, для которого я что-то значу. Да, мне не хочется тебя терять, и я это признаю. Но я уважаю твоё стремление помочь своему народу и понимаю, почему тебя влечёт туда, Тор Одинсон. Отговаривать тебя я не стану. Всё равно это в высшей степени бесполезно.
Она шагнула вперёд, быстрым, стремительным движением, и только огненные волосы вспыхнули за ней диковинным пылающим шлейфом. Протянув руку, воительница медленно коснулась лица бога, светлой бороды, скользнула пальцами по губам; теперь она смотрела на него сверху вниз, и это было как-то неожиданно - слишком привычным было чувство, когда он нависал над ней памятником вечному "я всегда прав". Тор тем временем что-то вязал из гибких пружинистых лент, но асинья ему не препятствовала - в конце концов, эти ленты в демоническом огне не сгорели, так что старательность старшего брата переживут и подавно.
- Знаю, что говорить тебе это бесполезно. - Она улыбнулась, на мгновение крепко-накрепко обняв громовержца, и затем, вновь отступив, присела рядом с ним, смахнув с бревна снег. - Но береги себя. Ты не послушаешь меня, но всё же. Пусть твоя дорога будет легка.

Энджела вздохнула. Вообще, если богу грома что-то стукнуло в голову, то ничто на свете не могло ему помешать. Переубедить его, отца самого упрямства, было невозможно даже ей, как бы красива, умна и обаятельна она не была. Тор в случае чего принимал вид мрачного дубового столба и в таковом оставался до тех пор, пока окружающие не смирялись с тем, что всё равно всё будет так, как он хочет - или не будет вообще никак, потому что в гневе Одинсон бывал страшен и за собой нередко оставлял лишь полыхающие развалины, по всякому определению не особенно обладающие собственным характером. Зато они молчали и не перечили славным делам, чем добавляли себе определённый градус очарования.
Осознав, что сопротивляться по определению бесполезно, Альдриф поднялась со своего насеста и, сжав горячие пальцы брата, поплелась за ним, смутно ощущая, что всё это какое-то неправильное. Нет, она понимала старшего, хоть и не разделяла его героического стремления особо активно обо что-нибудь убиться; однако в том, что касалось цены жизни - да, богиня понимала. Сама она редко задумывалась над тем, что стоит само её существование, но точно знала, что за своих друзей, даже если это был бестолковый Квилл, она готова сложить голову без всяких раздумий. Потому что зачем тогда жить вообще, если цепляться за неё и влачить существование "тише воды, ниже травы", чтобы не дай Небо ничего не случилось, чтобы шальная стрела не прилетела в грудь?
Но легче и проще от этого не становилось.

На поляне горели костры. Охотница хотела было сначала устроить мужикам разнос по первое число на тему, какого же лешего они себе позволяют жечь заповедные леса, но потом махнула рукой: дьявол бы с ними со всеми, потом разберётся. Исцелить природу не так сложно, если уметь это делать, и даже то, что на дворе стояла глухая зима, особой преградой для асиньи не было. В конце концов, если людям хочется праздновать, грех отнимать у них такую возможность, тем более, что неизвестно, когда она выпадет в следующий раз - и выпадет ли вообще.
Фаустиа, весёлая, смешливая, совсем не похожая на ту мрачную волшебницу, какой она была сегодня утром, уже давно перекочевала на чьи-то колени; женщина лишь только чуть улыбнулась, качнув головой, и снова обернула свои прозрачные глаза, в которых тонул звёздный свет, к Тору. Ночь шептала свои сказки ей на ухо, шуршала тёмной хвоей и подвывала вдали десятком волчьих голосов, что скликали своих братьев на добрую погоню. Мир потемнел, отступил прочь, оставив лишь поляну и гул людей, смеявшихся в голос; всё остальное стало сейчас неважным, пустым.
В конце концов, об этом можно подумать и утром - проблемы за это время уж точно никуда не денутся.
- Думаю, что для танцев тебе придётся найти кого-то ещё. В моих талантах таковое умение никогда не значилось, - усмехнулась рыжеволосая, подошла к столу и, найдя полный кувшин с брагой, щедро плеснула алкоголя в чашу, подала асу; сама она взяла вино, да и то, едва пригубила. - В Хевене мы танцевали так редко… Сначала меня не звали на празднества, а потом я отказывалась туда приходить, потому что не до них мне было. Вот как-то вся жизнь и прошла.

+1

21

Поляна наконец ожила, и приобрела краски, угодные нордическому нраву. Костры, шум празднующих - все это было  по душе Одинсону. Даже немного отодвинуло мысли о мрачном грядущем на задний план. В конце концов, может ли он хоть немного повеселиться и расслабиться - хотя бы на денёк, ну или вечер? В этом ведь нет ничгео зазорного.
- Не молви ерунды, сестричка - добродушно рассмеялся Асгардец - Видел я, как двигаешься ты. Способность к танцу в крови твоей, о Альдриф - ты попросту никогда сего не пробовала. Так что мешает начать прямо сейчас? Авось тебе понравится.
   И бесцеремонно цапнув энджи за пояс, Донар втащил ее на стол посреди яств, выпивки да прочей неизменно нужной хрени навроде кучи железок, шлемов, награбленного добра и каракуль, нацаррапанных ножами бравых воинов. Йомсвикинги одобрительно загудели. Они-то сразу поняли, что сейчас будет. Даже в глазах Фаустии появилось определённое понимание грядущего. А в серебристом свете очей Энджелы Донар видел что угодно, кроме осознания того, тчо ее братец задумал. Ну ничего, сейчас он все ей объяснит - это также было видно на лице Громовержца, как если бы он сказал это вслух.
- Пришло время веселиться, сыны Игга! - гаркнул молодецким рёвом Таранис, радостно подбросив ни в чём не повинную Альдриф, да на диво бережно и мягко поймав богиню, закрутил ее на столе дав гриве сестры развеваться на ветру, словно дикий огонь. Норманны сразу же одобрительно заревели, и выстроили щиты на своих плечах импровизированной замкнутой дорожкой. Остановив бедную вертящуюся Охотницу, Громовержец вскочил на щиты, и начав танцевать под свист, одобрительный гул и ритмичное постукивание по столу викингов, запел:
- Драккаром боевым, с похода дальнего
Я возвращался на заре,
Весь молот в кровушке, трюм, полный золота,
И чуб кубрявый в серебре;
Остановил драккар у края берега -
Там дева по воду идёт;
Эх, крутобёдрая, с пустыми вёдрами
Мне весть бедовую несёт!

Я сам Беда-Бедовая, голова кудрявая
Слава Иггу, от меча пока что не дырявая!
Сажень у меня в плечах, кулаки пудовые,
Вот за что меня зовут Бедой-Бедовою!

Окликнул деву я, аж сердце ёкнуло
Да так, что пали вёдра ниц,
За что, валькирия, за что, красавица,
Несёшь мне знак лихой беды?
За что, валькирия, за что, красавица,
Несёшь мне знак лихой беды?

Я сам Беда-Бедовая, голова кудрявая
Слава Иггу, от свинца пока что не дырявая!
Сажень у меня в плечах, кулаки пудовые,
Вот за что меня зовут Бедой-Бедовою!

Эй, милашка моя - ты меня ждала?
Верно ль ты меня ждала, расскажи!
Эй, милашка моя - расцелуй!
Коли ты меня ждала, будем жить!

Я сам Беда-Бедовая, голова кудрявая
Слава Иггу, от свинца пока что не дырявая!
Сажень у меня в плечах, кулаки пудовые,
Вот за что меня зовут Бедой-Бедовою!

Закончив свой пляс по кругу на дорожке из щитов да нехитрую походную песнь, Асгардец спрыгнул наземь под радостный гул норманнов, принял кем-то поднесённый рог, да сразу же оный осушил. Видно было - ему было хорошо, ондако мало. И судя по хитрым взглядам, которые он бросал на девушек, можно было понять: сейчас Громовержец впряжёт и их танцевать да петь. Что-то весело рявкнув воинам, Вингнир подошёл к Анжеле да Альдриф, обеих крепко обнял, и оторвав девушек от земли, выдал:
- В жисть я не уверую, что петь да танцевать вы не умеете. Фаустиа, родом ты из средних веков ведь, где песни многие одинаковыми есть - что в вашем мире, что в нашём, то без разницы совсем. Посему спой песнь нам ты дивную, Колдунья-Среброгривка! - усадив женщин на стол, Одинсон тотчас же подозвал одного из Йомсвикингов с дивной отделки лютней в руках. Видать, скальд-менестрель из всей этой компании. Воин кликнул еще двоих, и вскоре тройка норманнов увлечённо шепталась с Фаустией, пытаясь понять, какие песни известны им всем.И как оказалось - таких множество. На диво, сестра Анжела помнила множество песен. которые в е мире были сочинены столетия назад. Еще одно доказательство, что музыке как одному из лучших видов искусства даже разные реальности - не преграда. Наконец шушукающаяся четвёрка хитро посмотрела на Тора и Альдриф, прыснула смехом (справедливости ради, прыснула смешком только Королева Фей, викинги же откровенно заржали добродушным смехом), и медленно заиграли какую-то древнюю мелодию. покуда Фаустиа своим мелодичным голосом заменяла синтезатор - да так, что тот прятался. Остальные викинги повытаскивали откуда-то брёвна, и начали дубасить по ним палицами, что при нужной сноровке вполне могло заменить барабаны - силушки у воинов было хоть отбавляй. Сноровки что-либо дубасить правильно, впрочем, тоже. Сам же Донар узнал песнь, покачав головой, усмехнулся, и взял сестру за лапку:
- Идем же, Альдриф. Песнь та для танца создана. не отказывай же брату ты в удовольствии таком.
   Лишь миг - и вот уже Громовержец вёл энджелу в танце, которому было больше тысячи лет. Но на диво, ноги ему не отдавили, да и насчёт врождённой гибкости да грации Охотницы он тоже оказался прав. Танец был несложный, посему выучить оный богине не составило бы труда, будь такое желание. Однако песнь только началась, так что пожелает ли сестричка станцевать с братиком - это Асу еще предстояло узнать.

+1

22

В том, как братец сцапал её в объятия и вертел, как хотел, положив на мнение самой обладательницы тушки, которую он так старательно лапал, свой драгоценный молот, было что-то до жути донаровское. Был в этом весь он: несдержанный, громыхающий, бесконечно упрямый и так же бесконечно правый. Кузнец не добивался того, что он хотел, он просто брал, что считал нужным, потому что, в конце концов, кто ему вообще мог помешать?
Кроме заманчиво стоявшей перед носом выпивки, конечно, но её Таранис наловчился совмещать с окружающим миром очень здраво, и умудрялся мало что не в постели с прекрасной девой добирать приятных впечатлений крепкой брагой. В прочем, почему мало? Трезвого громовержца никто уж много, много тысячелетий как не видел. Не факт, что даже Локи вспомнит такое чудо, и что-то подсказывало, что и на ложе он не возлившим не доходит.
Женщина посмотрела на свою ладонь, утонувшую в медвежьей лапище старшего, вздохнула. Пнуть его, что ли? Хотя вряд ли возымеет хоть какой-то эффект, конечно же, но можно было хотя бы попробовать. С другой стороны, после этого от нехорошо ржущих викингов уж точно никуда не деться.
- Ну пойдём, - наконец сдалась Альдриф.
В конце концов, это было явно проще, чем объяснить, почему она не хочет танцевать. Одинсон вообще происходил из той породы мужчин, которым проще дать, что они хотят, чем доказывать причины отказа - всё равно не поймут, а так хоть какой-то кусок нервных клеток уцелеет от бесконечного выноса мозга "ты должна так и так, потому что я так сказал". По крайней мере, можно на это надеяться.
Положив руку асу на шею, Охотница наконец позволила ему просто повести её за собой, не пытаясь ни отстраниться, ни особо напрягаться, чтобы выполнить хотя бы часть движений идеально; тело само предчувствовало каждый новый жест, а Тор оказался на диво хорошим партнёром, чего нельзя было и предположить по его массивной фигуре страха всея христианского мира. Бог легко поворачивал её за собой, увлекая в мягкие прикосновения мелодии, и, в общем-то, убить его за то, как он родную сестру позорит на глазах у широкой общественности, хотелось не так уж и сильно.
Разве что для профилактики.
Странно, но следов в снегу, там, где касались её лёгкие стопы, не оставалось вовсе, как будто бы дитя природы превратилась в лесного духа, бесплотного, бесшумного - и в то же время изумительно настоящего. Закружились длинные ленты, выписывая замысловатые фигуры вокруг танцующих, громче зазвучал смех и одобрительный рёв пирующих; а асы всё танцевали и танцевали, позабыв и о себе, и о пьянке, и было в это краткое мгновение как-то удивительно хорошо.
Но музыка постепенно умолкла, стихла, словно задумавшись о чём-то, и Энджела остановилась, задумчиво глядя на брата. Лунный свет, путаясь в её глазах, рассыпался на клочья ночного тумана и оседал на землю.
Некоторое время она молчала, а потом вдруг мягко, очень грациозно поклонилась, чуть усмехнувшись, задумалась на мгновение:
- Благодарю тебя, громовержец. Но всё же танцы - это не совсем моё. По крайней мере, не все. Теперь моя очередь… Быть может, моё веселье тебе тоже придётся по вкусу, Тор.

И женщина отошла прочь, к столу, на котором с посохом на коленях сидела фея. Присев рядом и подтянув под себя одну ногу, богиня несколько секунд размышляла, потом вполголоса спросила свою копию, кивком головы указав на утоптанную уже поляну перед избушкой. Анжела улыбнулась, озорно блеснув сероватыми льдинками глаз.
Верхнюю кофту объёма "мешок обыкновенный" воительница сняла, оставшись в чёрной короткой майке, вытащила из-за голенища засапожный нож. Если бы не Одинсон, мрачно маячивший горой неутомимого братского надзора, к гибкой фигуре Охотницы, почти обнажённой податливым трикотажем, взгляды разгорячённых выпивкой и песнями мужчин прилипли бы намертво, но Тора однозначно уважали. И, прямо сказать, побаивались. За честь любимой младшенькой (даром, что младшенькая сравнялась возрастом с галактикой, для бога грома такие мелочи шли по категории несущественных) он мог и наизнанку вывернуть, а эта экзекуция явно не вписывалась в категории достойной смерти, славной погибели и прочих моральных установок детей севера.
Кардиган - "он всё равно был растянутый" - быстро превратился в аккуратную кучку нарезанных лоскутов. Следом как из воздуха появились две идеально ровные ясеневые жерди локтей по семь каждая.
Негромко что-то объясняя Фаустии, как самой трезвой и заодно вменяемой из здесь присутствующих, что она хочет, рыжеволосая быстро и аккуратно накручивала на древко с двух концов широкие полосы ткани, в которые превратилась ни в чём неповинная, но неудачно попавшаяся под руку одежда, обильно смачивая их вином. Волшебница пару раз что-то переспросила, но в остальном всё поняла мгновенно и, кажется, даже заинтересовалась. Энджела, несмотря на родство крови с норманнским пантеоном, оставалась немного в стороне от обыденных их категорий, и предположить, что она выкинет в следующее мгновение, обычно не могла даже Сэра, хоть и знала свою подругу лучше многих.
Спрыгнув со столешницы, женщина вышла на центр поляны, припала на одно колено, разведя руки в стороны, остро глянула на волшебницу, что теперь была строго напротив.

И Королева Фей запела. Официальной науке было совершенно неизвестно, от кого она получила свой голос, но Альдриф всё больше склонялась к мысли, что сестра Анжела была внебрачным дитятком сирены - уж слишком славен был этот хрустальный звон, наполненный силой дикой природы, штормов и океанских вод, не бывает таких у простых людей, не бывает и у простых колдуний. Седовласая девушка, сняв свою диадему и отбросив её прочь, сейчас лишнюю и ненужную, звучала соловьиным стоном и безумием пожаров, и спустя мгновение ей уже вторил тяжёлый, металлический ритм, отбиваемый о щиты. Воины потянулись к буйствующему напеву не столько слухом, сколько каким-то шестым чувством.
Бескрылая, зажёгшая свои факелы от костров, крутанула руками, заставляя оба древка взвиться в узорчатом танце, первый раз, второй - и вот закрутилось огненное колесо, а мир для асиньи потемнел сначала, затем будто бы и вовсе исчез, оставив только музыку и пламя, блуждающими духами болотных огней заплясавшее вокруг своей хозяйки. Узоры, что ткала она, причудливостью своей напоминали старинные мозаики, оставленные неведомым мастером на стенах древних храмов; а напев всё звучал и звучал, сливаясь с пламенем в единое целое.
В ночной темноте старого леса он горел ярче солнца.

+1

23

Поначалу Одинсон подумал было, что сейчас Энджи ножами или топорами начнёт в него бросаться - слишком уж странный да с хитринкой тон был у Охотницы. Эдак невзначай отойдя на пару шагов и совсем уж невзначай приняв полузащитную стойку, только спустя несколько секунд бог осознал, что слегка недопонял сестричку. Ко всеобщему веселью, естественно, но Таранис лишь хмуро зыркнул на воинов - и те моментально замолчали, продолжая беззвучно сцеживать улыбку в кулак. Да и самому Асу было слегка смешно, чего уж. Не то, чтобы он не доверял сестричке - но кто знает, какие там у нее были развлечения в Хевен, в конце концов? убить - не убьёт, но лишние дыры в своей, пусть и конкретно бронебойной шкуре, не любит никто. Кроме Спидболла, был как-то у него мазохистический период с костюмчиком эдаким интересненьким шипы внутрь. шипы наружу... Но благо, псоле парень одумался, простил себя, и все вроде бы стало на свои места. Кого только не порождает мироздание. Еще не хватало только человека со способностью мухи, или же стреляющего соплями на поражение. А хотя постойте....
   В общем, под такие недалёкие мысли Одинсон поневоле уткнулся взглядом в действо, приятное душе и сердцу. И здесь окружающие могли наблюдать очередной пример премущества права рождения и силы. Викинги не пялились на Альдриф - так, поглядывали тольк оизредка, да и то пара человек. Уважение к Асу было на уровне и непоколебимым, посему на родимую сестрёнку - а главное, МЛАДШЕНЬКУЮ! - Громовержца пялиться было зась. Именно Йомсвикингам. А сам Тор пялился очень и очень даже. Облапил Альдриф взглядом где можно, где нельзя (ато культурно!), и судя по всему, зафиксировал чего-то в памяти себе. А после Вингнир понял, к чему готовится Энджела.
   Все-таки, танцы с огнём были у Асгардцев. У древних скандинавов это искусство не было особо распространённым, и считалось скорее редкостью, чем обыденным времяпровождением на праздниках, однако их боги довольно давно развлекались подобным образом. Правда, в большинстве случаев это были танцы с оружием, или показательные сражения горящими клинками, топорам, и прочими орудиями убиения, но и обычное "фаер-шоу" тоже имело место быть. Редко это бывало потому, что суровый нордический пантеон больше жаловал танцы в форме боя, а еще лучше  - попросту драку, но даже им порой хотелось чего-нить эдакого. И, желательно. дабы это не было очередной выходкой Лофта. Бог-Трикстер, конечно, неустанно радовал свой пантеон разношерстными выходками разных критериев серьёзности, неустанно спасая богов от скуки, но даже от него Асы иногда уставали. Вот и танцевали иногда воительницы или даже простые богини с огненными цепями, шестами, веерами или другими вещами. Но зная свою сестру, Таранис ожидал явно чего-то экстраординарного.
   И как оказалось, не зря.
   
   Танец был неописуемо завораживающим. Огненные росчерки, словно магические стрелы, описывали притягающие взгляд узоры, погружая зрителей в глубокий, дикий, чуть ли не первобытный транс. викинги не отрывали глаз от этого зрелища, пооткрывав бородатые рты да уважительно охая - правда, тихо, дабы не мешать и не поганить пение Фаустии. А сам же Донар невольно подошёл поближе, и словно завороженный, медленно протянул руку к росчеркам цвета дикого огня, будто бы пытался прикоснуться, поймать эти узоры. И на миг - лишь на краткий миг - ему показалось, что пальцы коснулись огненных линий, рождаемых в сверхъестественном танце его сестры. После Вингнир отошёл на несколько шагов назад, не отрывая взгляда от танца Альдриф. В ее движениях он видел охоту, облачённую в доспехи первобытной красоты, грацию, подобную мифическим птицам, которые величием своего полёта заставляли лук охотника невольно опуститься, силу, с которой дракон однм взглядом повергает даже самых отважных рыцарей в бегство. В этот танец можно было влюбиться, и сразу же разбить свое сердце отказом, осознав, что ты никогда не сможешь стать его частью, прикоснуться к нему, ощутить его тепло, разделить с ним каждый миг. каждое движение и узор. Это было завораживающее, захватывающее дух деяние, это было икусство, стоящее за гранью понимания смертных. оно было чрезвычайно красивым, оно дарило радость с каплями грусти, отрешения и боли - как любой охотник, убивающий добычу, понимает, что оборвал ее жизнь, прервал прелестную, невинную линию жизни животного, однако принимает суть вещей такой, какова она есть. Этот танец и пение, как и все, что так или иначе имело северное происхождене, был наполнен печальной красотой. И именно печальные нотки делали его еще более захватывающим. Уникальным. запоминающимся. Именно они добавляли ему еще больше прекрасного.

   Но все, что имеет начало .имеет также и конец, и этот танец не стал исключением. И когда Альдриф остановилась, а Фаустиа замолчала, все воины молча и чуть ли не синхронно. не сговариваясь. поклонились девушкам, отдавая почтение и проявляя уважение к их искусству. И лишь после бородатые мужики дружно и одобрительно заревели, наперебой обнося женщин напитками, и даже изредка - закус... едой. Сам же Одинсон сразу сгрёб сестрицу в охапку, расцеловал, и всучил ей огромный рог с холодным вином жестом. не предполагающим отказа. Отчасти коварно - рог, пока не выпьешь, не поставишь никуда. Зато традиции все соблюдены, и благодарность искренняя также выражена. Учитывая то, что литров десять рог имел, благодарность была очень большой. И если кому-то в голову пришёл бы вопрос, отчего это так Донар накачивает сестричку - ответ был прост: она была его сестрой. Он вот пил, как .... как Тор. Ибо во всей известной мультивселенной перепить Громовержца еще не удалось никому (а пробовали многие), и лишь Геркулес мог пить с Таранисом наравне. Вот Ас и резонно (со своей стороны, ясно дело, ибо другие мнения его почти никогда не волновали в подобных вопросах, он их даже не рассматривал) полагал. что сестрёнка также пьёт, аки полковая лошадь. Ну, бывает, стесняется почему-то при нём возлияния в нормальных количествах проводить. Ну и что? Это ведь дева. Еще и рыжая. Еще и дитя Одина. Кто ведает, какие у нее могут быть заскоки в голове. Посему бог смотрел философски на этот вопрос - то бишь. не интересовался оным.
   Тем фактом, что сестра, в общем-то, не алкоголик, он также не интересовался. И скорее всего, даже не подозревал о его существовании.
- Ты была прекрасной, Альдриф - словно воплощенье же самой Охоты - улыбнувшись, молвил Одинсон, поглаживая гривку сестры. - Кто знает - быть может, когда-то мир узрит настоящую Охотницу, с полным ее потенциалшом и наследием? Воистину, хотел бы я сие увидеть, о сестрица.
   Пусть подобные слова и были эдакого рода нордическим комплиментом, те, кто знали Донара, сразу могли понять: он отнюдь не питает иллюзий касательно того. что вообще доживёт до этого дня. И если учесть тот факт, что Ас отчего-то свято верил в то, что рано или поздно Энджи все же примет себя как Асгардийскую богиню Охоты, то было понятно: он не доживёт по причине скоропостижной кончины благодаря излишеству инородных металлов в организме. И тот факт, что он сказал это так, будто бы говорил о сегодняшней поставке мёда в Залы Славы, также мог многое рассказать. Но это все было лишь в его интонации - несоклько слабых отголосков, дающих туманные намёки на его моральное состояние и намерения, не более. Акцентировать внимание на подобных мелочах Одинсон не желал, и сам вряд ли задумывался о своей смерти как о чём-то плохом. Он должен умереть ради блага остальных, ради блага своего дома и тех, кто ему дорог, близок - так он умрёт. Ведь что здесь такого? 
   Такова была логика первенца Игга. Не самая логичная с точки зрения остальных, как могло показаться. Однако те, кто видели мир куда глубже и детальней, нежели большинство как смертных, так и небожителей, видели в ней не только лишь простоту и тупость. Им можно было узреть и понимание мироздания, в частности одну древнейшую истину - любое действие имет свою цену. А с природой торговаться в принципе невозможно.
   
   Долго ли, коротко ли, а празднику также пришёл конец. Как ни удивительно, Йомсвикинги за собой поубирали, столы да лавки постаскивали неподалёку от задней стены хижины, и сожгли весь мусор в выкопанной ими же яме. И после деловито принялись погружаться на ворованный корабль. Донар же на прощание обнял Фаустию, и подойдя к Альдриф, чмокнул сестрицу в носик, также крепко обняв:
- Рад был с тобою повидаться я, сестра. Однако дольше быть здесь не могу я, уж увы. Праздеству время свое, и другим деяньям - тоже. береги себя, Альдриф Одинсдоттир. Искренне надеюсь я, что более не будешь ты обиды али зла держать на меня. Ведь иначе путь мой будет еще поболе тяжким. Уважь же брата своего ты непутёвого, Рыжевласка ты моя. И берегите вы друг друга. Ведь во время последнее не так уж много тех есть, на кого можно положиться. Энджи, Фаустиа - прощайте. Да соткут вам Норны лёгкий путь.
   Вновь поцеловав сестру, бог слегка соскользнул губами вдоль уголка ее уст, и тепло улыбнувшись богине, также направился на драккар. Один могучий прыжок - и вот уже вся ватага медленно да величаво поднималась в воздух на драккаре, потихоньку устремляясь восвояси, к остальным воинам Донара. И вроде бы ничге оне изменилось. Вроде бы.
   Кроме одного. Повидав Энджелу, Донар покидал сестру с немного меньшим грузом тьмы на душе. Тот лучик света, что она невольно ему подарила, будто бы делал его грядущий путь легче.
   И оставил грустноватую, однако все же умиротворённую улыбку на его суровом лице.

+1


Вы здесь » Marvel: All-New » Неучитываемые эпизоды » [05.02.2016] Stop fucking around and drink another beer


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC