Comics | 18+
Up
Down

Marvel: All-New

Объявление

Щит, закрепленный на рюкзаке, напоминает о себе непривычной тяжестью. Можно представить, что отец отдал свой щит Джеймсу на время, а сам идет следом и с легкой улыбкой на губах глядит в спину сына. Подобная мысль точно также заставляет чувствовать юношу живым и понимать необходимость дальнейшего движения.

© James Rogers

* — Мы в VK и Телеграме [для важных оповещений].
* — Доступы для тех, кто не видит кнопок автовхода:
Пиар-агент: Mass Media, пароль: 12345;
Читатель: Watcher, пароль: 67890.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel: All-New » Завершенные эпизоды » [25.01.2016] Die Form


[25.01.2016] Die Form

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://s8.uploads.ru/Ob6mq.gif
Время: около двух часов ночи.
Место: ночной клуб с говорящим названием "Трискелион".
Участники: Satana, Hawkeye (выбыл в ничто), Mandarin.
Описание: у Сатаны свои, несколько своеобразные способы развлечься - некоторые из них для широкой общественности считаются "весьма специфичными", однако пока кто-то веселится, кому-то приходится работать. Как это ни странно, но перспектива работать в таком потрясающем месте, как ночной клуб с тематической спецификой, выпадает на долю всё того же многострадального Клинта Бартона, которого как уж только не прикладывало в жизни.
Всё бы было ничего, если бы не привет из очень далёкого и очень тёмного прошлого - настолько тёмного, что даже душа демона в нём светла.
И, как обычно, всё пошло наперекосяк. С - судьба. От неё не спрячешься.

Отредактировано Satana (08.10.2016 01:17)

+1

2

[AVA]http://s3.uploads.ru/Sr4CY.jpg[/AVA]Её длинные рыжие волосы похожи на огонь - неистовый, яростный, бушующий стеной и пожирающий всё на своём пути. Да и сама она, снежно-белая, точно фарфор, даже при желтоватом сиянии свечей, похожа на пожар - на лесной и безумный, который кажется прекрасным зрелищем лишь издали, но готов уничтожить всякого, кто рискнёт оказаться поблизости. Мастер, чьи пальцы сухи и опытны, касается её шеи, плеч, рук, снимает с неё кожаные ремешки, один за другим, и видно становится гибкое поджарое тело, полногрудое, крутобёдрое, столь гладкое, столь совершенное, что кажется высеченным из мрамора подобием Галатеи, ибо не может принадлежать живой женщине; тело, за мгновение обладания которым убивали и гибли князья и короли, бесстыдное в своей дразнящей полу-наготе, ибо ничего не скрыть чёрным кружевом, что окутывает её паутиной.
Пока мастер теснит её в раскинутую, точно ласковая паучья сеть, верёвку, перекинутую через верхние балки, она танцует - бесстрашно и легко на каблуках, на которых иная женщина не смогла бы стоять, и каждый жест её в плавности своей подобен переливу ручья. Кровавые губы, в полумраке - почти чёрные, улыбаются хищным, страстным оскалом, и она смеётся, когда верёвка нежной змеёй скручивается на тонких, словно бы у птицы, запястьях. Тьма - её мать, её дом, её тайна и её одеяние, и во тьме она расцветает алым заревом своих локонов и тревожным, мерцающим огнём сумасшедших глаз, в которых царит вечная ночь.
С такой женщиной не живут под одной крышей, ведь не приручить дикого зверя, но ей любуются, как хищной кошкой, что скользит между деревьев в амазонских джунглях; на неё смотрят, как на ангельский образ Лилит, рукою Кольера наброшенный на холст; её боготворят и её же всегда боятся.
И ей восхищались сегодня - как восхищались и всегда, когда дочь дьявола, с именем чьим не сравнится ни одна из женщин земных, ступала на землю. Утренняя Звезда не зря носила имя своё, не даром текла в ней кровь отца, красивейшего из существ мироздания - и здесь, в темноте, среди затаённого дыхания и запаха похоти, который не удаётся спрятать, здесь она сияет нестерпимо ярко.

Тугие ленты жгута, обвивая лодыжки, бёдра и грудь, скользили всё выше - мастер, без всякой лишней спешки, затягивал узлы один за другим. Он и Сатана давно знали друг друга; быть может, этот мужчина с глазами тёмными, как омут, и вовсе знал, кто она на самом деле, но он никогда не говорил ей о том, как и она ни о чём его не спрашивала. Для него княжна была моделью - лучшей из тех, кого вообще можно представить, поскольку сам факт её присутствия стягивал желающих хотя бы посмотреть, если нельзя коснуться, на создание столь прекрасное, что ни одной кукле не спорить с её красотой; она не боялась ни воска, ни огня, ни игл. Самой же Хеллстром будто бы было всё равно, с кем играть, но она лишь привязалась к одному, а потому и приходила сюда раз за разом.
Её вела, тянула сюда жажда эмоций, ибо именно здесь их можно было напиться досыта.
- Всё в порядке? - Голос у мужчины был низким, хрипловатым, с явно выраженными рычащими нотами.
Девушка кивнула, и он, едва заметно опустив голову в ответ, продолжил вязать.
Ещё долгие десять минут, пока земля не ушла из-под ног; горячий воск, заструившийся по спине - суккуб чуть заметно свела лопатки, наслаждаясь теплом, что обожгло бы смертную, стараясь не порвать своим рывком любовно выверенную, выплетенную сеть. Шибари, если отвлечься от того, что простая бечева просто не могла удержать демона и ей самой приходилось думать о том, как бы не сорваться с цепей раньше времени, было королевой нежно любимо: парить между землёй и небом, будучи скованной, казалось по-своему притягательным. Может быть, это был для неё отдых, может быть, способ отвлечься, отрешиться от самой себя, почувствовать жизнь внутри; тут и сама Хеллстром не могла сказать точно. Важно было лишь то, что в "Трискелион" она упрямо возвращалась каждый раз.
Внезапно зоркие глаза, что даже из-под полуприкрытых век видели всё, подёрнулись белёсой пленкой, точки у кошки. Прямо напротив, положив одну руку на подлокотник тёмного кресла, а вторую, отчего-то облачённую в перчатку, упокоив на коленях, сидел человек в тёмном костюме. Длинные волосы, гладко зачёсанные назад, оттеняли его лицо, но именно лицо и привлекло внимание девушки: страшный ожог во всю щёку и скулу с левой стороны и мёртвая, сероватая склера.
- Мастер?
Рука с плетью замерла на одну секунду, достаточную для того, чтобы мужчина проследил взгляд Венеры. Убедившись, что её поняли, дьяволица заговорила вновь, тихо, почти шёпотом, но она знала, что слова долетят слуху того, кому предназначены:
- Ты знаешь его? Кто это?
- Там никого нет.
- Ты уверен?
Хрипловатый смех раздался над её ухом:
- Разумеется. Я ещё никогда не ошибался, считая до нуля.
Взор королевы вновь метнулся к изуродованному человеку, откинувшемуся назад.
Тот улыбнулся, отчего зубы его обнажились лишь с одной стороны. В груди, на месте, где сияла бы яростная бабочка души или же она бы тлела, догорая в греховном болоте, царила лишь пустота, сравнимая с чёрной дырою.

+1

3

Всегда удивляло то, как быстро профессионалы своего дела, опытные специалисты с многолетним стажем, внезапно становятся прыщавыми школьниками, когда дело касается секса. Или даже просто каких-нибудь сексуальных практик, отличных от традиционных занятий любовью раз в неделю по субботам под одеялом.

Суровые агенты ЩИТа в строгих черных костюмах, в темных очках и с другими модными в этом  сезоне шпионскими аксессуарами, разразились жизнерадостным ржачем, когда узнали, что великого Мстителя всех времен и народов - Клинта Бартона сунули работать под прикрытием в БДСМ клуб. Бартон, конечно, посмеялся вместе с ними, предварительно обозвав всех непрофессиональными идиотами. Его опыт говорил, что всякие злодеи и личности с недостатком морали, уж очень любят зависать в подобных местах.

Подумаешь БДСМ клуб. Что он там увидит, что не видел раньше? Девушек в обтягивающем латексе? Кожаные костюмы? Связанных людей? «Готишную» обстановку? Всяких мутных психопатов, с неустойчивой психикой? Все это Клинт видел и раньше, ведь все-таки он много лет был мстителем, и уже почти забыл, что значит быть кем-то другим. Долгие годы, проведенные в созерцании идеальных тел, обтянутых латексом, выработали в нем сильнейший иммунитет на такого рода эротику.

Нельзя сказать, что у него никогда не было «таких» фантазий. Были, конечно. Сложно сосчитать сколько раз он представлял Бобби стоящей над ним в черном кожаном костюме, но Бартон прекрасно понимал, что у него не хватит ни времени, ни терпения на вдумчивую сессию. Клинт, в принципе всегда был не усидчивым. А для такого дела терпение – первая благодетель.

То, что это развлечение не совсем по его части Бартон понял в первые же десять минут. Красивая девушка и ее партнёр показывали шоу на сцене. Рыжие волосы, казалось сияли в темноте. Бледное тело сладостно извивалось под каплями воска. Жгуты впивались тонкие запястья.  Бартон не был уверен, что видел когда-то девушку красивее, так же, как и не был уверен, что видел когда-то шоу затянутей.  Сочетание скуки и легкого возбуждения, делали его нетерпеливым вдвойне.

Бартон терпеть не мог подпольные игры. Он был на редкость хреновым шпионом. Его темперамент не подходил для работы с ЩИТом, но почему-то раз за разом Клинт обнаруживал себя в каком-то странном месте, играющим в чертового Джеймса Бонда, только без крутых тачек. Вот что бывает, когда пытаешься помочь людям. Весь ЩИТ садится тебе на шею и отправляет в подвал к любителям «погорячее», а потом мерзко ржут в передатчик, настроенный в его слуховом аппарате. 

Играла красивая музыка, свет тусклый. Темные силуэты посетителей сливались и казались тенями в царстве мертвых. Не отличишь одно от другого.  Полностью безликие. Попробуй тут найти, того, то ему нужен. В такой тьме его особые приметы, выданные ЩИТом, были полностью бесполезны. Средний рос, среднее телосложение и только след от страшного ожога на левой щеке мог бы послужить хорошим ориентиром, если бы кто-нибудь догадался включить свет посветлее. 

Ходить по залу и пялится в лица всех мужичин, было ужасно плохой идеей. Чем дольше Барон здесь торчал, тем больше он склонялся к мысли послать все к черту, выйти на сцену и громко объявить, что среди многоуважаемой публики завелся опасный психопат, включите свет пожалуйста. К счастью, Клинт помнил инструкцию: нужно прицепится к объекту в этом клубе (Мария очень долго и нудно объясняла Бартону каких трудов им стоило добыть сведенья о том в каком именно клубе будет проводить свое время их клиент), тихо и незаметно проводить его до дома, потом спокойно повязать. Не привлекать внимание, не поднимать шума. Ужасная скука.

Бартон увидел его внезапно. Когда шоу достигло своего апогея. Когда возбуждение публики почти обрело запах. Клинт стоял у барной стойки в тот момент, вглядываясь в лица всех посетителей, и увидел, того кого искал. Мужчина со шрамом был почти у сцены. Расслабленно сидел в глубоком стуле за пустым столом. Держал в руке на свой напиток. И не хорошо улыбался, глядя на девушку на сцене.

Девушка опасно замерла. Шоу прекратилось само-собой. Музыка еще продолжалась. Возбуждение все еще летало в воздухе. Все инстинкты Бартона забили тревогу. У него не существовало никакого «паучьего чутья», но он чувствовал что-то знакомое в смешении запахов в этом клубе. Как будто снова лизало его кожу Адское Пламя, который он чувствовал на себе, когда спускался за своей женой.

Адское Пламя, да? Сердце забилось в предчувствии. Бартон почти бездумно поднес руку к уху, активировал передатчик и громко произнес, что бы его услышали сквозь шум музыки:

- Вижу объект. Увожу его с помещения.

Потом отлип от барной стойки и пошел, сквозь толпу, прямо к мужчине с ожогом. В ухе кричал его куратор, напоминая о том, что этого не было в их инструкциях, но Бартон снова притворился глухим. Если вот прямо сейчас не увести мужчину от сюда, все закончится плохо. Возможно кто-то умрет. У Бартона не было времени думать о том, кто именно может быть причиной потенциальной опасности. Нужно было или делать сейчас, или же потом разгребать последствия своего безделья.

+1

4

Пропал Ершалаим - великий город, как будто не существовал на свете.
Все пожрала тьма, напугавшая все живое в Ершалаиме и его окрестностях. ©

Руки мастера замерли. Кажется, он тоже почувствовал нечто недоброе, что заклубилось вокруг.
- Уходи, - голос Сатаны, до этого мягкий, стелющийся, точно туман по низине, вдруг обрёл неведомую силу и власть, зазвучал с тяжёлым напором. - Тьма сгущается.
Какое-то короткое мгновение, настолько быстрое, что люди не успели даже моргнуть, дьяволица балансировала на грани между реальным и ирреальным, глядя прямо во мрак глазницами, полными огня; и затем как-то очень вдруг, стремительно, точно птица, взмыла вверх, напрягая гибкие покорные мышцы. Верёвка, способная удержать взрослого мужчину, разлетелась в клочья, суккуб же, точно змея - кожу, сбрасывая с себя неудобные ремешки, туфли и тонкий шлейф из шифона, опустилась на землю босыми стопами, выпрямилась во весь свой рост. Грациозная, изящная, с нечеловечески-красивым лицом, она, в общем-то, совершенно не казалась опасной, если не смотреть было в провалы зелёного малахита, этого древнего цвета смерти, что мхом затягивает могилы да склепы. Ненависть, которую она испытывала к человеку, сидящему напротив, можно было ощутить физически, коснуться её руками и ощутить боль и тревогу.
Запела, зазвучала магия, напевным, протяжным стоном; княжна махнула рукой, отбивая заклинание прочь, и сгусток энергии, мгновенно изменившийся внутри и ставший кровавого, багряного почти цвета, взорвался у подножия постамента, озарив весь клуб тревожным недобрым сиянием. Мужчина вскочил на ноги, опрокинув столик, стоявший рядом, бросился к ней, закатывая рукава рубашки, и стали видны символы, чёрными и синими линиями обвивающие его кожу, точно причудливо расшитые ленты. Рисунки, нанесённые чьей-то очень умелой рукою, светились.
Рыжеволосая сделала один небольшой шаг назад, утягивая нападающего за собой. Где-то в глубине сознания она помнила, что не одна, что пока ещё - не одна, и не может обрушить крышу, чтобы избавиться от призрака собственного прошлого. Попытка телепортироваться провалилась - где-то был припрятан артефакт, надёжно закрывший коридор из тьмы, и ей приходилось ловко танцевать между вспышек тревожного сероватого огня, срывавшегося с пальцев противника.
"Это не может повториться. Не может. Не опять. Столько времени прошло! Они должны были умереть давным-давно, а кости их истлеть или стать чашами на чьём-нибудь пиру! Так не может быть!"
Но оно могло… И повторялось. Жизнь вообще редко отказывается посмотреть на одно и тоже шоу дважды, а то и трижды. В обиходе человечества это называется граблями, на которых танцуют, но Люцифер, наблюдавший за детьми творцов с интересом естествоиспытателя гуманно называл подобную традицию "жизненным опытом".

Взор дьяволицы, исполненный тоски, прошёлся по лицу мужчины вновь, запоминая ожог, пустую глазницу с мутным белком склеры, искривлённые губы; интересно, не за то ли, чтобы вернуть себе былую аристократическую красоту, этот человек решился на то, чтобы заложить душу? Глупый размен бессмертия на стремительно заканчивающуюся жизнь; даже маги не существуют вечно, как бы не пытались избежать они этой участи. На шее его висел амулет, тонкая серебряная цепочка просвечивала сквозь ворот рубашки, и Тана лишь про себя помянула Василиска ещё одним добрым нецензурным словом. Змей внутри завозился, пристыженно вздыхая и свиваясь в тугие кольца: когда-то давно он был молод и тоже хотел иметь почитателей, но не учёл, что со временем они почему-то обязательно сходят с ума.
Маг вновь скользнул вперёд, шепча едва слышно слова заклятья; от него Сатана ушла, на миг став столь же бесплотной, сколь утренний туман.
- Ну же, детка, - мужчина медленно, точно пытаясь зажать свою жертву в угол, приближался к Хеллстром, и голос его звучал сладко, точно патока, - ты же знаешь, что я хочу от тебя. Тебе не сбежать.

И где-то здесь Сатану сорвало. Не было для дочери дьявола большего ужаса, чем вновь оказаться в руках полоумных фанатиков Василиска; это был самый чудовищный, древний, тёмный её страх, что много, много лет шёл с ней рука об руку - и зло грыз душу изнутри. "Больше - никогда!"
Тьма взбесилась. Лежавшие на полу тени вспенились, как морской прибой, выпуская наружу силуэты чудовищных псов, сотканных из мрака и огня, огромных и гибких, широкогрудых, похожих на монстров из ночных кошмаров, глаза их, сделанные из углей адских костров, полыхали в тусклом освещении клуба, а лай их, похожий на лязг ржавых топоров, заглушал музыку. Стая, чьей единственной целью было загонять и рвать добычу, сорвалась с места прямо в толпу, не разбирая дороги, и вскоре в клубе запахло кровью. Лишь один, огромный зверь с высоким острым хребтом по позвоночнику, вожак, бросился к ней, одним прыжком преодолевая расстояние до сцены, закрыл хозяйку своим телом, осклабился, демонстрируя акулью пасть.
- Ты стала умнее, - прошипел маг, делая быстрое движение рукой.
Гончая даже не поморщилась, уверенно расставив свои лапы и пыша жаром, что дымом вырывался из её уродливых ноздрей.
- Я повзрослела, - ответила девушка с волосами из застывшего адского пламени за мгновение до того, как собака прыгнула вперёд, распрямившись, точно туго сжатая пружина, и его мощный хребет заиграл под шкурой цвета сажи.
Вместо глаз на лице демона были лишь два тёмных провала, лишённые зрачков и радужки, и ниточки-трещины из первородной тьмы расходились по её лику, что был бы достоин святой, впивались в белую кожу, точно разламывая фарфоровую статуэтку.[icon]http://s3.uploads.ru/Sr4CY.jpg[/icon]

Отредактировано Satana (09.10.2016 20:37)

+1

5

Наверное, как в случае с Бартоном, очень многие легли бы от смеха, узнай, в каком месте он оказался — с поправкой на то, кем он вообще является. В людях, в своеобразных людях, в людях с нетипичным творческим уклоном, которые в жизни сделали очень немного добра как такового, и остальные зачастую видят мало человечного, потому из них двоих горше смеялись бы всё-таки с Клинта — просто потому, что злодеям, особенно известным как ненормальным, автоматически приписывались и все прочие земные грехи и извращения. В любых формах. Фантазия на основе репутации могла работать в любых направлениях, не зная никаких границ.
Надо сказать, с перспективы посетить такое место китаец от души посмеялся сам. Вопреки расхожим мнениям, он не настолько низко пал, чтобы не быть способным разделять плотские утехи и то, что выходит далеко за их грань старых понятий и традиций скорее даже психологически. Цель в данном случае должна была оправдать средства — он не был уверен, на каких основаниях туда понесло Соколиного Глаза, но там тот слегка был беспомощен, не смотря на обилие людей, ему здесь никто не придет на помощь, можно будет поговорить тихо, без свидетелей и без опасений стать известным для широкой публики самому. Место для подобной встречи можно было назвать тем более ироничным, но китаец даже убивать его не собирался. Здесь, впрочем, всё зависело сугубо от многострадальной жертвы, которая, идя сюда, и не подозревала, что её ждет. Что кому-то еще захочется получить ответы на те же вопросы, которыми он на днях задавался сам, не очень грамотно спалившись при этом. Бестелесные шпионы могли доложить о большем, чем иные вестники, обладающие физической оболочкой.
Сам Мандарин практически и не скрывался — в конце концов, он всё еще считался официально мёртв, и последний раз при жизни выглядел несколько иначе. Пожалуй, в лицо его узнать без колебаний мог только Старк, только, вероятно, они с ним всё же поменялись в этот раз местами. В городе же было достаточно иностранцев, чтобы не поднимать панику из-за каждого, когда многие жители востока были что для европейцев, что для американцев все на одно лицо. Мужчина в строгом чёрном костюме, с аккуратно уложенными, чёрными как смоль, длинными волосами, статный, с виду обеспеченный, переступил порог Трикселиона и сразу понял две вещи: он попал в цель и уже ненавидел это место. Общество высокопоставленных вельмож, любящих подобный разврат, забавно мешалось со сбродом низшей касты населения, который их вполне успешно разбавлял. Были и те, кто пришел сюда просто смеха ради, но таковых было немного, и это ощущение общей низменности, падения на дно своих страстей вызывало у Хана более чем отчетливое отвращение. Любоваться подобным было сродни утехам садиста, если не брать во внимание идеальное тело само по себе. С другой же стороны — у разгоряченных людей умы были открыты, словно книга в тонком переплете, и Лжецу не составляло никакого труда бродить по чужим головам, словно по галереям, увешанным картинами и прочими плодами изобразительного искусства. В отличие от своего Хозяина, дракон не был человеком и вся эта грязь и мишура без колебаний им отметалась, пока он выискивал действительно стоящие огрызки образов и мыслей, о которых можно было бы доложить, и Мандарин был только рад, что перебирать и фильтровать это всё предстояло не ему. Еще две души в итоге присоединились в этом деле к своему более опытному компаньону: в конце концов, здесь было слишком много народу.
Объект своих поисков мужчина обнаружил сразу: тот задумчиво пялился на танцовщицу, периодически кидая острый взгляд по сторонам. Мандарин занял дальний столик за спиной у Мстителя и только потом понял, что вместе с Соколиным Глазом обнаружил еще кое-кого, кого обнаружить здесь было вроде и неудивительно, но, всё-таки, крайне, крайне неожиданно. Он узнал девушку на подиуме, что сменила откровенный танец надуманными кожаными оковами. Вот так встреча. Надо сказать, дьяволица была как обычно — на диво хороша, источая вокруг себя пламень и упиваясь тем, как на это реагировали простые смертные. Не требовалось даже долго думать над тем, что она здесь забыла кроме того, что просто развлекалась. После некоторых размышлений Мандарин решил не беспокоить знакомую, которая, впрочем, не особо гневалась на него за тот призыв месяц назад; в конце концов, тогда она знатно покормилась, а они вместе стерли с лица земли Священный Город.
Он решил её не беспокоить, даже если она сама заметит, что он здесь. Хан лишь задумчиво откинулся на спинку стула и периодически кидал на неё столь же задумчивые взгляды, в которых сквозило некоторое восхищение грацией, красотой и силой, но, в отличие от прочего сброда, глазами он суккуба не пожирал. Он знал, кто она. Этого было достаточно, чтобы держать себя в руках и не забывать о том, что он сюда пришел вовсе не для встречи с ней.
"Мандарин, — подал голос один из бестелесных драконов, что, соприкасаясь с чужими сознаниями даже настолько распахнутыми, всё еще не забыл об осторожности. — Здесь колдун."
Не успел мужчина заинтересоваться этим, как представление замерло, вскочил его "объект", а дальше воцарился форменный хаос, поскольку он упустил момент, когда в зал хлынула уже знакомая ему прорва вечно голодных дьявольских собак. Пока они вгрызались в публику и пока Хоукай пытался не стать сожранным, Мандарин, помня о своём деле, подскочил к нему и оглушил одним выверенным ударом, прошедшимся по нем волной электрического тока — достаточно сильным, чтобы вырубить, но недостаточно сильным, чтобы убить крепкого мужчину. Его самого гончие не трогали, не то по команде дьяволицы, не то помня, что в прошлый раз попировать их в каком-то смысле позвал он (авось в будущем еще живым пригодится (ц)). Не будучи уверенным, до какой степени были развиты у этих тварей мозги и как надолго хватит их милосердия, Мандарин предпочел до реальных причин того не докапываться, и, по-хорошему, в неразберихе он мог просто исчезнуть вместе с пленником и допросить оного уже в другом месте. Но, без спешки понаблюдав за происходящим на сцене, уходить он в итоге не стал — какая сила в мире способна вызвать такую палитру эмоций у одной из Лордов Ада? Происходящее развивалось со стремительностью адской бури, но Хан всё же не забыл, что перед этой дьяволицей он был в долгу. И не был уверен, что отплатил долг прошлой встречей, поскольку к этому делу она не имела никакого отношения.
В итоге отсюда телепортировался всего один человек. Вернее, Клинта отправили в знакомое ему запертое помещение пространственно-воздушной почтой, а хозяин десяти душ предпочел задержаться за чай.
И он сделал то, чего не сделала дьяволица — сорвавшийся с одного из перстней луч обузданной энергии ударил в потолок над головой чародея, и спустя мгновения на него обрушился весь скарб вместе с секцией, находившийся на другом этаже. Бить его напрямую он пока что не был уверен, что стоит, а если так?
— Кто заказывал шкаф со скелетами, но без скелетов? — развёл руками Мандарин, заходя с другой стороны и стараясь не оказаться на пути у гончих, которые сожрать его, вроде как, всё же не пытались, но явно не смотрели, куда перли. Наверное, это еще могло выглядеть внушительно, если учесть, что взгляд у него самого был с отголоском той стороны. — Лапы прочь от неё, чародей.

+2

6

Don't even say it,
Don't even look away.
Haunted by…
Haunted by…

© London After Midnight

Гончие исчезли так же стремительно, как и появились, рассыпавшись в клочья серого сигаретного дыма. Они оттеснили публику прочь, к выходу, наступая на них дикой клыкастой злобой, но стоило паникующей толпе отхлынуть достаточно далеко от сцены, как стая ушла, потеряв смысл своего короткого бытия здесь, в мире людей. Остался только вожак, огромная страшная тварь с костяным хребтом, идущим по позвоночнику. Сейчас гребень этот стоял в атакующей позиции, делая и без того огромное тело поистине гигантским. Несмотря на то, что первый раз стальные челюсти со звуком капкана захлопнулись впустую, не прихватив руки или горла, в которое он метил, собака явно не теряла надежды. Прямой волчий хвост лежал строго параллельно земле, а слюна, капающая с клыков, чуть слышно шипела, словно была кислотой.
Утренняя Звезда уже не казалась такой прекрасной и хрупкой, какой оставалась в начале вечера. Крутые спиральные рога, украсившие её точёную голову, будто бы втягивали в себя малейшие крупицы света. Она сбрасывала с себя человечность, как ненужную шелуху, как кокон бабочки, и отшвыривала её прочь, отдавая право своей настоящей сущности владеть миром всем. Василиск, встревоженно вьющийся в сознании, стремился дохнуть огнём, обернуть в камень, разорвать когтями того, кто причинял ему беспокойство - зверем он был куда большим, чем та, что пригрела его в собственном сердце, и решения его не всегда отличались изяществом. Хотя, надо отдать архидемону должное, они были крайне эффективны.
Заплясал огонь. Свернувшись в крошечные шарики, пламя закружило вокруг головы дочери дьявола, словно ослепительный нимб, и свет его с лихвой заменял погасшее электричество; свечи же, которые до того стояли на полу, кто-то опрокинул в попытке бегства. Красивая драпировка из тяжёлой темно-багряной ткани, крепившаяся в углу бара и протягивавшаяся карнизом по стене, уже тлела, распространяя вокруг себя удушливый запах, но Сатана не обращала на это внимание. Ей не был нужен воздух и не был страшен земной пожар.
Всё её внимание сосредоточилось на том, кто по законам всех миров уже должен был быть мёртв.

Де Круа был стар. Молодость, растянувшаяся на целую вечность, была ещё одним подарком от Змея, вместе с этой проклятой неуязвимостью к колдовству демонов и ангелов, и, если бы он тогда не решил расширить свои горизонты, Дэни мог бы счастливо жить очень много лет, сколотив себе хорошее состояние и выстроив финансовую империю. Но власть - власть опасна. Те, кто попробовал её однажды, будут жаждать её всё больше и всё чаще. Он ничуть не изменился с последней их встречи - если не считать жуткого ожога, который оставило ему любимое божество, утомлённое столь активным почитанием, но он не стал выглядеть взрослее, навечно замерев где-то в крепких сорока годах. Тёмные волосы, чуть тронутые сединой, были гладко зачёсаны назад, и, несмотря на быстроту его движений, они не разметались; в нагрудном кармане, аккуратно сложенный, лежал чёрный шёлковый платок, и именно он почему-то стал для Сатаны якорем. Чем дольше она смотрела на этот острый угол, тем больше растворялась в окружающем мире, и вскоре стало невозможно различить, где заканчивается её сознание и начинаются следы истеричной паники сбежавших людей.
Даже появившийся вдруг на сцене старый знакомый, тот самый, которого она когда-то отпустила прочь из ада, просто пожав плечами, ничем не удивил королеву, словно он был здесь всегда - и будет также всегда. Её сознание, стремительно разлетавшееся на острые витражные осколки, уже не способно было сосредотачиваться на внятных эмоциях, и всё, что ей было доступно в полной мере - закоренелый, болезненный страх запуганного ребёнка. Девочка, которой она была когда-то невероятно давно, тихо спала всё это время в глубине души, но сейчас всё пережитое вновь нахлынуло на княжну - и не было рядом ни Майкла, который бы спрятал её, с изумительным равнодушием к собственной жизни выставив сектантов прочь, ни брата, чья решимость убить непутёвую сестру только собственными руками спалила бы при необходимости не один город, ни отца, который бы принял её дух там, в темноте бездонного мрака.
Она была одна.
Всегда одна. В прошлом, в настоящем, в будущем.
"И я навеки обречена…"

Обломки секции, какой-то мебели вперемешку с кожаной атрибутикой, ещё недавно превращавшей клуб в привлекательное место для разнообразных категорий граждан, не долетели до мужчины, испарившись в воздухе и не коснувшись даже пылью дорогого костюма тёмно-серого цвета. Сильный щит, мало чем уступающий её собственным; ещё одно неприятное открытие. Весь этот чёртов маг был сплошной неприятностью - даже Адский Огонь не мог спалить его, лишённого души, а потому совершенно неуязвимому перед самой страшной карой Господней.
Он даже не прекратил чаровать, досадливо, как от надоедливого насекомого, отмахнувшись от Хана пятком ручных шаровых молний. От следующего заклинания Хеллстром, припав на одно колено, закрылась взметнувшимся чёрным крылом. Разбившись о мягкие маховые перья в безвредный дым, магия стекла на землю и, зашипев, впиталась в деревянный пол. Растерянная встречей со своим прошлым, она явно совершенно не представляла, что ей делать, и всё сильнее в ней поднималась тьма, которая знала лишь одно решение - сжечь всё, что причиняло боль, и прах этот развеять по небу, дабы он никогда не сумел собраться в то, что уже умерло.
Рычащий хриплым, жутким голосом вожак наскакивал на колдуна, и тот раз за разом был вынужден отбиваться от его целеустремлённой атаки.
Пытающиеся как-то разобраться в ситуации агенты ЩИТа явно были глубоко безразличны основным виновникам торжества, и внимания на них обращали ровно столько, чтобы выразить своё глубочайшее безразличие.
По паркету потянулся лёгкий, сладковатый на запах ночной туман. Он был белёсым и плотным, настолько, что не мог подняться и выше щиколотки, и сквозь него вскоре не стало видно ничего иного; складывалось ощущение, что все те, кто ещё оставался в содрогающемся "Трискелионе", стоят в молоке, от которого поднимался лёгкий пар. Свиваясь в крошечные вихри, туман тянулся к Дэни, кусая его руки и лицо. Мелкие предметы, осколки, капли крови - всё, что попадало в объятия дымки, рябило и вскоре начинало пропадать, растворяясь в её нежных объятиях, точно что-то хищное и очень голодное поглощало остатки жизни, пролитой здесь.[icon]http://s5.uploads.ru/wZrE1.jpg[/icon]

+1

7

Надо сказать, Хан не слишком сильно удивился тому, что упавший магу на голову шкаф ничего с ним не сделал. Это было слишком банально и изначально очень мала была вероятность того, что человек, ввергший эту дьяволицу в такой священный ужас, что он как живой осязался в самом помещении, не озаботится о собственной безопасности элементарно на физическом уровне. Десять драконов тоже чувствовали это, на глубинном уровне сознания человека настороженно вскинув головы. Несколько своевременных жестов, и одному из них, давясь, пришлось проглотить отправленные в сторону своего хозяина молнии, на стороне которого были в том числе и повелители стихий. Один из них был повелителем молний. Невидимый ящер своей неосязаемой пока еще тенью издал недовольное рычание, которое кроме него никто не мог слышать, но в этом не было никакой беды, в отличие от того, что вообще здесь творилось. Объективно говоря, обычно мужчина здраво расценивал свои силы, и понимал, что там, где оказалась немного загнана в ловушку королева ада, у него шансов тем более, скорее всего, нет, но тем была славна дивная честь китайских мужчин, неважно, насколько они за прожитую жизнь повредились рассудком и насколько он сам же извратил собственное сознание и личность. Он всегда был таким — немного эгоистичным, немного жестоким, немного помешанным, немного джентельменом, как выразилось бы население этой погрязшей в грязи ненавистной стране. Но он никогда не отступал, а вариантов действий, не смотря на безнадежность ситуации, всё еще оставалось более чем достаточно. Главным было прощупать слабости врага и ударить по ним, и в каком-то смысле за ним были и преимущества, поскольку сила колец не была магией от слова совсем. Даже не смотря на то, что зависела от десяти драконьих душ, которые не принадлежали этому миру, но имели отношение к миру потустороннему.
Беда была в том, что после всего того он сам с трудом мог назвать себя человеком.
Это было сложно объяснить, но, вспоминая всю свою жизнь и все свои приключения, последнее, что он действительно пережил, выходило за грани всего остального. Он долго обдумывал произошедшее, долго прокручивал в голове детали тех моментов, того времени, что остались в памяти цельными и неискаженными воспоминаниями, и понимал, что его в какой-то степени изменило не пребывание в аду, но она сама, дьяволица, не ставшая ни наблюдать за разбоем на своей территории, ни решать проблему радикальной мерой — хотя вполне была в состоянии это сделать. И она, и Азраил оказали на выходца из бездны, отпущенного оттуда даже не под залог чего-либо, слишком сильное влияние, чтобы он оставался тем же, кем был, даже не смотря на то, что всё еще не отступал от своих целей и стремлений. Просто пересмотрел некоторые вещи — после смерти и возвращения в мир живых это в любом случае приходится делать, неважно, где ты провёл время забвения и насколько хорошо оно отпечаталось в твоей памяти.
Гончие исчезли, хотя Мандарину так и осталось непонятным это действие — с его точки зрения было бы логичней бросить на щит колдуна всю стаю сразу, а не оставаться под защитой одного лишь её вожака, отчаянно защищавшего свою госпожу. Зато появилось нечто другое, но Хан был слишком наблюдателен, чтобы попадаться, даже случайно, под воздействие явных чужих ловушек, назначение которых, кроме основной цели, оставалось непонятным. Мандарин оставил попытки добраться до женщины, тем более сквозь марево, пожравшее близлежащие к ним стулья. Рассуждая здраво, грамотнее было зайти с разных сторон, причем желательно, чтобы был еще кто-то с третьей.
Странно было вообще думать о том, что он тут пытается как-то помочь дьяволу, а не разобраться с собственными вопросами, которые его с самого двадцатого числа никак отпустить не могли, хотя по хорошему надо было махнуть рукой, плюнуть и заняться чем-нибудь другим. Ну он и занялся, да. Своеобразным геройством, иначе это сложно было назвать.
Существа, в этом мире жившие скорее в его подсознании, все пребывали в откровенном напряжении, и, на самом деле, был вариант просто спустить их с цепи. Колдун или нет, но какарантарцев, тем более в бестелесной форме, убить было практически невозможно, но это не значило, что они были застрахованы он разного рода иных волшебных пакостей. Но и колдун вряд ли был застрахован от всех физических воздействий. Гончая пыталась пробить щит мощью тела и когтей с той стороны, Сатана — той же магией. А отошедший в сторонку Мандарин в тандеме с одним из ящеров нанес удар даже не совсем на физическом уровне — барьер защищал человека от физических вещей, но, если бы тот не пропускал воздух, теоретически у колдуна самого могли возникнуть проблемы. Дыхание бездны бывает разным, как и дыхание дракона. Своим вздохом один из них предпринял попытку заморозить воздух не то что вокруг сферы — в самой сфере. А общая влажность воздуха была способна превратить всю сферу в сплошной лёд.

Отредактировано Mandarin (22.10.2016 23:22)

+2

8

Глубоко в подсознании Сатаны жил зверь, ровесник сотворённой вселенной. Он обосновался в самых тёмных уголках её души, забрав их себе с её разрешения, и теперь они были в большей мере едины - две души, слитые вместе, обладающие одним телом. Василиск пророс в неё чёрными корнями, но и Хеллстром, алый цветок с огненными шипами, вошла в него, как идеально подогнанный кусок мозаики, вставший на своё место.
"Выпусти меня. Я сотворил его, я уничтожу его. Отданное мной я заберу," - тревожный голос, и на мгновение вместо волос женщины проскользнули хитиновые твёрдые чешуйки размером с мужскую ладонь.
"Нет!" - Рявкнула суккуб, распрямляя крылья. Туман вокруг неё заклубился, точно живой, взвился вихрем, затанцевал, повторяя формы своей хозяйки. - "Нет, не смей лезть! Мне уже хватило твоих выходок, Василиск, я уже сполна насладилась твоими решениями, которые падают на мою голову! Хочешь помочь - дай мне сил, или хотя бы просто не мешай!"
Когда Хан - теперь она наконец-то узнала его, вспомнив, смутно, едва уловимо, ту странную встречу у себя в покоях и голос Азраиля, последнего из Всадников, что всегда был с нею - ударил колдуна чем-то своим, чего княжна не могла понять, поскольку не встречала подобной силы прежде, Дени замешкался. На самом деле, госпожа демонов не была уверена, что ему так уж нужен воздух: в базовый пакет закладывания души в загребущие адские лапки, по крайней мере, точно входила возможность существования в вакууме и абсолютном нуле космоса, но, как минимум, двигаться мужчине стало существенно сложнее. Воспользовавшись этим, подобравшаяся в комок гончая резко распрямила чудовищные лапы и прыгнула вперёд, сбивая противника с ног, и воюще-рычащий клубок абсолютной ненависти покатился по полу куда-то в сторону обрыва сцены, слегка покосившейся от того, что происходило на ней. Трибуна не была рассчитана на то, что на ней будут сыпаться заклинания, способные разнести на атомы половину страны - это как минимум.
Одни драконы в упряжке Мандарина представляли собой концентрированный пакет массовых разрушений по акционному предложению "три в одном", ну, о какой устойчивости обычных несчастных зданий предлагалось говорить.
Старый знакомый почти-незнакомец и верный пёс дали девушке передышку, чтобы собраться с силами - и с духом. Как бы то ни было, она уже была не той маленькой девочкой, которую на руках баюкал святой отец, утешая её раны; она давно была железной королевой одной из самых безумных сил мироздания, и не смертному было хвалиться тем, что сама леди Воланд испугалась его волшебства.
Никогда. Никогда больше ни одно живое существо не посмеет тронуть её - дьяволица обещала себе это, и она исполнит обещание, чего бы оно ей не стоило. Ярость и злость - плохие советчики, но зато они позволяют найти силы даже тогда, когда кажется, что сил вовсе нет.

Она больше не сдерживалась, разъярённая собственной болью и страхом, что был скорее тенью прошлого, чем её нынешними мыслями, но оттого - воспоминаниями, уже единожды пережитыми и тёмными, как собственное сердце Венеры, - ещё более жутким, и пространство вокруг неё скручивалось в спирали, отрицая суть себя самого. Мощь дочери дьявола, когда она отказывалась от добровольно наложенных, принятых собою ограничений, призванных сохранить хотя бы какую-то видимость баланса в этом скорбном мирке, поражала - и пугала. В хрупком женском теле жила сила, призванная уравновесить самого Творца, и только волей сердца ада это безумие первозданного начала оставалось под замком.
Но порой - очень редко, всего лишь третий раз за всё её существование, - события заставляли Хеллстром отпустить эту пружину, заставляя стрелки часов Тартара, запущенные некогда одним слишком гордым архангелом, мчаться со скоростью света, и тогда весь мир вздрагивал до основания. В прошлый раз подобная лавина чистой, яростной силы, сплошной поток энергии, в котором не было ничего, кроме абсолютной тьмы, прорвавшей плотину настоящего, едва не спалил Микабоши, и то, что осталось, растёрли в порошок и ссыпали в баночку как напоминание и укор потомкам - сейчас же на месте великого демона стоял всего лишь человек. Пусть старый колдун, давно заложивший душу, пусть опытный и хитрый, но - человек, которому было не тягаться с той, кто была плоть от плоти короля темноты, кто пила его кровь и кто заняла его трон.
Сатана, подняв руки на уровень груди, свела ладони так, чтобы локти соприкоснулись друг с другом, и на белоснежной коже предплечий, тонких и хрупких, как у белой птицы, вспыхнул огненный символ, расцветший, точно свежее клеймо, поставленное жестоким палачом.
Сигил Люцифера горел ярче тысячи солнц.

Щиты де Круа, многомерные, изысканные поля заклятий, которым действительно почти не было равных в подлунном мире, сорвало безумным ураганом, снесло, точно сделанные из бумаги, а тело его, проволочив по вздыбившемуся паркету, перевернуло несколько раз и впечатало в стену, пробив кладку. Распятый, растянутый по потрескавшейся штукатурке, мужчина хрипел что-то бессвязное, пытаясь добраться ладонью до булавки на своём вороте, но тело не слушалось его. Ещё один вздох, и замершая тьма бросилась к нему вспенившимся океанским прибоем, лавиной снегопада, желающей себе жертвы; сдула плоть с белых костей, оставляя лишь остов тела, начисто отполированный, лишённый малейших следов крови и плоти, а следом растёрла в пыль и кости, не оставив ничего.
Мир вокруг окрасился в чёрный цвет, как будто кто-то выключил великанскую лампу. Королева Ада, высокая рыжеволосая женщина с короной из шипов, стояла посреди абсолютной пустоты, и вокруг неё было лишь пространство, наполненное ничем - не было ни клуба, ни людей, ни звуков, ни тени далёких звёзд. Выпущенное наружу первоначало стремилось пожрать всё, до чего могло дотянуться, и не было для него разницу между живым и мёртвым, душами и разумом; всё, что вышло из него когда-то, могло в него вернуться. Огромные глаза Утренней Звезды, наполненные чистым пламенем преисподней, сияли посреди абсолютного мрака двумя угольями, но она не двигалась вовсе, равнодушная к тому, что, не отзови она силу, которая сейчас вырвалась в мир, мира может не стать.
Вместе с остатками контроля ушли и остатки человечность из её разума, да и сам разум отказывался принимать формы, доступные пониманию.[icon]http://s5.uploads.ru/wZrE1.jpg[/icon]

+1

9

Тень дракона, правящего холодом, мелькнула и исчезла, словно его здесь и не было, хотя следы остались: интересная особенность Зеро заключалась в том, что он был способен нарисовать глыбу льда даже там, где её никакой логикой не могло быть, потому заморозить человека, обездвижить, сковать воздух вокруг него для древнего существа не составило никакого особого труда. И это стало переломной точкой поединка — колдун если и брал в расчет вмешательство третьей стороны, то вряд ли подозревал, на что она в принципе способна. А за существом, которого уже привыкли называть земным словом Зеро, стояли девять других, ожидая своего часа и возможности вступить в битву с иных сторон своих возможностей, в сумме комбинировавшихся в очень даже немалую мощь. За льдом могла ударить первобытная мощь молнии, за молнией могло последовать сочетание из электромагнитной энергии, во взаимодействии с первым могущее вызвать много забавных вещей, основанных на некотором искажении законов земной физики. За электричеством могло последовать пламя, за пламенем могли последовать все десять братьев вместе: Лжец не единственный был способен управляться умами живых существ, на это были способны все какарантарцы. И они были способны объединить свои усилия. Десять призраков драконов, действующих сообща, действительно могли при желании проломить практически любое сознание, просто они редко это делали.
Но всё это не понадобилось. Заминка, созданная дыханием льда, и так стоила колдуну жизни, однако за всем этим последовало нечто совершенно безрадостное, словно эта незримая пружина соскочила не только в душе дьяволицы — этот незримый и неслышимый щелчок можно было почувствовать на собственной шкуре, просто стоя в этом помещении, поскольку сама атмосфера в нем, и без того специфическая и пробирающая до глубины души, изменилась резко и до неузнаваемости.
"Хозяин!" — воскликнули хором души, разом почуявшие неладное, да Мандарин и сам это почувствовал, отступая от растекающейся по помещению бездны, постепенно захватывающей всё, что в нем находилось. В общем-то самым разумным, что предлагали идеи, было просто взять и уйти отсюда, а неразумным — не дать случиться непоправимому. Он на всю жизнь запомнил их встречу там, в ином мире, как и все её слова. Демоница явно пребывала где-то не здесь, и когда она опомнится сама, было невозможно сказать даже примерно. С одной стороны, Хан сам частенько мечтал уничтожить этот мир — а если и нет, то, по крайней мере, хорошенько его покоцать — но не таким образом. Он слишком быстро смекнул, что есть это Ничто и чем оно грозило, поскольку уже видел эту бездну. Там, в Аду, в глазах самой Сатаны. Некоторые вещи не нужно было повторять дважды и для них даже слова были не нужны. В голове раздался шепот одного из десяти: "Я — не создание бездны. Но я и мои братья дальней кровью предков связаны с её миром. С ним связана и моя тьма."
Дракону не потребовалось объяснять, что это значило — Мандарин и так понял. Приносящий Тьму, Приносящий Ночь — один из драконов, сила которого могла показаться бесполезной и странной из-за своей неопределенной природы. Он приносил тьму, скрывал окружающую территорию в непроглядном мраке ночи даже там, где ярко светило солнце. Оно никогда не приносило никому реального вреда, просто прятало свет и краски, служа больше отвлекающим маневром. Но древнему ящеру была лучше ясна суть этой тьмы, которая физически никак не влияла на реальный мир. Она могла влиять на другие вещи. Возможно, что из-за его особенностей они в итоге и пробились туда, куда иные попасть не могли.
Дух какарантарианца укрыл его своими незримыми чёрными крыльями, и Мандарин уверенно сделал шаг навстречу бездне. Он не был уверен сейчас во многих вещах, но подозревал, что, возможно, никто иной сейчас и не сможет здесь что-то предпринять: не всякий рассудок выдержит, даже просто единожды узрев это, а он эту бездну уже видел ранее, в месте, где сойти с ума в подобном окружении запертому в тюрьме разуму было уже сложнее. Это Откровение в глазах Лорда Ада он уже однажды пережил, оставшись собой. Почти собой. Подобные вещи бесследно никогда не проходят и накладывают свой отпечаток, но в его случае это не было безумием. Поскольку в какой-то мере он был безумен и до встречи с ней.
Тьма тянула свои мягкие щупальца к окружающему миру, внутри неё же осталась лишь отрешенная Хэллстром и он сам, окруженный перепонками едва заметной тени, тени, янтарными глазами неотрывно глядящей на ту, которую, возможно, в какой-то мере мог назвать своей королевой. Хан приблизился к женщине практически вплотную, но та слишком глубоко ушла в себя, чтобы его заметить.
Заклубились тени, десять теней, способные нести несусветную околесицу, но сейчас бывшие все как один — предельно серьёзными, понимая, к чему всё это может привести.
— Я помню всё, что ты мне говорила тогда, Сатана, — мягко сказал мужчина. — Не ты ли говорила мне о равновесии? О том, что даже там, в потустороннем мире, каждый ткет нить своей судьбы там? И сейчас ты, способная зажигать звезды на небосводе, решила погасить солнце, порушить весь тот баланс, который вы так долго сохраняли и поддерживали в мире? Этого ты хочешь, м?
Сатана его явно не слышала и не видела, хоть он и стоял в жалком десятке сантиметров от неё. Тени, опутывавшие его вместе с покрывалом крыльев Приносящего Ночь, посмотрели на неё десятком пар разноцветных, но очень выразительных глаз — в отличие от многих других, она могла этих драконов видеть. И в миг опутывавшие его тени сорвались с места, бросившись на дьяволицу мощным духовным потоком предков потусторонних существ, принадлежащих её миру. Они не собирались ей навредить, даже и пытаться — она была выше того, что они могли теперь сделать со смертными коллективно. Однако они оплели её ледяным дыханием и в десять разноголосых глоток гаркнули всей своей мощью одно слово: ОЧНИСЬ!
— ...очнись, очнись, очнись, ОЧНИСЬ! — эхом, подобным раскатам грома, пронеслось по пустоте, хотя кроме них этого никто не мог услышать. Рык многоголосого хора стал лишь громче, когда они поняли, что Сатана не услышали и этого. Могучие призрачные шеи оплели дьяволицу, всматриваясь в её суть, обжигая своим горячим ледяным дыханием, но это было бесполезно; Лжец рискнул заглянуть немного глубже, чем остальные его братья, и почувствовал рядом еще одно существо, имеющее очень отдаленную, но всё же близкую к ним самим природу и обратил внимание своих братьев на него. Змей словно бы дремал, но десять душ беспардонно вцепились в слабый отблеск его образа на фоне всего прочего безумия, все свои дальнейшие слова и вопли адресуя уже ему, и рычание, бившее в унисон, разделилось на хор совершенно разных и не складывающихся в единый мотив слов, но от того казавшихся еще более громкими:
"...Проснись!.."
"...Разбуди её!.."
"...Очнись, Змей!.."
"...Василиск!.."
"...Проснись!.."
"...Останови её!.."
"...Василиск, никому не нужно ЭТО!.."
"...Даже тебе..."
"...Взови к её разуму, как мы сейчас взываем к тебе..!"
"...!!!..."

Отредактировано Mandarin (29.10.2016 23:24)

+2

10

Тёмный старый зверь дремал глубоко внутри сознания княжны, положив тяжёлую голову на когтистые лапы. Он видел странные, будоражащие сны, в которых огонь сплетался с сумрачными тенями, чтобы уничтожить все миры - и затем возродить их вновь, открыв новый виток творения, но его покой был внезапно нарушен - Змей открыл глаза, во мраке казавшиеся двумя озёрцами расплавленного металла. Кто-то звал его? Кто-то рискнул позвать его по имени, не понимая, что последует за этим?
Он прислушался, тенью тени самого себя проскальзывая сквозь сети, расставленные своей госпожой, и вглядываясь в мир, что окружал их - и ничего не видя, кроме взбесившейся тьмы, струящейся по реальности, точно в дурном кошмаре. Десять голосов выли на все лады, не давая закрыть глаза и вновь успокоиться в объятиях тишины.
И тогда архидемон понял - он вновь был рубежом, перейти который - обречь мир на хаос; так уже было и так будет ещё. Судьба плетётся, свиваясь в клубок, но рано или поздно все узелки затягиваются так, что их не распустишь никак, кроме как мечом. Глаза его засияли пуще прежнего, и в них внезапно оказалось по два зрачка.
"Пшли прочь!"
В отличие от тех, кто звал его, Василиск не тратил время на попытки достучаться до разума женщины, с которой делил на двоих одно тело; он слишком отчётливо видел то, что сознание её затуманено, затянуто вуалью лёгкого дыма, в клубах которого угадываются тени призрачных чудовищ. Поднявшись в уголочке души, который он занимал, в полный рост и вытянув гибкую драконью шею, Змей вздохнул, точно кузнечный мех, и широкий алый ворот на его голове, обтянутый плотной чешуйчатой кожей, встал дыбом, как будто бы он собирался броситься в бой. Огромные крылья древнего демона, обычно плотно прижатые к телу, вздыбились в великанский горб.

Он бросился вперёд, сбрасывая с себя и без того рвущиеся цепи контроля, и здание, и здание, сейчас медленно тонувшее во тьме, содрогнулось. Рёв властелина камней можно было услышать, только причастившись к таинству изнанки миров, но от того менее страшным он не становился. Рождённый из огня и тьмы, в колыбели первозданных вулканов, что ещё не знали лавы и истекали только чистой энергией, зверь из низовьев ада был по сути своей и по призванию душою страха, и сейчас волна ужаса, ледяного, первобытного, который невозможно было представить даже на войнах и в пожарищах, взорвала мироздание, вспарывая его, точно охотничий нож - оленью шкуру.
Сатану бросило вперёд, на колени; она упиралась руками в пол, сильно сведя лопатки и пытаясь развернуть крыла, безвольно лежащие на полу, но Василиск сжал её сознание змеиными кольцами, нежными объятиями полоза, что схватил добычу, оплёл собой, отгораживая королеву от себя самой, и укрыл медной шкурой своей, спрятав под огромным телом. Так леопард подминает под себя добычу.
Острым, злым светом сияла адская корона, шипы её, казалось, стали острее, загнутыми вверху, точно когти хищной птицы, но удар, что шёл не извне, изнутри, не мог отвратить и обернуть против даже этот артефакт. Древний зверь знал, что делал. Быть может, вся его судьба вела к тому, чтобы однажды влиться в дух дочери дьявола и стать последним порогом её законов и запретов - быть может, сам фатум толкнул его тогда попытаться захватить власть над ней и теперь вечно смотреть на мироздание сквозь очи её.
Какое-то мгновение в глазах Сатаны плескалось расплавленное золото, надвое рассечённое узким штрихом вертикального зрачка - архидемон медленно осмотрелся вокруг, вглядываясь в роящийся клубок не существовавших для простых людей драконов, вырвавшихся однажды из ада самого и теперь сполна отплативших за милость, что проявила к ним хозяйка чёрного престола. Женские губы исказила хищная усмешка, обнажившая белоснежные клыки на верхней челюсти, когда Змей посмотрел на смертного, застывшего в двух шагах от него, а потом, только кивнув, отпустил девушку, уходя из реального мира. В абсолютной тьме того, что заменяло демону разум, где свернулась в клубок крошечная рыжеволосая фигурка, спрятавшая в ладонях лицо, кроваво-красный дракон лёг с нею рядом, кольцом оградив Утреннюю Звезду от того безумия, что разбивалось о его твёрдую чешую, пытаясь дотянуться до тонких рук чёрными щупальцами.
Первоначало ушло, отхлынув морской волною, и обнажило останки реальности. Половины клуба теперь просто не существовало, точно его просто стёрли, подправив картинку, не существовало и мебели, убранства, вещей; не хватало нескольких людей, решивших посмотреть на то, что будет дальше, и захваченных жадной пастью мрака. Души их отошли в великое ничто, чтобы спустя маленькую вечность превратиться в звёзды, а затем рассыпаться в пыль и образовать новые галактики, стать новым началом и новым концом.

Рыжеволосая девушка лежала на вздыбившемся паркете, не шевелясь. Василиск по-прежнему не отпускал её сути из своих стальных объятий, и тело Хеллстром было пустым, точно тряпичная кукла, и столь же безмолвным. Можно было разобрать, что она даже не дышала, а сердце её не билось - демону не было нужды поддерживать тепло в себе, и без магии, что составляла её основу, суккуб просто перестала быть живой. Прогорела, как свеча, и не слишком-то спешила возвращаться.[icon]http://s5.uploads.ru/wZrE1.jpg[/icon]

+1

11

Никому невидимые тени, которыми сейчас являлись души десяти колец, вились клубком вокруг дьяволицы, пытаясь достучаться до кого-то из них, до неё самой либо Василиска.
Докричались они до Василиска, который, едва появившись, сразу дал им понять, чтобы шли прочь. Драконы не стали ослушиваться того, кто был им хоть и очень далеким, но всё же родичем, стоящим при этом намного выше них самих на лесенке мощи и власти, но полностью они не ушли, оставшись наблюдать за происходящим. Человек словно бы не придал опутавшим его душам, любопытно вытягивающим длинные шеи с несуразными мордами, более чем прекрасно узнав эту сторону силы около полугода назад, потому осознанно сделал несколько шагов назад. Приносящий Тьму оберегал его от негативного воздействия развернувшейся вокруг бездны, но, поскольку сам Хан не был ни демоном, ни телепатом, — он был просто человеком, всё внутреннее противостояние Сатаны и Василиска, действующего сугубо на ментальном плане и где-то в глубинах сознания самой демонессы, остались для него невидимы. Он просто на своей шкуре успел уяснить, что это за сила, и что его десять подопечных и близко рядом с ней не стоят. Он наблюдал со стороны за корчами женщины, затем с трудом выдержав скользнувший по нему взгляд, явно принадлежащий уже другому существу, не этому суккубу, что в итоге безвольным телом как завалилась на то, что осталось от некогда полированного пола помещения, так и осталась лежать бездыханной. Основной диалог между двумя существами остался где-то там, за гранью понимания, да и по сути про Василиска Мандарину сообщил Лжец — иначе сам он о нём бы и не узнал. С этой точки зрения сложно было сказать, захватило ли существо демоницу в плен, или вот это вот такое было вполне себе нормальным для неё (для них?), но тьма и бездна стала потихоньку отступать, открывая за собой то, что вообще от этого места осталось. Изнутри, где находились они, могло показаться, что внутри здания побывала чёрная дыра, оставив после себя остов-огрызок части стен и чудом уцелевших соседних зданий, которые были видны через дыры частично расщепленных перегородок. Но окружающие понимали, что здесь происходило что-то. Такое невозможно было скрыть, и ничто не исключало того, что кроме зевак в этом месте скоро появится кто-нибудь посерьёзнее — возможно, что и посерьёзнее колдуна, которого теперь больше не было.
После краткого диалога десять душ тонкими струйками вернулись на свои места, в свои дома, обиталища, которым им по совместительству служили десять перстней, к которым они были привязаны. Мужчина окинул Сатану безразличным, но в какой-то мере задумчивым взглядом, взвешивая следующий шаг — поскольку предупреждение, мелькнувшее в желтых глазах иного существа, было вполне себе осязаемым. Но в конечном итоге решил, что ей нельзя было здесь оставаться, и этот зверь должен был это понимать.
Мандарин бережно подобрал на руки казавшееся безжизненным прекрасное тело Хэллстром и, придерживая её, сложив руки кольцо к кольцу, замкнул их, таким образом объединяя их силу. Забавная это была, всё-таки, вещь — технология, заключившая в себе души древних существ, которых на земле считали мифическими и лишь единицы понимали, что какарантарцы сюда прибыли из космоса. Проникавший через дыры стен ветер вяло взъерошил длинные волосы, но в следующее мгновение Шана в этом месте уже не было, как и Сатаны, которую он из рук не выпустил.

Мандарин не видел смысла прятаться в Нью-Йорке под носом у Мстителей и прочего сброда отзывчивых до добра энтузиастов (на Клинта ему по обстоятельствам пришлось уже плюнуть с высокой колокольни — другой шанс будет, по крайней мере, хотелось на то надеяться), так что возник он очень далеко от Трикселиона и даже самого того штата — в Чикаго, где он на халяву отвоевал себе целый дом у распорядителя, просто пустив драконов погулять. Городок был так себе, он в принципе ненавидел американскую культуру, но это было место, куда стекались всяческие личности и всевозможные компании, откуда при желании можно было черпать информацию бесконечно практически обо всём мире, если знать, где искать. Преступность в этом городе, мягко говоря, процветала, хотя полисмены были уверены, что давно задавили основные местные кланы мафии. Дело было и не в них...
Наверное, было весело привести опаснейшее создание практически в центр огромного города, но, во-первых, их никто не отследит, во-вторых — ему было немножко плевать, что из этого для города получится, если вдруг он спровоцирует что-нибудь еще, в-третьих: куда еще девать эту особу? В лесу пригорода оставить, чтобы на неё нарвался кто-нибудь вообще левый, кого не знает она и кто понятия не имеет, с кем столкнулся? Вероятнее всего, сторонние люди примут эту фарфоровую куколку с побелевшей кожей за труп.
Который наверняка опомнится, и неизвестно, в каком состоянии духа. Возможно, что счастливцам грозила вторая чёрная дыра.
Meh. Какие там вообще приоритеты с предпочтениями у этих существ, если они в таких весёлых местах околачиваются развлечения ради? Сам он приверженцем подобного не был, потому, увы, не мог предоставить ей другой бордель. Самого воротит.
Он сам не мог контролировать подобные ситуации. Но убедился, что в какой-то мере был способен на них влиять.
Мужчина опустил женщину в одно из кресел прихожей, и, после некоторых раздумий принялся тормошить — во всяком случае, сидящий в ней еще один зверь его не испепелил за то, что он по-вежливому мягко, но ощутимо потряс её за плечи.
— Сатана, доброе утро! Очнись, нет того колдуна больше.

+2

12

Спокойное, мертвенно-бледное тело, в котором не было и следа жизни, безжизненно лежало в мягких объятиях кресла, когда княжна почувствовала, как кто-то окликнул её по имени. Слова были совершенно неважны, но имя - имя это куда больше, чем просто слово. Имя - это суть. Леди Воланд слышала, как зовут её, именно её по имени, с любого конца бесконечной вселенной, из смерти, из беспредельного света и даже из-за зеркальных стен.
И сейчас её звали.
Быть может, она вновь умерла, а теперь лишь слышит остатки прошлого?
Нет. Голос был слишком настоящим.
"Возвращайся. Время вышло, и цикл начинает новый виток," - сказал Змей очень тихо, так, что даже сама Сатана могла бы засомневаться, не было ли это очередным сном. Но нет; секунда, другая, третья; изогнув гибкое стремительное тело Царь Камней разжал свои смертоносные объятия, выпуская королеву свою на свободу, и голос его вновь звучал в её голове тихо и глухо, подталкивая дьяволицу прочь. Подхваченная лёгкой волной океанского прибоя, которым выглядел для неё сейчас реальный мир, адская наместница закрыла глаза, позволяя этим великанским ладоням вынести её наверх.
Вздохнуло тело, а сердце, казалось, должное остановиться навсегда, снова забилось в том же ровном, невероятно спокойном ритме. Дитя ада, сердце его и душа, кажется, вновь была свободной от собственного мрака, надёжно пока пойманного в глубине души и запертого там на сотню замков.
Но только вот она совершенно не помнила - и не понимала - что происходит вокруг. Где она оказалась?
В прочем… Наверное, неважно.
Болезненно поморщившись от усталости, скопившейся от безумных плясок на грани вероятности, Хеллстром вытянула длинные тонкие ноги. Где-то она потеряла свои туфли - а где, вспомнить не могла, - и теперь была босой. Из всей одежды на ней сейчас и вовсе осталось одно кружево дорогого белья, боди со сложной шнурованной спинкой; только, кажется, саму княжну это не смущало вовсе. Бывать нагой, обманчиво-беззащитной под чужими взглядами, ей приходилось куда чаще, чем одетой, и в своей грациозной красоте лесной нимфы, выбежавшей из чащи навстречу сатиру, Утренняя Звезда ощущала себя, быть может, даже лучше.
Красота была её даром и её щитом. Глядевший на тело видел тело и не замечал души. Легче лёгкого было спрятать собственную бабочку с золотистыми крылышками от любопытных взглядов, когда все они прикипали к изгибу её тонкой шеи.
Несколько минут Сатана просто молчала, безотрывно, спокойно глядя на мужчину, что склонился над ней. Она не оттолкнула его прочь - ни рукой, ни волшебством, равно как и не привлекла к себе ближе. Кажется, сейчас Венера просто приняла тот факт, что сейчас ей нужно остаться здесь, там, куда он принёс её; не понимая зачем и не помня почти ничего, кроме обжигающей боли последних нескольких секунд в сознании, дочь дьявола даже не была уверена, что готова сейчас узнать всё то, что же в самом деле случилось в клубе.
Обтрёпанный тюль рукавов, широких и красивых, призванных загадочно мерцать в свете софитов, когда Хеллстром танцевала бы под потолком, взлетел двумя крыльями, когда суккуб на мгновение обняла себя за плечи, зябко и устало, а потом просто исчез. Сполз на пол чёрной бархатистой тенью, чуть заметно переливавшейся искрами, и рассыпался в клочья ночного видения. Тонкие плечи демона поникли, когда она посмотрела на своего собеседника. Кажется, она и без того догадывалась, что никаких хороших новостей ей сегодня не услышать. Не тот это был день для белых крыльев - зато тёмного воронья скопилось, ровно над полем, усыпанном следами сечи.
Тёмные глаза Мандарина смотрели прямо и строго на неё, и леди Воланд ответила ему тем же. Что-то вдруг, протяжно и тихо, звякнуло в мироздании, и Тана ощутила, насколько безумным был этот привет из прошлого. Ведь она считала, что он давно умер, что Денни де Круа больше не существует, ибо никто не распахнул бы перед ним врата, даже ад бы не согласился брать его к себе - но оказалось, что всё страшнее и хуже, чем ей думалось ещё тогда, долгие полторы тысячи лет назад, что стояли у неё перед глазами.
Как он нашёл её? Зачем? Что искал в самом деле?
Бессмертие? Власти? Какая глупость. Как будто этого нельзя было найти у иных, кто был всегда готов заключать сделки.
На мгновение красивые пухлые губы королевы исказила усмешка, но, что странно, в ней не было ни злобы, ни удовлетворения - только грусть, смешанная с тоской, столь искренней, что могла бы она затопить любую душу и обесценить всякий свет.
- Я знаю. Я в этом не сомневаюсь, - негромко ответила она, поднимая обе руки к голове и пальцами убирая растрепавшиеся длинные локоны назад. Непокорные волосы так и норовили вновь упасть на её лицо, в сумраке чужого особняка казавшееся меловым. - Есть вещи, которым не место в верхнем мире, и одна из таких вещей - я сама, когда тьме угодно смотреть сквозь мои глаза и говорить моим ртом. Там… В "Трискелионе" - там хотя бы что-нибудь уцелело, или на месте клуба теперь тоже лишь пустота? Мне… Мне жаль.
В мягком, серебристом голосе Утренней Звезды прозвенела недосказанность, точно она хотела что-то добавить, но потом передумала, остро, пронзительно глянув на собственные руки. "Мне должно быть жаль" - вот, в чём была суть. Чувства, вымытые из её разума прибоем чудовищного мрака, возвращаться отказывались, оставшись где-то там, до куда теперь было не дотянуться, и княжна, ощущая, что должна что-то осознавать, видела лишь серые тона окружающего мира.
Серое, всюду серое - и ничего больше, только вечные сумерки, из которых не найти дороги к рассвету.

+1

13

Сложно было сказать наверняка, что Мандарин испытал, когда Сатана всё-таки ожила и перестала напоминать застывший во времени труп, застывший и столь же прекрасный, как при жизни. Некоторые бы назвали подобное явление тем самым бессмертием, к которому многие стремятся, вопрос был лишь в одном — как обычно, в цене. Этого всего. Выглядеть она сейчас стала всё же более человечно, походя на самую обычную молодую женщину, которую вывели из бессознательного состояния и которая, типично, ни произошедшего не помнила, ни представляла даже приблизительно, как оказалась здесь и что натворила. Или едва не натворила. Вот только она всё прекрасно понимала и помнила, хотя по прежнему нельзя было сказать точно, отдает ли она себе отчет в этом всём, или нынешнее помутнение явление лишь временное. Кратковременное.
Странно было осознавать, что здесь, рядышком, в около-обморочном состоянии лежит, возможно, одно из сильнейших существ этого мира.
Странно, но, не смотря на понимание всего этого и того, кем являлась эта барышня, он без особого труда выдерживал взгляд прекрасных бездонных глаз дьяволицы. Может, потому, что сам побывал на той стороне и ушел оттуда вновь живым, может, из-за того, что за его спиной и на грани сознания клубились тени могущественных существ, ставшие ему... нет, не покровителями, просто в каком-то смысле частью его самого, ибо они сами не мыслили без своего "хозяина" существования. Даже тогда, когда он так же был мёртв, они выбрали своим наследником его сына, подчинялись ему. Вероятно, сейчас вернулись к нему уже потому, что Темуджин давно отрекся и от них, и от него. Да и сам он не сказать, чтобы хотел видеть своего отпрыска, предавшего отца и своё наследие, подружившегося с теми, кто должны были быть его врагами.
А тени клубились и за ней. Тени, отблески потустороннего света. Идиотом себя китаец не считал, но давно уже понял, что в данном случае ему, видимо, некоторые вещи и не стоит пытаться понять. Или, напротив, он их уже понял — там, в преисподней, случайно познакомившись еще и с тем, кого называли Азраилом.
— Остались, — кивнул мужчина, наконец оторвавшись от увлекательного занятия, а именно — созерцания полуобнаженной богини, которая по странному стечению обстоятельств оказалась где-то не там. Собственные предрассудки пришлось пересмотреть, поскольку сложно было думать об этом существе плохо, когда в каждую их встречу она представала с совершенно другой стороны, причем не со стороны того чудовища, которым, по всей видимости, должна была быть. Или которой её многие считали, просто услышав это клейменное имя. И в то же время она им была — стоило вспомнить хотябы Лунь. — Несущие стены, оголённый прожженный пол и огрызки верхних этажей. Если речь идет о получившихся разрушениях, то пускай они тебя не огорчают — иногда прославленные герои, спасая мир, и по полгорода в процессе сносят, а многие из них — всего лишь люди.
Мандарин поднялся и неспешно отошел в сторону, к другому креслу. В общем-то он и без того, что сказано не было, понял, что она имела в виду, но всё равно это никак не вязалось с кое-чем другим. Это дивное создание казалось выдержанным, сдержанным и в то же время бездушным, однако местами было человечнее и живее многих "нормальных" людей. Он видел, как она танцевала на сцене — даже если она просто подпитывалась эмоциями присутствующих там людей, вряд ли она сама не получала от всего этого удовольствие, в противном случае нашла или выбрала бы другой способ подпитки. Утверждать этого китаец, конечно, не мог, поскольку скудны были его познания в демонологии, но... С эмоциями или нет, с деланным безразличием или всё же настоящим, после содеянного никто не интересуется последствиями из тех, кому реально на это последствия наплевать.
Мужчина в итоге обошел предмет мебели, заглянул в окно и зашторил их, хотя сейчас там не было видно ничего, кроме ночных огней. Город спать не собирался, они, по видимому, тоже. Сатана его ответственностью не была вообще, но всё равно он не очень понимал, что с ней сейчас делать. Он вроде как спас если не мир, то часть города. Она, вероятно, оклемается сейчас и просто уйдет. Долг он ей вроде как вернул, конечно, но что дальше? Если он во что-то и верил, то в судьбу. А судьба уже не в первый раз сталкивает его с этой женщиной, причем в прошлый раз... в прошлый раз она просто откликнулась на брошенный в пустоту зов, сочтя его весомым. Или там было всё-таки что-то другое?
— Кто он? Этот чернокнижник, — позволил себе поинтересоваться Мандарин, отвернувшись от окна и оставшись стоять у стены со скрещенными руками. Оказавшиеся на виду кольца слабо блестели в глухом свете, словно подглядывая за происходящим неизвестной природы разноцветными минералами. Драконы действительно за всем этим наблюдали. Через него. Чуть погодя, Хан добавил уже более мягко: — Что ему было нужно от тебя — логически примерно ясно, но... Кто такая ты сама? Без учета того, что ты мне полгода назад рассказала и что я видел сам. Уверен, на память вы не жалуетесь, так что уж позволь мне парочку наглых вопросов. Я уверен, что ты поняла, о чем я.

Отредактировано Mandarin (04.12.2016 04:41)

+2

14

Внимательно слушая своего собеседника, девушка, эта рыжеволосая гурия с ослепительными глазами из драгоценных камней, хранила безмолвие древних склепов, и понять что-либо по страстному изгибу её кровавых губ было очень сложно. Она оставила эмоции там, за порогом всех реальностей, и до сих пор не протянула руку, чтобы взять тот узелок, накрепко завязанный в кожу страха и обтянутый ремнями горечи; зеркало всех миров, способная отразить любое чувство, направленное на неё саму, Хеллстром не испытывала необходимости в том, чтобы быть живой по-настоящему; она всего лишь привыкла к этому много больше, чем к этой тянущей пустоте где-то под сердцем.
Но… Но - как бы ей не хотелось, как бы не тешилось ей сказать, что быть такой, как смертные, легче, потому что им не надобно думать над замыслом Господним и понимать, что милость Его тяжела, - Венера не могла. Глядя на серый мир, на серые сумерки, на серые стены серых домов, она осознавала облегчение. Конечно, потом душа, та, что раскололась на части и пропиталась тьмой, к ней вернётся, но сейчас ей было хорошо.
Госпожа ада была спокойна - так был всегда спокоен её отец. Ярость и гнев - удел солнца и света, мраку нет до этого никакого дела. Он равнодушен, как морские волны, и просто перемывает всё, что есть, раз за разом, миг за мигом, камень к камню, превращая их в округлую гальку. Темнота всколыхнулась за ней, и ведьма повернула голову, просто посмотрев на тени - словно и не было их, и они исчезли, оставив княжну свою в одиночестве.
Проведя узкой ладонью по лицу, Утренняя Звезда убрала прочь длинные прядки, зачёсывая волосы назад, вздохнула, медленно положила тонкие руки на подоконники. Вся она была обманчиво тонкой, изящно-хрупкой, как фарфоровая статуэтка, но при этом, когда она смотрела глаза-в-глаза, мало кто выдерживал эту ламию вблизи. Ей не нужно было даже касаться, чтобы подчинять себе людей.
Всё это просто было дьяволице… Не нужно.
Вот почему мир не лежал у её ног - ей не нужен был мир. Не нужно было ничего.
- Кто я… - Задумчиво, напевно произнесла Сатана, глядя куда-то в невероятно далёкое ничто. - Кто я… Мне не ответить тебе на это, Мандарин, так, чтобы ты понял, ибо я - не человек, и жизнь моя не равна человеческой. Кто я - неведомо мне самой. Я - есмь тьма, я - её творение, её сосуд, её инструмент; я - ex tenebris1, logos, коли тебе так удобнее. Vis consili expers mole ruit sua2, и она нашла выход. Вот почему он меня искал; сила, которая во мне, сила, возданная Творцом сущего, стала моей, сила стала мной; мы - есть одно, и много желающих причаститься к ней. Кровь сестры Христа, Мандарин - сила, способная воссоздать галактику и уничтожить вселенную, вот, что они ищут. Ты хочешь узнать, кем он был? Что же, в любом случае, это едва ли тайна, в конце концов, тот, кто явился ко мне, теперь уже наверняка мёртв. Не просто мёртв, теперь его нет навсегда; тьма приняла его душу. Его нет в посмертии и посмертия нет для него. Теперь уже нет.
Пальцы крепко впились в обивку кресла, едва не продрав плотную ткань, а суккуб, чуть прикусив нижнюю губу, посмотрела в сторону, опустив прозрачный свой взор вниз и теперь словно размышляя, как стоит продолжить. Доверяла ли она свою тайну? Едва ли. Camarilla давно не была её тайной, да и не было их уже. Почти не было.
А, может быть, Хан ещё будет ей полезен. Может быть, он вспомнит этот разговор, услышав странную речь. Может быть, найдёт следы, наткнувшись на них случайно - так бывает нередко, ведь всё в жизни переплетено. В то, что секта умерла окончательно, княжна более не верила.
Она была осторожна. Она не повторяла своих ошибок дважды.

Прикрыв глаза, леди Воланд вспоминала, как сквозь стекло, глядя на прошедшие года. Это было так недавно - и одновременно так давно, но для неё не существовало преград во времени. Будь у королевы желание, она заглянула бы даже туда, когда самого времени ещё не существовало.
Голос её, серебристая нежная речь, звучал тихо и спокойно, переливчато, как будто и не о себе, не о своей боли рассказывала эта странная женщина:
- Я была очень юна, когда мы с Василиском поделили одно тело. Змей - такой же демон, как я, но он много, много меня старше - один из первых, кто пошёл за моим отцом. Один из тех, кто строил с ним ад, кто видел, как из хаоса были рождены миры, как они превратились во вселенную и стали реальностью. И… С тех пор прошло немало времени, как мы стали единым, где заканчиваюсь я и начинается Василиск, мы оба точно не знаем. Когда-то, когда я лишь только начинала выходить в Верхний мир, сюда, на Землю, из адских угодий, из замка отца, я столкнулась с сектой, прославлявшей его, Василиска, и желавшей служить ему. Они хотели разделить нас, и Дэнни де Круа был им отцом и пастырем; но - Василиск не желал уходить. Те следы, что остались на лице малефика - это его огонь. Я думала, что он умер, в том огне всё погибло, даже я сама, но… Отчего-то… Он выжил. И вернулся.
"Я не знаю, как," - звучало в этом коротком, рваном слове, да только так ли важно? Ведь больше вернуться он не сможет.
Оттуда никто не возвращается. Но ей было так жаль, что пришлось обратиться к первоначалу, к тому, во что может кануть всё, стоит лишь на миг забыться, потерять себя… Как это уже случалось. Тогда рядом со своей дочерью был дьявол - но кому было останавливать ей теперь?
Однажды баланс мог не выдержать, и ей не хотелось бы думать о том, что случится после.
- Власть развращает. Власти всегда хочется больше. По сути, все смертные грехи - лишь ступеньки к власти. "Он же, обратившись, сказал Петру: отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн! потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое."3 Мой отец любил искушать смертных именно ей… Надо заметить, довольно успешно, - жёстко усмехнулась королева, и на мгновение сквозь её чеканное лицо, идеально красивое, полное следов света, сошедшего на юный ещё тогда мир вместе с Первым средь равных, исказилось, пропустив сквозь себя следы столь же древнего зла. - В прочем, сейчас это всё не имеет значения. Человечество научилось искушать само себя так, что нам с вами и не сравниться в том.
Короткая пауза была заполнена лишь звуком её дыхания; затем Сатана мягко откинулась назад, на спинку, разметав длинные локоны по плечам и изголовью. На их кончиках пылали настоящие искры.
- Я ответила на твой вопрос, Мандарин? Коли нет - задавай иной. Я отвечу тебе о том, что ты хочешь услышать, прежде чем уйти. Можешь считать, что это моя плата тебе за то, что ты забрал меня из сердца тьмы. Мне всё равно, кого ты спасал, - ведь скорее всего себя, неправда ли? - ведь я всё ещё здесь. Дед всегда считал, что важнее мотивы, тогда как я думаю, что важнее поступок. Я делец, - негромко произнесла женщина с волосами из пламени. - Я совершаю сделки. Если слов тебе мало, ты можешь попросить меня об ином. Я готова платить за свою жизнь - чувство вины, от которого ты избавил меня там, многого стоит. На моих руках много крови, но то кровь тех, кто оного заслужил. Невинных я не беру, когда… Когда я - это я. Спрашивай.

1 - из тьмы (лат);
2 - сила, лишённая разума, погибает сама собой (лат);
3 - Мф. (16:23);

+1

15

(Телефон)

Мандарин задумчиво глядел на женщину, не сводя с нее пронзительных чёрных глаз, пожалуй, за скрывающейся в них тьме выглядящих намного более яркими, чем у простого человека. В одной из своих жизней он был уже сед; но затем драконы решили, что нет смысла стареть тому, кого они избрали, даже если это проявлялось только внешне, и даже не в чертах лица, словно бы застывших в том времени, когда он эти кольца и эти души нашел - тогда даже не поняв, не осознав до конца, что они на самом-то деле из себя представляют. С тех пор прошли десятилетия. Долгие десятилетия постижения тайн в поиске своего пути. Всю его жизнь, всё его существование, начиная от рождения, его преследовали знаки, от которых суеверные люди обычно бегут далеко и охотно. Он остался сиротой почти сразу после рождения. Тогда же та, кто была вынуждена приютить его, хотела избавиться от обузы-грязнокровки, однако сама судьба не дала ей это сделать - судьба в виде упавшей статуи почитаемого божества, едва не покалечившая находившихся рядом людей, а еще люстры, которая упала чуть ли тетке не на голову, когда она подошла с ножом к колыбели. Шторма, грозы. Тогда она решила, что он меченый, и, возможно, была права... поскольку всю жизнь он прожил с осознанием своего предназначения, с тем, что ему уготовано нечто более важное, чем простым людям, ведь и дальше знаки свыше (свыше ли?) преследовали его всю жизнь, и в итоге привели его в Долину Спящего Дракона. Его одного, а не кого-либо еще, хоть периодически туда все же наведывались отчаянные люди.
А затем он много лет играл со смертью и в итоге это привело вот к этому, к тому, что случилось полгода назад. Тому, что происходило теперь. Тому, что случилось десять лет назад, открывшее ему глаза на то, что он на самом деле носил с собой и считал всего лишь оружием.
Так что же это было на самом деле, когда теперь напротив него восседала сама королева тьмы, имя которой суеверные стараются даже лишний раз не произносить? Не поэтому ли души драконов, о подоплеке сущностей которых он никогда всерьез не задумывался, выбрали его и никого другого? Если все здесь было крепко связано, а с тьмой или некой схожей силой он был связан с самого начала, так же лишь не осознавая, что это, к чему оно все? И, главное, зачем?
Она рассказывала, и рассказывала красиво; ее голос тёк журчащим ручейком, создавая музыку столь же прекрасную, как и она сама со своим пламенем, вплетенным в волосы нитями искр. Она не была похоже на то, о чем вещало большинство религий, идя в странный контраст с тем, что он всегда считал о том мире и как он его воспринимал. Она не была частью этой реальности, поскольку, как сама и сказала, не принадлежала ей, в то же время являясь ее неотъемлемой частью. Притягательной, опасной, гибельной, вместе с тем не гнушавшейся общаться со смертным, который был ей, по сути, никем. Он видел, на что она способна. Но она не стала его убивать даже там, внизу, в том мире, в котором он волей своих "питомцев" нарушил все правила. Она, дьяволица, была таким же живым существом, как и все они, и не была абсолютным злом, не была чудовищем, - во всяком случае, большим, чем он считал себя сам.
Драконы в кои-то веки молчали. Не то встретив другого дракона, которому были не соперники, не то сами по себе. Они вообще были страными. Тысячелетия заключенные в предметы и скованные не то технологией, не то технологичной магией другой планеты, он еще тогда понял, что души разучились привычно мыслить, когда они впервые заговорили с ним, когда впервые дали понять, что они тут, рядом. Десятиголосым существом поселившиеся у него в голове. С тех пор прошло много лет, за которые их сознания окончательно проснулись, оставшись при этом весьма своеобразными даже в сравнении с теми его сородичами, которых он некогда недолгое время, но знал. Они отличались от них даже просто тем, что в какой-то момент перестали за ними, своими сородичами, следовать - вместо этого они пошли за ним. А затем пошли за ним еще раз, спустившись туда, откуда иные, опять же, бегут, даже если хода нет, а он сам в своем забвении не был уверен, чего ждал. И единственным, кого они признали кроме него, был его сын, его же кровь. Который затем предал их всех.
- У народов Китая, в сравнении со многими другими странами, очень интересная философия, - негромко начал мужчина, поднявшись с кресла. - Они считают, что всё то невероятное, что шлет им жизнь, послано духами, живущими вокруг них, и при этом у них весьма своеобразное деление на свет и тьму. Они ищут правду в противоречиях, и при этом всегда прямолинейны в том, что хотели сказать своими витиеватыми формулировками. Они считают, что, заглянув в зеркало, ты не увидишь себя, а увидишь лишь тогда, когда посмотришь в отражение свое в реке, текущей в твоей душе. Веселый народец, который в дополнительных сложностях видит простоту. И он никогда не сдается, хотя на самом-то деле его достаточно просто сломить, поскольку большинство все еще считает верными наказания за собственное мнение. Многое из этого постепенно утекает в прошлое, поскольку мир меняется, а с ним и люди, их мышление и жизнь.
И мало кто понимал, что многое из того, что он раньше делал, он делал потому, что не хотел мириться с уходящей эпохой. Даже если она уже ушла, в том числе и из сердец людей.
- Мои мотивы не были обусловлены спасением себя самого. Я просто посчитал, что этому миру еще рано так бесславно сдохнуть, - без тени иронии произнес мужчина и подошел к креслу почти вплотную. - Кто я такой? Человек. Тот, кто сам неоднократно пытался уничтожить человечество, но не преуспел. Хоть цели достигнуть и мог. Зачем мне это было надо даже с условием, что все равно умер бы я сам? Все просто. Я считал, что этот мир опорочен и потерян. И проще выдернуть сорняк с корнем, выжечь все, а затем дать пламени из тлеющей искры разгореться заново, ярко и чисто, чем все это исправлять. Если жизнь не ушла в ничто, рано или поздно она возродится в ином виде. Это, вероятно, положило бы конец всему, и нечему было бы затем проростать, - китаец усмехнулся про себя, но не стал заново переживать увиденное. -  Ты ответила на вопрос, хоть спрашивал я и не это; это уже, впрочем, неважно. Мне ничего не нужно, у меня и так есть всё, чего я хотел - даже бесславной гибели своего самого злейшего врага я добился, хоть и не желал бойцу смерти не в бою или не лично от моей руки. Чего у меня нет, я добьюсь сам. Мне ничего не нужно, но желание у меня есть, госпожа, хоть и не уверен, что ты его не высмеешь. Я помню, что ты мне говорила в ином мире и, вероятно, за ходом моих невысказанных мыслей ты не следила, но вслух я их не стану повторять - уверен, что если захочешь, ты в любом случае все это узнаешь. А то, о чем я спрошу...
Китаец чуть склонился в традиционной манере и подал сидящему существу... или женщине, руку.
- Поскольку все это в любом случае преследует меня уже почти век, позволь мне служить тебе. Сохраняя при этом свободу на земле.

+2

16

Когда сойдутся две темноты,
Начнётся рассвет. ©

Ей предлагали свою службу многие - пленённые её красотой, её мудростью, её силой, что казалась смертным, наивным и порой удивительно глупым, даже несмотря на их титулы и звания, гарантом исполнения их желаний. Предлагали своё сердце грешные и святые, рыцари, для которых она бывала прекраснейшей из дам, короли, готовые бросить к ногам женщины, что носила венец из шипов, самое себя, свой народ и земли, малефики, жаждавшие причаститься ко тьме, что смотрела на мир из её глаз. Королева ада, госпожа теней - она будоражила смертных, кем бы ни были они, ибо для того она и была создана, кровь от крови князя тьмы; она жила среди них и вместе с тем не принадлежала их миру. Может быть, за эту нездешность, потустороннюю суть, что жила в точёном лице и топких, как болотная трясина, глазах, Сатану боготворили. В ней находили то, чего не существовало - ибо сама она была тем, что невозможно было представить.
Но всё же она отказывала. Отказывала многим, лишь бросая на них один взгляд и уходя прочь - даже сама себе порой Хеллстром не могла объяснить, почему, но просто знала, что это не тот, кто ей нужен, и, удовлетворённая лишь этим собственным знанием, исчезала ночным видением, нежным призраком, которого не коснуться пальцами, в пыли оставив чужие думы. Не было ей до них дела.
Сегодня же леди задумалась - впервые за много, много лет, что провела в этом мире, который так упорно хранили боги и смертные от того, что должно было с ним неминуемо случиться. Сегодня решалась чужая судьба - и разумеется, она, насмешница всегда, не смеялась сегодня, ибо ни одно существо не могло оценить подобный дар так же сильно, как дьяволица - она знала, каково это, вручать судьбу свою в иные руки и мириться с тем, что решиться она может по-разному.
Detur digniori1. Это был не самый плохой выбор из тех, кто преклоняли перед княжною колено; дело было не в том, сколько он мог дать ей - ведь на самом деле, Утренняя Звезда не нуждалась ни в чём куда больше, чем сам Хан. Он, в конце концов, оставался человеком, пусть владевшим куда большим, чем многие могли даже представить, но у него были и желания, и тайные мечты; сама Сатана же, отпившая истины из Грааля глотком крови брата своего, не имела таковых вовсе. Единственное, что было доступно ей - голое, чистое сияние собственного духа, не стиснутого ничем, кроме в культ возведённого призвания сохранить баланс. Она ничего более не умела и так же более ничего и не хотела, редкостно обретя в себе единение возможностей и стремлений.
Отец бы смог гордиться своей дочерью, если бы сумел сейчас увидеть её. Или, быть может, он и видел её - как мало она, самая близкая из всех ему и так же самая любившая его из всех, знала о дьяволе, ибо отец тайн умел хранить их как никто иной.

- Fiat voluntas tua, Domini2, - негромко произнесла волшебница, повернув голову, посмотрела в сторону окна. - Всё это зачем-то; и ты, и я, и все те, кто просто спят ещё, не открыв глаза и не собираясь сейчас собственным пробуждением встретить рассвет; когда-нибудь мы поймём, зачем, и тогда мир откроется с иной стороны - но пока даже мои глаза не способны увидеть всего. Если ты решил оное для себя, и слова твои не вызваны дымкой часа самоубийц, что идёт к своему завершению - что же… Да будет так, Хан - отныне ты будешь моим. Ты останешься в своём мире и будешь волен здесь поступать так, как тебе угодно, жить так, как и жил раньше, но я призову тебя, когда мне будет оное нужно, и ты придёшь; так же и я приду, если тебе будет нужно; ибо так заведено от начала времён, и королеве навечно слышать своих рыцарей. Я тьму призываю в свидетели слова своего, и да будет оно верно. Fac fideli sis fidelis3.
Она встала, опираясь на протянутую руку, и жаркое прикосновение узкой и сильной ладони суккуба на мгновение стало нестерпимо-пылающим, точно кожа её была раскалённым металлом. Когда же Венера отпустила мужчину, на коже его остался след - почти клеймо, тонко, почти изящно начерченное невидимым взгляду пером; оно напоминало сигил самого Люцифера, только вместо v в его лучах обозначилась w - тонкая ирония для знающих, ведь на самом деле наследница дьявола и была его отражением, повторявшим своего венценосного родителя даже больше, чем сама порой мечтала бы и помыслить. Хранящая в себе свет и тьму одновременно, госпожа теней была его дополнением, идеальным слепком, сохранившим в себе всего дьявола до последней капли.
Бесшумно ступая по полу, точно не касаясь его вовсе, девушка с волосами из пламени подошла к окну, оперлась руками о подоконник, чуть приподнимаясь на носочки. Тяжёлые густые прядки рассыпались по её плечам, ниспадая до самых бёдер, великолепно-рыжие, точно ожившее пламя родом из того ада, которому была она полноценной хозяйкой. Тем временем знак, что остался от её нежной руки, погас, впитавшись в кожу человека, и исчез вовсе, как будто его не существовало вовсе, оставшись только на том теле, что видно было магам да мрачному Жнецу - "не коснись и убойся гнева моего". Последний рыцарь у княжны, помнится, был ещё триста лет назад, и с тех пор она настойчиво избегала того, чтобы какой-то мужчина за точёным личиком успел рассмотреть глубины темноты, дремлющие в прекрасном теле.
А тут вновь - всё как-то само по себе. Так и творится история, так и меняются судьбы - несмотря ни на что. То, чему уготовано, всегда найдёт способ сбыться.
Оттолкнувшись обеими руками назад, девушка развернулась, стремительная и лёгкая; и в волосах её вспыхнул венец из шипов, изморозью прошедшийся по густым локонам. Восходило солнце, и алые лучи его рассветной каёмки уже пробивались из-за горизонта.
- Подойди, - негромко окликнула она Мандарина, - моё время на сегодня уходит, ибо солнце уже показалось. Тьме, что во мне, не стоит с ним встречаться.

1 - и воздастся достонейшему (лат.);
2 - да будет на всё воля Твоя, Господи (лат.);
3 - будь верен тому, кто верен тебе (лат.);

+1

17

Знал ли он, на что шел, произнося эти слова? Понимал ли? Вероятно, что да. Тот, кто никогда не намеревался служить кому-либо и в своё время поднял на уши целую страну с мировым именем, более чем прекрасно понимал, что будет значить не просто пойти кому-то во служение, но еще и избрать на роль госпожи дьявола, по совместительству в добавок женщину. Решение можно было бы назвать странным, но факт оставался фактом — по сути сейчас у него были весьма туманные цели и стремления на будущее, которое он немного перестал понимать после всего произошедшего, а судьба действительно раз за разом сталкивала его с этим странным и не до конца понятным созданием из бездны. Непонятным, и вряд ли он когда-либо сможет в полной мере всё это постичь, а если и да, то неизвестно, сколько для этого еще придется прожить — даже с учетом того, что его век, благодаря драконам, был безмерно долог. Но так же он понимал, что Сатана своему слуге так просто теперь умереть не даст, то есть фактически он обрел бессмертие, которое было абсолютным до тех пор, пока на той стороне не решат иначе.
Видимо, всё решилось еще тогда, когда он обратился к ней там, в Кун-Луне, обратился просто так, и она пришла.
Ладонь обдало жаром раскаленного металла, но мужчина и не поморщился — это была не самая страшная боль, через которую неоднократно приходилось проходить в своей жизни. Пожалуй, в полном мере он теперь ощутит её только в случае, если его пробьют чем-нибудь насквозь, и его контроль над собой хоть и не был идеальным, но достаточно хорошим. Он давно уже срывался лишь там, где были замешаны эмоции, и этот рубеж самоконтроля еще предстояло преодолеть, совладать с ним, но что-то внутри подсказывало, что до постижения этого не так уж и много осталось.
Дьяволица отошла, и Хан посмотрел на свою ладонь, окончательно убеждаясь во всем происходящем, хотя скрепление этой маленькой сделки можно было ощутить отнюдь не физически и не зрительно. Теперь уже ничто не будет, как прежде. Никогда.
Но жизнь перестала быть обычной привычной еще с тех пор, как его выпроводили из преисподней, еще и кольца обратно вернуть помогли. Кто-то назвал бы это невероятным везением, он же, хорошенько всё обдумав, еще тогда мог назвать это всего лишь парой весьма конкретных слов.
Мандарин обернулся и проследил за огненногривым чудом. Было всё-таки в ней что-то более человечное, и именно про это он и спрашивал, начиная этот разговор; наблюдалась у неё некая склонность к пейзажам за окном, хотя в данном случае городской сложно было назвать таким уж притягательным. Во всяком случае, по его мнению. У него была слишком большая любовь к более старой истории, чтобы по достоинству оценить красоту ночных огней огромного мегаполиса. Старк как-то раз заявил, что он со своими идеями вернуть мир в ушедшую эпоху застрял в прошлом, возможно, он был даже в чем-то прав, но предпочтений это всё равно ни коим образом не меняло, как и интересов. Современный же мир был пуст и непривлекателен, бездушен, как и здания, отделанные гладким отражающим окружающую пустоту стеклом.
Возможно, это тоже было одной из причин принятого решения. Она не принадлежала ни к этому миру, ни к этому времени. Это давно уже можно было сказать в том числе и про него самого. И он не выказал ни возражений, ни сомнений в перспективе когда-нибудь оказаться вынужденным плясать под её дудку, исполняя её поручения, какими бы они в итоге не оказались. Вряд ли там может быть что-то, что было способно его пошатнуть морально. Тот Хан, который еще был способен колебаться и сомневаться в своих действиях, перестал существовать задолго до всей этой истории. Даже задолго до Экстремиса, до встречи с Зиком Стэйном...
Драконы никак не стали это комментировать. В какой-то мере они выпали в осадок, но изменить всё равно уже ничего не могли, да и вряд ли собирались — им самим тоже давно уже было некуда идти, если бы это вообще было для них возможно. Вопреки всем заложенным программам и запретам, часть из которых полгода назад перестала для них существовать.
— Слушаю, — мужчина наконец опустил сжатую в кулак руку и подступил к хрупкой на вид фигурке, внимательно глядя на неё.
Наверное, еще одна вещь, что он спросил бы, касалось того, нет ли возможности встретиться с тем мертвецом, из-за которого он таким и стал. Но он как-то сомневался, что тот после жизни угодил в те владения. Да и не было это уже важным. Теперь жизнь прежней уже точно не будет.

+2

18

[audio]http://pleer.net/tracks/14401854BZuW[/audio]

Люби меня! Я - тьма кромешная,
Слепая, путанная, грешная. ©

Несколько очень долгих секунд Сатана стояла неподвижной, одной рукой опираясь на подоконник и чуть приподнявшись на носочках, из-за чего казалась теперь немного выше, чем была на самом деле. Королеву не назвать было слишком высокой, от отца она унаследовала лишь совершенную красоту Светоносного, но не его массивную фигуру, призванную внушать страх и уважение всем демонам от мала до велика, и Мандарин смотрел на неё сверху вниз, когда стоял так близко. Прозрачные глаза, два бутылочных стёклышка, отполированных морскими волнами до безупречной гладкости, всматривались в мужчину с лёгким налётом задумчивости и одновременно - вечным её спокойствием, в котором не было ни обещания, ни любопытства; Хеллстром принимала мир как должное, что бы не случилось. Нет удивления для той, кто ведает тайны творения, и нет невозможного для той, кто является частью оного, недоступной для смертных.
Суккуб шагнула вперёд, и свободная ладонь её скользнула на шею мужчины; она обняла его - лёгким, привычным жестом, столько обыденным, что можно было понять, насколько просто для ведьмы этой с волосами из огня звучит близость и как легко она даёт то, что иные женщины вручают, точно величайшую ценность. Тёмная Венера не любила никого - и в первую очередь она не любила саму себя; вот почему для неё не было ничего необычного, чтобы отдаваться телом и эмоциями, никому при этом не отдавая душу. Сложно ведь отдать то, чего на самом деле, кажется, и нет.
В прочем, здесь и сейчас было другое. Рыцари для королевы значили слишком многое - те, кто смогли рассчитывать на её ответ, были не просто людьми, отмеченными тьмой и обожжёнными дыханием Преисподней; в иное время, не подойди они слишком близко к госпоже теней, что источала тьму, сладковато-приторную на вкус, они стали бы верными сынами Господа, ибо был в них этот удивительный внутренний стержень. Зла и добра на самом деле нет, одно лишь вытекает из другого, вечно изменчивое, непостоянное, и где начинается мрак и заканчивается свет - не скажет никто. Возможно, даже тот, в ком они когда-то взяли своё начало.
И только такие оставались у неё - не для неё, не ради неё, но с ней. Они не были псами у её ног, слишком высоко королева ценила их; они не были слепыми слугами и безмолвными фигурами, которыми можно было жертвовать ради собственной прихоти; любой из рыцарей её, любой их тех, кого дочь дьявола отметила собственным сигилом, стоил тысячи простых мужчин, а души их были столь горячи, что смогли бы оплавить сердце самой вселенной. И она давала им посмертие - такое, какого не знал никто иной, посмертие стать любым, остаться ли с ней или выбрать себе судьбу по собственному нраву, не препятствуя и не вмешиваясь в чужое решение.
Такова была цена за верность. Qualis vita, finis ita 1, и едва ли кто-то мог бы сказать, что конец этот хуже, чем тот, что ожидал иных. Королева платила не звонкой монетой, но делами, и порой они стоили много больше любого злата.

Сделав ещё лёгкий, почти неуловимый шаг, княжна оказалась совсем близко и без сомнений, без раздумий, словно так и должно было случиться (в прочем, кто скажет против?), поцеловала губы Хана, и жар потёк по её коже тысячью колючих искорок; он жёг и одновременно с тем нежил собою, превращаясь в дуновение морского бриза, и кровь смертных, что познали дьявольское касание оное, могла вскипеть, не выдержав той бескрайней силы, что досталась ей по праву рождения, и которой Утренняя Звезда с лёгкостью делилась, пригоршнями раздавая собственную суть в чужие ладони. Шёлковой лентой между нитей, гобеленовой иглой в пальцах мастерицы волшебница вплеталась в чужую суть, навечно прорастая в чужом сердце побегами алых роз, которым не страшен ни один мороз, ибо не было того, что в силах разрушить желание правительницы ада всего; и теперь, кто взглянул бы сквозь зачарованное стекло или глазами, что умеют смотреть глубже реального мира, увидел бы, как в сущности Мандарина появилась тень, не принадлежащая роду земному. Мановением руки, повинуясь лишь собственной интуиции, Сатана сплела воедино две нити, и теперь суждено было им вечно оставаться друг у друга - и не в расстоянии тут было дело.
Вкус её губ был, дьяволица оное знала, сладковат - с оттенком пряности, и он надолго оседал на чужом языке, когда она отстранялась, послевкусием, обещанием, что сквозило в её жестах, будоража чужое воображение.
- И вот теперь ты мой навсегда, и твоя душа отныне моя, - шепнула демоница, и голос её разлетелся, точно проповедь пастора под сводами старого костёла, отражённый от потолка и стен в тысячу раз. - Electa una via, non datur recursus ad alteram 2. Когда сойдёт тьма и когда день озарит твои мысли, подумай об этом. Я не обещаю тебе ничто - ни славы, ни вечности, ни богатств, ибо ты ничего у меня не просил; но, как вверено мне было отцом моим, я появлюсь тогда, когда ты позовёшь, буду ли я жива или мертва, буду ли я здесь или у Престола Его, и открыты тебе будут двери мои вовеки веков.

Рассыпавшееся по небосклону золото раннего утра, пробившееся сквозь занавеску, озарило остроскулое лицо прекраснейшей из женщин земных и небесных, и стало вдруг заметно, как далека она, воплощение первородной стихии, того великого мрака, что живёт в изнанке всех миров, от настоящего зла, и как похож лик её, тонкий и чеканный, на ангельские чины со старых икон - огромные нечеловеческие очи, при взоре на мёртвого или живого проникающие в самую его душу. По высоким скулам, столь острым, что о них, казалось бы, можно было порезаться, скатилась родниковая вода раннего зимнего утра, и сквозь трещины, поползшие по мраморной коже, прорвался наружу сияющий золотой блеск благословения Господня, что таинством пронёс в себе дьявол и которое передал он наследнице своей.
Улыбнувшись этому тёплому касанию - тому единственному, что роднило её с семьёй, которая не смогла бы и даже не желала принять родство с наследницей великого дракона, - Сатана на мгновение прикрыла глаза, а затем вдруг рассыпалась в лёгкую пыль, оставив после себя лишь лёгкий запах роз, смешанный с нежной ноткою пепла. Солнце точно развеяло её в прах, дав никогда не спавшей, не знавшей ни покоя, ни отдыха, ни вкуса тишины мгновения успокоения в объятиях дневных небес, отдававших блеском эдемских ручьёв.
Amen!

1 - какова жизнь, таков и конец её (лат.);
2 - избравшему один путь не дано ступить на другой (лат.);

+1

19

Знал ли мужчина, что в итоге всё сведется к подобному? Вероятно, нет. Но предполагал, поскольку даже односторонние сделки с тьмой никогда не остаются забытыми или отброшенными в сторону, всегда остается по крайней мере долг. Тем более не мог просто забыть про произошедшее полгода назад человек, который жил по своим правилам и в то же время для которого их не было вовсе. Реально-то ему мало что мешало в очередной раз придумать что-то для того, чтобы заставить мир свернуть на куда более лушую тропу, и пойти ва-банк против этого самого мира и тех, кто так хочет видеть его в нынешнем его состоянии. Хан не хотел, давно уже. Лет эдак восемьдесят. Но что он усвоил за прошлые поражения, так это то, что нельзя в таких делах не только упускать момент, но и торопиться. За эти несколько лет о нем все успели позабыть, тем более что до сих пор мало кто знал о том, что он в очередной раз вернулся с того света.
А может, и не вернулся, просто был здесь в образе неподражаемого и самого доброго по отношению к некоторой избранной группе лиц человека на земле.
Происходящее казалось сном, но не блажью и не кошмаром — просто сном, который, в свою очередь, был яснее всей прочей реальности. И это, пожалуй, для кого-то могло быть страшнее всего, но не для того, который большую часть жизни прожил ослепленным своими мечтами, желаниями и стремлениями, как он некоторое время назад понял — частью слепыми, продиктованными чем-то таким, что было сложно описать или объяснить, но при этом сложно было назвать здравостью.
Хрупкая на вид женщина с огненными волосами вновь обернулась и сократила расстояние, и дальнейшее сложно было описать простым человеческим языком. Она была странная: разная. Фарфоровая, неживая, живая, хрупкая, безжалостная, сияющая ярче многих звёзд, полыхающая пламенем лесного пожара, и, в общем-то, она при первой же встрече назвала себя, и мужчина еще тогда понял, кто она помимо того, о чем сказала. Если задуматься, то это можно было назвать очевидным, в конце концов — даже если судить по сегодняшнему дню, вряд ли абсолютно всех демонов тянуло в подобные места, на которые на самом-то деле довольно многие взирают с праведным ужасом и непониманием. Он на всё это смотрел без восторга и сквозь пальцы, но это было и не его дело. Это и сейчас было не его дело, поскольку пошел за этим огненным цветком совсем по другой причине. Её звенящий напевный голос звучал рядом, но раздавался как издалека; тревожность наряду со значимостью момента захватила, но бесконечным он не был, да и сказала она, в общем-то, примерно то же, чего он изначально от неё и ждал.
Что ж, всё честно.
Пыль, прах, что бы это ни было, оно обеспечило Сатане эффектное исчезновение, поскольку в солнечном свете это казалось пылью звёздной. Хан в принципе был далёк от религии, он очень редко воспринимал её всерьёз; тем не менее, сталкиваясь с подобными вещами, всё чаще понимаешь, что в мире почти все старые сказки, легенды или выдумки на самом деле являются правдой.
Мужчина на некоторое время замер, затем, словно очнувшись, бегло оглядел помещение и зацепился взглядом за окно, сквозь которое пробивались едкие солнечные лучи и на фоне которых всё еще золотилась оседающая пыльца. Нет, вампиром он от этого не стал, но...
— Ge li ni shi huо...*
Ни искры не сорвалось с перстней, однако окружающие предметы начали резко и ощутимо тлеть и заниматься пламенем. Каждый подтверждал произошедшее по-своему, а сейчас словно открыл пасть один из исполинских ящеров, которых могли видеть на всей земле всего пара человек.
В следующее мгновение Мандарина там уже не было.

* — Ну и гори ты в огне. (приблизительно, китайский).

+2


Вы здесь » Marvel: All-New » Завершенные эпизоды » [25.01.2016] Die Form


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC