Comics | 18+
Up
Down

Marvel: All-New

Объявление

Если миру нужны были герои, то героям – психотерапия.

© Doctor Strange

* — Мы в VK и Телеграме [для важных оповещений].
* — Доступы для тех, кто не видит кнопок автовхода:
Пиар-агент: Mass Media, пароль: 12345;
Читатель: Watcher, пароль: 67890.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel: All-New » Неучитываемые эпизоды » [13.05.2010] В доме тысячи дверей


[13.05.2010] В доме тысячи дверей

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Там и мирра, и елей -
Всё для тех, кто выжил. ©

Время: около десяти часов вечера, дальше - как пойдёт.
Место: город Нокс, штат Мэн, США.
Участники: Sabretooth, Dark Venus.
Описание: когда Адским Лордам становится скучно, они начинают играть в человеческие судьбы, но иногда случаются накладки, и смертные всё ставят с ног на голову. В последние двести лет это случается всё чаще, но Мефисто почему-то до сих пор ничему не научился.
Исправлять последствия подобных игрищ приходится по-разному, но признанным способом является ликвидация всех участников с последующим изъятием артефактов, чем, как самая крайняя (и рыжая) и занялась Сатана в качестве жеста доброй воли. Но порой происходят оказии - разного толка.
Например, вдруг выясняется, что охота уже не такая уж и одинокая.

+1

2

Заносило его и не в такие дыры, но Крид не любил затхлые маленькие городишки, где он выделялся.
В живой, несущейся навстречу саморазрушению и загниванию под горой стереотипов да комплексов, в бурлящей гневом, дерьмом и беспричинной ненавистью к ближнему своему, в общем, в толпе больших городов Виктор ощущал себя, словно надевал домашние мягкие тапочки. Если бы у него был дом и тапочки. Большие города были его джунглями, а он с удовольствием примерял на себя маску Шерхана, ищущего Маугли, канадского коротышку с длинным списком прегрешений перед охотником. Начать этот список можно было с того же пункта, которым он же заканчивался: Логан бесил способностью не ломаться. Когда-нибудь Саблезубый найдет его и раздавит, превратит в еще один пройденный этап, через который перешагнет и отправится искать нового вечного врага.
Хотя без Росомахи ему, Криду, станет непомерно скучно в этом мире.
Шморгнув носом, постаравшись таким образом отбить от себя гадостные запашки забегаловки, в которой нынче сидел, опустил взгляд на блокнот. Не то, чтобы Виктор что-либо записывал, но нынешний клиент - клиентка, от блокнота несло дешевым парфюмом, влезающим под кожу колкими, острыми и злыми нотками подгнивших лилий - пожелал предоставить информацию в таком виде. Пока его устраивала сумма, он мог бы даже пришить себе хвост и жрать свежевыкопанные трупы. Хмыкнув, Виктор перевернул когтем страницу. Блеск адамантия остановил официантку, подошедшую, чтобы подлить ему кофе в почти пустую кружку. Ее ошарашенный взгляд оценивающе пробежался по массивной фигуре, по вальяжной позе, по острым и длинным когтям, по звериному оскалу, что в понимании Саблезубого могло сойти за "милую улыбку".
- Подойдите попозже, милочка, - рыкнул, и официантку сдуло, как вчерашние надежды. Очередной смешок; опустил взгляд на фотографию, провел по ней когтем. - Я слегка... занят.
Сэмюэль. У него была фамилия, но больше Криду нравилась кличка, прозвище, которым наградила его паства. Отец Гнев. Звучало настолько интригующе, что Виктор, будь трепетной девицей с планами на шикарную жизнь и отсутствием добротной кредитной истории, мигом проникся бы к такому плохишу симпатией. Записи в блокноте были резюмацией проповедей этого Гнева: в целом, Сэмюэль был типичным расистом и гомофобом, хотя питал слабость к мальчикам, молодому сочному мясцу, которое "благословлял" своим "святым касанием". Пожелтевшие вырезки из газет уточняли, что паства, хоть и теряла некоторых юных последователей, какое-то время была крайне популярна и мобильна. Но в последнее время что-то пошло не так, и все зависело вовсе не от педофилистических наклонностей проповедника.
Уже полгода как секта осела вблизи Нокса, и ведет крайне пассивный образ жизни. Если представить секту за живой организм, то Крид с точностью до девяноста девяти процентов мог бы сказать, как бывалый охотник: секта медленно, но верно умирала. За пару дней он сумел подслушать, что толкует об этом местные. Самые зоркие приметили, что сектанты все меньше общаются с кем-то извне, хотя раньше с удовольствием изображали великодушных друзей всех, кто хоть немного заинтересован их идеями. А сейчас... Виктор хмыкнул, перевернул очередную страницу. Пробраться внутрь не выйдет, придется действовать старыми, но проверенными методами: взлом и насильственное убийство. Наниматель несколько раз подчеркнул - медленно и мучительно. Приоткрыл рот, Крид провел языком по острым клыкам; чувствуя, как зуб вспорол язык, закрыл рот, довольно улыбаясь.
Кровь пущена, охота началась.

+1

3

Эта женщина была весьма красива: темноволоса, стройна, грациозна, одета пусть даже не слишком дорого, но с какой-то аристократической изысканностью, однако имя ей не шло - в воображении дочери дьявола, отличавшемся особой степенью визуализации, "Хлоя" должна была бы быть блондинкой с мягким лицом. Потягивая из высокого стакана кофе, который по цвету, консистенции и вкусу больше всего напоминал нефть, Сатана наблюдала за своей добычей как кошка из засады, внимательно всматриваясь в жесты, но не нападая прежде времени. Ждать суккуб умела лучше всего на свете - вся её жизнь сводилась к бесконечному ожиданию, этой вечной горькой доле любой женщины, хоть земной, хоть тысячу раз бессмертной.
Сама по себе любовница главы (отца, как его возвышенно именовала секта, рано или поздно всё равно скатывающаяся в довольно-таки убогий косплей христианской церкви, отличавшийся лишь тем, кому адресованы были молитвы) этого культа интересовала Утреннюю Звезду до невозможного мало: толку с неё было немного, душу забрать было невозможно по техническим причинам, спать со смертными девами княжна зареклась ещё в далекой юности; и вся польза сидения в уголке второсортного кафе сводилась исключительно к тому, что рано или поздно дамочка вывела бы дьяволицу на того, кто стоял чуть выше в этой путанной иерархии.
Сэмюэль - нелепое имя, на самом деле; Тана любила имена звучные, резкие и желательно короткие, а не такие растянутые и вызывавшие какой-то неприятный сладковатый привкус на языке, - был неуязвим для магического взора, и даже привычные зеркала, могущие пробиться чуть ли не подо все волшебные щиты, сделали пас и отражали только пустоту. Мефисто, любовно холя орден имени себя, постарался на славу, причём чем дальше, тем меньше рыжеволосая Венера понимала, зачем оно вообще было нужно любимому дядюшке. На отсутствие сил архидемон никогда не жаловался, поддержку ему давало собственное измерение, а развлечений можно было найти и менее извращёнными способами. Нет, в глубине души адская королева, кончено, подозревала, что дело было исключительно в почёсывании самолюбия, но размах трагедии, который тянулся следом, восхищал.
Мефисто вообще любил занятные фокусы, последствия которых всему семейному шабашу приходилось разгребать в лучшем случае месяцами - и спасибо, что не столетиями.
Секта была не то, чтобы сильно новым изобретением: стабильно раз в десятилетие кто-то из Лордов решал, что пора бы ославить имя своё в веках, после чего находил какую-нибудь группку неудачников пояростнее и обещал им все мирские блага. Способ поднятия собственной значимости в Преисподней был хорошо известен и даже, в общем-то, всячески уважаем, но вот давать магические побрякушки в руки неуравновешенным фанатикам как-то не одобрялось - потому что сложно было предположить, что они могут выкинуть в следующий день: пойти ли штурмом на какую-нибудь церковь, начать осушать реки или удариться в почитание какой-нибудь хтонической дряни из дальних углов вселенной.
И по закону подлости, самому непреложному из всех законов мироздания, конечно же, происходило всегда последнее; очередной ньярлатотеп восторженно пофыркивал и радостно шевелил ложноножками, ожидая, когда его-таки вытащат в реальный мир и воздадут жертвы, соответствующие огромнейшему его величию. Оптимистично улыбающийся Майа, сославшись на чрезвычайную занятость, испарился куда-то в неизвестность, оставив остальной Совет сильно недоумевать в вопросе, что же это было и какого чёрта разгребать последствия мефистофелевых забав опять приходится не ему самому.
"Шут гороховый!" - Вот и всё, что Сатана смогла выдать по этому поводу, спешно покидав в сумку ежедневник и кота.
Где, кстати, ошивался сейчас тот самый кот, который как бы и котом-то не был, тоже оставалось загадкой, но задумываться ещё и о локализации своего фамильяра было некогда. Надо будет - припрыгает из ничего, никуда не денется.

Черноволосая Хлоя допила свой коктейль, сняла сумочку со спинки стула и, громко простучав каблуками, вышла на улицу, оставив после себя пару помятых купюр на столешнице. Хоть и укрытая мороком незаметности, но всё же старательно продумывавшая каждый шаг и осторожничавшая в любом действии княжна выждала ещё минут десять, поглядывая на тонкую серебряную иголку, которая указывала, точно стрелка компаса, нужное направление, и потом, выйдя из бара, безошибочно двинулась в ту же сторону.
Чужие взгляды на ней не задерживались - несмотря на то, что люди замечали спешащую куда-то молодую девушку в тёмном платье, сосредоточиться на ней мыслями у них не получалось; дьяволица точно выскальзывала из чужого восприятия, не оставляя никаких следов. Ночная тень давила на плечи.
Ещё через полчаса суккуб вновь нагнала свою жертву и сбавила шаг, бесшумно скользя в тени.
На одном из перекрёстков женщина остановилась и стала чего-то - или, скорее, всё же кого-то - ждать; остановилась и Сатана, сливаясь с темнотой и превращаясь в бесплотного призрака. Хлоя поговорила по телефону, что-то возбуждённо доказывая, бросила его в сумку и поспешила направо - карминовые губы демона раздвинулись в жёсткой усмешке. Это было как раз то, что она хотела: брюнетка, судя по разговору, торопилась к своему любовнику.
Прекрасно.
Двоих одним махом - а потом искать артефакт, который обязательно надо будет засунуть в глотку Мефисто в качестве воспитательной меры и выражения своего крайнего неудовольствия. Городок будто бы притих - как и все небольшие поселения, он не шумел по ночам безумным столичным ритмом.

+1

4

Стихийное поселение близ города из палаточного лагеря давно превратилось в быстросносимые домики, окружившие отстроенное украденными или купленными по бросовым ценам материалам церковь. Крест на ней, естественно, был, но выглядел даже для простого обывателя крайне... неправильно. Впрочем, перевернутые знаки любой религии для Виктора выглядели приблизительно также, как реклама виагры посреди порноролика - те же яйца, вид сбоку.
Из каждой щели несло претенциозностью и вульгарностью, тем заносчивым чинарством, от которого хотелось сначала проблеваться, а после помыться сто тысяч раз, лишь надменность и высокомерие выветрилось, выбилось из-под кожи и свалило куда-то в свой загадочный закат чересчур переоцененного мнение какого-то психованного фанатика. Не любил Крид таких людей, как не любил любого одержимого некой сверхидеей - недостижимой, малопонятной, не для широкой аудитории. И потому не вникал, если этот фанатик был слишком силен; старался поскорее прикончить, если идеи фанатика могли быть опасны. В случае Сэмюэля - ему не повезло разозлить телку, которая послушно лежала под ним долгие годы, и тут решила взбрыкнуть. Тихие и послушные мамзельки порой умели бить, причем, бить больно и крайне коварно.

В церквушке было не так уж тихо, как должно быть. Сонный городишко, оставленный томиться в ночной тиши, не ведал, как срывается на крик проповедник, сжимая до белых костяшек ни в чем неповинный телефон. Крид слышал, как Сэмюэль глотает ярость, цедит гнев в своих словах, на все сто процентов оправдывая данное в культе и народе прозвище. Кажется, он не поделил какую-то побрякушку со своей кралей. Похоже, она умыкнула эту побрякушку, а хлопающая крышка какого-то ящика была, судя по всему, тем местом, откуда ценность Отца Гнева исчезла. Какая жалость.

- Хлоя, ты понимаешь, - жестко говорил Сэмюэль, словно отрубая каждым словом мачете по кусочку от этой самой Хлои, - что натворила? Осознаешь, во что затащила нас обоих? Нет, хуже - всех нас?!
Пауза. Крид прислушался: сердце жертвы стучало так сильно, что, должно быть, гулом отзывалось в мыслях. Не щадит себя, парень, ох не щадит.
Удар ладонью по чему-то деревянному.
- Он нужен мне! Он нужен всем нам! Если ты не вернешь... Если не боишься меня, вспомни о НЕМ. Ты сама знаешь, как ОН умеет наказывать, - казалось, еще немного, и из ноздрей у него повалит пар вперемешку с серным дымом, настолько злобно звучал его голос. - Да плевать мне на то, что хочешь ты! Это мои люди, моя церковь, моя реликвия! Хло... - очередная пауза, после которой раздалось нечленораздельное рычание; телефон улетел куда-то в сторону и со смачным хрустом разлетелся на запчасти. Отец Гнев принялся выругиваться на латинском, что позабавило Виктора, который продолжил подготавливаться к своему звездному часу охотника.

В подсобке что-то упало. Сэмюэль вздрогнул, услышав этот неожиданно громкий звук, прозвучавший между глухими ударами сердца и его руганью. Все померкло разом из-за этого звука, и лоб проповедника покрылся испариной. Никого не должно быть здесь, потому что все, повинуясь его заверениям о необходимости комендантского часа, давно лежат в своих постелях. Детей среди них почти не было, и вряд ли кто из агнцев стал бы влезать в запретное место, откуда выносили вино под видом крови слуг Сатаны.
- Что за шутки? - проговорил дрожащим голосом, в котором показная суровость звучала как неудачная пародия. - Кт-то там?
Кто-то хмыкнул. Этот смешок мог бы заставить подпрыгнуть кого-то малодушного, но Сэмюэль удержался на полу. Еле-еле удержался. Так в его детских кошмарах, о которых он давно забыл, усмехался демон, пришедший за его грешной душой. Но демоны, если и бывают, на его стороне теперь, верно? Он сделал все, чтобы заполучить их благословение. Сделал все, чтобы стать не заложником Ада, а одним из его работников. Как в старых книгах и фильмах обращали в вампиров, так и его обещали сделать демоном. Ради этого он столько сделал, но еще так мало... рано уходить. И все же мужчина медленно зашагал в сторону белой дешевой двери, отделявшей спокойный пустой мир церкви Отца Гнева от монстра в подсобке. Или хулигана, которого он накажет, как следует накажет.
Проповедник открыл дверь, держа руку вытянутой. Трусливо осмотрелся, не видя ничего в полумраке. Почти испустив вздох облегчения, Сэмюэль подавился им: в темноте что-то, какая-то массивная фигура, покачнулась, словно разворачиваясь. Сверкнули ярко-желтые глаза - как два огонька свечи. Только если пламя свечи дарит умиротворение, эти сжали в тисках тревоги.
- Привет, Сэмюэль, - хрипло прорычало существо, сделав шаг вперед. Сэмюэль не стал ждать, пока оно покажется все, выйдет на свет; он развернулся и бросился бежать.

Крид вытянул руку и выпустил сразу несколько гвоздей из гвоздомета. Прицельный "огонь" принес свои плоды: каждый гвоздь воткнулся прямехонько в левую ногу жертвы. Длинные строительные гвозди разорвали связки, вырвали из горла высокий, мощный крик, полный боли и отчаяния. Виктор даже замер, наслаждаясь завыванием проповедника.
- Побереги дыхание. У тебя будет масса возможностей подрать глотку, - великодушно посоветовал, вальяжно меряя шагами расстояния до мужчины. Тот, словно почувствовав, что к нему приближается его многострадательный медленный конец, засучил руками по керамическому полу, пытаясь подтянуть себя к выходу. Опустив руку с гвоздометом, Саблезубый в несколько шагов дошел до истекающего кровью, схватил его за травмированную ногу и потащил обратно к кафедре, за которой высился крест. На удивление, не перевернутый, но с выжжеными черными символами, которые, должно быть, символизировали осквернение христианской веры.
Шел Крид медленно, ведь его просили о долгой и мучительной смерти, а он не привык разочаровывать заказчиков.
- Не скажу, что мне у тебя понравилось, - негромко заговорил Виктор, потому что он любил говорить во время "работы": это расслабляло его, позволяло сконцентрироваться, замечать мелочи, что в молчаливом напряжении могли быть незаметны.
- Но интересно вот что: зачем тебе такая хлипкая охрана? Им было по сколько, лет по двенадцать?
Отодвинув кафедру, подняв Сэмюэля в воздух, вновь искупавшись в какофонии болезненных криков, Крид широко улыбнулся, оскалив свои клыки.
- Наверно, ты хотел спросить - почему "было"? Потому что мертвецы не взрослеют.
Сквозь крики послышались надрывные рыдания. Виктор хотел было разжать ладонь, чтобы этот мешок мяса упал, но он ведь мог сломать себе шею, и как же тогда пытки? Пришлось с громким выдохом уложить жертву, отпустив его ногу, но перехватив за шиворот.
- Не дергайся, - держа Сэмюэля за шею, другой рукой поднял руку жертвы до уровня перекладины, примерился гвоздометом и прежде, чем раздался протестующий всхлип, выпустил сразу два гвоздя. Проделал ту же операцию с другой рукой, но крики все еще оставались сочными, болезнетворными, пробирающими до глубин его звериной сущности. Крид вновь ухмыльнулся, взял проповедника за упавшее на грудь лицо, сжал и поднял так, чтобы тот, ошалелыми от агонии глазами все же увидел лицо своего мучителя.
- Теперь можешь вещать не только как вестник воли своего бога, но и как его мученик. Ты же знаешь, что демоны снимают кожу живьем? А еще они обожают обливать раскаленным маслом и заливать свинец в рот и зад, пока тебя не разорвет. Потом собирают то, что осталось, и отправляют в котел. А после... - Виктор засмотрелся, как под его когтями расходится кожа, как сквозь нее проступает кровь; его взгляд вновь встретился со взглядом Сэмюэля. - А потом все сначала. День за днем. Месяц за месяцем. Год за годом. И этому нет конца, нет края, нет жалости, нет сочувствия - есть лишь боль, постоянная, мучительная боль. Можешь поблагодарить меня, ведь я лучше всех могу подготовить тебя к тому, что ждет в Аду. Не туда ли ты себе билет выписывал?

+1

5

У входа в церковь, всё ещё сохранявшую в себе какую-то пафосность, но всё же уже достаточно потрёпанную запустением и грозящую вскоре начать рассыпаться, Тана отпустила морок невидимости, отряхнула с плотного чёрного подола платья несуществующую пыль и бесшумно вошла внутрь, начисто игнорируя понятие двери. Для волшебницы, которая умела одним шагом преодолевать расстояние в тысячи миль, стены да замки и подавно не были препятствием; эта девушка играла с неосязаемостью и межреальностью с такой лёгкостью, словно сама не зависела от тела. В прочем, кто там разберёт, что такое демон вообще - дух ли, осколок чужой веры. Сама Хеллстром, успев умереть то ли семь, то ли восемь раз за свою бурную личную жизнь, в которой вечно фигурировали не те мужчины, относилась к материи с подкупающим равнодушием. Всё это неважно, и ценным является только то, что лежит за гранью реального.
Крылья бабочки в её Саду, что на другом конце света зарождают смерч, к примеру.

В большом зале было довольно сумрачно, поскольку единственным источником света здесь был подсвечник с тремя свечами. В прочем, глаза адской королевы могли видеть и в абсолютном мраке - и, наблюдая за весьма загадочной сценой, разворачивающейся посреди некогда величественного строения с очередной претензией на мировое господство, Утренняя Звезда с лёгким интересом приподняла бровь. Пожалуй, подобного исхода она не даже не предполагала - зато теперь стала понятна весьма загадочная реакция Хлои. Видимо, ожидала она встретить... Кого-то иного.
Самой руки, опять же, пачкать не придётся. Несмотря на весьма затейливое своё воспитание, кровь на руках дочь дьявола не любила: она отмывалась плохо.
Бесшумно пройдя по залу, девушка остановилась в паре шагов от причудливой скульптурной группы под исторически весьма известным названием "избиение младенцев", чуть слышно цокнула язычком. Кто бы мог подумать, в самом деле. Неисповедимы пути Господни: как так умудрились в один этот прекрасный вечер пересечься многие дороги.
- Какая прелесть, - Сатана села на край стола, закинула одну безупречную ногу на другую. - Такое ощущение, что я никуда из дома и не уходила: такие родные, нежные ноты слышатся в этой благословенной тираде. Мой отец не даром всегда говорил, что Ад на самом деле существовал всегда, потому что все смертные просто нуждаются в том, чтобы страдать, просто со временем он обрёл плоть. Они видят в этом справедливость. Видели бы они справедливость в том, чтобы наслаждаться выпивкой и девами, попадали бы в Вальхаллу; но кто мы такие, дабы не оправдывать возложенные на нас высокие ожидания, и впрямь.
Склонив голову к левому плечу, Хеллстром внимательно осмотрела мужчину: светловолосый, широкплечий, со стремительно-грациозными движениями ягуара, вышедшего на след добычи и теперь неспешно скользившего по джунглям. Несмотря на то, что внешне наёмник (в том, что не из личностных моральных убеждений у неё на глазах собирались повторить подвиги многочисленных языческих племён, знающих толк в пытках, Венера практически не сомневалась - у него на лбу было написанно, в каком месте он видел все эти религии разом) был тяжеловесным и крупным, никакой грузности, скованности движений в нём не было. С таким детиной в тёмной подворотне в безлунную ночь встречаться не хочется - да и днём, прямо сказать, как-то тоже. Хрупкая, стройная Хеллстром на его фоне казалась почти девочкой, и было бы достаточно странным предположить, что сейчас эта медноволосая красавица может что-то ему противопоставить.
Если не вглядываться в её глаза, конечно: там, окружив раскалённою полосой зрачок, полыхало адское пламя, яркое настолько, что свет звёзд казался рядом с ним тусклым огоньком церковной лампады.

- Дай угадаю, - девушка обратила красивое бледное лицо, словно бы сошедшее с древней иконы, к наёмнику, растянула в улыбке пухлые губы карминового оттенка, - тебя наняла его бывшая любовница. Женщины вообще удивительно коварные создания, особенно когда на их гордости решают попрыгать. Да, Самюэль, - или правильнее называть тебя отец Самюэль? какая пошлость, могли бы хотя бы титулы придумать самостоятельно, а не заимствовать у христиан, - бывшая она почти по той же причине, по которой ты не повзрослеешь. Зачем ты столько лет спал с истеричкой, которая бросается на незнакомых женщин? Ты ведь знаешь, чем это бывает чревато.

+1

6

Неотвратимо подступало время, когда в чадящих отбликах пламени свечей могли блеснуть металлические когти, с хирургической точностью вспарывая от паха до глотки незадачливую жертву, раскрывая не такой глубокий и приятный внутренний мир, какой любят рисовать психологи. Отложив такой удобный и полезный гвоздомет, сослуживший отменую службу, Виктор склонил голову набок, замерев, чтобы запомнить. Момент, когда он взял вверх. Мгновение, когда в его руках трепещется на последнем издыхании чья-то жизнь. Он властитель чужой души, он вершит свой суд, где судья, прокурор и присяжные готовы на все, лишь бы палач устроил кровавое пиршество в честь жестокости, несправедливости и денег. Эти три божества всегда были ненасытны.
В воздухе сквозь густеющий медный запах, разбавленный тлеющим страхом, появилось что-то еще. Кто-то еще. Обычно Крид чуял чье-либо пришествие задолго до того, как новое действующее лицо появлялось на горизонте, до момента, как глаза могли различить размытый силуэт где-то там, вдали. Но сейча он позволил себе подпустить кого-то настолько близко, что даже не успел испугаться. Да и ужель он умеет растить страх в своей душе? Животные, опаснейшие хищники, испытывают страх перед теми, кого считают сильнее; люди чувствуют, кого следует опасаться и от кого стоит держаться подальше. Виктор не был зверем, но и человеком его можно было назвать с натяжкой: все, что он делал, было похоже на рассчетливость хищника, лишь по наслышке знакомого с таким словом, как страх. Словом, потому что сам он никогда страха не испытывал.
Ему хватило повернуть голову, чтобы увидеть ее - женщину, от которой веяло мощным духом красоты. Пожалуй, аромат такой женщины мог бы преследовать как во снах о самом сокровенном, так и в кошмарах о несправедливости жизни, и в любом случае Крид остался очарован - поначалу тем, что уловил его нюх, затем тем, что увидели глаза, и лишь после тем, что услышал чуткий слух. Первый флер крепко вцепился в него, и могло показаться, что он заворожен снизошедшей до его маленькой кровавой сценки богини… могло, верно, и сам Виктор хотел поддаться этому наваждению, рухнуть перед ней на колени и молить, выспрашивая все ее желания. В его кошачьих глазах вспыхнула искра любопытства; градация волшебного аромата распалась на душистые ноты, среди которых веяло и весенней свежестью, и свежескошенной травой, напоминающей о беспечном детстве, и дуновением ветерка по обоженной знойным солнцем пустыне коже, и сладким последним поцелуем с той, что когда-то заняла зиящую пустоту в груди, и обещанием столь прекрасного, сколь он не сможет выдержать. Шаг за шагом, нота за нотой, его верный нюх выискивал подвох, пока тело замерло, свелось судорогой, онемело то ли от вторжения в его спектакль, то ли от женщины, красота которой, несомненно, была уникальной.
Его укололо запахом гнилых цветов, паленой серы и ржавой меди; и волшебство разбилось, когда в загривке закололо подозрение. Он не был параноиком, ибо никогда не боялся удара в спину, зная, что многие жаждут вырвать ему сердце и распять в “позе орла”, но когда за цветами скрывается кровь, когда чувства хотят подвести, стоит воспринимать угрозу всерьез.
Не пришлось всматриваться в ее взгляд, как не пришлось разгадывать ее странные слова: для бывшего слуги Дьявола, что мог занять место единого Владыки, все это было знакомо.
- Это и так очевидно, детка, - отбросив осторожность, насмешливо усмехнулся, выставив поверх губ клыки. - Посмотри вокруг: малыш Сэмми не следил ни за рабочим местом, ни за паствой, ни за своими шлюхами. Или, вернее сказать, - повернул голову в сторону Отца Гнева, от которого остался лишь хныкающий истекающий кровью сопляк, взял его лицо в свою ладонь и поднял так, чтобы заплывшие отчаянием и агонией глаза сфокусировались на грубом лице своего истязателя, - своим членом, а? Все в порядке, Сэмми, все в порядке. Стоит только сменить одну подстилку на другую, и у них появляется личность, свои мысли, свое мнение. Видишь, как хреново видешь в женщине партнера? Особенно если ты выбираешь в качестве партнера послушную дурочку: эти самые опасные. И ты за это поплатился.
Он говорил с тем удовольствием, от которого пробирают мурашки до мозга костей, и совершенно не стеснялся присутствия незнакомой и явно опасной женщины. Все это словно было частью его плана, выверенного до каждой запятой, и это все должно было что-то значить. Но саркальный смысл происходящего вряд ли удастся узнать “малышу Сэмми”: не дожидаясь реакции жертвы, Виктор резко вонзил собранные в своеобразный треугольник когти под ребра Сэмюэля; гортанный восклик боли разрезал интимную тишину, а булькающие звуки и хлещущая толчками кровь из его внутренностей лишь добавила эзотеричности происходящему. Не обращая внимания на обжигающие багровые потоки, Крид прососывал свою руку дальше, глубже, надавливая на свою руку ритмично; было видно, что он мог всего за раз распороть грудную клетку несчастного и вырвать сердце, но для чего-то выбрал именно такой, весьма извращенный способ. Его рука проталкивалась вперед, и каждый рывок вызывал затихающие стоны у Сэмюэля; Саблезубый со зловещей усмешкой обхватил его еще трепещущее сердце и со всей силы рванул вниз, к себе, мигом отходя на шаг. Не было ни криков, ни сверкающей молнии, а только море крови, разорванные жили ладоней и все, что было когда-то Отцом Гнева, вывалившимся на пол у креста.
Подняв такое маленькое в его огромной ладони сердце, Виктор посмотрел на женщину более осмысленно.
- Прошу прощения за беспорядок. Я не был готов к гостям. Хотя, если хочется утолить жажду, на полу немало весьма изысканного вина.
Сверкнув глазами, он поднес сердце ко рту, приоткрыл губы, скрывавшие острые зубы, и вгрызся в свой трофей. И не подумал сводить глаз с незнакомки. Раз уж пришла на представление, пусть насладится каждым его мгновением.

0


Вы здесь » Marvel: All-New » Неучитываемые эпизоды » [13.05.2010] В доме тысячи дверей


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC