Comics | 18+
Up
Down

Marvel: All-New

Объявление

Щит, закрепленный на рюкзаке, напоминает о себе непривычной тяжестью. Можно представить, что отец отдал свой щит Джеймсу на время, а сам идет следом и с легкой улыбкой на губах глядит в спину сына. Подобная мысль точно также заставляет чувствовать юношу живым и понимать необходимость дальнейшего движения.

© James Rogers

* — Мы в VK и Телеграме [для важных оповещений].
* — Доступы для тех, кто не видит кнопок автовхода:
Пиар-агент: Mass Media, пароль: 12345;
Читатель: Watcher, пароль: 67890.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel: All-New » Неучитываемые эпизоды » [30.12.2015] Nahe


[30.12.2015] Nahe

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

Bist Du da? - Ich bin da.
Bist Du wahr? - Ich bin wahr. ©

Время: около трёх часов дня.
Место: сначала - дом Альдриф на окраине Нью-Йорка, дальше - космос и вообще куда молот занесёт, там и приключаемся.
Участники: Thor, Aldrif.
Описание: помаявшись пару дней и так и не обретя блаженного душевного покоя, Тор решил всё же найти младшенькую, так неожиданно вспылившую в Башне: ну там, обнять братским жестом, утешить, по буйной головушке погладить, поговорить о вечном да объяснить, что не всё так плохо, как на первый взгляд показалось. Сапоги отдать, опять же, а то что они валяются посреди покоев немым укором.
А дабы сестру развеять и порадовать, решено было мощным махом молота закинуть их обоих - исключительно веселья ради - куда-нибудь подальше, в какой-нибудь мир, что покрепче Мидгарда, да поразвлечься вволю. Вышло из этого странное. Настолько странное, что не ожидали ни Тор, ни Альдриф - и сложно сказать, насколько они обрадовались полученному результату.
В новый год - с багажом очень новых знаний, так сказать.

Алярм. Личностям со слабой нервной системой лучше не читать.
Нет, правда лучше не читать, потому что тут треш и угар во всей красе.

+1

2

Как себя ведут люди в исключительных ситуациях, которые они мало понимают, и когда их радужные да несбыточные ожидания вполне логически рушатся? Правильно - расстраиваются. А что они делают после того, как расстроятся? Правильно - бьют посуду, бьют других, и удаляются в пафосное одиночество, где им становится только хуже. Так вот - боги в подобных случаях ведут себя точно так же. Только размах их реакции больше. Вот поэтому Донар не особо сильно удивился. когда его сестрица, оскорблённая тем, что ее брат не выложил ей все и сразу, удалилась с незапланированной встречи трёх богов и одного мультимиллионера. И после, конечно же, Ас пытался ее найти, дабы выполнить несколько пунктов. Первый - объяснить ей, что так порядочные боги, и скорей всего даже Ангелы, себя не ведут. Второй - все же рассказать ей некоторые вещи, которыми он мало с кем делился или вообще никому не рассказывал. Хотя бы потому, что она - его сестра, родня, и не такая опальная, как тот же Лофт, да и вдруг это даст ему больше доверия от нее. Он не может постоянно доверять ей, не имея поддержки с обратной стороны. И рано или поздно даже расположение старшего брата может придти к концу. А Одинсон крайне не желал, дабы такое случилось.
  Первый день Донар приходил в себя после такой вот встречи, и трезвел. Ну, как трезвел - пил меньше. На второй день он всё же решил отыскать Альдриф, но не тут-то было: следопыт из Аса был, мягко говоря, так себе. Нет. конечно, он мог призвать стихию себе на помощь, но была одна загвоздка: при таком использовании природы над искомым тотчас же собирается локальная буря, указывающая местоположение в данном случае Энджелы. И вряд ли Альдриф после такого пожелает оставаться на одном месте, посему как ыбстро бы Громовержец туда не добирался. по пришествию он скорей всего ее не найдёт. Приходилось искать более тяжкими методами. В частности - замаскировавшись под смертного, банально ходить и расспрашивать нужных людей. В конце концов, татуировки на лице сестры не были малозаметны, и бросались в глаза не хуже ее роста, красоты и неординарного поведения. Второй день Ас угробил почти впустую, но почти не нашёл зацепок, кроме одной - похожая рыжеволосая девица в компании с еще какими-то двумя и пёсиком часто бывают в нескольких забегаловках на окраине Нью-Йорка. Уже что-то. Последующую ночь Тор провёл в каком-то дайнере, наедаясь вдоволь и порой выпивая - ну, чтобы от традиций не отступать. И наутро отправился к указанному району. Начал он с первого попавшегося ресторанчика, за которым наблюдал, зайдя в суши-бар напротив. Конечно, светловолосый верзила в месте японской кухни вызывал некоторые эмоции, но в целом, Ас сидел тихо, культурно жевал свою рыбку в роллах, и не отсвечивал. Просидев так с пару часиков, он понял - сегодня здесь их не будет. Отправившись к следующим забегаловкам, Тор уже решил поджидать сестрёнку на крыше соседних зданий. И в целом, передвигаться по крышам, так как почему-то счёл, что по городу Энджела в основном передвигается пешком. Особенно если вместе с ... компанией. Не забывая плавно и незаметно менять ветер, постоянно сбивая свой запах - нет, ну чем чибис не шутит-то, а вдруг Аль и так его учуять сможет - за последующие часов пять он таки нашёл то, что искал. Ну, или почти.
   Ибо черноволосая девушка с очень нестандартным пёсиком на руках как-то привлекала внимание. Хотя бы потому, что пёсик вовсю философствовал с девушкой. И Тори он узнал без проблем. Еще бы - он был единственным из своего выводка, кому от матери достался дар речи... но характер отца, Волка Хеля. Впрочем, теперь он не просто делал каверзы, а решил философствовать, унижая и спростовывая все и всех вокруг. Но лучше так, нежели пакостить, как он делал, когда ошивался с кидом-Локи. Проследовав за девушкой. бог также узнал в ней Лию, только почему-то повзрослевшую.  Но спускаться и спрашивать в лоб, почему так, он не спешил, решив проследовать за ней дальше, в надежде, что она его выведет на его сестру.
   Впрочем, так и вышло. И даже лучше - волею судеб Ас нашёл всю их компанию.
   Оказавшись возле трёхэтажного дама, куда только что зашла Лия с пёсиком, Тор выждал на улице еще с пару минут, купив пиццы в ларьке, и прислушиваясь, нашёл и нужную квартиру, и также сестру: ведь ее голос он ни с чем не мог спутать. Вновь призвав ветер, уносящий его запах в обратную сторону, Донар как можно тише зашел внутрь, поднимаясь на третий этаж. Голоса сверху раздавались все громче, и радостней: видимо, девушки смотрели какой-то сериал ли комедию или еще что-то смешное, ибо звуки телевизора также были неплохо слышны. В этих старых зданиях звукоизоляция вообще была не особо.
   Дойдя до нужной двери Тор остановился, снедаемый выбором: или высадить дверцу, и вскочить внутрь, или же постучаться. Дверного глазка не было, так что можно было и кем-то притвориться. Посмотрев на полусьеденную пиццу в коробке, Громовержец пожал плечами, закрыл упаковку, и вежливо да легонько постучал в дверь. Сразу же раздались лёгкие шаги, и вскоре последовал вполне логичный вопрос?
- Кто там?
- Доставка пиццы! - сделав свой голос как можно более высоким, ответил Ас. Получилось почти что на уровне тенора: малоправдоподобно, но хоть что-то .К тому же, вряд ли от него будут ожидать такой выходки.
   Дверь спустя несколько секунд открылась, и когда Донар увидел Лию, ожидавшую явно не бога Грома, то сразу же деловито отодвинул ее в сторону, буркнув:
- Я войду.
   Еще несколько секунд - и вот Вингнир уже видел свою сестриц, в домашней, фривольной обстановке, и Тори, что-то увлечённо поедающего. Судя по его объёмистому не по размеру пузику, поедал он это что-то долго, увлечённо и в больших количествах. Сразу же подняв руки в примиряющем жесте, Донар тихо сказал:
- Я с миром пришёл, сестра. Миром, да и словом. Ибо надобно мне объясниться пред тобою... да и извиниться же, пожалуй. Дай мне ты хотя бы минут же пять.

+1

3

Кипела Альдриф после милых божественных посиделок недолго. Нормальную женщину, быть может, тот факт, что за ней никто не пошёл, мог бы обидеть, но асинья бурно радовалась этому обстоятельству - иначе просто словесной перепалкой могло бы и не ограничиться, и даже, возможно, переломами дело не закончилось. Когда Охотница пребывала в плохом расположении духа, сдержанностью она отличалась примерно такой же, какую может продемонстрировать бешеный носорог в условии толпы аборигенов, бегущих к нему с копьями наперевес.
И разумностью поступков тоже.
Всю ночь она проходила по городу, а на утро, попросту вымотавшись и промокнув под буянившим снегопадом, вернулась домой, где её терпеливо поджидала ангел, тут же сходу вручившая подруге чашку с глинтвейном, плед и какой-то сэндвич, дабы, видимо, физически занять Бескрылой рот и лишить возможности выражать свою ненависть к миру вербально. Только после того, как от Энджелы перестали исходить волны жгучего негодования по отношению ко всему видимому и невидимому, Сэра осторожно поинтересовалась, что же случилось и где фройляйн умудрилась потерять свои сапоги - и была несколько обескуражена внезапно последовавшим взрывом, которого вроде как уже ничего не предвещало. Выплеснув всё, что она думала по поводу мужчин вообще и родственников в частности, дочь Одина смела себя в совочек, пофыркала и рухнула спать, попросив больше тему с произошедшим не поднимать. Во избежание.
Колдунья только вздохнула и прикрыла за собой дверь: пусть спит, может, поспокойнее станет.
Последующие два дня прошли без всяких происшествий, и Энджела в конце концов повеселела. К вечеру среды, завалившись на разобранный диван, весь гарем - кто именно являлся шамаханской царицей, было пока непонятно, но гарем однозначно имел место быть, - смотрел какой-то итальянский фильм, весело хихикая на особо язвительных моментах, когда дверь позвонили. Лежавшая с краю Лия, переложив Тори на пол, шмякнулась вниз и пошла открывать - в принципе, к ним вечно приходили то из доставки пиццы, то суши, то ещё чего-нибудь, потому она даже не особо удивилась. Пришли и пришли, мало ли.
Однако представшее глазам её зрелище было столь внезапным, что брюнетка только и смогла, что изумлённо на него уставиться.
- Эммм... - Протянула она, когда громовержец со свойственным себе тактом просто переставил девушку в сторону и вошёл в квартиру.
Ну почему бы нет, и впрямь, кто б его затормозил-то в благородном стремлении пойти пообщаться с младшенькой и горячо любимой сестрой. Самоубийц отчего-то не нашлось.
- По-моему, теперь у нас есть половина пиццы, - вернувшаяся Лия открыла коробку, задумчиво посмотрела внутрь, - ну... Треть. Слегка покусанная.
Порыкивающий низким басом Тори, и без того уже мало что не лопающийся по швам от всего того, что употребил за последние полтора часа, скосил внимательный тёмный глаз в сторону еды и крайне активно завилял хвостом, всем видом демонстрируя, что всячески готов ликвидировать непригодные остатки. Некоторое время девушка и зверь смотрели друг на друга, потом брюнетка вздохнула, развернула картонку и сунула ему под нос. Пёс увлечённо зачавкал, сметая еду со скоростью пылесоса.
Идиллия между двумя порождениями Хельхейма была просто полной.

А вот в треугольнике ас-недо-ас/полу-ангел-ангел было как-то смутненько и бесперспективно. В горле у Альдриф, узревшей в дверях гостиной объёмистую такую мужскую фигуру, не опознать которую было попросту невозможно, недобро клокотало, вся она напряглась для прыжка, опуская одну руку вниз, где стоял, буднично прислоненный к подлокотнику, её меч.
- Да как у тебя сов... - Сердито зашипела было женщина, вскинувшись, точно кобра.
Только раскрывшегося капюшона и не доставало для полного соответствия образу, но не тут-то было.
В планы ангела драка между родственниками на её глазах не входила однозначно, и не только по той причине, что после этого было бы дорого и долго собирать квартиру по кирпичикам обратно во что-нибудь осмысленное. Альдриф хоть и не слишком, но всё же уступала громовержцу в силе, а получить на руки пусть не труп подруги, но что-то около того волшебнице совершенно не улыбалось. Нет уж. Обойдутся дети Асгарда скучным способом - словами.
- Энджи, подожди, - Сэра примирительно подняла руку, мягко надавив на грудь асиньи раскрытой ладонью и усаживая её обратно: как никто другой, она знала характер своей подруги, которая умела вспыхивать с пол-пинка и после яростно, отчаянно и увлекательнейше гореть, - не заводись. Пусть твой брат скажет, что хотел.
Пристыженная Охотница буркнула что-то неразборчивое и выпустила рукоять бастарда. Две пары женских глаз - прозрачные и тёмные, насыщенно-фиалковые, - внимательно наблюдали за богом, что топтался на пороге, точно медведь. Красивое лицо Энджелы на мгновение пропустило сквозь себя тень каких-то смутных чувств, но вскоре этот отблеск ушёл, оставив место привычной ровной маске вечного терпения по отношению к несовершенству окружающей действительности, которая так и норовила уронить на голову женщине что-нибудь потяжелее. Однако же ничего такого, за что его можно было бы незамедлительно спустить с лестницы, Донар не сказал, так что формально повода пинать его не нашлось.
(Повод "потому что" был признан несостоятельным.)
- Ладно, - наконец произнесла рыжеволосая, спустила длинные ноги с дивана и бесшумно встала на пол. - Будь по-твоему. Хочешь поговорить - хорошо, давай поговорим, но только уходи после этого. Сегодня не тот день, когда я готова тебя видеть больше необходимого. Иди за мной.
Шлёпая по паркету босыми стопами, воительница, сейчас выглядевшая вполне буднично - в коротких шортах да в красной футболке, - провела гостя за собой, сначала подумывая привести его на кухню, но вовремя вспомнив, что из всей еды в холодильнике остались только пол-пачки замороженных овощей, которые в силу вкусовых предпочтений Таранис однозначно должен был проигнорировать. Пришлось свернуть в собственную комнату, толкнув неплотно прикрытую дверь.

Спальня была небольшой и с весьма спартанской обстановкой, в которой не было не только ничего лишнего, но и явно недоставало некоторого необходимого: светлые стены, немного вещей, большая кровать, сейчас аккуратно, почти по-армейски застеленная, стол в противоположном углу с задвинутым за него стулом и одинокое большое кресло, повёрнутое в сторону открытого окна на западной стене. Указав Тору на этот горделивый предмет мебели, на чьей спинке загадочно покачивалась ярко-алая толстовка (Аль, взяв за капюшон, стянула её и теперь мяла в руках, словно не могла придумать, куда же пристроить), сама Охотница опустилась на постель. Выглядела она, надо отдать должное, всё же чуть менее помятой, чем тогда, в Башне, но вот, что странно, ничуть не более счастливой.
Белёсый расфокусированный взгляд, в котором тонул свет, солнце и весь окружающий мир, включая отражение самого громовержца, безразлично скользнул по Донару, и богиня едва заметно кивнула сама себе, сделав широкий жест ладонью. Её терпение было отнюдь не безгранично, но, пожалуй, ещё на один диалог со старшим его могло и хватить - если хорошенько покопаться в глубине души и наскрести там остатки любви к ближнему своему.
- Я слушаю тебя, кровь Одина. Зачем пришёл?
В голосе женщины звякнула стеклянными шариками усталость. Нельзя сказать, чтобы она ненавидела аса, как того требовало её воспитание, настырно копошившееся где-то на краю сознания, но и родственные чувства, как оказалось, способны были справиться не со всем. Видеть бога грома сейчас не хотелось - да и потом, вероятнее всего, тоже не хотелось; если уж на то пошло, Энджела вообще не до конца понимала, зачем он пришёл - говорить им было на самом-то деле не о чем. Всё, что нужно, мужчина уже не то, чтобы сказал, но продемонстрировал, а у самой Охотницы не было ни малейшего желания копаться в глобальных мотивах его поступков.
Считал он, что сам в состоянии решать за сестру, что ей нужно, а что нет - ну вперёд и с песней, что уж там. Переживёт как-нибудь. Кто, что и как только за неё не решал; тем не менее, Альдриф всё равно вот она, живее всех живых, и всё так же упряма. Железная броня вновь зажила, затянулась льдом - всё в порядке. Всегда всё в порядке, чтобы не случалось. Дочь Вотана настолько виртуозно убеждала окружающих в том, что никакая семья ей и даром не нужна, что и сама в это готова была поверить, приняв старательно выдуманный, но оттого не менее приятный уют безразличия за истину. Догадывалась о том, как всё на самом деле - мягко говоря - непросто, разве что ангел, знавшая Бескрылую куда лучше, чем та могла даже догадываться, но благоразумно помалкивала, давая асинье самой разобраться в перипетиях своих семейных драм.
Отбросив со лба рыжую мягкую прядь, выбившуюся из высокого хвоста, стянутого широкой резинкой, женщина выжидающе посмотрела на аса, чуть склонив голову к левому плечу, точно кошка, забавляющаяся игрой со случайным знакомым. Весь её вид словно бы говорил "давай быстрее, а то у меня там фильм не посмотрен, пёсик не кормлен, девы не облапаны и вообще". Что "вообще" - в данном случае было непонятно, но это тоже было совершенно неважно. Просто вообще.
Суммарно, так сказать.

Отредактировано Aldrif Odinsdottir (23.04.2016 00:51)

+1

4

Приветственно кивнув Тори - не считая сестрёнки, его единственного он рад был здесь видеть, Донар хмурым взглядом окинул Лию и Сэру, чуть было не сдержался, чтобы не погрозить им кулаком - но пронесло, все-таки - и проследовал за Энджелой в ее комнату.Признаться. обстановка ... слегка удивила Одинсона. Невольно задавшись вопросом, "а что, она в Хевене так же жила - без ничего вообще?", Ас поймал себя на мыслим, что эти раздумья явно выражаются на его лице. И сразу же забросил их куда подальше. Ну, неприлично как-то, в самом деле, осуждать за вид спальни. Однако от предложенного места как-то отказался. Кресло выглядело хрупким, а ломать своей тушей мебель Альдриф, даже не начав разговор - не самая лучшая тактика. Тор вообще диву давался, как еще на лестнице не провалился.
- В целом... - начал было Громовержец, подбирая слова, и понял: слов он подобрать как раз-таки не может. - Понимаю, сердишься али обижена ты на меня за недомолвки, и реакцию на то, что оное узнала ты пораньше времени, да не от меня, а из третьих уст. Что же... Давай, коли так, Альдриф, расскажу историю тебе я одну. Историю о боге, который решил, что лучше ведает, как для остальных, и что секретов не должно быть никаких. Даже у богов, да от людей.
- Когда-то, давно еще весьма - еще Войны Гражданской не было, да до Рагнарёка предпоследнего - были герои Мидгарда. Величайшие герои. И были боги, Альдриф. И вот предводитель тех богов пал в битве с исчадием огня, почитай, что первородным... да так и не вернулся, ибо погиб слегка не по пророчеству. И трон королевства пуст остался. Стали боги судить да рядить - кому же стоит трон занять? И решено было что первенцу короля корону примерить суждено. Примерил первенец корону, с трудом великим на оное согласившись... И вроде бы начало правления его было даже сносным. Все угрозы пресекались на корню, жили боги в радости, и козней, почитай, что не было. Окромя Мидгарда. Смертные молились богу тому, Аль, и он не мог на молитвы ихние не отвечать. И рано али поздно дело дошло до... как оное бишь величается - международного конфликта, так как люди думали, что бог сей, в союзничестве с героями земными, лишь одну страну поддерживает. И друг пошел против друга, и пришлось сразиться с друзьями верными-то первенцу короля павшего, сестра. Ясно тогда стало, что один из друзей его использовал подарок бога против него же, оружие хитрое создав. А второй - второй до конца стоял на том, что они - семья, они - команда, соратники, и так поступать нельзя. нельзя нарушать законы политические. Каков правитель был. коль не мог постичь даже законы смертных он, сестрица? И когда бой закончился, пусть и никто не пострадал, бог решил уйти из команды той, поняв, что бремя его тяжелее стало, и не по силам ему более совмещать жизнь в мире смертных да должность правителя народа своего. Но смертных мир стал чаще атакам подвергаться, и сердце первенца на части разрывалось. Вот он и совершил немыслимое - переместил город богов, город народа своего, в мир смертных. В километре над величайшим градом страны той, в которой мы находимся. Ясно дело, смертные поначалу угрозой это видели. и атаковали богов град сильнейшим оружием своим. Постигли они искусство расщепленья атомов, да водорода первинного, сестрица, и оружие то массово супротив первенца направили, но лишь взмахом руки он остановил атаку. Ведь со смертью отца своего сила правителя бывшего перешла к нему. Сила несоизмеримая, пьянящая... и понемногу начинающая рассудок-то дурманить. Вскоре бог почувствовал, что он - всемогущ - и почти же сразу понял, что это - не так. Когда мать, молившаяся ему, попросила его невинно убиенное дитятко оживить. И бог оживил дитя ее... да только души не было на месте. больше еще сил вложил своих он, переполняя мальца тельце энергией своей, да без толку все. Ибо вернуть душу, не посетив загробный мир - в который она, кстати. не попала, а попросту на перерождение ушла - задача непосильная даже для богов, о Альдриф. И вот впервые сын отца почувствовал. что он - не всесилен, как могуч бы ни был он. И понял, что не может защитить людей мира сего .и свой народ .ведь он не всесилен, и не сможет любую угрозу-то преодолеть. Слишком сильно люди себе житие-то портили, слишком их технологии-то развратили... И первенец мог лишь наблюдать за оным. Эту историю мало кто помнит, о сестрица. Может, Стивен, Тони, да богов же несколько. Но вот как сказ пошёл опосля сего, о чем не ведает никто... окромя подруги-то твоей, не в меру болтливой.
   Вздохну, Ас собрался с мыслями, все никак не будучи в силах продолжить рассказ.  Но раз он начал - что же. Должен и закончить .В конце концов, его сестра будет единственной. кто будет знать всю правду, без оговорок, обиняков и так далее. И если такой жест доверия не возымеет результата, если одна из его страшнейших тайн не покажет, что он желает доверять сестре, желает, дабы она начала доверять ему - тогда, пожалуй, он и впрямь не знает, как поступать дальше. И начнёт задумываться о том, чтобы прекратить идти с ней на какой-либо контакт. Посему понизив голос почти что до шёпота, Вингнир продолжил:
- А вот истории же часть, которая никому не известна, о сестра. И буду тебе признателен весьма я, коль она за пределы комнаты твоей не выйдет. После того, как понял первенец короля павшего. что смертные сами себя убивают, он понял - спасти их можно одним методом лишь, объединив правительства все, всех людей объединив. И под своими знамёнами. нельзя сказать, что то была война - большинство же подавляющее сдалось сразу, без боя, видя, что им не справиться с богами. Но были и те, кто ... сопротивлялся.
   На минуту отведя глаза в сторону, Донар замолчал. Это по меркам человеческим прошло куча лет, и даже больше - этих событий и вовсе не было. Но для него зачастую большинство было, словно вчера.
- Организация шпионов мировая, стоящая на страже мирозданья, герои Мидгарда величайшие - все выступили против бога. Но разговоры были уже лишними - слишком сильно мощь рассудок сына короля затуманить успела, да и мог ли ошибаться он в решении своём? И рано али поздно поняли они: прятаться в подполье бессмысленно весьма. Равно .как и победы им не ждать. Но они не желали сидеть и подчиняться режиму тирании. И вышли на бой, все до единого они. Все разом. Почти каждый герой  из рода смертных, что боролся за правое дело, за сохраненье мира своего, вышел в день тот супротив одного-единственного бога. - И наконец собравшись с силами, Вингнир посмотрел крайне тяжёлым, полным боли и сожаления взглядом в серебристые глаза сестры: - И никто из них в день тот не вернулся с поля битвы.
   Тут Громовержец замолчал уже подольше, чем в предыдущий раз. Быть может, для кого другого это и было лишь историей. Историей, которой не было даже никогда, если подумать с точки зрения изменения времени... Но он будто бы переживал всё это заново. То, как жестоко и беспощадно он убивал агентов ЩИТа, Людей Икс, Экскалибур, Мстителей... То, как он огнём Силы Одина испепелил Логана, как только тот отрубил ему руку, не оставив даже адамантиевого скелета. То, как он размозжил Железному Человеку череп вместе со шлемом ленивым движением кисти. То, как последним он убивал Стива Роджерса. Капитана Америку, который до последнего надеялся и верил, что Ас одумается. Даже ощущая свою смерть, ощущая, как в агонии плавится его плоть и кости, Стив пытался спасти Донара, все еще не теряя надежду на спасение души своего друга. Он до самой смерти считал Тора своим другом, надо же... Каким же бог был глупцом. Надменным, Горделивым. Заносчивым. Жестоким. И больше он не смог поднять свой молот, который так и остался лежать на месте того сражения. И когда Громовержец осознал, что он натворил... в отчаянии его ярость вырвалась наружу, поглотив мили и мили невинных жизней, живой земли, разносясь по миру, словно чума. Но было уже поздно. Было поздно.
   Лишь закончив вспоминать ту битву, Ас осознал, что чуть ли не всё это время невольно думал вслух, почти неслышимым шёпотом, уставившись куда-то перед собой невидящим взором. Опомнившись, он обнаружил, что костяшки его пальцев чуть ли не посинели от силы, с какой он сжал кулаки, а за окном небо стало фактически чёрным, но не было ни малейшего отзвука грома или проблески молнии. Наскоро опомнившись и взяв себя в руки, Таранис привёл погоду в порядок, и проведя ладонями по лицу, словно бы умываясь, встряхнул головой:
- Прости меня, сестра, что-то замечтался я. Так вот, история. История сия на оном не закончилась. Бог тот захватил мир смертных, и вернул его в эпоху средневековья раннего. Почти вся техника была под запретом строжайшим, большинство одежд из мира старого, и всё. что могло людям напоминать о том, каков их мир был ранее, чтобы не привести смертных к новым войнам. Шли годы, десятилетья даже, и постепенно многие забыли то последнее сраженье. Ибо больше не было ни битв, ни войн - та, мелкие лишь стычки с ворами, бандитами, да редкими повстанцами. на горе Рашмор так вообще изображенье бога-короля затмевало лики президентов четырёх, возвышаясь над ними, аки ётун да над смертным. И в целом, мир был счастлив. Все почти счастливы-то были. У нового короля родился сын от прекраснейшей волшебницы града богов, с волосами, словно злато сокровищницы ихней, и имя ему было Магни. И жизнь у богов да и людей была прекрасной, как казалось. До поры до времени. Ибо ничто не может длиться вечно, даже мнимая идиллия, на крови построенная. особенно на крови невинных.
   Рано али поздно родилась же дева, которая пыталась узнать о мире прежнем. и рано али поздно Магни, принц наследный, юный да горячий, встретился же с ней. И сын судьбу отца повторил - влюбился в смертную, и пожелал правду-то узнать. Добиться справедливости. Бывшая любовь короля богов, с волосами, чёрными, словно ночь темнейшая, помогла юнцу молот некий отыскать. И сын поднял то оружие, которого стыдился отец его десятилетья эти все. И напали вновь на королевство богов, Альдриф. Напали смертные, оставшиеся, чудом уцелевшие герои смертных постаревшие, боги, помнящие, каким правитель ихний раньше был. да сын его. Сын, в котором отец видел себя. Себя достойного, правого, сражающегося за благое дело, во имя чести, правды, справедливости и мира, мира настоящего. А после, когда обе стороны были измотаны, избиты, и не было победителя средь них, явился демон огненный, которого считали мёртвым все. Явилось предзнаменованье гибели богов, и новый король  богов да смертных не упредил его явленье, ибо занят был лишь тем, что пытался ложь свою хранить, да воевать с теми. кого стоило послушать. Воевать за то, что было ложью, недостойным, но воевать потому лишь, что больше не было у него ничего. И в сраженьи том с демоном огненным смертельно ранен был его сын, Альдриф. И умер на руках отца, предпочитая умереть, но доказать  родителю точку зренья-то свою, со словами, призывающими исправить все. Его сын до конца верил в короля, в отца, в наставника... каким бы ни был он. И зная, что веры той он не заслуживает вовсе, сердце бога разрывалось, Энджи. Простился он со всеми, кто был рядом, сказав им истинные помыслы свои, чего не делал годы, десятилетья даже долгие, протянул руку к молоту, выпавшему из рук сына, и прошептал слова на языке-то древнем. Все вокруг него лишь заискрилось, превратилось в свет миллионов звёзд, окутывающий его вихрем бесконечным... а после была тьма. На одно мгновенье лишь. И когда рассеялась она, стоял бог на балконе дворца своего, молодой, вместе с соратниками своими, и не было еще ни одного из тех свершений, которые толкнули его на путь такой. Спустя время недолгое вернул он богов град на место прежнее, пытался лучше быть. Лучше, чем был в том времени, которого и вовсе теперь не существует, да никогда не существовало. Для всех... кроме него. Но от Рагнарёка все равно уберечь народ свой он не смог. Однако то - история другая, Альдриф.

   Замолчав, Донар повернулся к окну, упёршись руками в подоконник. Смотря на улицу несколько минут, Одинсон,не поворачиваясь, добавил:
- Надеюсь, что понимаешь ты, отчего тебе о матери твоей я не рассказывал. Пусть ты отрицаешь, Альдриф, но кровь твоя - не вода вовсе. И вдруг бы ринулась ты положенье изменять? Не мог жизнью твоей я рисковать. И коли тебе сразу оное рассказал бы я, и сам не удержался... И вновь начал бы войну в Асгарде, еще от предыдущей не окрепнувшему. Даже коль пережил бы я сраженье с дядей - которое вряд ли бы дало чего-то, но иначе мы, увы, не можем, такова природа наша - что оное дало бы? Лишь отсутствие правителя. Ибо лекарства от недуга Фрейи все равно нет, Энджи, а единственный, кто ведает об оном, сейчас... недоступен. И никто не знает о его местонахожденьи. Я лишил бы Асгард правителя единственно, хоть какого-то, ибо больше я на трон садиться не желаю. Достаточно с меня и нескольких попыток, не готов еще я. Да и не думаю, что буду когда-либо готов. И рассказать тебе всё это сразу... я не мог. Надеялся, что постепенно оное буду тебе я молвить, но увы - сложилось так, что галопом все то свалилось на тебя, о Альдриф. Я пытаюсь тебе сказать, отчего молчал я, правда ведь пытаюсь... Но коль ты до сих пор сего не поняла, даже опосля того, что поведал я тебе, сестра - тогда, видать, и впрямь пришёл я зря.
   Наконец повернувшись к Энджеле, Донар пристально посмотрел в ее серебристые глаза, и вновь тихо спросил:
- Так ответь мне ты, сестра - напрасно ли пришёл сегодня я?

0

5

После рассказа в спальне повисла тишина, глухая, напряжённая да настороженная. За всё время, которое бог говорил, Охотница не проронила ни слова, и сложно было даже сказать по её мимике, слушала ли она его или вовсе нет, да и в глазах её не отражалось ровным счётом ничего, но она, тем не менее, не отворачивалась. Подтянув под себя одну ногу и оперевшись обеими ладонями на постель, Альдриф всё смотрела на бога грома, чей силуэт на фоне отчаянно бьющего в окно солнца казался тёмным, смазанным; лицо женщины всё ещё оставалось невыразимо спокойным, словно не она только что слушала его историю, не она видела наяву картины, которых не существовало для реального времени, но которые были такими настоящими для самого Тора.
Лишь по едва заметно изменившейся линии плотно сжатых губ можно было догадаться, что на самом деле почувствовала рыжеволосая сейчас. Она никогда не предполагала, не думала о том, что такое доверие вообще - как-то это архаичное чувство общности обходило ангелов стороной, поскольку его нельзя было ни купить, ни продать, ни обменять на золотые монеты. Nothing for nothing, ничто за ничто. Всё, что не имеет цены, ничтожно и не стоит того, чтобы тратить на это своё время - так её учили, и она верила - до поры. Однажды всё изменилось - всегда всё меняется, на самом деле, и вечно только то, что не стоит ни драгоценных камней, ни серебряных слитков.
Вечно только то, что нельзя продать.
Вечна любовь, вечны узы крови, вечна искренняя дружба, сожаление. Вечно и доверие. Именно такое, как сейчас, вытаскивая из своего сердца слова, которые никто и никогда не слышал прежде и не должен был бы услышать, показывал ей брат, мучаясь от собственных воспоминаний. Не шёпот, не слово, но уже крик: "Смотри же, как я верю тебе, смотри, что я готов тебе открыть; почему ты гонишь меня прочь?!". Воительница не могла ответить на этот вопрос: почему - она не знала и сама, с головою закопавшись в свои истины, оказавшиеся ложью, и в собственное равнодушие, так уютно хранившее в панцире из льда её спокойствие. Так было проще.
Проще - и до жути одиноко. Чувство чуждости, отрешённости от мира преследовало Альдриф всё сильнее, и, должно быть, именно оно и позволило заглянуть в историю Донара его же глазами, почувствовать с его стороны, из его памяти то, что лучше было бы забыть.

Мягко поднявшись на ноги, асинья подошла к брату, остановилась на расстоянии вытянутой руки, по-прежнему безотрывно глядя на него. Донар был намного выше даже рослой и сильной Энджелы, и ей приходилось запрокидывать голову, чтобы всмотреться в его лицо, жёсткое, замершее, с волевым подбородком и плотно сжатыми губами. Следопыт и охотник, привычная читать природу и мир между строк, видеть истину там, где остальные могли разобрать лишь пустоту, рыжеволосая и живых читала с такой же лёгкостью, как оставшиеся на снегу отпечатки звериных лап - и в тяжёлой складке у губ, в морщинках в уголках глаз громовержца она видела бесконечную усталость.
Ещё тогда, целую вечность назад, которая каким-то чудом уместилась в пару недель, когда они встретились впервые после той истории с Суртром и новорожденной сестрой, Таранис сказал женщине, - как-то почти мимолётом, как само собой разумеющее, не стоящее внимания своей обыденностью - что они очень стары, старше миров и целых звёздных систем. Дочь Одина никогда не задумывалась об этом прежде, не зная ни сколько ей лет, ни когда она родилась впервые, ни что было раньше, но сейчас в блеске его голубых глаз и опущенной буйной голове, которую бог воинов и битв по определению не умел и не мог склонять ни перед одной силой хоть мироздания, хоть вселенской бездны, рыжеволосая видела это очень отчётливо.
В груди шевельнулось что-то непривычное, слабо различимое, чей отзвук прозвенел едва уловимым серебристым дрожанием - и затих в самой глубине души. (Знать, что так выглядит сопереживание, Бескрылой было неоткуда, но интуитивно даже она, от отца своего унаследовавшая тонкость эмоциональной настройки где-то примерно на уровне бревна, осознавала, что чувство это далеко от обыденного ангелам Хевена эгоизма.) Сейчас асинья не осуждала его, решившегося рассказать то, что сам он предпочёл бы навсегда забыть, но сочувствовала ему в той ноше, которую богу приходилось волочь на себе в гордом одиночестве: лучше многих Аль знала, как на самом деле сложно не иметь никого, кто смог бы принять и понять.
Она сама слишком много времени была предоставлена собственным мыслям, с великим удовольствием терзавшим разум.
Не слишком хорошо понимая, зачем, но решив оставить эти глубокомысленные помыслы на потом, воительница протянула руку, коснулась кончиками пальцев чужой щеки, убрала светлые волосы с лица Тора. Странное движение; мягче, нежнее, чем обычно, словно она боялась надавить слишком сильно и причинить ему если не боль, то хотя бы неудобство.

Лицом к лицу - прислушавшись к собственным ощущениям, Охотница смогла даже разобрать едва уловимое тепло от чужого дыхания, которое касалось кожи. Замерев на долю секунды изваянием, призраком, выхваченным факелом из тьмы замкового подземелья, Альдриф шагнула ближе - и обняла мужчину, сцепив ладони за его поясом, коснулась горячей щекой его груди, затем отёрлась о предплечье немного кошачьим, ласковым жестом. Это было лучшее и, пожалуй, даже единственное, что она сейчас могла сделать для бога грома, чтобы подтвердить, что слова его услышаны именно так, как он хотел. По крайней мере, она искренне пыталась разобрать именно то, что лежало под глубиной слов.
- Не знаю, Тор. - Она помолчала, чуть отстранившись, чтобы вновь заглянуть в его глаза, но ладоней с пояса бога так и не убрала: горячие пальцы наверняка жгли его кожу даже сквозь ткань футболки. - Я услышала тебя. Я понимаю сейчас, что ты хочешь... Что ты пытаешься... Обезопасить меня, уберечь от того, что я могла бы, по мнению твоему, натворить. Понимаю, что делаешь ты это не со зла, а лишь потому, что я в твоих глазах навечно младшая, которую надобно защищать от всего и всех. Но пойми и меня, бог грома: я прожила в мире, где нет ни чести, ни верности, ни любви, ни заботы, всю свою жизнь. Я была одна и доказывала им всем, что я не хуже, что я достойна сама за себя решать, какой дорогой следовать, кем мне быть, что делать; я положила всю юность, молодость, все свои силы на то, чтобы без крыльев стать первой среди них и выдрать себе право принимать решения. И я доказала, да, но второй такой путь я проходить не хочу. Я готова слушать тебя и слышать, сколько будет нужно, потому что на самом деле у меня не осталось больше никакой цели в жизни, и ты знаешь это - но тогда только, когда ты будешь готов дать мне самой право выбирать, как поступать.

+1

6

Он рассказал сестре, пожалуй, свою величайшую тайну. Он ей доверился так, как никому до этого не доверялся. Никому: ни свои друзьям, ни родственникам, ни любимым. И даже не потому, что так он желал завоевать ее доверие - это Громовержец осознал еще где-то на середине своего рассказа. Но тогда он уже не мог остановиться. Он десятилетиями жил с этим грузом на своей душе, не имея возможности ни рассказать это кому-либо, ни даже своего рода... исповедаться. как бы кощунственно это ни звучало. Может, потому, что Ас попросту не верил в исповедь как в действо. Ведь что это такое, когда ты рассказываешь о своих согрешениях, и тебе они прощаются? Ни что иное, как бред, и жалкая, даже отчаянная попытка хоть как-то облегчить свою душу в пучине грехов, в которые люди сами себя загоняют согласно своей же религии, ими выбранной, и ими же изменённой. Ты либо исправляешь содеянное, искупаешь действиями, либо несёшь за них наказание. Уж кто-кто, а Донар знал это, как никто другой. У него была семья, была любящая, искренне любящая и верная прекрасная жена, был достойный, славный, великий сын, которым он гордился больше, чем им, Тором, гордились в молодости, Асы при нем жили так, как никогда не жили при Одине... Но тогда он совершил множество непростительных грехов. И плевать, что для всего остального мира этого никогда не случалось. Пока помнит хотя бы один - это все было, это все продолжало жить в самом Одинсоне. Но теперь этот груз не лежал на нёс с такой тяжестью. Нет, он не разделил его с сестрой. Бог лишь рассказал об оном, и рассказал той, кому у Аса было меньше всего логических поводов доверять. Но она была его сестрой. Его роднёй. И если подумать, лишь она могла его не осудить за совершённое, так как почти что не знала. Было ли это эгоизмом? Нет, наверное. Скорей всего, это было... криком отчаяния. После всех тяжестей, невзгод я зла, что пережил Громовержец за последнее время, старые раны саднили все с большей тяжестью. С тяжестью, которой раньше бог не испытывал. Видимо, в этом и была одна из причин его куда более нервного и агрессивного характера, хотя наверняка даже Бог Грома не мог бы сказать. Сегодня он снял с души груз тяжкой, тёмной и кровавой тайны. Но сколько их еще осталось...
   Когда Альдриф его обняла, Донар все еще был в некоем самообмане, видении даже. Он не видел перед собой ни ангела Хевена, не видел и ту, что украла новорождённую дочь Одина и Фрейи, не видел и ту, что ненавидела всех Асов и его как наследника Одина в частности. Он видел лишь девушку, которая росла с ним всё это время. Все его детство была рядом. Росла с ним, охотилась с ним, пировала. билась, взлетала и падала. Столь сладкой была эта ложь, навязанная желанием не свершившегося прошлого, что Тор не смог устоять. И прерывисто выдохнув, обнял Энджелу в ответ. Обнял так, как никогда раньше не обнимал. Как будто знал ее не год .не два или три. Как будто знал, верил ей, доверял и любил так, как эти чувства возможны лишь будучи выкованными в горниле седых времён. Времён, которых их лишила судьба.
   Или по крайней мере, так ощущал это все громовержец. Быть может, даже эти чувства были самообманом, скрывая под собой что-то другое. Но это Ас уже вряд ли узнает.
   Наконец отпустив Охотницу, и отстранившись, Одинсон почувствовал, как этот туман наваждения, невесть чем вызванный, все же уходит. Она говорила о доверии, говорила о том, что готова слушать его, о том, что у нее нету цели... Но Донар понимал - ему будет крайне тяжко переступить через себя.
- Альдриф... Ведь ведаешь ты - должна была уже понять - я не вижу тебя так, как видишь ты сие. Для меня ты та, кем себя еще не считаешь, и вероятно, что никогда таковой и не увидишь-то. Правильно ты молвила, кем тебя считаю я... Пусть, как понял я уже, то не все. что к тебе я ощущаю, но хотя бы то, что могу понять я - замялся Одинсон, замолчав на минуту, будто бы подбирал слова. Со стороны это, скорей всего, выглядело даже немного смешно, но что поделать: бог никогда не был оратором, эту нишу в их семье занял Балдур. Но наконец Громовержец нашёл нужные слова, как-то даже изменившись в лице, и став куда более похожим на себя прежнего: лихим северянином, с отблеском первозданного небесного огня в глазах и фигурой, будто бы являющейся олицетворением древних сказаний. Правда, те, кто знали Аса достаточно хорошо, могли с уверенностью сказать - в таком настроении Тор не рождает дельных, точнее, логических и разумных мыслей. Зато эпичностью они изобилуют по самое не хочу. И эта эпичность практически всегда граничит с безрассудством. - Посему вот чего решил я - как бы тяжко оное мне не было из-за моих инстинктов Энджи, сделаю я то, о чём ты просишь. А коли точней, то попытаюсь, и не могу успех тебе я гарантировать сего, хотя, сдаётся мне, что тут должна меня понять ты. Однако это всё лучше действами доказывать, но не словами. Так вот...
   Подойдя к окну, Ас распахнул его, подставив лицо свободным ветрам, разгуливавшим снаружи, и с крайне хитрым лицом повернулся:
- Предложенье сделаю тебе я. От которого ты вряд ли отказаться сможешь. - Довольно улыбнувшись, Громовержец вдруг отвёл взгляд - Да, Клинт прав был: опосля просмотра хроник тех - каждый желает фразу сию молвить, это да... Но так вот, о чем бишь я! Предложенье, Альдриф, оно вот в чём заключается. Ты Охотница ведь, так? И в краю, в котором ты росла, была ты величайшей в своём деле, так ведь?Небось, охотилась ты на любую дичь, любого зверя, и не только... кроме одного. Кроме той добычи, о которой, небось, весь Хевен лишь мечтать мог многие эпохи.
   С довольным лицом, предвкушающим какую-то несомненно глупую, опасную, но будоражащую кровь забаву, Громовержец с каждым слово подходил всё ближе к сестре. И когда остановился, стоя почти вплотную к ней, то тихо, но крайне отчётливо сквозь улыбку добавил:
- Охота на Аса, Альдриф. Тем более - на кронпринца, первого в правах своих на трон.
   Молчание в ответ, кажется. удовлетворило Тора, и он, достав молот из-за спины, довольно направился к открытому окну.
- Никогда за всю жизнь свою не чувствовал себя добычей я, сестра. Никому в Девяти Мирах не удалось сего добиться. неважно, в каком бы ни был состояньи я. И тем более, никто меня поймать не смог. Быть может, лишь крови Одина оное под силу? Или же даже величайшая охотница Мира Десятого неспособна выследить и победить Неба Повелителя?
   Нарочито надменно усмехнувшись. Донар вылетел в окно, зависнув в воздухе в полуметре от подоконника, и бешено раскручивая Мьёлльнир, добавил:
- Коли погоню я учую - а ее учую я, сестра - тогда ведать буду, что приняла моё ты предложенье на ... забаву-то сию определённую. Ну а коли нет... Тогда за разговор благодарю тебя. И сожалею, что отказалась ты от, пожалуй, единственного шанса в своей жизни.
   И только последнее слово слетело с уст Тора, он тотчас же стремглав ринулся прочь, молниеносным рывком создав оглушительную звуковую волну. И находясь на скорости звука, почему-то Громовержец был уверен - вскоре он так лететь будет не один.

+1

7

И пока под копытами серых коней
Не рассыплется мир на осколки из дней,
До конца, вслед за сворой болотных огней,
Ты будешь гнаться за мною. ©

Неизвестно, к счастью или к сожалению, но Сэра не приучила свою подругу к интернету, поэтому про феномен сильных и независимыхтм женщин, которые не просто феминистки, а совсем феминистки, Альдриф известно не было, иначе она бы несомненно узнала в этом достойнейшем движении саму себя. Сложно сказать, чего было в личности потерянной дочери Асгарда больше: врождённого упрямства, подошедшего бы более ослице, а не умной и взрослой воительнице, или же воспитания Хевена, который вкладывал своим дочерям в голову весьма многочисленные шаблоны, не очень применимые в реальном мире, однако факт оставался фактом - как только кто-то начинал пытаться взять Энджи на "слабо", она заводилась буквально с пол-пинка. Даже если пять минут назад она говорила совершенно другое, стоило кому-то усомниться в её силе и превосходстве, Бескрылая тут же забывала об обещании не вмешиваться и не ввязываться ни в какие дурацкие авантюры и готова была хоть голыми руками удавить очередную Лернейскую гидру, коли выпала бы такая возможность.
Надо отдать ему должное, Донар выбрал идеальный способ для того, чтобы привлечь внимание своей сестры и заставить её скорее лечь костьми на поле брани, чем отойти в сторону и признать, что она ему уступит. Чтобы она, Лидер Охоты, лучшая из лучших, да какому-то там асу призналась, что не догонит, что он сможет укрыться от её взгляда и меча?!
Что?! Да вы в своём уме?!
В чертах скромно притихшей было женщины проступило что-то такое знакомое, такое, весьма асгардийское во всей красе. Видимо, северная кровь действительно была сильнее всего.
- Ты ведь помнишь, Повелитель Неба, как мы с тобой встретились впервые, - медноволосая, сильная и высокая, казавшаяся ослепительным штрихом на бледных красках мира, богиня оперлась локтями о подоконник и теперь безотрывно смотрела на аса, зависшего у оконного проёма. - Но коли ты хочешь повторить тот свой опыт - я не смогу тебе отказать в этом желании.

Ей понадобилось пять секунд для того, чтобы сбросить свою одежду и, достав из шкафа буднично висящее на вешалке платье Сири, накинуть его на плечи, кончиками пальцев коснувшись застёжек на груди - в воздух взвились два огромных золотых крыла, размах крыла которых намного превышал скромную диагональ комнатки, выполнявшей роль спальни; ремень с рукоятками, закинутый за спину, занял ещё полторы. Держа подмышкой тиару, на которой, казалось, трепетали в предвкушении дикой погони металлические перья, Альдриф бесшумно вышла в коридор, вошла в гостиную и взяла свой меч, даже не глядя на своих подруг. Сэра, чуть опустив тёмные ресницы, бросила лишь один обжигающий взгляд на рыжеволосую женщину, чья прямая спина лучше всяких слов выражала, что она собирается делать, только кивнула - и получила в ответ такой же спокойный, полный терпения кивок.
В распахнутое настежь окно ворвался ветер, растрепал огненные косы богини, превратив их на мгновение в пылающий костёр; замерев на подоконнике, точно пума, изготовившаяся к прыжку, Охотница смотрела прямо в небо, на солнце, не щурясь и не отводя взора, и в глазах её, пылающих расплавленным золотом, жила жажда, утолить которую не в силах был никто. Время замерло: разбирая мироздание на крошечные осколки, на связующие нити, дочь Одина выбирала нужную, этот едва ощутимый след на ткани реальности, по которому с упорством волчицы могла бы бежать целую вечность, загоняя добычу всё дальше и дальше.
- Хочешь, чтобы я доказала свою правду и тебе, бог грома? - Красиво изогнутые губы изогнулись в лёгкой усмешке, отчего по лицу прошла мимическая волна, искажающая строгие черты и добавляющая им какой-то необузданной, яростной дикости: как бы не пыталась сама Энджела убедить себя в обратном, ангельского в ней было чуть меньше, чем ничего, зато вот языческая суть то и дело рвалась наружу. - Ну что же. Пусть будет так...
И она прыгнула вниз, в мгновение, что легче перьев, превращаясь лишь в размытый силуэт, очерченный фиалковыми лентами, этим гордым знаком уже никому ненужных военных отличий. Воздух вдруг стал плотным, обнял гибкий стан, лёг под крыло, увлекая асинью выше, к облакам. Быстрее молний, быстрее мысли самой - Альдриф умела двигаться с той скоростью, что мир вокруг останавливался, будто бы сделанный из песчаника и извести, присыпанный пылью от медлительности своей, и только сама она была настоящей - но сегодня у женщины, что не знала себе равных, был достойный противник. Чутьё лучшего из следопытов, когда-либо порождённых мирозданием, вело рыжеволосую вслед за собой, стянув двух асов нитью, которую невозможно порвать, и спустя несколько секунд она нагнала Тора, взмыв ещё, под самые облака, ближе к белёсым искрам звёзд: так сокол выслеживает своих жертв, забираясь всё выше и выше, точно мечтая расстаться с бренной землёй; в голову ударил жаркий, тревожный азарт, что был ярче, гуще того, что привыкла испытывать Охотница в своих обычных погонях.
Сегодня был странный день.
Вдох, выдох, ещё один вдох, глубокий, медленный, заставляющий всё внутри затихнуть. Сердце остановилось, замерло... И снова пошло - Бескрылая, нарушившая даже самую суть своего прозвища и всю свою жизнь совершавшая невозможное, рухнула вниз.
Спустя секунду, когда кончики её пальцев коснулись плеча бога, глаза резанула ослепительная голубоватая вспышка телепортации, переносящая двух асов за тысячи световых лет прочь. Уже многим позже воительница пыталась разобрать, что именно спровоцировало этот переход, и неумолимо приходила к выводу, что на самом деле это было исключительно желание брата, решившего не то сберечь бедную Землю, и без того изрядно избитую гнётом инопланетных сущностей с неконтролируемыми возможностями, не то захотевшего чуть поразвлечься. Но так, как на Донара где сядешь, там и слезешь, вопрос этот так и остался навсегда открытым, поскольку в ответ на все ненужные вопросы дуб громовержец умел изображать ну очень убедительно.

Небо стало темнее, воздух - чуть прохладнее и более влажным; с некоторым трудом выровняв собственный полёт (их с Таранисом разметало друг от друга на несколько метров), Охотница рванула крыльями в стороны, останавливаясь, и зависла в воздухе, строго глядя на мужчину. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что мир сей - не третий от Солнца, но где он находится, воительница не знала. Несмотря на то, что ей довелось пометаться по космосу вместе с командой несравненного Квилла, она побывала не в таком уж большом количестве миров, чтобы с первого взгляда определять, куда их могло занести.
Ладонь, лёгшая было на рукоять бастарда, разжалась; богиня вновь взмыла выше, осматриваясь и одновременно не выпуская из виду Тора, чья колючая голубоватая аура, искрящаяся молниями, была сейчас видна ей из любой точки вселенной. Как бы то ни было, охота продолжалась. В прочем, оставался открытым вопрос, кто из них на кого охотился, но об этом Энджи в горячке погони думать не спешила. Зачем нужны мысли, когда можно просто бежать, отдаваясь свежему ветру и дыханию раннего лета? Они вновь мчались куда-то, не ища путей и дорог, на скорости, которую не представить ни одному смертному, и было в этом что-то немного сумасшедшее.
Да, к лешему всё.
Назавтра даже у неё, не знающей усталости, тело будет ныть, а в голове - приятно шуметь, но сейчас оно всё неважно.
"Я всё равно поймаю тебя!" - Не то мысль, не то крик, не разобрать здесь, но отчего-то Аль была уверена, что брат услышал её, а если не услышал, то почувствовал - наверняка.
Ничего не осталось, кроме них двоих и вечной гонки по небу.

Отредактировано Aldrif Odinsdottir (02.05.2016 18:36)

+1

8

Конечно, такой удар по самолюбию Альдриф не могла стерпеть. Еще бы - в искусстве втаптывания чужую гордость, самолюбие, чувство самодостаточности и прочая, и прочая, и прочая Одинсону не было равных. Так что ничего удивительного. что вскоре Донар услышал, как позади за ним рассекает воздух некая фигура в серебристых доспехах... и с крыльями. Недовольно скривившись от этой пернатой атрибутики - ну, не любил все крылатое Таранис, что поделать - бог рванул лишь быстрее, уводя за собой сестричку все дальше. Вот они уже не были в Америке даже, пересекли океан, пролетая над водой, подняли невиданные стены воды (Ас еще шутки ради окатил Энджи волной, ударив молотом по водной глади). Вот они миновали Испанию, Францию, Эстонию, Германию, Финнляндию... Так что вы вполне можете представить, с какой скоростью летели боги, и какими петлями вилял Тор, потешаясь от самой погони и все же чутка - над самой сестрицей. Ему-то это приносило лишь радость, а вот Мисс Я-Все-Могу-Сама страдала от уязвлённого феминизма, и жаждала наказать нерадивого носителя мужского полового органа за такое хамство, судя по всему. Ну что же... бог решил дать ей такую возможность. Но задачу все же немного усложнить.
   Посему когда он дал ей себя догнать, и почувствовал ее пальцы на своем плече, то молниеносно унёс их обоих за мириады миль отсюда, в глубокие дали космоса. Лишь ослепительная вспышка огромной молнии, поглотившая богов - и вот перед ними ночное звёздное небо, вдали внизу - странная архитектура, уж очень непохожая на любое произведение архитектуры Мидгарда, и другие признаки того, что Ас перенёс их ну очень далековато. Сразу же остановившись как вкопанный. являясь олицетворением презрения кинетической энергии и многих законов физики в одночасье, Донар довольно раскинул руки в стороны, и обратился к Энджеле:
- Что же, коль считаешь ты, что способна поймать меня - так докажи сие, оставаясь в тени и незаметной. Ну, коль не желаешь ты войну со Спартаксом начать, ибо коль ты еще не заметила... - тут Одинсон сделал картинно невинное и виноватое лицо, и пожал плечами - я нечаянно нас сюда перенёс. И без меня домой ты будешь очень долго добираться, Рыжевласка. Так что у тебя и стимул есть еще поймать меня. Только помни, Альдриф...
   И тут Донар исчез во вспышке телепортации, оказавшись за спиной у сестры, и тихо на ушко ей прошептал:
- Оставайся тише воды, да травы ниже. Справишься. задира маленькая, м?
   Шлёпнув легонько сестрицу пониже спины после такого напутствия, громовержец тотчас же исчез в воздухе, как будто его и не было здесь, оставив Альдриф в относительном одиночестве средь ночного неба Спартакса. Почему относительного - потому что к ней уже направлялись патрульные корабли, уже зафиксировавшие нарушителей. Еще бы - такую вспышку в небе нельзя было не заметить. И вот же незадача: начнёт Охотница убегать, то будет занята тем, чтобы сбить их со следа и не дать себя индетифицировать, и потеряет след Аса. А если вступит в бой - есть риск того, что развяжет войну. Очень серьёзный риск, ибо в последнее время спартои были очень взвинченные, особенно после недавних событий с правящей верхушкой планеты. Конечно, такое вряд ли можно было назвать развлечением, но эй - Тор всегда иначе смотрел на мир и разные вещи, так что нельзя судить бога строго. Или можно, и даже порой нужно, но эй - Громовержец всегда такое пропускал мимо ушей как нечто незначительное и вообще ненужное.
   В общем, оказавшись на другом конце планеты, Донар тотчас же приземлился, повесил молот на пояс, и закрыв глаза, сосредоточился на своей внутренней энергии. Сейчас там бушевала гроза, неистовая буря от радости погони, и это все нужно было успокоить. Закрыв глаза, Громовержец глубоко вдохнул, выдохнул, и начал управлять бурей в самом себе, успокаивая шторма, смерчи, грозы и раскаты грома, покуда в его душе не был полнейший штиль и тихое небо. Теперь по его ауре засечь его будет крайне сложно и довольно проблематично. Локи, конечно, вычислил бы в два счёта, но он ведь знал брата всю свою жизнь, не то, что сестра, которая лишь недавно узнала, что у нее есть куча родственников. Оглядевшись по сторонам, бог понял, что находится не в трущобах, а в довольно таком зажиточном районе. Что же, здесь его вряд ли будут искать. только надо бы еще замаскироваться... Благо. с собой у Аса было определённое количество золотых, так что вскоре он прикупил заплечный контейнер, в который спрятал своё оружие, и довольно дорогую по местным меркам одёжку. Теперь же надо было скрыть свои следы, и отправиться к космопорту, дабы окончательно сбить Альдриф со следа.
   Немногим после найдя своеобразный местный эквивалент такси - ибо пользования общественным транспортом по его мнению, от него будут ожидать в первую очередь, если вообще не путешествие пешком - Тор уже направлялся к ближайшему космопорту. Небольшому, впрочем, однако там все же хватало постояльцев, прибывающих и отбывающих местных жителей и пришельцев. Честно отстояв свою очередь. дабы не выделяться больше нужного, Асгардец купил билет на одну из колоний Спартакса, после чего спешно, но не вызывая подозрения. покинул эту местность, решив отправиться в столицу, к главному космопорту. Но дорога была далёкой, его явно заметят, и отнюдь не сестра. Можно было, конечно, телепортироваться, но это будет отличным сигналом для Энджелы. Отправиться пешком, носясь по планете, аки Квиксильвер? То же самое. Придётся путешествовать обычным образом. Вот Донар и решил воспользоваться частным крейсером для местных богачей, заплатив уже местными кредитами. Где достал - это тот еще вопрос, но эй - нельзя вырасти с таким братом, как Локк, и не научиться воровать. Ибо менять золотые и оставлять за собой лишний след было ни к чему. Пусть сестричка попотеет, в конце концов.
   Наконец доехав-долетев до главного космопорта, Асгардец увидел, какие там очереди для тех, кто не местный... И лишь обречённо вздохнул. Да он тут неделю простоит, чтоб его. А сканеры биометрические так и вовсе укажут, что он ну совсем не местный, и вообще как бы даже не пришелец, а божество. Начнутся расспросы, процесс задержания на всякий случай... Нет, тут нужно что-то решать. К примеру, диверсия отлично подойдёт. Но если делать диверсию - то с размахом! К примеру, Ас знал, что здесь сравнительно недалеко королевский дворец. А еще Тор слышал, что сейчас Куилл  правит Спартаксом. Ну, следовательно, Пит не должен сильно обидеться на диверсию, не так ли? А тот факт, что его информация была довольно-таки устаревшей, мало волновал Громовержца. Вот но медленно сконцентрировал энергию над дворцом, вот дал тучам сгуститься....
   И спустя несколько секунд в нескольких милях от Громовержца в дворец шандарахнул огромный сноп молний, вместе с оглушительными раскатами грома. И после - взрыв. Видимо, молнии во что-то взрывчатое попали. Вот тебе, сестрёнка, побегай за этим. И в общей суматохе, притворно поддаваясь всеобщей панике, Донар таки проник на ближайший звездолёт на Знамогде, который спустя две минуты взлетел, и вскоре должен был исчезнуть в гиперпрыжке.
  Ничего, Тор вернётся после за сестричкой, которая явно его не нашла. И ей придётся признать своё поражение. Так и думал Асгардец, расслабившись в кресле и закрыв глаза, ощутил гиперпространственный прыжок. Путь обещал быть недолгим, весь экипаж звездолёта не внушал опасения, так что Тор был спокоен.
   И да, спустя каких-то полчаса он уже видел голову мёртвого Целестиала. Уставившись в иллюминатор, Громовержец, ухмыльнувшись, тихо прошептал:
- Ну что, сестрица - твоя задача только что усложнилась.

+1

9

"Я тебя ненавижу, Тор Одинсон, знай это и живи с этим."
Это было не словами вслух, но и не мыслью, как таковой - что-то промежуточное между этими состояниями, невысказанное, но при этом повисшее в воздухе настолько ощутимо, что даже глухой бы разобрал, каковым Донар, по общепринятому мнению, как бы не являлся. Рука Альдриф скользнула в складки платья, где в изнаночном кармане аккуратно был подложен небольшой полированный камень; длинные пальцы сжали его, глаза богини полыхнули - и она исчезла, как будто бы её и не существовало здесь никогда, оставив патруль, спешивший на разборки, в крайнем недоумении. Фокус с магической телепортацией выручал Бескрылую уже не раз; попробовав его один раз ещё в той многострадальной истории с Лаэссой, которую громовержец явно мог припоминать сестре до скончания веков, Энджи оценила изящность такого манёвра, дававшего не только приличную фору в скорости, но и приятный элемент неожиданности для противника, которому внезапно падали на голову.
Или сбегали, что тоже как-то не льстило чужому самолюбию.
Лёгкий сероватый дымок, развеявшийся в нескольких метрах над землёй, дал местной полиции серьёзный повод задуматься, а был ли тут вообще кто-нибудь, или же это был массовый психоз, выглядевший таким вот неординарным образом.

Охотница же тем временем, ведомая лишь безошибочным инстинктом оказаться как можно дальше от любопытных глаз, без всякой грации рухнула на камни океанического побережья где-то на севере планеты, не успела сориентироваться, выругалась похлеще любого пиратского боцмана и шмякнулась на булыжники пыльным мешком, изрядно покрошив береговую линию. Сплюнув в сердцах, женщина перевернулась на спину и уставилась в небо, размышляя о превратностях судьбы, которая вечно находила какой-то совершенно идиотский способ пошутить над окружающими. Думы те были, как на подбор, исключительно нерадостными.
Однако решение в лёгкой облачности находиться не спешило, и пришлось переходить к более сложной стадии - мыслям.
Сев и сняв сапоги, женщина поставила их на камень повыше, чтобы не замочить, и, опустив ноги в прохладную солоноватую воду, крепко задумалась: ситуация, надо было признать, была не лучшей. Заговоренный Сэрой камушек, позволявший ей перемещаться независимо от законов пространства, был на ощупь довольно прохладным - магии в нём, судя по всему, осталось практически на исходе, и совершенно не факт, что он смог бы перетащить владелицу в Мидгард, находившийся вообще неизвестно где. Видно, следом за братом всё же требовалось отправиться, хотя бы чтобы заставить его вернуться домой ("и больше не ввязываться в глупые авантюры", девятое повторение за сегодня).
Чуть повернувшись на своём насесте, Альдриф закрыла глаза, откидываясь спиной назад и буквально ложась на поверхность спокойной воды: медные густые волосы рассыпались по ней, точно размотавшаяся пряжа, но, вопреки физике, не тонули; асинья же, казалось, вообще не беспокоится такими мелочами. В конце концов, уж простудиться-то ей точно не грозило.
Чем была её способность видеть добычу сквозь любое расстояние, Охотница не знала: может быть, проявлением древней магии (по крайней мере, так говорила ей в детстве мать, которой Энджела рассказывала о странных снах и призраках, что мерещатся в сумерки), может быть, памятью крови, которая, как выяснилось уже многим позже, жила в ней без оглядки на воспитание Десятого Мира. Даже объяснить, как она это делала, рыжеволосая была не в состоянии; она всего лишь зажмуривалась - и падала, сквозь тьму, сквозь тысячи солнц, пока перед ней не открывалось искомое. Это чувство было точнее компаса, ярче любого волшебства и надёжнее всяких уловок, потому что не требовало ничего, кроме самой убеждённости Альдриф. До тех пор, пока жертва была жертвой и была жива, укрыть её от стрелы и меча не могло ничто во всём мироздании, ибо таковы правила, что заложены самой природой - волки гонят, олень убегает.
Но кем бы ты ни был, надо бежать. Всегда надо бежать - только в движении будет истина.
Космопорт, звездолёт, грохот грома, запах озона; всё это было здесь и одновременно с тем - где-то невыразимо далеко.
Да, логично, она бы тоже не стала сидеть на месте, если бы поменялась местами с асом... Дело, в общем-то, осталось за малым - найти себе транспорт. Ничего не скажешь, простая задачка, и впрямь. Дочь Одина резко распахнула глаза.

***

Гипер женщина не любила. Прыжки прокатывались неприятной волной сквозь тело, заставляли неметь кончики пальцев, а сознание - теряться. Из-за скорости восприятия реальности, богиня успевала почувствовать себя как бы в двух точках пространства сразу, игнорируя законы физики и поля Хокинга, утверждающие, что подобное при пересечении скорости света невозможно; однако же Альдриф слишком часто делала невозможное, чтобы обращать внимание на такие скучные условности.
Ей повезло в том, что на борту угнанного скиммера не было искусственного интеллекта, а был обычный туповатый бортовой компьютер, не требующий никаких особых документов кроме аккуратно позаимствованной капитанской карточки (владелец лёгкого одноместного катера был тихо оглушён и сложен в самом дальнем углу ангара, и на данный момент женщина даже не испытывала особых угрызений совести - в конце концов, кораблик она честно собиралась вернуть). С управлением рыжая разобралась быстро - благо, опыт межзвёздных полётов у неё имелся, а Ракета, возбуждённо подпрыгивающий вокруг неё, в своё время много рассказал ничего не понимающей тогда в технике девице, выпавшей из какого-то крайне замшелого мира. Добродушно басивший Грут тоже пытался принять участие в обучении, но с его способностями к осмысленному и продуктивному диалогу это оказалось слишком неподъёмной задачей для первенца Одина и Фрейи. Был бы на месте старшей сестры Бальдур...
Пролистав судовой журнал и убедившись, что разрешение на взлёт получено, женщина вызвала на дисплеи карту конечной точки и глубоко задумалась. Во время полёта она созерцала схему конечного пункта и мрачнела всё больше.
На Знамогде она была, причём неоднократно; успела познакомиться с Космо, добродушным золотистым лабрадором, обладающим телепатией и очень любящим, когда его почёсывают за ушами, оценить степень шизофрении Коллекционера и напиться на пару с Драксом в каком-то баре до такой степени, что потом даже у неё наутро трещал череп, а во рту поселился филиал пустыни Сахары. В общем, отпуск-то удался, но основным проводником на этом празднике жизни был Енот, ориентировавшийся в голове мёртвого великана значительно лучше всей остальной команды.
Можно, конечно, было ходить по барам и выискивать знакомые очертания светловолосого громилы, методичного пожирающего какое-нибудь адское пойло, от которого даже стекло плавится, но это было слишком затянутым удовольствием. К тому же, после подложенной братом свиньи с этими многочисленными перемещениями, Энджи глубоко сомневалась, что он будет сидеть на одном месте и ждать, пока она найдёт его по запаху или ауре.
Жаль, что она не догадалась попросить Сэру зачаровать пару камней на невидимость, а не только на перенос. Пригодилось бы.
Прыжок вероятностей заставил Альдриф поморщиться, когда скиммер вышел из зоны гипера в реальный космос.

На Знамогде кого только не водилось, кого только не прилетало, не напивалось и не дралось, поэтому, даже заявись Охотница при всём параде, то есть с крыльями и мечом наперевес, её бы не заметили вовсе. В этом разнообразии инопланетных существ со всей галактики и с парочки соседних, в завихрении красок и разговоров, никто не обращал внимания на прибывших и улетевших. Жизнь кипела, бурлила и била ручьём - преимущественно, правда, разводным и по голове.
Да, сложно было поверить в этот эпохальный момент, но Альдриф скучала по неугомонному клочку шерсти, который всегда всё знал, всё умел, со всеми торговался и никогда не терялся в пространстве. Однако же вызвать Енота из дальнего полёта (где они сейчас, Энджи знала только примерно, но в последний раз бывшая команда снилась ей около пяти дней назад, будучи в Магелановых облаках) не представлялось возможным, поэтому приходилось мириться со сложностями собственными силами. С - страдание, п - преодоление. Вздохнув, женщина двинулась влево от космопорта, сливаясь с толпой и внимательно прислушиваясь к собственным чувствам: она знала, просто знала, что звездолёт пассажирского класса уже пристыковался к голове селестиала, а потому и Донар точно где-то здесь; но отследить брата стало как будто бы сложнее. Похоже, он тоже решил прятаться, как пряталась от него Бескрылая, однако, как бы не старался Таранис, колючие искорки ауры бога грома, нёсшего в себе диковинную мощь стихии, были пусть едва различимы, лёгкие, почти незаметные, но асинья всё равно чувствовала их, точно магнит ощущает кусочек металла - связь, что крепче любого каната, держала охотника и добычу.
В последние месяцы это давалось всё легче и легче. Конечно же, Альдриф едва ли догадывалась, в чём тут дело и отчего её способности за время, проведённое под небом Мидгарда, раскрываются всё больше, но сейчас об этом и подавно было не время задумываться.
Она скользила в толпе, точно серебристая рыбка, увлекаемая исключительно собственным чутьём.

+1

10

Знамогде воняло.
   Нет, не поймите неправильно Громовержца. Он находился внутри чрева Мидгардсорма, Имира, нескольких драконов, был на полях бойни Второй Мировой и даже Первой, участвовал в резне войск Салах-Ад-Дина и крестоносцев под палящим солнцем, грабил Париж с Лодброком (о, Париж! Какие воспоминания! Может, плюнуть, и вернуться назад во времени хотя бы ненадолго?), посему он знал - есть ароматы и похуже. Да и на Знамогде, впрочем, были освежители воздуха. Но вот местный контингент, местные делишки, местная еда и питье... все это дурно пахло.
   Так что да, мнение Тора было неизменным - Знамогде воняло.
   Впрочем, у него сейчас были заботы поважнее, чем анализировать прелести и неприятности этой мёртвой головы Целестиала. Как минимум - нужно вновь сбить сестру со следа. Ибо Ас знал, можно сказать, что чуял даже - она точно улетела за ним. Что-то эдакое витало в воздухе - и нет, это не было паранойей, Донар нормальный, нормальный! - что явно наводил на мысль: он не один сюда прилетел. Из рода Асов не один, в смысле, так как звездолёты в космопорт все прибывали и отбывали. Значит, нужно быстро ретироваться отсюда.
   Сразу же ринувшись быстрым непринуждённым шагом прочь из порта, Асгардец направился к местным барам на рынке, где вовремя свернул в закоулок, и начал взбираться по ближайшей стене, аки некий красно-синий стенолаз. Правда, нехватку силы прилипая к поверхностям, аки жвачка, он компенсировал тем, что впивался пальцами в стены, обшивку и трубы, словно они были из картона. Лишь несколько мину - и Одинсон могу уже наблюдать за Знамогде с высоты, где порядочные бандиты и члены правоохранительных органов не ходят из-за вполне естественного страха разбиться к хелям после падения. Потом ему внезапно вспомнился Сунь Укун, который часто любил троллить Тора за его поведение, но после того, как тот бросил его в воду, как-то перестал. По крайней мере - в глаза. Почему именно Сунь Укун? Да все просто - тот тоже любил пообезьянничать по местам, где обычным двуногим не стоило находиться. И вот Громовержец взбирался все выше, наблюдая за Знамогде... покуда наконец не учуял запах той, кто его выискивала. Впрочем, он был бы крайне расстроен, если бы сестра не ведала бы о его присутствии, раз позволила себя учуять с расстояния нескольких километров да из тени вершины головы Целестиала. А посему действовать надо было быстро.
   Достав свой молот из заплечного контейнера, Одинсон бешено раскрутил его, и запустил в сторону космопорта, заставив сиять так, чтобы почти каждый его увидел. Эдакий обманный манёвр того, что он отсюда улетает. Впрочем, обманный только для Энджелы, ибо остальные вряд ли бы смогли ассоциировать это вот с Богом Грома. Но его сестра явно заметит такой вот поворот событий. И пока Мьёлльнир браво улетал, направляясь в глубины космоса, Асгардец покинул своё укрытие, не теряя из виду дражайшую сестрицу. В конце концов, он таким образом пытался научить ее. Учить быть Охотницей истинной, а не только на чудовищ. А также охотницей на людей, богов, да абсолютно на любое и любого в этом мироздании. Такой должна быть истинная Богиня Охоты, которую видел в своей сестре Донар. Пусть она сама и яро отнекивалась от своей судьбы. Впрочем, когда такие мелочи волновали Одинсона? Так или иначе, он поспособствует тому, что его сестра сама пробудит в себе своё наследие. Ее просто нужно было к эту подтолкнуть. И этим как раз бог занимался.
   Носясь чуть ли не по внешней части головы Целестиала, Громовержец наконец достиг более-менее необжитой части Знамогде, где принялся строить да обдумывать новую тактику. В конце концов, вряд ли его сестра была знакома с той частью охоты, когда охотник становится добычей.Но это было неотъемлемой частью некоей учёбы, которую Донар неумолимо навязывал Альдриф, и только ради ее блага. В конце концов, его учили еще хуже и тяжелее, так что здесь нету ничего удивительного. И в мировоззрении Громовержца он с Энджи был еще мягок. Теперь оставалось лишь Подождать, покуда Аль не придёт по его следам сюда. Вновь изменив свою позицию, Вингнир засел на недостижимой для тех, кто не умеет летать, высоте, и принялся сверлить взором то, что было в километрах под ним. Он терпеливо ждал, не двигаясь и даже не дыша, незримый для почти всех обитателей Знамогде со всей их техникой и способностями, укрывшись подручными средствами, сделанными из обшивки, и обезопасив тыл так, чтобы к нему со спины нельзя было никак подобраться. И наконец его ожидания были оправданы. Ибо эту рыжую копну волос, на мельчайшую долю мгновения мелькнувшую внизу, он ни с кем не мог спутать. Итак, она его нашла. Ибо сомнений в том, что это ему посчастливилось найти сестричку первому, Тор не испытывал, хотя по глупости надеялся, что он ее превзошел. Но нет - он мог быть сильней, быстрей, быть может, более искусным бойцом, нежели Энджела, однако в Охоте ей не было равных. Посему действовать надо было быстро, покуда Аль не захватила окончательное преимущество. Раздевшись до пояса, как и завещали предки всякому берсеркеру пред битвой, Одинсон тотчас же спрыгнул, не издав ни звука - даже боевого клича. С каждой секундой он был ближе к Энджеле, вот еще немного - и первый удар будет за ним...
   Пока Альдриф не обернулась. То ли учуяла его, то ли поджидала такой выходки - кто знает, но так или иначе, его атаку сейчас же отразят, и вряд ли Вингнир сумеет увернуться.
   Равно, как и его сестрица от Мьёлльнира, стремглав возвращавшегося по велению своего хозяина. Аккурат в спину сестры. Обманный манёвр. конечно. но в охоте нету правил. Никаких. Кроме одного - выжить и поймать свою добычу.
  И в тот момент, когда первый удар Асу пришёлся в предплечье, которое он едва успел подставить под оружие Альдриф, он услышал звонкий удар бойка молота о плоть. Плоть, что не сломалась и не умерла от удара молота. Приземлившись на ноги, и довольно зарычав, Таранис принял боевую стойку, схожую со звериной, и обходя Охотницу полукругом, призвал молот в свою руку:
- Но главное правило любой охоты на Асгардца, Альдриф - рано али поздно добычей ты становишься. Али забыл об оном тебе молвить я, сестрица? - и усмехнувшись, Громовержец блеснул молниями из глаз, раскручивая оружие: - Так что - докажи мне ты, что способна завершить охоту ты, сестра. Докажи сие мне, ибо верю я в тебя, и то. что сие тебе подвластно.
   И только-только закончив свою речь, бог бросил Мьёлльнир в Энджелу по окружной траектории, ринувшись следом и атакую с другого фланга. О, как пело и ликовало его сердце, душа, как бурлила кровь от происходящего! И сейчас во всём мироздании для Сына Одина не было никого .кроме его сестрицы, и их сражения. Сражения, которое окончательно должно пробудить истинную и величайшую Охотницу в Девяти Мирах.

+1

11

[AVA]http://sh.uploads.ru/k1NrD.jpg[/AVA]Альдриф не могла не заметить молот, бурей голубых искр и снопов молний промчавшийся в поднебесье Знамогде, но вместо того, чтобы броситься за ним вслед, Охотница остановилась, скользнула прочь с дороги, едва не сшибив с ног какого-то фиолетового в крапинку гуманоида, вскинула голову к небу и немигающим змеиным взглядом стала смотреть в строго противоположную сторону. Хозяина с Мьёлльниром не было, женщина даже не столько видела это, сколько ощущала нутром гончей, вставшей на след; здравый смысл (да, иногда даже дети Одина таковой проявляли, если от этого зависело почёсывание собственной гордыни по пушистому брюшку) подсказывал, что оружие должен был кто-то бросить. Примерно определив направление, Энджела стремительно пошла по нужной улице, уводившей куда-то на юго-запад, петляя между другими такими же гостями дрейфующего в космосе островка - чем реже становилась толпа, тем быстрее становился лёгкий стелющийся шаг рыжеволосой красавицы с расплавленным взглядом; спустя несколько проулков она уже бежала, бесшумно и стремительно.
Что тянуло её вперёд, Бескрылая не знала, не смогла бы объяснить не только Сэре или Лие, но даже самой себе: чутьё, инстинкт, волшебство, озарение... Слов, подходящих этому чувству, в подкорке мозга засевшему раскалённой иглой, не существовало ни в одном языке.
Не останавливайся, ведь в движении - жизнь, ведь в движении - весь смысл. Беги, чтобы убить, или убьют тебя.
Такова истина.

Через пятнадцать минут Энджела остановилась, словно наткнувшись на невидимую преграду, и закружилась на месте. Стало видно, как тонко очерченные ноздри хищно раздуваются, пока женщина жадно вдыхала воздух - спустя несколько мгновений рука её легла на меч, и тот с лёгким шорохом покинул ножны, тускло блеснув в сумрачном освещении каких-то закоулков Знамогде лунным отсветом. Лидер Охоты чувствовала следы, они были здесь, лежали между настоящим и прошлым; Донар, не то и впрямь в какой-то миг ставший добычей, не то игравший на опережение и лишь притворявшийся таковой, был где-то неподалёку. Ни магия, ни металл, ни сама тьма не смогли бы скрыть его от всевидящего взора охотника.
Движения Аль стали плавными, мягкими, точно родниковая вода, струящаяся по лону земли; теперь следовало быть куда более осторожной, чем во время погони, ибо бог грома всё же не лань, что не в силах дать отпор. Пробираясь сквозь пустующие улочки, женщина вслушивалась в шептавший ей на ухо ветер, неумолимо настигая своего соперника - кошачьими мягкими шажками проходя сквозь тени и брошенные вещи.

Интуиция звякнула в голове серебристым колокольчиком, заставляя обернуться. Наверное, именно этот голос в очередной раз спас воительнице если не жизнь, то хотя бы большое количество времени. Раскаленной полосой блеснул клинок.
Только за счёт того удар оружия пришёлся не в позвоночник, потому как женщина успела метнуться вперёд и в сторону; лопатку обожгло смесью боли и жара - по доспеху побежали синеватые искорки, скатившиеся с молота, но Альдриф неумолимой силой инерции всё равно швырнуло вперёд, прямо в радостно распахнутые медвежьи объятия брата. Огромные крылья платья распахнулись, мгновенно сплетаясь из золотистых отрезов, затвердели, взмывая вверх, и волна воздуха от могучего взмаха подняла пыль, закружившуюся в электрическом неверном свете серебристыми дрожащими нитями. Каким-то чудом - или тем самым воистину ослиным упрямством, что сопровождало её всю прожитую жизнь, - рыжая всё равно устояла на ногах, и теперь, перехватив полуторник обеими руками, смотрела прямо на бога перед собой.
Это уже было, и было не раз. Они, дети войны, дети ярости, созданные для того только, чтобы сражаться, не могли жить по-другому.
- Болтаешь много, - тихо прошептала женщина, поведя головой.
Это были последние слова, которые Тор мог от неё услышать, ибо теперь пришла пора говорить оружию - и клинок, меч из звёздной стали, что не знал ни преград, ни жалости, запел.

Конечно, Донар был сильнее. Опытнее. Сколько раз они со старшеньким не умудрялись сцепиться в признании больших, светлых и очень нежных родственных чувств, Альдриф могла прочувствовать это на собственной шкуре - и, честно говоря, не была уверена, что громовержец бил тогда в полную силу, жалея по одному ему ведомым причинам сестринскую тушку. Существ, которые способны были вынести удар первенца Одина, мягко сказать, в мироздании было не так, чтобы много, и Охотница себя подобной надеждой не тешила.
Но она всё ещё была быстрее брата - быстрее света, быстрее молний, быстрее мысли самой. Единственное своё серьёзное преимущество рыжеволосая воительница с глазами из солнечного света раскручивала на всю возможную мощь, просто не давая Тору времени уследить за ней и атаковать самому. Длинный клинок давал возможность разорвать дистанцию, и асинья всеми силами избегала сближения, где меч становился бесполезным. Удар, блок, ещё удар - смертельно красивый, будоражащий танец затягивал асов в свои сети из стального кружева. Поймав очередной взмах Мьёлльнира на крыло, женщина провернулась вокруг своей оси и вдруг резко прыгнула, подобравшись, точно рысь.
Это было что-то вроде перехода на уровень вглубь реальности, когда весь остальной мир замедлялся - исчезли звуки, исчез свет, исчезло всё, что выходило за границу этого крошечного пятачка в голове мёртвого великана, пляшущих искр и чужого сердцебиения.
Проскользнув под рукой мужчины за мгновение до того, как молот успел бы врезаться ей в рёбра, Энджела ударила в солнечное сплетение дважды, сжатым кулаком, вкладывая инерцию рывка и всей своей немалой массы; любого другого подобное пробило бы насквозь, но ас уцелел - хотя даже ему наверняка ощущения показались не самым приятным опытом в жизни. Перехватив левую руку бога за запястье, Бескрылая рванула вперёд и немного в сторону, уходя за его спину.
Он и она; дети богов, рождённые до того, как вселенная успела осознать себя; всё, как прежде, как уже было в Хевене - цикл замкнулся, вернулся на точку, с которой всё начиналось. Змея, что кусает себя за хвост. Подняв ладонь с мечом, женщина, стоя сзади, медленно коснулась лезвием шеи Тараниса, чуть надавила, но в движении этом не было особой агрессии, скорее даже просто сила привычки. Лицо её, хищное, остроскулое, с прорезавшейся звериной дикостью в плотно сжатых губах, казалось по-прежнему невероятно спокойным, и только чуть кривившиеся губы выбивались из этой картины.
- И как, теперь я достаточно хороша для тебя, бог грома? - Спросила она негромко.
Странно, но в голосе дочери Одина не было ни следа насмешки.

+1

12

И вот наконец они сразились. Собственно, к этому так или иначе всё и шло: иначе Тор не мог, да и Энджела, впрочем, тоже. Но кого волновали такие мелочи, кроме местных правоохранительных органов? О которых, кстати, что Донар, что Альдриф, видимо, успели позабыть. И вот когда Ас почувствовал на задворках сознания крайне знакомую речь будто бы из мохнатой моськи с русским акцентом, То в ответ лишь мысленно гаркнул: "Не мешайте". В прочем, этого вроде бы оказалось достаточно, ибо Космо либо понял и узнал этих двоих, либо же попросту увидел, что их сражение не несёт серьёзного ущерба Знамогде. Или же и впрямь трезво оценил силы своего отряда, и понял - супротив двух богов их попросту сметут в порошок.
   Ас пытался задеть Альдриф молотом, рукой, ногой, но не успевал. Хотя честно пытался. И каждый раз его оружие и кулаки натыкались либо на ее крыло, либо же на меч, либо на эти непонятные ему по своей сути топоры-мечи-копья-ещекакэтоназватьчтобего. Да, она была быстрей его, и с этим надо было что-то делать. Да только как Тор, казалось бы, придумывал новую тактику, его сестра обходила ее с грацией пантеры супротив медведя. От почти что любого его удара она уходила. уклонялась или бессовестно сливала оный, отвечая двумя или тремя взамен. Несколько раз Одинсон был на грани желание садануть ее молнией, дабы успокоить эту разбушевавшуюся рыжую бестию, но каждый раз вспоминал, что это он ее, в общем-то, до такого довёл. И больше всего Тараниса бесили как раз ее крылья: золотыми росчерками прорезавшие воздух то тут, то там, своими сверхъестественными бликами они не давали ему возможности сфокусироваться, к тому же были словно еще одной парой конечностей, довольно ощутимо и неприятно бившей Бога Грома. И тут, видимо, у сестрички кончилось терпение.
   Сдавленно рыкнув от довольно болезненных ударов Альдриф, Тор спустя какой-то миг очутился с заломленной рукой и мечом, саднящим на его шее. эта ярость, и презрение к противнику, уверенность в своей победе... Ангелы так себя не ведут. Ангелы так не думают. и не поступают. интересно, понимала ли это сама Энджела?  Однако это были финальной стадией, и останавливаться на ней отнюдь не стоило. Он должен довести это дело до конца.
- ..... Нет.
И в тот же момент время, и так идущее куда медленней обычного, словно бы остановилось. По крайней мере для Тора - так точно. Заискрившись, словно бы электростанция из плоти, в жилах которой текла чистая молния, Ас извернул шею, слегка подавшись в сторону от меча, сжал зубами лезвие, и тотчас же развернулся в сторону заломленной руки, да сильно саданул Альдриф ногой по рёбрам. Куда сильнее ударил, чем бил раньше. После чего ему оставалось лишь наблюдать, как сестра. сжимавшая меч рукой слабее, чем Громовержец - зубами, отлетела от него на достаточное расстояние. Бросив ей оружие обратно, Асгардец сплюнул кровь из порезанных губ, с хрустом вставил вывихнутое плечо на место, и источая электричество, словно сама буря, прошептал лишь несколько слово. Но его шёпот разносился громогласных эхом повсюду, что наводило на мысли - что будет, если он решит взреветь в этом состоянии.
- Будешь драться - проиграешь. Охоться - и победа твоей будет. Разницу почувствуй, Альдриф, и путь в крови своей ищи.
   И как только последнее слово слетело с его уст, Одинсон исчез. Появившись позади сестры. И в тот же миг ударил руками на манер когтей по ее крыльям, чувствуя металлический скрежет деформируемого металла под своими пальцами. А затем исчез вновь, и вновь появился в каких-то сантиметрах от ее меча, ударив по кончику его острия молотом достаточно сильно, дабы Аль либо разбила яблоком рукояти себе подбородок, либо повредила ключицу. После Донар очутился над своей сестрой, и как будто бы в то же время - слева, но удар искрившимися, и практически обжигающими плоть костяшками по Охотнице пришёлся как раз в правые одиннадцатое и двенадцатое рёбра. Могло показаться, что Ас телепортировался на крайне краткие дистанции, но на самом деле он просто двигался куда быстрее обычного. Быстрее даже, чем в тот далёкий случай, когда он вырыл траншеи раньше, нежели Квиксильвер это вообще заметил. И посему спустя еще множество атак прошла лишь секунда настоящего времени, так упрямо отказывавшегося идти нормальным чередом для богов, и будто бы насмехавшегося над ними своей медлительностью. Он всячески пытался ее раззадорить еще больше, выбесить, вывести из себя, чтобы ее кровь. дремавшая в ней многие эпохи, наконец проснулась, и добиться этого можно было не только лишь боем. Вот в очередной раз промелькнув позади Энджелы, Ас утянул бойком молота ее за живот аки крюком, вынуждая согнуться и в то же время шлёпнул пониже спины, ощутимо пройдясь ладонью по упругой части ее тела, на которой покоился ее красный тканевый пояс. Затем оказавшись в десяти метрах от Альдриф, Ас на какую-то часть мгновения застыл на месте, приглашающе раскинув руки в стороны и как будто призывая ее к атаке. Дальше Вингнир начал вихрем носиться вокруг нее. будто бы становясь наполовину осязаемым, и когда остановился неподалёку от сестры, то держал в руке практически все ремешки ее кирасы, ранее державшие оную на хозяйке. Еще миг - и части брони начали медленно, но неумолимо покидать Альдриф. Лишь на еще один миг Донар не смог отказать себе в оценке этого всего, что они натворили за столь короткий период времени: Вот его сестра, дикая. поджарая, глубоко дышащая и будто бы источающая злобу, обиду и жажду урезонить да приструнить неугомонного Громовержца, Вот и он сам, будто бы сошедший из древних саг воитель, возвышается скалой над ней всего в каких то нескольких шагах, оба избитые, кровоточащие, не единожды раненные... О, как это будоражило рассудок Аса! Нет, битвой это давно уже не было. Это как раз и было охотой, тем, что пытался объяснить своей младшей родственнице Таранис. И все было бы просто прелестным в пане контроля событий, если бы не одно "но": внезапно Одинсон поймал себя на мысли, что сейчас смотрит на Альдриф не как на свою сестру, но как на женщину. Очень красивую женщину. Воительницу, дикую, статную, стройную, опытную... желанную?
   Это явно не было частью плана. Посему лучше было остановиться, здесь и сейчас... но он уже слишком далеко зашёл. Слишком много сделал. Теперь надо было погасить свой свет бури, дабы не поддаваться первобытным инстинктам, и дать сестре возможность увидеть поле боя охотничьим угодьем так, как это может видеть лишь Асинья.
   Глубоко вдохнув и выдохнув, Асгардец дал своему электричеству потухнуть и исчезнуть, вместе с оным отбросив Мьёлльнир подальше. А затем, выпрямившись в полный рост, он, слегка склонив голову, не смог сдержать хитрой и очень уж недвусмысленной улыбки при взгляде на Альдриф. И лишь разведя руки в стороны, добавил:
- Ну давай, Богиня Охоты. Вот он я, прямо пред тобою. Покажи мне, кто из двух нас здесь добыча.

+1

13

[AVA]http://s9.uploads.ru/wZCjN.jpg[/AVA]Спиной женщина врезалась в какое-то здание, рухнула обратно на землю, шипя что-то очень нелестное и далёкое от общепринятой цензуры, вскочила на ноги, подхватывая одновременно меч, удачно приземлившийся поблизости. Всё это было каким-то чёртовым фарсом, какой-то нелепой постановкой, забавой - и сейчас Бескрылая всё меньше понимала, что лично она здесь делает, если Донару вдруг захотелось поиграться. Взял бы какую-нибудь из своих баб, в конце концов, благо, по слухам, на него чуть ли не половина Асгарда вешалась в своё время, и развлекался, как ему вздумается.
Она-то тут причём? Можно подумать, у Охотницы просто вот других дел нет в жизни, кроме как чесать самолюбие старшенькому. Да будь он в тысячу раз сильнее, опытнее и как-нибудь ещё лучше, лично ей вообще на это было плевать. Пусть перед кем-нибудь другим красуется и читает свои душераздирающие лекции на тему какой-то очередной неощутимой ерунды.
Nothing for nothing. Тайны своей крови рыжая видела примерно там же, где проблемы адаптации императорских пингвинов к жизни в зоопарке, а потому уже давно положила на них то, чего у неё в силу анатомических особенностей вроде как не могло быть.
- Пошёл ты, - и Альдриф вклеила несколько непечатных выражений, из которых явно следовало, куда Тору надо идти, с кем, как быстро и в какой позе, а так же то, где именно она видела его наставления и в какое место себе он может их засунуть. - Мне следовало перерезать тебе глотку ещё месяц назад.
И они сцепились вновь, осыпая друг друга градом ударов и шипением двух зверей, далёких от какой бы то ни было цивилизованности как явления, но на этот раз преимущество было у аса, ускорившегося настолько, что женщина вообще перестала замечать отдельные его движения, слившиеся в сияющий голубоватый штрих.
И пришла боль. Не от ударов и не от ран - кричали крылья. Только последовавший за этим удар в грудь удержал воительницу стоя; в глазах потемнело настолько, что дочери Одина показалось, будто бы она сейчас просто бесславно рухнет в обморок, и неудавшаяся драка закончится так же бессмысленно, как и началась. Человек бы умер, да и бог послабее едва ли это перенёс - но упрямство взыграло в воительнице и в этот раз.
Но её ответные удары и выпады настигали лишь пустоту. Теперь они поменялись местами... Вновь.
Всё движется по кругу.

Женщина выпрямилась во весь свой немалый рост: кроме длинных огненных волос, укутывавших свою хозяйку шелковистым плащом, да фиалковых лент с геометрическими узорами, так отчаянно презиравших законы гравитации, на ней не осталось никакой одежды, но Альдриф словно не замечала этого. Случись необходимость, она могла сражаться без доспехов, без обуви, нагой, коли придётся, и даже, вполне возможно, совершенно мёртвой, наплевав на посмертный покой.
- Пропади ты пропадом вместе со своим хреновым Асгардом, - рыжеволосая сплюнула кровью и резко вскинула голову, - я никогда не буду богиней. Я никогда не желаю быть богиней. Лучше сдохнуть здесь, чем стать такой, как ты - в этом мои сёстры были правы.
Чего бы именно не жаждал получить своими танцами с бубном вокруг Энджелы ас, добился он исключительно того, что её ненависть, взрощенная Хевеном с таким старанием и любовью к искусству, смешалась с презрением, захлестнув все те крошечные капли хоть какого-то родственного чувства, успевшего было взрасти на этой пустынной почве её души. В том, как она смотрела на мужчину перед собой, не было ни тени понимания: только отвращение, что испокон веков носили в себе ангелы Десятого Мира. Если бы взгляд мог испепелять, от Донара уже давно осталась бы только горстка пепла - и, надо признать, не очень большая, потому что женщина буквально сияла своей яростью.
Как она вообще могла ему во что-то там поверить, если он был плотью, душою, сутью самой её кровным врагом?
Фантомная боль от повреждённых крыльев, успевшая коснуться разума, пылала раскалёнными угольями внутри головы; по сравнению с тем, как смялся металл, ставший на какое-то время её телом, её неотъемлемой частью, всё остальное было совершенно неважно: эта глухая пульсация, сотканная в единый ритм с биением сердца, кричала и раздирала изнутри. Воительница бросила взгляд чуть вбок: изломанные, потускневшим золотом они лежали на земле, присыпанные пылью и щедро окроплённые их с Тором кровью, словно ненужная более змеиная шкурка. Аль перекинула клинок из правой руки в левую, сжала пальцы в кулак и отступила на два шага, по-прежнему безотрывно глядя на бога грома. Блестевшие расплавленным металлом глаза медленно погасли.
Позиция у воительницы на данный момент была уже настолько не блестящей, что, возможно, исчезнуть куда-то было бы неплохим стратегическим шагом, потому как, потеряв своё преимущество в скорости, рыжая отчётливо понимала, что ловить дальше уже особо и нечего; но вот беда - заговорённый камень лежал где-то в подкладке платья, которое на данный момент бытия находилось несколько отдельно от самой Охотницы.
Рукоятка одного из топоров была сломана, валялась немым укором неподалёку, и рассчитывать на неё как-то тоже не приходилось; вторая вместе с ремнём, на который они крепились, таким же упоминанием собственной бесполезности болталась в руках бога грома.

И тут мир замедлился вновь.
Меч отлетел в сторону; Энджела же сделала то, чего от неё явно невозможно было ожидать: хорошо, не можем взять силой - возьмём женской непредсказуемостью, которую даже приближающемуся к всесильности сыну Геи крыть нечем, ибо понимать логику прекрасного пола так и не научился ни один мужчина во всём мироздании. Она оказалась рядом почти без перехода, даже сам прыжок сложно было заметить. Перехватив руку бога, Бескрылая, вместо того, чтобы пытаться остановить удар или блокировать его, позволила Тору протащить её за собой, и, одной ногой оттолкнувшись от земли, второй каким-то совершенно сверхъестественным образом оперлась о его же колено - и как-то очень вдруг оказалась сидящей на плечах у аса, провернувшись вокруг своей оси и взобравшись на него с ловкостью сердитой кошки.
Вцепилась же асинья не просто накрепко - вцепилась она насмерть, как рысь, упавшая с дерева, впивается в загривок лося. Несмотря на то, что Альдриф была значительно легче бога, отодрать её явно не представлялось возможным, потому что с собой рыжеволосая явно собиралась уволочь на память его скальп. Ну так, в качестве боевого трофея.
Согнутое колено на левом плече Тараниса, правая нога вытянута вдоль его спины - вложив все остатки сил, значительно приумноженные неконтролируемым уже бешенством, дочь Одина рванула назад, просто заваливая их обоих вниз, сбивая с ног; отфыркиваясь, точно кошка, спустя мгновение, что меньше взмаха ресниц, она уже выбралась из-под воина, перекатилась и оказалась сверху, обоими согнутыми локтями с размаху ударив его в грудь. Кажется, хрустнули рёбра бога, но тяжело дышавшая Охотница вообще не была уверена в том, что слышит звуки такими, какими они должны быть. Весь мир вокруг погас.
Ещё один такой же страшный удар.
- Не вставай, - прошипела она.
Казалось, тронь только волосы, лицо, руки - что угодно, и богиня обернётся в костёр, сметающий всё на своём пути. Даже воздух вокруг неё искрил.

Отредактировано Aldrif Odinsdottir (12.05.2016 14:01)

+1

14

Кости от удара Альдриф треснули, и обиженным хрустом требовали прекратить эту глупую затею. Тело саднило, болело, и вообще бог чувствовал себя не лучшим образом. Однако слова Альдриф, ее атаки, эта ярость... Ангел бы так не поступил. Ангел бы уже убил его, не показывая своего превосходства. Не хвастаясь оным. Им незнакома жажда высшести, упивание осознанием того, что ты сильнее, лучше. Их амбиции кружатся только вокруг сделок и золота. Ну и жизни своей, естественно. Так неужели Энджела не замечает, что ведёт себя сейчас совсем не как Ангел? Видимо, нет. Ну что же... в целом, Тор и впрямь добился большей части того,чего хотел. Он таки увидел в ее глазах блеск ярости Асгарда, присущий только им, Асам. Пусть и чтобы вызвать его, выдернуть из нутра воительницы, ему пришлось сделать то, от чего Донар был не в восторге. Пусть она его ненавидит, и даже больше. Но пусть делает это как Асинья. Как та, кем она была рождена.
- А зачем вставать мне, Энджи? - усмехнувшись, сплюнул кровью в сторону Громовержец. В его глазах не было ни страха, ни опасения. Зато была боль, но не физическая. Ему больно было видеть, как его сестра отчаянно цепляется за остатки лжи Хевена. Как отчаянно пытается быть тей, кем быть уже не сможет, и никогда бы не смогла. Да, в его взоре было кое-что еще, но эта часть его эмоций была куда менее выраженной, чем вышеописанная.
- Ты победила, Охотница из Хевена. Твоя добыча прямо под тобой. Так чего ты  ждёшь?
   Несколько секунд замешательства, и Одинсон, резко выкинув руку, схватил рукоять ее топора, и вложив оную в руку сестре, с силой прижал оную к своему горлу. Стоило только активировать оружие Энджелы - и голова Донара вполне может отдклиться от тела, особенно, если формой жидкого лезвия будет палаш.
- У меня сломанные рёбра, вывихнуто плечо, отбиты внутренние органы и кровотеченье внутреннее... да и внешнее тоже, впрочем. Ты же в куда лучшей форме, Энджи. Так я не понимаю, отчего я все еще дышу да разговариваю, Ангел!
   И тут Громовержец хриплым голосом рассмеялся сквозь боль повреждённых лёгких. Мог ли он выжить и выиграть этот бой? Да, мог. Но была маленькая вероятность, что мог, впрочем, и не успеть. Да только побеждать он не собирался.
- Коли ты не ведаешь, то, что сейчас испытываешь ты - это состраданье. Аль жалость, к противнику поверженному, вот. Чувство, чуждое всем Ангелам Мира Десятого, Охотница. Но присущее Асу любому. Равно, как и упованье от победы, которое вместе с ненавистью, присущей дочери Севера, не Хевена, в глазах твоих искрится. Ангел не уповается поверженной добычей. Не молвит ей он не вставать. Ее он сразу убивает. А коли враг и добыча сия - Ас... - картинно втянув воздух, прищурив глаза, Тор лишь поцокал языком - Ас умирает мучительно и в пытках. Мы вас заперли на сотни эпох долгих. Вы росли в заточеньи, отрезанные от других миров. И нету врага ненавистней Ангелу, нежели Асгардец. А под тобой лежит не просто Ас, Охотница - пред тобою кронпринц Асгарда, и первенец Всеотца. Быть может, его голова вернёт тебе положенье в Хевене? Может, королева примет тебя обратно, Энджи? Может, даже наградит! Может, крылья настоящие тебе она даст даже! Какой шанс, притом - без риска! И не подарок, а честная плата за кровь и годы лишений же последние! Да любой Ангел за такое отдаст руку, а ты заплатила малой кровью лишь да наготой неполной, Охотница Небесная! Пред тобой - тот, кто отнял все у тебя, Энджела из Хевена - так почему он еще не заплатил за оное, и все еще дышит?!!
   Нет, Тор вовсе не был уверен, что Альдриф сейчас отступит. Скорее, он ожидал обратного. Но если таков будет выбор его сестры, сестры, которую он действительно успел полюбить за то короткое время, что знал ее... Тогда он умрёт не напрасно. И когда со временем возродится, то будет знать: его сестра умерла вместе с ним. Альдриф Одинсдоттир упокоится в пучине космоса, в месте, где она родилась. Где впервые была свободной.
   И жить будет лишь Энджела, Охотница Хевена.

+1

15

Отведя руку вверх и назад, женщина размахнулась - запылало расплавленным золотом полукруглое гладкое лезвие топора, блеснуло в неоновой вспышке тысячью осколков.
- Мне ничего не нужно от той женщины, что зовёт себя Королевой Ангелов, ни расположение её, ни жалкие её слова, ни подачки, - прошептала Охотница скорее даже самой себе, чем и в самом деле обращаясь к Тору. - Я презираю её так же, как презираю каждую из своих сестёр, отрёкшихся от меня лишь за то, что я не в силах была изменить. Я не виновата была в своём происхождении, но моему бывшему дому было на это наплевать. Я всегда была для них недостаточно хороша. Для каждой. Они могли гордиться лишь своими крыльями, но делали это так отчаянно, что я сама готова была поверить, что ни на что не годна.
Глядя на лицо бога грома, словно высеченное из куска скалы, жёсткое, с резкими чертами, с прямой переносицей и волевым подбородком, глядя в его невыносимо голубые глаза, Альдриф вдруг вспомнила их последнюю встречу в приснопамятном Хевене. Тогда Донар не просто не убил младшую сестру, которую по всем законам древних миров следовало бы казнить на месте за то, что она подняла руку на королевскую семью: очень смутно, сквозь невероятную боль ожогов от пламени демона, но женщина помнила, как брат забирал её с собой. Не за ворот платья волок по земле, как следовало бы и как она сама поступила бы наверняка, оказавшись на его месте - нёс на руках.
С тех пор он ни разу не потребовал от неё возвращения долга - немыслимо для Десятого Мира, играющего в свои сделки с таким восторгом, но она всё ещё не смогла отплатить ему, ибо не знала, чем. "Делай со мной, что захочешь" - но он зачем-то её спас, лишь умножив эту проклятую вину.
Это был чистый пат. Альдриф выиграла - чтобы проиграть вчистую, лишившись самой возможности сделать правильный выбор.
Чтобы она не сделала, отпустила или убила, выхода на самом деле не существовало. Ни одного. Цикл замкнулся...
Неотрывно глядя на мужчину, она опустила руку - лицо лучшей из ангелов Десятого мира было бесстрастным, отлитым из белого металла, посмертной маской древней королевы.

Топор вошёл в землю буквально в волосе около головы Тора по самую рукоять, прихватив с собой несколько светлых прядок громовержца, неудачно попавших под клинок - но Альдриф никогда не промахивалась случайно. По тому, как тяжело вздымалась её грудь и как безумно колотилось сердце Охотницы, и без всяких слов можно было понять, что ей только что пришлось пережить, попав в шторм собственного сознания; в бурю догм, которые огнём и мечом вколотили в неё в доме, отрёкшемся от своей дочери, и собственных эмоций. О да, Одинсон был прав - она знать не знала, что это такое, а оттого чувствовала себя ещё хуже. Хотелось кричать, плакать, метаться по небу и ломать горы, но вместо этого рыжеволосая продолжала сидеть на ногах громовержца, пытаясь заставить себя произнести настойчиво рвущиеся наружу слова.
- Я... Я... - Она почти задыхалась, судорожно глотая сыроватый воздух.
Пальцы непроизвольно сжали левое плечо аса, словно Бескрылой нужна была опора, чтобы удержаться в этой реальности, а собственному телу довериться она не могла.
- Я не могу. - Альдриф ощутимо трясло, но слова всё ещё были ровными, выверенными, почти спокойными: настолько, насколько она могла себя заставить. - Я не могу... Тебя... Убить.
В лицо воительнице бил одинокий свет фонаря чуть поодаль: он стекал по её коже, по нагому телу, крупными белыми каплями падая, точно в омут, в её белёсые глаза, протекая в ложбинке между ключиц, скользя по плечам и полной груди - оттого сейчас богиня казалась сияющей, плотью самого космоса, сошедшей с небес и разбившейся о непримиримую землю. О да, Одинсон, хоть и не сказал того вслух, был более, чем прав - именно среди миров и планет, затерянная в темноте клубков материй, она стала впервые свободной.
Именно то мгновение, когда вероятности сплелись и разорвались, превратившись в пыль и выбросив во внешний мир Лидера Охоты, можно было считать её настоящим рождением, открывшим все пути.
И сейчас, запертая вместе с любимым и ненавистным старшим в голове древнего великана, Аль вдруг поняла, что назад уже не вернулась бы, даже предоставь ей кто-нибудь такую возможность. Она, настоящая, жила здесь и сейчас, без оглядки на прошлое, которое с каждым днём всё больше таяло в тумане.
- Ты невыносимый, наглый, самоуверенный варвар и пьяница! Самый большой идиот в этой вселенной и самая большая свинья! - Закричала женщина наконец, давая волю всему тому, что бушевало внутри: и к чёрту, будь что будет. Вклеив ещё парочку определений почти того же свойства, Энджела зажмурилась, выдыхая, и, когда заговорила, то голос её был уже куда мягче. - Но ты мой брат. Я ненавижу твоё упрямство, гордыню и твоё "я всегда прав", но ты всё равно - мой брат. После смерти моей... Моей... Моей приёмной мамы ты единственный, кто захотел быть моей семьёй, кому было всё равно, есть ли у меня крылья, каково моё прошлое и кто меня воспитал. Ты единственный, кто смог меня понять.

Горячая бледная рука коснулась лица бога, затем ладонь прошлась по скуле, по щеке, по губам, едва ощутимо скользнула по шее, и Альдриф вдруг улыбнулась странной, быстрой улыбкой, осветившей её лицо. Она смотрела сейчас на громовержца не так, как смотрит гончая на загнанного волка; не так, как сестра - на брата; но так, как смотрит красивая женщина на сильного мужчину, с той неуловимой задумчивостью во взгляде, которую ни с чем не спутать. Никогда прежде Охотница не задумывалась о том, что её брат хорош собой (наверное, потому что никогда прежде ей не доводилось оказываться на нём верхом и иметь возможность рассматривать лицо и тело столько, сколько захочется); не чеканной красотой черт, как Бальдур, не изысканностью движений Аполлона, но яростной своей натурой, волей, которую ничто не в силах сломить. Кровь всех войн, что пролилась в землю за миллиарды лет, кипела в нём, превращаясь в невыразимую мощь.
Впервые рядом с кем-то Энджела почувствовала себя по-настоящему слабее, и чувство это не вызывало желание сделать из оппонента мелко нарубленный фарш, не сходя с места. Это была очень странная ночь в очень странном месте.
Словно рассердившись сама на себя, рыжая ощутимо щёлкнула аса по лбу согнутыми пальцами.
- Но ты всё равно дурак, - буркнула она. - Просто знай это.

+1

16

То, что Одинсон наблюдал, можно было назвать перерождением, если вам по нраву пафосные названия. Можно было также именовать это и столкновением двух пранн, если вы любите магические термины. В целом, той непередаваемой гамме эмоций, которые испытывала Альдриф, сидящая на его ногах и вот-вот намеревавшаяся нанести последний удар, можно было дать множество названий. Но для Тора все было проще, и скорей всего, непонятней для большинства. Он видел момент, когда у его сестры, стоящей перед зеркалом, наконец открылись глаза.
   Когда ее оружие вонзилось в миллиметре от его головы, до последнего Ас считал, что она ее промахнётся. Как он никонда не промахивался по воле случая даже. Что нанесёт роковой удар. Что убьёт его. Именно такого исхода Донар ожидал, почти что потеряв надежду. Но он так и не смог потерять веру в сестру. Веру, такое эфемерное и малопонятное многим понятие. Казалось бы, что это такое? Это еще более малопонятное... нечто, чем душа. Но для богов вера была всем. Буквально. И силу веры оного бога в другого... такую силу нельзя недооценивать. Даже когда бог верит неосознанно.
   А после были всплески эмоций, возможно, впервые за долгие годы, десятилетия, сотни лет даже у Энджелы. Ведь ей чужды были выбросы ярости, гнева да и других чувств так, как делал это Донар просто потому, что такова его природа. А чаша рано ии поздно наполняется доверха, знаете ли. И последние несколько часов именно этим и был занят Таранис - он переполнял чашу эмоций сестры. Методами, которые сам даже не одобрял. Но результат был налицо. На него серебристыми глазами смотрела уже не женщина, воспитанная Ангелами и считающая себя таковой. На него смотрела дочь Асгарда, узревшая путь домой. И плевать, что этот путь не был длиной в два или три шага. Главное, что она его видела. И ступила на оный. Добровольно. Пусть и ее слегка... подтолкнули в скорости принятия выбора.
   Вздохнув, Ас поднялся на локтях, и наконец сев, простодушно и без слов обнял сестру. Крепко прижав ее к своей груди, он просто держал ее в объятиях, поглаживая ее спинку, покрытую ссадинами, но все такую же стройную и несгибаемую, да запустив пальцы в ее густые рыжие волосы, мягко почёсывал ее гривку, тихо и с небольшой улыбкой прошептав Энджи на ушко:
- Да, Альдриф. Я далеко не идеален, и вряд ли изменюсь я когда-либо. Да, стал с житием своим любителем хмеля я, да слишком горд и упрям также, дабы правоту чью-либо, окромя своей, признать. И конечно же, я далеко не самый умный бог. Да, Альдриф, много недостатков у меня. Но я никогда не отвернусь от семьи своей. Что она бы ни иворила, кем бы себя ни считала, я до последнего буду делать все, на что способен, дабы ей помочь. Я не мог видеть, что с тобою происходит, и попросту дальше делать вид, что ничего не замечаю, и что так должно быть. Ты должна была выбрать, моя милая сестра. И выбор свой ты сотворила.
   Затем Громовержец бережно поднял личико сестрицы, всматриваясь в ее глаза... и отчего-то пытаясь не смотреть немного ниже. Вроде бы - вот то, чего он так желал, его сестра начинает становиться Асиньей, и наконец начинает понемногу принимать то, кем она есть по праву крови и рождения. Так что же еще он хотел? Почему он чувствовал какое-то непонятное ему, но столь непреодолимое желание? И почему он раньше не обращал внимания на то, насколько прекрасна Альдриф? Почему никогда не видел, что серебро ее глаз ярче света звезды в ночном безоблачном небе? Почему не обращал внимания на ее идеальные скулы, о которые, казалось, можно было порезаться? Почему не понимал, насколько манящим является ее аромат, заглушить который неспособны даже запахи крови, железа, дыма и прочего? Почему не видел, что ее пухлые, идеально очерчённые губы, не нуждающиеся в какой-либо помаде, даже искусанные, так могут манить своими изгибами и алым цветом? Что с ним вообще происходит, Хель его забери?!..
- Я... Я... Прости меня за то, что заставил тебя пройти через это всё, Аль. - Как трудно давались ему слова. Но почему - на этот вопрос у Тора тоже не было ответа. Коснувшись пальцами ее подбородка, Громовержец приподнял ее личико, и притянув Энджелу к себе ближе, будто бы собирался что-то сказать....
   Но дар речи окончательно отказался сотрудничать с Сыном Одина.
   Он все глядел в ее глаза, сияющие чистым, незапятнанным светом, держал ее за стройную талию, и пытался выдавить из себя хоть слово, которое мало-мальски описывало бы тот шквал непонятных (непонятных ли? Или Тор просто отказывался их признавать?) эмоций, зашкаливающих в его душе, но ничего не выходило. Бог понимал, насколько глупо сейчас выглядит, однако ничего не мог с собой поделать. Только-только он начинал было открывать рот, пытаясь выдать хотя бы какой-то звук, как тут же ощущал, что будто бы его лишили связок и голоса. Так продолжалось с минуту, пока Донар не сделал над собой титаническое усилие, и слегка отвернувшись, чуть ли не виновато пробурчал:
- Ты ведаешь ведь, что я мог победить в секунду любую, да?
   Это было уже из ряда вон. Что с ним такое, в конце концов, почему ое ведёт себя, словно мальчишка? Это что, какие-то чары? Почему он не может сказать Энджеле даже слова... нормального слова, а не той чуши, что выдал только что? И Таранис лишь пркачал головой:
- Прости, Альдриф. Я .... Не ведаю я вовсе, что на меня нашло. Не понимаю, что со мною происходит. Я... Я даже слова молвить тебе не могу, о сестра моя.

+1

17

Обмякнув в тяжёлых руках аса, враз словно растеряв всю свою воинственность и решимость, женщина замолчала, уткнувшись лбом в его грудь. Гулкий звук сердцебиения Тора успокаивал, давал понять, прочувствовать, что сейчас она наконец-то по-настоящему не одна, что не нужно огрызаться на любой жест в свою сторону, и в конце концов спина женщины перестала мелко вздрагивать. Слушая низкий, баюкающий голос брата, шептавший прямо на ухо, Энджела наконец позволила себе расслабиться, перестав топорщиться, точно загнанный в угол ёжик. Она верила Донару - бог грома, пусть и гневный, пусть и не самый умный средь Асгарда, и даже, быть может, вовсе не самый добрый, был прост, как кузнечный молот, и попросту не умел врать. Да и не стал бы - воительница чувствовала, что он искренен с нею настолько, насколько вообще умеет. Мужчина и впрямь пытался ей помочь, подставив своё широкое плечо под опавшее от бессилья золотое крыло.
Конечно, методы у него были не самые лучшие, но чего вообще ждать от сына Одина, у которого воспитательные подходы были на зависть всем педагогам? Странно, что он при таком анамнезе сестру действительно не убил из больших родственных чувств и попытки донести своё мнение в рыжеволосую голову.
- Я слишком выдохлась, чтобы гневаться на тебя, Тор, - она помолчала, потом грустно улыбнулась, быстрым жестом отёрла со щеки мужчины кровь на уже почти закрывшемся порезе. - Ты прости меня за боль свою. Я... Я не хотела такого, но в горячке боя часто не ведаю меры.

Теперь они смотрели глаза-в-глаза, упрямо и строго, и рыжая ощущала роящееся внутри непривычное, странное чувство, которому не знала названий и имён. Как глядел на неё бог грома, будто увидел впервые, так и сама Энджи будто бы никогда прежде не удосуживалась обратить взор свой на черты аса. В его тёмных зрачках воительница видела своё крошечное отражение, взъерошенное, бледное и усталое. Хороша же лучшая из защитниц Десятого мира, которую в пору уже защищать саму, особенно коль вспомнить, что Одинсон и треть силы своей не показал.
Но будь Бескрылая проклята, коль позволит это когда-нибудь признать вслух. Гордыни в ней было ничуть не меньше, чем в старшем брате: то был лучший из щитов, которыми обзавелась она, чтобы выжить среди тех, кто столько лет презирал её. Отказываться от этой привычки было слишком сложно.
- И оттого ты ждал, что я убью тебя? - Усмехнулась Альдриф, на мгновение опустив тёмные ресницы, отчего глаза её вспыхнули расплавленным металлом. - Или же ты поддался мне, бог грома, чтобы добиться своего? Не отводи глаз от меня, о сильнейший из асов, ведь я всё равно пойму мысли твои.
Жаркая женская ладонь коснулась лица Тора, опалив кончиками пальцев его щёку; Альдриф, мягко застаив Тараниса повернуть лицо к ней вновь, изучала брата с какой-то напряжённой внимательностью, осторожно лаская его кожу. Да, он и впрямь был красив - жуткой, диковатой красотой самой стихии и войны. Такой красотой была ярка, чувственна и сама Энджела - лесным пожаром, смертельным взмахом копья, умирающим солнцем, не даря тепла, но обжигая огнём.
В Хевене не было мужчин - отшельники, ангелы без крыльев и без сил, слабые и беззащитные, существовали они на задворках сознания, не интересуя воинственных женщин Десятого Мира, и Энджела видела их всего лишь пару раз, оставив данный факт без всякого внимания. Рыжеволосая охотница всю свою немалую жизнь интересовалась больше собственными победами, чем противоположным полом, а для того, чтобы о ком-то заботиться, ей вполне хватало Сэры, которая умудрялась с завидной регулярностью влипать в какие-нибудь неприятности. Увлечение Гаморой, которое оставило столь неизгладимый след на душе Бескрылой, было достаточно объснимым: во-первых, кто бы не увлёкся опаснейшей и прекраснейшей наёмницей в галактике, коли она пахла кровью и розами, во-вторых, они были слишком похожи, чтобы не обратить внимания друг на друга.
В-третьих, конечно, Звёздный Лорд с его дурачествами и инфантильным поведением мидгардского подростка не добавлял любви к мужчинам, Дракса интересовал только Танос, а Грут - так вообще дерево, так что прекрасным леди приходилось как-то утешаться друг другом - исключительно от безысходности.
Вообще, сам факт влечения к мужчине казался Аль достаточно странным и, если и можно подобрать нужное слово, противоестественным; всё её воспитание вставало на дыбы - но густой запах озона, хвойных лесов и железа, которым пропиталась кожа аса, которым щекотали чуткое обоняние дочери Одина его светлые волосы, насмешливо игнорировали все эти условности. Её тянуло, влекло к мужчине, как тяготеет стрелка компаса к магнитному полю - одновременно пытаясь сорваться и продолжая упрямо смотреть вперёд, строго на север. Белёсые глаза, в которых невозможно было ничего прочитать, чуть заметно серебрились - неон радостных вывесок Знамогде таял в них, падая в ловушку без дна.
Конечно, о таких изобретениях учёных, как адреналин, стресс, пост-травматический синдром и многое другое, что вполне было бы в силах объяснить всё, что угодно, Охотница никогда не слышала и даже не интересовалась. Она жила интуицией, безукоризненными чувствами лучшего из хищников под безупречным Хевенским небом, и эти инстинкты никогда не подводили её на протяжении тысяч и тысяч лет. Она жила чувствами: не задумываясь о них, не слушая, но упорно внимая, следуя лишь тому, что подсказывал внутренний голос. Не ошибаясь, не отступая - жила, как умела.
Асинья привыкла брать то, что хотела, не думая о том, насколько это правильно. Морали у ангелов не было - пожалуй, она была не в чести среди Десятого мира даже больше, чем среди пантеона морских разбойников-норманнов, которые обладали хотя бы зачатками воинской чести. Золото и уловольствие - вот, что имело вес, и Энджи, хоть и не могла считать себя истинным ангелом с самых пор своего изгнания, всегда соглашалась с этой частью непреложных догм.
И Тора сейчас она как-то странно, непривычно, но хотела тоже - ощутить и узнать, коснуться чего-то большего, что тревожило её воображение своей недосягаемостью.
- Тогда не говори, - просто ответила она, заглянув в яростно-голубые глаза, хранящие в глубине своей отблеск небесного огня. - Молчи и делай.

Чтобы податься вперёд, ей пришлось немного привстать; пальцы Альдриф скользнули по плечам аса, нашарили пряжку его плаща, расстегнули - алая ткань с мягким шорохом соскользнула на землю, обнажая тяжёлое мужское тело. Свинцовые шары мышц, бугрившиеся на предплечьях, на ощупь казались каменными. Да, как бы не была горда Лидер Охоты и как бы она не была упряма, не признать того, что брат во много раз её превосходит силой, не могла даже она. Как бы то ни было, но даже у Леди-Я-Всё-Могу-Сама, как иронично называл её Донар, наблюдая попытки женщины убиться обо что-нибудь, чего она не знала или не понимала, был предел крепости.
И эта сила влекла её, манила огоньком свечи, который горит залётному мотыльку посреди ночи. Никогда прежде Энджела не встречалась с мужчиной, который был бы даже равен ей, лучшей из ангелов, не говоря уж о том, чтобы кто-то превзошёл её. Осознание собственной слабости на вкус казалось слегка сладковатым и тревожным.
Скользнув ладонью в светлые волосы, рыжая приблизилась ещё. Упираясь коленями в землю, она была сейчас ростом почти с громовержца, и он мог запросто ощущать её дыхание на своих губах, горячее и прерывистое.
Ещё немного - вперёд. Запах чужой кожи будоражил. Медные густые волосы упали на лицо, плечи, на спину бога, укрывая его шёлковистою волной.
Прижавшись к широкой груди аса, Энджела поцеловала его - пробуя словно, нерешительно, готовая отпрянуть от любого неосторожного жеста.

Отредактировано Aldrif Odinsdottir (22.05.2016 02:22)

+1

18

И вот они уже не дерутся, сестра вроде бы уже и не злится на него, нету того напряжения, что было каких-то пару минут назад... И еще утверждают, что среди Асов лишь первенец Одина ветренный да изменчив настроением, как сама погода. Видимо, всем детям Игга присуща такая черта харакера, хотя бы в той или иной форме. Но вслух Донар этого, конечно же, не сказал. Хотя бы потому, что вообще об этом не думал и даже не подозревал. Мысли его были лишь о том, что теперть Альдриф наконец начала осознавать себя как.... как Асинья. Пусть не полностью, пусть лишь начинала, но Тор видел это. А если это и было не так - ну, удачи вам в переубеждении сына Одина в том, что он-де ошибся в каком-то своём мнении. За всю историю удачные попытки можно было сосчитать на пальцах двух рук. И пальцев еще бы осталось.
- Да не волнуйся ты за то, сестрица - тихо ответил Асгардец Энджеле, поглаживая ее по гривке - били меня и посильнее. Заживёт аки на Фреки, не впервой. Главное, что уда... удары ты смогла свои отточить, да.
   Замнувшись, Одинсон догадался, что его спалили, когда тот обмолвился. Стоять ли на своём, и прикидываться шлангом? Можно. Но стоит ли?
- Ну, как ждал. Понимал, что оное возможно же, скорей. И ведаешь ли - рад, что сего не случилось, ведь нравится мне средь миров живых, и хотел бы я еще задержаться ненадолго здесь. - а остальное Вингнир решил попросту проигнорировать, и сделать вид, что не расслышал. Так лучше будет. Но проблемы отговорок грозили вскоре стать наименьшими из проблем Громовержца.
   Ибо его сестра вместе со своим асгардийским наследием, кажется, открыла для себя кое-что еще.
   Вот ее мягкие пальцы прошлись по его одежде, отстегнули плащ... поначалу Тор не понимал, что вообще происходит. Правда не понимал. Ну мало ли, вдруг сестрёнка решила его накидку взять в качестве трофея. Посему и молча прдался ей навстречу, пытаясь было отдать ей ту грязноватую, пропахшую железом, гарью и кровью ткань... но, оказывается, плащ был ей не нужен. Хм. Тогда что же? И эти ее слова. Что они означали? Что он должен делать? О, как эта гамма непонимания прекрасно отражалась на лице Тора. А когда Альдриф подалась немного повыше и вперёд, нависнув над ним, Одинсон перестал понимать что-либо, кроме того, как отвлечься от ее прикосновений к ее телу своей гр... грандиозным достоинством. Почему-то это производило вполне естественный эффект, кроме одного маленького такого ''но'': это его сестра, как бы. Единокровная. Но какой она была красивой! Но сестра все-таки. Зато какое поджарое тело, какая гибкость, какие навыки воина!... у сестры. Сестры. Той, кого он не знал всю свою жизнь, и просто априори принял факт родства, не попытавшись даже что-либо узнать о ней поначалу... зато вот Энджела, как смутно начинал догадываться Ас, хотела узнать его прямо сейчас. Вот он уже ощущал на себе ее прерывистое, почти что нерешительное дыхание, ее пальцы в своих волосах, ее горячее тело, прижимающееся к его торсу, и точно понимал - ее явно волнует какой-то личный вопрос. И только-только Тор собирался было спросить, что на уме у Энджи, как его самым бесхитростным образом заткнули. И все мысли о каких-то вопросах улетучились, моментально вытесненные осознанием нового, неведомого ранее вкуса. Вкуса, который был слаще и приятнее чего-либо, что пробовал Одинсон.
   Первые несколько мгновений бог не двигался, будто окаменел. В конце концов, этого он ожидал в последнюю очер... да вообще не ожидал. Но задаваться вопросами, почему, зачем, и чтоэтотакоевообще Донар не успел. И даже не думал о этих вопросах. Все, что он смог более-менее осознанно сделать, это медленно, с какой-то инстинктивной опаской, будто бы она сейчас убежит, исчезнет, как видение, обнял ее стан руками. Но Альдриф никуда не исчезла, как и ее поцелуй. Миг - и все попытки Донара сохранить остатки рассудка улетучились в небытие.
   И Одинсон, сжав тело Энджелы в своих объятиях, впился в ее уста с новым, неведомым даже ему самому напором. Сейчас он ощущал и видел перед собой только безумно красивую, сильную, гибкую деву, к которой его почему-то тянуло. Так зачем задаваться какими-то вопросами? Он целовал Альдриф, жадно водя по ее поджарому стану руками, покрывая поцелуями ее ушко, шею, плечи, лаская руками, и все брльше забывался в ее объятиях, желая большего. Вот его рука скользнула к ее поясу, начиная расстёгивать... Как вдруг Ас нехотя оторвался от губ Энджелы, и словно бы хотел что-то спросить. Будто бы хотел спросить, правильно ли они делают, правильно ли будет продолжить, не пожалеют ли они после. Не пожалеет ли Альдриф. Но взглянув в серебристые глаза сестры, так и не смог сказать ни слова - столь сильными были чары ее взгляда, прерывистого дыхания, жар ее тела. И пробыв так с пару мгновений,Донар понял - нечего здесь спрашивать или опасаться. Не хотела бы Альдриф - то остранилась бы давно или прекратила. А со всеми последствиями после они разберутся. И впившись в ее уста глубоким, жадным поцелуем, Таранис повалил Альдриф наземь, с нажимом проводя пальцами вдоль ее бёдер, охватывая ее ножками свой торс, да будто бы дразня, медленно разрывая ткань ее нижней одежды. Его руки все более настойчиво и откровенно блуждали на теле сестры, поцелуи и ласки будто бы говорили о том, что незачем сейчас сомневаться или отступать. Ведь оба они поняли уже, что этого желают. Так что мешает им это получить, и  сполна этим насладиться, этим желанием, рождённым из смеси тауих новых и непонятных им обоим чувств? Да ничто.
   Ведь лично для Тора сейчас во всём мироздании не существовало никого, кроме его сильной, дикой, своенравной, и столь манящей своею внеземной красотой сестры. Да, наверное, это было неправильно. Но почему плод смешения любви и желания может являться запретным или неправильным?
   Посему когда последняя часть нижней одежды была сорвана с Энджелы, вместе с ней полетели в сторону и последние колебания Тора.

+1

19

В миг, когда Альдриф тронула губы мужчины осторожным, почти боязливым поцелуем, в котором трепет смешивался с чувственностью, остановилось время, замерло само мироздание - остались только они вдвоём, во всей этой вселенной, под всеми звёздами. Асинья не знала, что сделает брат, не могла даже предположить, оттолкнёт ли он её, прижмёт ли крепче, попытается вразумить; да и неважно это было, в этом её порыве не было ни капли раздумий, лишь чистое, ничем неприкрытое желание почувствовать, каков на вкус шторм.
Но Тор не оттолкнул.
Он целовал её, как в первый и последний раз, с жадностью, с напором, которого Энджела никогда не чувствовала и не знала прежде; рыжеволосой лишь только и оставалось податливым воском плавиться в могучих руках бога грома, безмолвно и безропотно уступая его силе. Переплетение пальцев, дыхание в унисон и град поцелуев, укутывавших сумасшедшей нежностью - волна, захлестнувшая Бескрылую, была сродни тёплому дуновению ветра, но много, много сильнее; никогда не испытывавшая ничего подобного, Охотница тянулась к брату всей собой.
Ведь прежде у Альдриф не было мужчин. Она игнорировала их существование с таким упорством, что сама в конце концов поверила, что не стоит и обращать на них внимания, но сейчас Донар каждым новым жестом своим рушил её отточенный, идеально выверенный крошечный мирок, в самом сердце порождая безумную бурю и заставляя жадно прижиматься к нему всей собой. Он с полу-взгляда понимал её, он держал её на руках, как самую драгоценную добычу, которой вовсе нет цены, и от одного этого можно было бы кричать. Густая медь волос на алом плаще, брошенном наземь, вопреки логике казалась будто бы ещё ярче. Дрожащие пальцы женщины скользили по могучим плечам аса, по его рукам, касались, изучая каждый дюйм твёрдых мышц, по спине, на лопатках оставляя вдавленные следы, и запах Тараниса выворачивал наизнанку.
Это было ярче сверхновой.

Где-то глубоко внутри, слишком тихо, чтобы помешать разгоревшемуся на осколках возбуждения костру тревожной, всепоглощающей страсти, дёрнулось что-то, звякнуло серебряным колокольчиком: "Это же твой брат", но Энджела лишь отмахнулась от этого нелепого сейчас чувства, как будто бы его и не существовало вовсе. Да! Брат, пусть брат - может быть, это даже лучше, нет, это даже несомненно лучше; ибо кто ещё сможет так понять, так почувствовать, так откликнуться на каждый жест и каждый порыв, кроме как не он, на край всех миров явившийся тогда искать её, хоть и ничего не знал о сестре, что пропала без вести тысячи лет назад. Глубоко вдыхая запах тела аса, впитывая, точно иссушенная почва пустыни - воду дождя, его ласки, его прикосновения, Альдриф расцветала на глазах, теряя всю свою холодность да отрешённость, так верно и долго служившую щитом. Прижимая к себе Донара, подставляясь под поцелуи, богиня не думала ни о чём больше, отпустив все мешавшие сомнения куда-то прочь.
Бог грома был много опытнее, и потому с полным правом оказался сверху - стаскивая с женщины последнюю одежду, такую ненужную, нелепую сейчас, он нависал над Энджелой огромной скалою, закрывая её собой от всего остального мира, ограждая от любого, кто посмел бы помешать им. Это было удивительно, тревожно: впервые дочь Одина ощутила, насколько она тонкая и хрупкая в его объятиях и насколько на самом деле асу легко бы было свернуть ей шею во время их короткого боя, следы которого виднелись брошенным оружием да разбитыми камнями. То, что он не сделал это, можно было бы назвать чудом - или любовью, той упрямой, всепрощающей родственной любовью вопреки тому, как отбивалась от своей семьи Бескрылая, пытавшаяся сбежать прежде всего от самой себя.
Обнимая Тора так крепко, что иному мужчине могла бы сломать рёбра, Альдриф отдавалась ему с невыразимым чувством наслаждения, ещё не успев уступить своё тело, но уже нараспашку открыв дверь в душу и мало что не крича "бери же, бери же всё, что захочешь!". Тяжело дыша, она ответила ему прямым, твёрдым взором, когда брат будто бы почувствовал что-то неладное, засомневавшись на миг в том, что стоит продолжать, но тепло чужого тела слишком сильно манило в благодатный плен, и вскоре громовержец, склонившись к рыжей, целовал её вновь, а она отвечала без малейших раздумий, путаясь пальцами в длинных волосах цвета свежей пшеницы. Вкус губ аса был горьким и терпким, как старое вино, и ничего лучше не существовало на всём свете; ни одной женщине или мужчине не сравниться было с этим огнём.

Тёплые губы, распухшие от поцелуев, замерли у уха бога, обожгли кожу, а Альдриф не в силах была вымолвить ни слова, утонув в воспылавшем костре. Сейчас она мечтала о том только, чтобы никогда не заканчивалось это волшебство, чтобы Тор никогда не исчезал, чтобы его руки так и продолжали скользить по телу, чтобы ощущать сладковатый привкус тяжести его торса на своём животе. Женщина выдохнула.
Шёпот её, когда она говорила, был немного хрипловат, но звучал отчётливо, не терпя никаких возражений:
- Ближе.
Единственное слово, в котором было всё, от мольбы до крика.
"Ближе" - и ничего более, потому что в этом сейчас был любой ответ.

+1

20

Всего лишь одно слово. Лишь одно слово, и то его было слишком много, как казалось Громовержцу. Оовет сестры был в ее взгляде, движении, дыхании, аромате, она сама стала ответом, но, видимо, понимая, что ее старший братец не совсем понимает намёки, чтобы не сказать - вообще не понимает, все же заговорила. И больше Донар не колебался, не спрашивал. Он попросту ринулся в этот омут эмоций, чувств и ощущений с головой.
   Да, у Одинсона было достаточно любовниц, чтобы иметь возможность сравнивать. Но то, что давала ему лидер Охоты Хевена.. это было несравнимо. С ней он мог не сдерживаться, мог быть собой, мог дать ей то, что другие женщины не смогли бы принять, что захлестнуло бы их с головой, но Альдриф не только брала это, онаеще и давалаАсу то, что не могла дать ни одна другая женщина. И это все с вкусом запретной, неправильной сладости, щедро приправленной почти что нездоровым вожделением, подаваемым с бурлящей кровью в жилах, ароматом необузданной, сильной дикости нрава... это захватывало дух, как нечто столь же сакральное и личное для Одинсона, как его певый поверженный враг. Первое блюдо. Первое одобрение отца. Первая женщина. Первый раз, когда он поднял свой молот. Захватывало... и превосходило. И пусть оно было неправильным, пусть даже было достойно лишь осуждения - кому какое дело, если это приносит такое блаженство, заставляет почувствовать себя самим собой чуть ли не впервыйе в жизни, заставляет жить и даёт возможность проживать каждый миг полноценно? Зачем вообще было сомневаться в этом?
   Донар пил ее, словно измученный жаждой путник воду в бескрайней пустыне, который в последний раз видит источник влаги. Он прижимал богиню к себе так, будто бы она была виденьем, готовым испариться в любой момент - столь прекрасной сестра была в его глазах, что порой сложно было поверить богу в ее реальность. Он давал ей все, чего она раньше не знала, все, чего только могла пожелать, отзываясь на любой ее вздох, стон, вздрагивание или движение. И он впитывал все, что она ему дарила, словно саму жизнь, дарованную ему свыше. сейчас кроме его сестры для него не было ничего и никого, и Асгардец желал, дабы это длилось целую вечность. И Громовержец отдавал сестре всего себя, чтобы это желание сбылось.

   Но увы - ничто не длится вечность. Даже самые радужные моменты, самые счастливые и беззаботные мгновения рано или поздно разбиваются о суровую жо... грань реальности, беспощадной и неотвратимой даже для богов. Посему рано или поздно для Тора и Альдриф наступил момент, когда наслаждение и забытье в экстазе ушло, нехотя уступив место эдакому гнетущему осознанию совершенного. И вот тут-то и была самая большая закавыка. Сложно сказать, что происходило в голове у Энджелы. но вот Тор, укрывший сестру плащом и сидевший подле нее, нежно обнимающий богиню за плечи, все смотрел вдаль, пытаясь осознать, что это сейчас было вообще. Нет, никто не отрицал, что это было прекрасно, и тем более никто не жалел. Да и с технической стороной наименования процесса даже у такого гения мысли, как Таранис, тоже проблем не возникало. Но все же. Что. Это. Было. Попытка осознавания неизбежно терпели провал, попытеки вообще что-либо сказать также не увенчивались успехом. В общем, все было очень плохо. То есть - еще как хорошо, если понимаете, о чём речь. Но в то же время ой как плохо. И хуже всего было то, что скорей всего, сестра нуждалась в каких-то словах объяснения, поддержки от брата. Но из Тараниса упрямо даже невнятное мычание не лезло. Вот и сидели оба такие, будто бы не они тут почву поломали вместе с окружением в пылу битвы и не только, не они тут кричали и стонали, и вообще, божества случайно сюда попали, а все это дело рук кого-то другого. Они не виноваты и ни при чём.
   Затем Одинсон невзначай взглянул перед собой и повыше, увидел небольшой силуэт чуть ли не на горизонте... и понял, даже почуял нутром скорей, что это всё действо кое-кем невольно наблюдалось, и бедный Космо теперь это никакой телепатией не выкинет из своего несчастного сознания ни в чём не повинной русской дворняжки. хорошо хоть, что этот двортерьер - не Куилл. А то Звезданутый Лорд точно уже бы начал распространять слухи, новости (а то и фото-видео, как уже делал с Гаморой и Энджи, благо те не подозревали) по доступным ему уголкам Галактики. Ну а зная, куда этот гад может долететь, сомнений во всеобъемлющей сомнительной славе отпрысков Одина не могло возникнуть. Да, точно, хорошо, что Космо - хороший пёс.
   Но посидев так какое-то время, Донар понял, что точно надо что-то предпринять. И вот тут на его лице отобразилась воистину титаническая работа силы воли. Видимо, даже когда первенец Всеотца Ёрмунгандра поднимал, то не был так напряжён. И все, что он смог из себя выдавить...
- Пойдём домой, сестрица милая моя.

+1

21

В какое-то мгновение мир полностью исчез. Альдриф и прежде не слишком-то обращала внимание на то, что происходит вокруг; не чувствовала холода земли, которая не была землёй, под лопатками; не замечала неонового света, отражающегося в белёсых глазах; не осознавала боли от ран, что, будучи нанесёнными рукой бога, а не смертного, затягивались слишком неохотно - но сейчас она упала куда-то в первородную тьму, тугую, пульсирующую, жуткую в своей инфернальной откровенности, и забыла обо всём. Длинные пальцы, могущие порвать металл и пробить гранит, скользили по широкой спине бога грома, который с жадностью голодного волка подмял женщину под себя, не в силах причинить ему вреда, и тонкие кровавые полосы, проступавшие на белой коже от её ногтей, мгновенно исчезали, точно круги на воде.
Не сказка и не реальность: Энджела вовсе не знала, как может зваться то, что было здесь и сейчас, каково имя было чувству обладания и чудовищной жажде, с которой она откликалась на каждый поцелуй, на каждое движение брата, тяжело вжимавшего её в алую ткань плаща, ставшего им сегодня мягче любого ложа. Разгорячённые тела, переплетение длинных волос, ослепительно-рыжих и таких же ослепительно-золотых, дыхание такт-в-такт; пожалуй, именно этой ночью Охотница впервые поняла, что значило слово "близость" таким, каким его могли видеть лишь безумцы и счастливцы. Кем были они с Донаром, слившиеся воедино телами и душами в прохладных объятиях ночного безмолвия, дочь Одина судить не бралась; быть может, что всего понемногу, но вкус его губ был слишком сладок, а руки, скользившие по её груди, животу, бёдрам - слишком сильны, чтобы у женщины оставалось время подумать.
Потерявшаяся, утонувшая в этом омуте, сладко вскружившем голову смесью чувства полного наслаждения и осознания, что всё это - слишком неправильно, чтобы быть сном, асинья откликалась богу грома, как умела, забыв о том, что никогда прежде не могла даже помыслить о том, чтобы быть с мужчиной и уступить ему власть над собой. Она обнимала его пояс ногами, прижимая к себе, - "ближе! ещё ближе!" - она отвечала на его поцелуи с такой готовностью, будто бы именно о них мечтала всю свою слишком длинную жизнь, она терзала его лопатки, в клочья раздирая кожу и не задумываясь об этом, она ловила каждый его стон - и отдавала взамен свой, сладострастный и жадный, точно бы сегодня наконец постигла то, чего всегда желала.
Быть может, так оно и было.
Чёрные воды бездны, поднявшись, затопили с головой, заставляя поджарое тонкое тело выгнуться в мучительной судороге наслаждения. Спустя несколько бесконечно долгих мгновений, пока женские ладони лихорадочно скользили по спине Донара, мир вернулся вновь, больше не тревожимый долгими стонами.

Прислонившись головой к плечу брата, Альдриф сидела молча и неподвижно, точно статуя, и пустые её глаза смотрели куда-то вдаль, не видя ни полуразрушенных зданий, ни огоньков вывесок, ни чуть заметного серебристого шевеления нитей, некогда бывших нервной системой давно убитого селестиала. Волшебство, наполнявшее воздух между асами разрядами колких синеватых искорок, ушло, оставив после себя лёгкий запах озона, привкус горечи и полное осознание совершённого.
Энджела даже не знала, чего ей сейчас хотелось больше: убить Тора, убить себя, убить кого-нибудь третьего, виноватого только в том, что он имел неосторожность появиться на свет, или, быть может, малодушно упасть в обморок, понадеявшись на то, что после всё окажется лишь ночным кошмаром. Однако осознание того, что на самом деле кошмар был вовсе не кошмаром, а нёс в себе сладость, коей Бескрылая прежде не знала и не могла даже вообразить, мешало сосредоточиться на единственном более-менее приемлемом варианте, и потому богиня выбрала промежуточный, не несущий в себе морального смысла, но призванный отвлечь хотя бы на мгновение от ужаса, творящегося в голове.
Встав, рыжая медленно побрела к разбросанным частям своей брони, украшавшей индустриальный кибер-панковый пейзаж бликами серебра да золота. Дольше всего пришлось искать пояс, кровавой полосой перечеркивающий платье - нашёлся он намотанным отчего-то на рукоять молота, и женщина, как-то особо не задумываясь, потянула его за край, смяла в руке и бросила в кучу к остальному доспеху. Платье Сирианы, собравшись наконец в нечто единое, замерцало - и вскоре превратилось в лёгкий белый наряд, не имевший на своей непогрешимой поверхности даже следов крови или грязи. Кутаясь в красный плащ бога грома, упорно расходившийся на полной груди, Энджела долго и как-то слишком внимательно смотрела на свои одежды, прежде чем подобрать их.
Слова Тора произвели эффект выстрела из крупнокалиберного орудия. Дочь Одина вздрогнула, развернулась на носочках, взметнув в воздух фиалковые ленты, готовая, как испуганная кошка, гибким стремительным прыжком метнуться прочь в одно мгновение. На лице её проступила паника.
- Не надо... Не на... Не трогай меня! - Богиня попятилась, прижимая к себе спешно подхваченную рукоять оружия.
Старый и надёжный, как любимый инструмент палача, топор успокаивал, но дрожь, колотившая гибкое тело воительницы, так и не желала проходить. Сейчас, глядя на аса уже не затуманенными огнём и страстью глазами, Альдриф пребывала где-то на границе между первобытным ужасом и катастрофической истерикой, желая одновременно броситься куда-нибудь в море со скалы (ну а что бы и не прыгнуть, коли бессмертна, в самом деле), сбежать на край всех миров... И повторить всё, что только что было; стереть себе память - и пережить ещё раз.
Возможно, идея с отключением сознания была не так уж и безнадёжна, если хорошо подумать - по крайней мере, тогда можно было бы некоторое время просто не думать и не пытаться понять, что же она только что натворила. Что они натворили; но всё же она - в большей степени. Так Энджелу приучили считать в Хевене и так она считала до сих пор, что мужчины - суть существа туповатые и бесполезные, а потому и ответственности с них никакой, и в том, что она, она, ОНА, Лидер Охоты, дочь ангелов Десятого Мира, сильнейшая и прекраснейшая из них, только что делила... голову селестиала в качестве ложа... и стонала, задыхаясь от наслаждения, и желая только того, чтобы это никогда не заканчивалось, чтобы он владел ею...
И без того бледное лицо женщины было меловым, и только на щеках играл лихорадочный румянец. Ночь с мужчиной, ночь с сыном Асгарда, с сыном самого треклятого Одина, ночь с собственным братом - такой позор для ангела не могла бы смыть даже её собственная смерть.

Прислонившись плечом к какому-то полу-разбитому домику, - видимо, раньше это была лавка, а потом владелец её то ли умер, то ли переосмыслил жизнь, и благоразумно испарился из этой дыры, - Бескрылая медленно сползла по стене вниз. Полное осмысление, понимание всего произошедшего ударило её похлеще Мьёлльнира, и рыжеволосая, должно быть, лишилась сейчас не только дара слов, но ещё и способности самостоятельно принимать хотя бы какие-то решения, придавленная этой ношей. О том, чтобы двигаться, не заходило и речи.
Даже молиться-то было некому.

+1

22

Надо признать, не такой реакции ожидал от сестры Громовержец, но она была отчасти понятна ему. Однако удивление было все равно, что отчётливо было видно по его округлившимся глазам, слегка приоткрытому рту и склонённой набок голове. Хотя бы из-за того, что он испытывал похожее смятение, но не в таком же количестве, право слово. Нет, у него было аж два варианта решения сей проблемы. Но поскольку первый Тор счёл непригодным (о диво! Ас посчитал хоть что-то неподходящим из своих решений!), то прибегнул ко второму. Усевшись на землю и сложив ноги в восточной манере, он поставил перед собой Мьёлльнир, и положив на навершие рукояти ладони, упёрся в оные подбородком. Да так и начал смотреть на сестру. Не двигаясь, не говоря ни слова, даже не дыша. Так охотник приручает дикого зверя, долго и неподвижно сидя на одном месте, дабы зверь смог привыкнуть к его запаху, понять, что ему не желают зла, и начать проникаться доверием. Вскоре он может даже есть то, что даёт ему охотник, и в конце даже может с рук кушать, после чего проникается полным доверием к человеку. Ну а что поделать, раз сейчас Одинсон видел сестру как загнанную лань - благо, отпрыгнула она от него именно как это создание. И в целом, тактика бы наверное, сработала, если бы не одно "но": судя по всему, потрясение у воительницы было слишком сильным.
   Именно поэтому смотрел Тор на Альдриф, она на него, а понимания как-то не находилось. Было бы у бога чего вкусного, с него бы вполне сталось протянуть или бросить то сестрёнке, но слава Одину, что еды с собой у Громовержца не было - такой жест явно был бы перебором. Ожидаемый прогресс на деле неумолимо превращался в регресс, связь постепенно терялась, и Вингнир понял, что надо что-то менять. Посему не придумал ничего лучше, как медленно встать, успокаивающе протянув руки перед собой, показывая, что не желает сестре зла... и в мгновение ока оказаться поле нее, ухватить за талию железной хваткой, призвать молот, поднять оный вверх, и укрыть обоих ослепительным столбом огромной молнии. Целился телепортацией Громовержец в Нью-Йорк или хотя бы пригород, но из-за недавних событий был слегка сбит с толку и... дезориентирован, скажем так. А эмоции его сестры, вряд ли бывшей в восторге от такого поворота, также добавили своё.
   Посему когда телепортация завершилась, и ослепительный свет молний рассеялся, то Донар понял - он не просто промахнулся, не попав в Большое Яблоко, Джерси, или хотя бы Вашингтон. Он промахнулся даже с побережьем.

   Это было понятно хотя бы по разрушенным окрестностям, неспешно, но капитально отстраиваемым снующими туда-суда рабочими и местными жителями, да своеобразному климату. Слишком знакомая картина. Всего каких-то две недели назад он с Мстителями был здесь... невольно Громовержец будто бы услышал вдалеке крики напуганных, умирающих людей, раздающиеся из-под завалов. Но это было лишь эхо недавних событий. И сразу же все люди вокруг остановились, замерев как вкопанные на месте, и неотрывным, немигающим взглядом уставились на прибывших богов. Нет, конечно, их удивление понятно, но вот то, что они могут сделать после... невольно Тор сделал полушаг вперёд, пытаясь заслонить собой сестру на всякий случай, если сейчас жители решат вдруг закидать их не только гневными словами, но и кирпичами, обломками да всем остальным, что под руку попадётся. Всё-таки, так смертные реагировали часто, и Ас привык к такой их реакции на действие супергероев, пытавшихся им помочь. К тому же, они не смогли спасти столько людей здесь, в этом городе, и вряд ли им это забудут. Скорей всего, эту неудачу им будут помнить еще несколько лет, если не десятилетий... однако заместо гнева толпа начала проявлять нечто совершенно иное. Один за другим, люди начали преклонять колено перед богами, и склонять голову. Безмолвно, не сговариваясь, но вскоре не осталось ни одного человека, который бы не поклонился Донару и Альдриф. И только сейчас внимание удивлённо вертевшего по сторонам Громовержца привлекли рисунки на восстанавливаемых зданиях, которые он ранее не замечал. Это были рисунки Мстителей. Граффити изображали всех из них как героев. Вон была запечатлена Келси, удерживающая на своих плечах огромный кусок здания, позволяющая убежать людям, которых вот-вот едва не придавило. Поодаль были изображения Тони, в своей броне выглядевшего чуть ли не как средневековый паладин, внушающего доверие и безопасность среди тотальных разрушений, и спасающего людей силой своего ума, ловкости и находчивости. Рисунки Сэма рассказывали о его удивительно быстрых полётах, словно небесный ангел-хранитель (в хорошем смысле) лично приходил за каждым нуждающимся. Вот и Паучок, неунывающий даже в такой ситуации, удерживает троих ребятишек, браво рассекая на паутине между обрушивающимися зданиями. Даже Хэликерриер со ЩИТом и то нарисовали. И наконец на дальнем здании, приглядевшись, Одинсон узнал себя самого, равно как и его поступки. Неужели это... так выглядело со стороны? Опомнившись от оцепенения, Асгардец подошёл к ближайшему мужчине,  и поднял того на ноги, посмотрев на остальных:
- Прошу я вас... перестаньте же. Мы... Я не заслуживаю сего. Ведь сколько же погибло здесь, скольких я не смог спаст...
- Сынок, перестань - перебил Тора один старик, поднявший голову и подошедший к Громовержцу, скалой возвышающемуся над ним, да положил ему руку на предплечье - выше все равно не дотягивался. - Все мы были здесь, и все мы видели, что за ад творился в нашем городе. Вы сделали куда больше, чем можно даже представить. Если бы не вы, Сан-Францискостал бы историей.
   Тут к богу викингов подошло еще несколько людей, то и дело поглядывая на его сестру взглядами, полными интереса и, как ни странно, осознанием чего-то божественного. Многие пытались хотя бы частично прикоснуться к Донару, как к какому-то спасителю, чего Ас в упор не понимал. Он не просил этого. Оглядываясь, Асгардец молвил, что он не заслуживает такого обращенья. Что будь он достоин этого, то спас бы куда больше людей, то спас бы всех. Но его вновь перебили, на этот раз женщина, с оператором позади да микрофоном в руке. Судя по всему, до прихода Асов она снимала сдесь какой-то репортаж, однако теперь никому не было дела до прежних забот.
- Так ли это, мистер Тор? Разве хоть кто-то всесилен в нашем мире? Раньше многие так думали, но поживёшь в этом безумном мирке, где мифы становятся реальностью, являются пришельцы и даже сами боги, понимаешь, что это не так. Но так или иначе.... Когда все это началось, мы молились богу. Но он не ответил. Зато пришли Мстители. Многие продолжали молиться, но чуда не было. Никто не видел чуда, хоть многие в панике его и ждали. Вы старались спасти как можно больше жизней, понимая, что всех уберечь не удастся. Понимая, что после этого вас могут заклеймить, очернить, упрекать за допущенные смерти, но вы все равно не отступили. Вы, наверное, не помните... Да и откуда вам, ведь столько людей вы спасли. Меня вытащил Старк из-под завала вместе с моей сьёмочной группой, и после улетел дальше в небо, и тут я увидела вас, подлетевшего к нему да направившего электрический заряд в его грудь. Многие из нас видели, как женщина с мечом удерживала целое здание от падения, как Человек-Паук носился вокруг, словно угорелый, то и дело вытаскивая кого-то в последний момент, Капитана Америку, птицей парящего между руинами, и вспышку молнии, передвигающуюся по городу с неописуенмой скоростью. Вас, Тор. Но когда город начал погружаться в океан, признаться, мы потеряли надежду. Кроме тех, кто исступлённо продолжал молиться, словно безумные. Как будто слова молитвы могли что-то сделать - нервно хмыкнула женщина дрожащим голосом. Не она одна переживала то время, все жители невольно вспомнили катастрофу. Но репортёрша нашла всебе силы продолжить. Кажется, ей - да и многим другим, наверное - нужно было многое сказать Тору. Всем Мстителям. Но случая не доводилось... до этого момента. - И после почти весь горд видел, как вы улетели в сторону океана, Который неумолимо поглощал нас, наш город. Затем вы исчезли в водной глади... А вскоре город начал подниматься. Больше мы вас не видели, и признаться, думали, что вы умерли, Тор... Посему не могу передать словами, как рады мы, что вы живы.
   В глазах женщины, полных слёз, как и у многих других жителей, была мольба о помощи, бесконечная благодарность, боль утраты близких и родных - и все это одновременно, но больше всего Ас видел там веру. Веру, которй не видел уже долгие столетия.
- В тот момент вы нам показали, что молитва - это не пустые слова. Что божества могут ее слышать. И что способны отвечать.
   Такого Одинсон не ожидал. Он ожидал чего угодно, но не этого. Не находя в себя слов, он лишь с некоей благодарностью склонил голову, будто бы говоря "а кем бы был я, коли бы не отвечал на молитвы?" Но даже это не было последним удивлением. Многие люди, вместе с кучей детишек обступили его сестру, и вот одна девочка безо всякого страха подошла к ней, да подёргала за ленту, требуя внимания:
- Скажи - ты ангел, спасший Тора из океана, после того, как он успокоил землю, да?
   Услышав слова ребёнка, Донар обернулся, не будучи в силах даже звук издать. Медленно направившись к Энджеле, он попытался было поправить девочку, но та невозмутимо продолжала:
- Хотя... у тебя нет белых и пушистых крыльев, как у ангелов. И они к нам не пришли. А ты пришла. Выходит, ты - бог, как и Тор, да?
   Большие, синие глаза ребёнка смотрели на Альдриф взглядом, полным вопросов, обожания и безмолвной просьбы. Желания получить ответы. Получить защиту. Помощь. И в тех глазах не было ни капли страха. Девочка полностью доверяла Охотнице, так, как может доверять лишь ребёнок.
- Никто не видит истину и не молвит ее чище, нежели чистая душа дитяти - негромко сказал Таранис, слегка улыбнувшись, и подойдя к девочке, стал на колено да взъерошил ей волосы отцовским жестом. - Да, дитя. Она богиня. Ты права.
- Раз так... - наконец отпустив ленту Альдриф, девочка посмотрела на Тора взглядом, который внезапно наполнился грустью - можно мне ей помолиться? Можно мне попросить ее о том, чтобы она присмотрела за моими папой и мамой? Можно мне ее спросить о том, где они сейчас? Ведь в школе нам рассказывали, что... Валахала, кажется - только для воинов. Но мой папа был инженером, а мама - бухгалтером. Они не были воинами. Можно мне молиться ей, дабы она присмотрела за ними, где бы они ни были, дядя Тор? - и затем она вновь повернулась к Альдриф - Как тебя звать? Ведь я не могу молиться просто красивой рыжей тете.... если ты разрешишь, конечно. Меня вот Анджелика зовут, но друзья зовут меня Энджи. А тебя?
   Вся толпа притихла, слушая девочку. Вокруг повисла гнетущая тишина, настолько искренними и шокируще открытыми были ее слова. Закрыв глаза, Громовержец через силу постарался улыбнулся ребёнку, и поправив прядь ее спутанных светлых волос, заведя ее за ушко, встал на ноги, да посмотрел на сестру. Если даже сейчас она не примет себя настоящую, то, видимо, больше он ничего сделать не сможет. Да и судя по всему, их выяснение отношений и недавно случившегося неумолимо откладывалось на потом. И сейчас все люди неотрывно смотрели на Альдриф.
- Ну что, рыженькая тетя? Скажешь имя ты свое дитяти? И всем, ко здесь стоит? Эти жители ждут слова твоего... богиня.

+1

23

Не отдавая себе отчёта в этом и нередко даже самой себе не желая признаваться в том, что чувствует в глубине души, Энджела любила детей. Какой-то частью, что чувствовала мир намного глубже, чем видели глаза Охотницы, она остро понимала, что своих детей у неё никогда не будет, а потому её женское, бесконечно мягкое, материнское начало, доставшееся памятью крови от богини Фрейи, тянулось к чужим. Не исключено, что на самом деле именно поэтому, а вовсе не из-за долга перед Асгардом (в существование которого не поверил ни Тор, ни Локи, ни Сэра, ни сама Альдриф, как бы не пыталась продолжать быть ангелом), асинья ввязалась в эту полу-безумную авантюру с новорожденной сестрой. С трудом, вырывая из своего нутра какую-то замершую боль, Бескрылая способна была оставить в беде взрослую женщину, но бросить дитя для неё было немыслимо вовсе.
То ли звёзды сложились так удачно, то ли мироздание сегодня решило, что с Одинсона за последнее время уже хватит неприятностей, но он, сам того не ведая, чудовищно облегчил себе жизнь этой неудачной телепортацией. Внимание рыжеволосой воительницы, бледной и уставшей, но всё ещё державшей спину удивительно ровно, просто перескочило с Тараниса - о, ей было, что у него спросить! - на юную девочку, требовательно дёргавшую за фиалковую ленту. Помыслить только: для любого существа это была бы верная смерть - но почему-то красивое лицо женщины так и осталось спокойным, без тени раздражения или злости. Ушла из её мимики и какая-то тревожная, тёмная нотка паники, прорезавшаяся было на Знамогде, пока напряжённые руки скользили по телу старшего брата, пытаясь не то оттолкнуть его, не то в судороге, отзвуке пережитого - прижать крепче.

На самом деле, уже и сама Энджи уже не знала, кто она и что она. Тор свято верил, что его сестра - богиня, не подпуская и тени сомнений, что ей самой мог быть даром не нужен весь этот пантеон и всё то, что несло с собой существование языческого идола; уже не ангел, ибо в это просто не было больше возможности верить, как только двери Десятого Мира захлопнулись за нею навсегда, но и едва ли ас, поскольку для того, чтобы принять это, надо было что-то больше, чем упрямство ближайшего родственника. Без роду и племени - именно сейчас воительница остро ощущала это, до белизны костяшек сжимая пальцами рукоять топора, на котором, в прочем, сейчас не было лезвия; именно сейчас Аль осознала, что ушла от одних, но так и не дошла до других, памятью о своём воспитании и ненависти, что были взрощены в ней с глубокого детства, слишком сильно ненавидя Асгард.
Неприкаянная и особо-то никому и ненужная, Лидер Охоты сейчас как нельзя лучше понимала дитя, что искала у неё утешения и помощи - где-то внутри и сама Бескрылая ощущала себя такой же маленькой и запутавшейся, и с какой стороны начинать было распутывать тот клубок - о том, должно быть, и сами норны не ведали, хоть и умели прясть нити времени и собирать их судьбы. Чуть слышно рыжая вздохнула.
Осознание, что день удался, стало ещё более полным. Возможно, стоило вытолкать брата в окно ещё тогда, как он только заявился на пороге: в последнее время его присутствие рядом неминуемо вызывало либо неприятности, либо необходимость срочно копаться в себе и вызывать для этой возвышенной цели экскаватор, поскольку сапёрная лопатка, выданная мнущейся на задворках разума душой, с объёмом работ вовсе не справлялась. В прочем, теперь об этом было думать уже поздно: при всех своих несравненных достоинствах в виде, скажем, пятого номера выразительности глаз асинья (к счастью себя и окружающих) не умела путешествовать во времени.

Альдриф присела перед девочкой на корточки, одной рукой держа на груди расходящуюся ткань: плащ с кровавым подбоем трепыхался на ветру, точно огненный хвост, и женщина вдруг подумала, что надо было одеться, пока сидящий по-турецки Тор терпеливо гипнотизировал её на Знамогде. Но в тот момент ей казалось, что внутри сознания - только горечь и тьма, и таких светлых мыслей, как прикрыть тело, подставленное ветру, что нёсся теперь с залива, не водилось в принципе. Даже сидя, женщина с глазами из лунного света была выше ребёнка, но смертная, казалось, вовсе не смутилась этим.
Детству и юности вообще не свойственно задумываться о таких мелочах - их всего лишь принимают как должное.
- Другие наши мёртвые попадают в Хельхейм, дитя Мидгарда, - рыжеволосая протянула свободную руку и мягко подняла голову девочки, держа пальцами её острый подбородок, улыбнулась краями губ, рассматривая округлое личико. - В этой жизни не всем быть воинами: кому-то нужно быть жнецами и пахарями, кому-то - целителями и учителями. Мир не может жить на одних сражениях, и тот, кто создавал, а не рушил, имеет своё посмертие, как имел свою дорогу при жизни в верхних мирах. В Хельхейме зелёные луга и полуденный свет солнца для тех, кто любил лето, ночные звёзды и шорох реки для тех, кто мечтал об одиночестве; каждому, кто попал туда, найдётся место своё.
"Молиться. Кому ты хочешь молиться, безвинное дитя - самой большой неудачнице Вселенной, которая даже Звёздного Лорда уже перещеголяла на этом поприще? Тебе стоило найти себе бога покрепче душой и побогаче умом. Бальдера, быть может, который хотя бы знает, что он делает. Или Тора... Который никогда не сомневается в том, что он делает, даже если не знает этого вовсе," - думая о всей этой совершенно безрадостной истории, Аль очень тихо вздохнула вновь.
Дети. Кто бы видел сейчас лучшую из Хевена, сильнейшую и безжалостнейшую из них... В прочем, бывший дом Аль уже ненавидела почти так же, как полоумного Коллекционера, от которого Стражам досталось море проблем, - и все совершенно бесплатно! - поэтому мнение бывших сестёр ровно ничем не тревожило её, даже самим фактом своего существования.
Кому нужна вера больше, Энджела понимала смутно. Погуляв по Нью-Йорку и послушав голоса людей, их мысли, их перепалки на бегу между домом и работой, она остро осознала, что единственный нужный им теперь бог - деньги, цветные бумаги, заменившие золото, и никакой другой веры им не требовалось. Да и сама Аль, если признать честно, могла жить без неё - как жила она тысячи лет до этого, предназначение своё найдя в вечной гонке за чудовищами всех земель. Но сейчас, сейчас и здесь, в этом городе, полуразрушенном и лишь начавшим восстанавливать свой облик, что-то изменилось, и цена жизни взлетела до небес, равно как и цена потери, что стала тяжелее любого валуна.
И смертные, как было заведено это, искали опоры вновь. Может быть, девочка по имени Анжелика - тут красивые полные губы изогнулись в чуть заметной усмешке юмору мироздания - просила на самом деле вовсе не для себя и не за себя?
- При рождении мой отец, Один Борсон, нарёк меня Альдриф, - женщина посмотрела на Тора задумчивым пронзительным взором: в глубине её миндалевидных глаз теплилось сияние, разливающееся по белёсой радужке раскалённым металлом. - В мире, где я прожила много тысячелетий, народ называл меня Энджелой-Охотницей. Почти так же, как и тебя: выходит, что мы с тобой тёзки.
Подошли ещё несколько детей, обступившие Бескрылую полукругом; им, похоже, хотелось коснуться её, словно большого и дикого зверя, вблизи оказавшегося вовсе не злым. Ленты, волосы, плащ Донара, не столько скрывавший, сколько лишь подчёркивающий стать асиньи - всё прочувствовало на себе ладони и чужие пальцы; воительница лишь улыбалась, не пытаясь выскользнуть из этих доверчивых и трепетных прикосновений.
- Обещаю, что присмотрю за твоими родителями, Энджи, - шепнула Альдриф прежде, чем выпрямиться и грациозно встать на ноги, и рыжая грива её взметнулась на солнце, озарённая золотым светом, отчего густые локоны изнутри засияли тысячами крошечных искр.

Отступив из толпы, которую она одарила спокойным, уверенным взором, в котором неуловимо ощущалась тяжесть королевской крови, женщина бесшумно подошла к Донару, положила свободную руку на его плечо и чуть сжала пальцы. Белое платье, которое всё ещё висело у неё на локте, казалось простым отрезом сукна.
- Вряд ли сейчас мы можем дать им ещё что-то, Тор, - произнесла Лидер Охоты так тихо, чтобы услышал её только брат. - Мы не умеем строить их дома и восстанавливать цивилизацию, но сейчас им достаточно той веры, что лежит в их сердцах. Я чувствую её запах, горьковатый и немного солёный, как безбрежное море. Думаю, нам с тобой пора всё же возвращаться домой.
Нотка молчания, в которой асинья мяла в руках заговоренный камушек, затем вздох - магии в нём не осталось.

+1

24

Неизвестно, какой себя сейчас видела Альдриф, но Донар, смотря на свою младшую сестру, видел в ней уже не беззащитное существо. Но видел в ней полноценную богиню. Взрослую. Сильную. Свободную. Да, может, требующую еще защиты, но явно не такой опеки, как раньше. На его глазах Энджела будто бы взрослела, ибо принятие веры смертного для бога в первый раз является окончательным этапом совершенствования. Ее можно не понимать, отвергать даже, но сам факт наличия таковой делает своё дело. Асгардец смотре лна богиню, и гордился ею. Как она сейчас была похожа на его мать! Эти, с позволения сказать, одеяния, эта поступь, эти речи, эта истинно материнская забота суровой воительницы о детях...
- Да, Альдриф. Ты повзрослела. - еле слышно произнёс Донар, едва сдерживая горделивую улыбку.
   Все остальное сейчас отошло на второй план дял Вингнира. Он видел лишь богиню, и ее почитателей. Увидев его сестрицу, люди , душой почувствовав ее одиночество, почувствовав первозданным способом, которому нет названия и описания, что ей никогда не молились, никогда в нее не верили, искренне желали одарить ее своей верой и любовью. Это было вполне естественно - ведь смертные молятся богам, а боги отвечают на их молитвы. Так было всегда. Так должно быть, и так всегда будет. Позже Энджеле придётся это еще осознать. Как, впрочем, и еще кое-что, но об этом - позже. Обо всём остальном позже. Сейчас главное лишь то, что происходит в эту минуту, и больше ничто.
   Когда Лидер Охоты подошла к Таранису, и тихо прошептала ему свои слова, тот лишь слегка улыбнулся, и тепло, любяще да нежно обнял ее. Ему столько было нужно ей сказать... И так мало времени было отведено на это. И посмотрев еще раз на людей, светившихся радостью и будто бы чего-то ожидавших от богов, Вингнир улыбнулся людям, и сказал:
- Я скоро вернусь, жители Сан-Франциско. Ждите меня, все вы.
   После чего Громовержец обнял сестричку за талию, и изчез с ней в ослепительном столбе молнии, с высоко поднятым молотом над головой, уносящим их на другой конец материка.

   Оказались они в комнате Альдриф в ее квартире, которую она снимала с Сэрой, Лией и Тори. Тори, правда, не платил налоги и вообще денег не платил, но тоже считался как-то полноценным членом их компании, как понимал это Донар. И перед тем, как уйти, или выслушать от воительницы гневные тирады, полные бурных эмоций, Одинсон обнял ее, прижав к себе вплотную, да молча закрыл ей ротик вполне недвусмысленным, откровенным и нетривиальным таким интимным способом, после чего отстранил Охотницу от себя ненамного, и тихо сказал:
- Еще успеешь на меня ругаться ты, сестра. Еще успеешь и подраться, да проклятия бросать. Но прежде ты меня услышь. Сегодня ты не только себя обрела - ты также меня из тьмы вывела, сама того не ведая. Мне ты объяснила чувства многие, что испытывал последние я годы, и тем более мои чувства к тебе. Конечно... свыкнуться мне с ними стоит, но то дело другое. И еще сегодня ты стала богиней, что бы ты там не говорила. Ты чуяла, что потеряна, никому не нужная и одинока в этом мире. Так ощущает себя каждый бог, в которого не верят и которому не молится никто. Теперь это не так. Теперь же ты - истинная Богиня Охоты, Альдриф. Дикой, Первозданной Охоты, что не только лишь добычу али жертву позволяет выследить. Ты также охотишься на души, что потерянные, заблудшие и отчаявшиеся живут в нашем мирозданье, и настигая их, даришь им желанное. Но истинная прелесть Охоты Первозданной - в ее свободе, Альдриф. И коли многие из нас привязаны ко многим пантеонам... тебе оное не обязательно. Только коли сама пожелаешь. Ни одна душа не сможет нигде укрыться от тебя. Никакое горе не уйдёт от взора твоего, той, что страдала от одиночества и чувства несовершенства жизнь всю свою, от чувства, что в тебе чего-то не хватает. Долго мир ждал богиню такую же, как ты, моя милая сестра. И быть может, не случайно тебя с Лофтом мы нашли. Быть может, Природа пожелала, дабы ты явилась во внешний мир. Быть может... пастбища вселенной слишком долго заждались Охотника же истинного, Альдриф Одинсдоттир. Подумай ты над словами моими, милая моя сестрица... И не суди меня строго ты за оные. Да и за все другое тоже.
   Отпустив воительницу наконец, Таранис вновь накправился к окну, заставляя Мьёлльнир сиять столь печально известным Энджеле светом телепортации:
- Я должен вернуться. Вопреки мненью твоему, все же я могу помочь им град отстраивать их, Альдриф. Я на руках вынес весь их град из пучины океана, и теперь я за них в ответе. Даже более, чем раньше. Уже слышу их молитвы я... О, как они зовут! Как призывают! Сколько они просят! Хотя, вскоре ты и сама слышать их начнёшь. Не пугайся того вовсе ты. Но и не гнушайся отвечать на них. Ведь когда тот, кто истинно верует, призывает молитвою тебя - тебе не нужны камни зачарованные. Ты сразу ведаешь, куда лететь, как туда попасть, и сама реальности ткань тебе не помеха. Мы в ответе за смертных, милая моя сестра, и посему их вера даёт нам столько сил. Но когда в бога верит другой бог... - слегка усмехнувшись, Донар ласково посмотрел на сестрицу, и тише, почти что шёпотом добавил: - Тогда сила сия несоизмерима. А ты одарила меня этой честью, Альдриф. Ибо я в тебя поверил. По-настоящему поверил. Ведь истинная вера приходит только с истинной любовью, о сестра.
   И с этими словами Громовержец вновь исчез в ослепительной вспышке телепортации. Ему предстояло помочь отстраивать людям Сан-Франциско вместе с остальными волонтёрами и компаниями Старка. Целый последующий день он трудился, не покладая рук, подбадривая жителей, и рассказывая им дивные истории, полные лишь света, радости и счастливых концов. А на следующий день, в канун Нового Года, над Сан-Франциско видели нордические сани, запряжённые двумя козлами, и с небес плавно осыпались коробки подарков целым градом. Да Санта-Клаус успевал облетать весь мир за одну ночь. Но иногда - лишь иногда - Донар помогал Йолльнеру, древнему и могущественному существу, сыну светлой альвки и древнего ётуна (и не спрашивайте о самом процессе, таких древних историй вряд ли где сохранилось). Ведь в конце концов, раз в год можно и забыть о том, что ты - воплощение войны, крови, грома и славы. И можно просто принести радость в сердца смертных. Сестра, его любимая, милая сестра, подарила ему эту радость. Подарила так, как никто ранее не мог. И Тор чувствовал, что должен подарить счастье и другим, хотя бы даже обычными подарками.
   Но первый подарок, который он тайком оставил у камина одной квартиры на окраине мегаполиса, была небольшая статуэтка, высеченная из светящегося рубина, высотой где-то в полметра, изображавшая прекрасную, божественную девушку с буквально развевающейся на ветру мягкой огненной гривой, сияющими глазами и ликом, на который хотелось смотреть вечно.

Отредактировано Thor Odinson (09.06.2016 08:16)

+1


Вы здесь » Marvel: All-New » Неучитываемые эпизоды » [30.12.2015] Nahe


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC