Comics | Earth-616 | 18+
Up
Down

Marvel: All-New

Объявление

* — Мы в VK и Телеграме [для важных оповещений].
* — Доступы для тех, кто не видит кнопок автовхода:
Читатель: Watcher, пароль: 67890.
Навигация по форуму

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel: All-New » Прошлое » [30.09.2016] На свой Страйф и риск


[30.09.2016] На свой Страйф и риск

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Независимо от того, сколько раз ты будешь пытаться убежать от прошлого, ты не сможешь избавиться от мысли, что был его частью.
https://i.ibb.co/TTSBtw2/1459642225-0.jpg

Кракоа

Chaos Bringer, Professor X


Страйф телепортируется на Кракоа, перенося с собой всех присутствующих на Луне. И пока Грей-Саммерсы заняты Вайлдсайдом и Самураем, ему самое время встретиться лицом к лицу с лидером зарождающейся мутантской нации.

+2

2

Я сделал много чего такого, за что мне стыдно. А то, чем я горжусь, еще ужаснее ©

Второй раз было легче. Когда-то давно, в другой жизни, правда сломала его, вывернула наизнанку и заставила пережить такую боль, которая была ему не знакома на тот момент. Треклятые эмоции били по нему куда сильнее, чем кулаки Апокалипсиса. Он спорил, ругался, бесился и вновь разбивался об истину, что столь долго была сокрыта от него. Он всего лишь клон мессии. Его родители не знали о нем, а когда узнали — было слишком поздно что-то менять. И он, Страйф, стал для них страшным ночным кошмаром, не дав ни единого шанса на другой исход.
Вот к чему это привело.
Во второй раз правда его уже не ломала. Она оставалась неприятной, безусловно. Ему вновь придется мириться с самим собой, принимая свою суть. Но он уже проходил это и не испытывал такого шока. Вместо гнева и отчаяния теперь было горькое сожаление и пробивающееся наружу разрушительное чувство, для которого у него не было названия. Однако, в отличие от прошлого раза, он больше не был один.
Они знали, кто он. Знали причины его поступков, видели, что сформировало его как личность. Почему он такой. Минуты откровений внутри его разума сломали очень много стен, но починить отношения с родителями Страйфу еще только предстояло. Ему предложили иной путь. Шанс попробовать на вкус другую жизнь, полную глупых правил и идиотских ограничений, зато обещавшую то, к чему он стремился все свое существование, сам того не понимая. Ему предложили быть частью семьи. Потерянный сын, а не клон.
Он очень этого хотел. Нет, не так. Он жаждал этого. Если у клона была душа, то она стремилась к Грей-Саммерсам с такой же страстью, с которой он пытался их уничтожить раньше. Люди часто повторяли, что от любви до ненависти был один шаг. Вопрос в том, сколько шагов требовалось пройти в обратном направлении? Страйф считал, что первый, самый важный, он уже сделал на Луне. Кракоа стало вторым.
Голубоватый свет разлился на одной из полянок нового мутантского рая, и уже через какое-то мгновение разорванное чужой волей пространство выпустило на землю четырех мутантов и одного робота. Вайлдсайд щурился, оглядываясь по сторонам, не зная, что его ждет. Перспектива очередного суда ему крайне не нравилась и он злился на Страйфа, но сделать ничего не мог. Не в присутствии двух телепатов омега-уровня и уж точно не в присутствии Зеро. В отличие от телепатов, с роботом, получившим приказ, договориться не выйдет вот вообще никак.
Страйф пришел на Кракоа последним. Голубой свет телекинеза мягко обволакивал могучую фигуру псионика, пока не погас, отозванный владельцем. Кракоа, ощутив его появление, дрогнуло. Страйф вскинул голову, рассматривая кроны колышущихся деревьев. Живой остров будто бы стонал от того, кто и как ступил на его территорию. Бесконечный источник энергии. Воплощение могущества, о котором так мечтал Апокалипсис. Космическая сущность зашевелилась в глубине, и Страйф ощутил, как когти зверя впились в него, говоря не делать глупостей. Была ли это демонстрация власти для самого Кракоа? Само их появление на острове — силовая позиция. Вероятно, это будет иметь свои последствия. Страйф тряхнул головой, отгоняя тревогу и отмахиваясь от клекота на фоне. Он не враг Кракоа и живущим на нем мутантам. Больше нет. Во всяком случае... пока он себя контролирует или пока они сами не решат сделать из него врага.
Должно ли это успокоить других? О нем знало не так уж много людей и большинство — исключительно понаслышке. Зато те, кто сталкивался с ним лично... имели неплохую вероятность обделаться хотя бы морально. Впрочем, не исключено, что большинство мутантов его и здесь примут за Кейбла, хотя бы по первому взгляду. И не обязательно будут от него шарахаться. Так он себя успокаивал, прикидывая, чем вообще будет тут заниматься. Он понятия не имел, как жить вот этой вот жизнью. Мирной. Семейной. Эти слова даже толком не присутствовали в его лексиконе. Чем занимаются мутанты, когда им не надо с кем-то драться или готовиться к драке? Если Скотт подарит ему плейстейшен, то внутри него явно что-то сдохнет под аккомпанемент мученических воплей.
Ступив на зеленую лужайку Кракоа, он провел кровавую черту, отделяющую его прошлое от его будущего. Страйф — это прошлое. Страйф — это тысячелетия войн, боли и пыток. Страйф — это его ярость, ненависть и жажда разрушений. Натаниэль — это тот, кого родители назвали своим потерянным сыном. Натаниэль хотел познать новую для себя жизнь и желал чего-то большего, чем власть над миром и что-нибудь покушать. Отдав Зеро родителям, он оставил их разбираться с Самураем и Вайлдсайдом. Никто не будет бояться робота, что идет с Джин Грей и Скоттом Саммерсом. Ему нужно было побеседовать с теми, кто начал строить новый мир для мутантов. И, возможно, немного извиниться за то, что не постучал.

Отредактировано Chaos Bringer (08.11.2022 19:14)

+4

3

Ошеломляющая вспышка — вот что это было. Слишком близкая и яркая, чтобы тотчас же не заметить. Несколько мгновений — и, приглядевшись, Чарльз понял, что перед ним не одна яркая звезда, а две. Похожие... как и любая родня.
Только одна звезда, вопреки всему, отбрасывала тень.
— Джин? Все в порядке?
Когда они со Скоттом отправились в Рафт, Чарльз не волновался. Не за них. Странное нападение на остров-тюрьму куда больше угрожало статусу Кракоа, чем отправившимся на помощь Людям Икс. Не забеспокоился Чарльз и когда Шторм вернулась одна. Но тот, кого они привели... это был не Кейбл. Вместо постоянного напряжения атланта, удерживающего небо — стальных опор моста, гудящих под бесконечным потоком машин — Чарльз ощущал силу, бурлящую и свободную. Однажды он уже видел Кейбла таким. Но был и второй. Страйф. Слишком хорошо Чарльз помнил человека, ради победы над которым ему пришлось объединиться с Апокалипсисом. Человека, пожертвовавшего своей жизнью, чтобы сдержать внутри равное Фениксу чудовище, готовое уничтожить Землю. Того, кто принес миру вирус Наследия, погубивший слишком многих... и среди прочих — Мойру. История и мотивы Страйфа были запутаны даже сильнее, чем у его брата-клона.
Джин отозвалась на его телепатический вопрос практически мгновенно, подтвердив догадку.
«Не знаю, что вам ответить, Профессор, — в ее голосе сквозила определённая доля задумчивости. — Мы передали Самурая в руки Целителя, за Вайлдсайдом пока присмотрит Дуглас. А Кракоа совершенно точно не позволит ему натворить дел. Полагаю, Страйф уже нашел вас?»
На этих словах Джин как-то неловко замолчала. Осознание и понимание произошедшего все еще давалось ей с трудом.
«Еще нет. Но я чувствую его».
Спрашивать, почему, Чарльз не стал — уже очень скоро он сам все поймет. В конце концов, именно этого он и хотел? Собрать всех мутантов под одной крышей?
Кем бы они ни были.
Лет десять назад подобные мысли давались ему не в пример проще.
Вмиг стало шумно. Чарльз не понимал язык Кракоа, но чувствовал его беспокойство в сплетении образов. Без ветра шумели ветви на стенах дома. Ступени, опоясывающие гигантский пень, опасно шатались под ногами, словно дощечки веревочного моста. На лианах над головой распускались и снова захлопывались красные и оранжевые бутоны. Казалось, остров «откусил» что-то слишком горячее, но вкусное, и не мог ни выплюнуть кусок, ни проглотить его. Пребывал ли он в восторге или в ужасе?
В смятении?
Лестница закончилась, но трава вдоль тропинки вела себя ничуть не спокойнее. Газон, бывший по щиколотку, к концу пути — минут десять, не больше, — дотягивался до колена.
На ставшем уже почти привычным синеватом стекле визора всплывали строчки сообщений, системных и нет: «Прибыл мутант омега-уровня. Имя: Нэйтан Кристофер Чарльз Саммерс. Прозвище: Кейбл. Примечание: нечеткое соответствие», «Зафиксирован резкий скачок фонового уровня мутантской энергии».
Почему Чарльз вообще шел на встречу вместо того, чтобы послать на встречу астральную проекцию, как делал уже не раз? Это казалось слишком... будничным, что ли? Не соответствующей всей серьезности случая. Страйф был одним из немногих, кто мог уничтожить Кракоа здесь и сейчас. Выпустить новый вирус или сжать остров вместе со всеми обитателями в мяч не больше футбольного прежде, чем кто-то успеет среагировать. В отличие от их врагов, ему не нужны были заводы, Стражи и время — Страйф уже обладал всем. Вопрос лишь в том, только ли это отличает его от врагов?
К тому же, Чарльз чувствовал — Страйф и сам искал встречи. Думал о нем, но не звал, не начинал диалог первым. И если это не приглашение на личную встречу, то что вообще можно считать приглашением?
— Профессор? Что происходит?
Занятый своими мыслями, Чарльз прошел еще пару шагов и лишь потом остановился. Обернулся, чтобы увидеть перед собой обеспокоенную светловолосую девушку. Он помнил ее, пусть и не знал так близко, как первых своих учеников — она появилась в поместье уже ближе к концу.
— Амара...
И что ей ответить? Правдивое: «Я не знаю»? Свои предположения, не беспочвенные, но и не доказанные? Ничто из этого не успокоит Магму. До паники еще далеко, но Чарльз уже видел в ее глазах тревогу, а голубые радужки нет-нет, да вспыхивали огнем.
Поодаль стояло несколько мутантов помладше — в прошлом учеников Магмы.
— У нас новый гость. Похоже, он впечатлил Кракоа, — Чарльз усмехнулся. Да, пожалуй, это самая безобидная формулировка, — Вот увидишь, скоро все придет в норму.
«В худшем случае, у нас появится пара новых островов».
О настоящим худшем случае Чарльз не позволял себе думать. Если он хочет, чтобы другие сохраняли спокойствие, то должен начать с себя. Показать, что бояться нечего.
— Я должен с ним встретиться.
И, спустя один портал, связывающий центр и края острова — встретился.
Обе руки гостя покрывала обычная человеческая кожа. Кейбл часто носил футболки, не стесняясь своей болезни. Но сейчас это выглядело практически хвастовством. Нарочитой демонстрацией: того, кто стоял перед Чарльзом, не коснулся техноорганический вирус.
— Нэйтан, — это не было его мутантское имя. Человеческое — и то не до конца, ведь рос Страйф не с ним. Но Чарльз не был готов произнести посреди улицы «Страйф». Не так сразу. Прежде надо понять, почему он пришел.
— Добро пожаловать на Кракоа.

Отредактировано Professor X (26.06.2022 21:21)

+4

4

Он прислушивался.
К острову, чья тревожность обволакивала его плотным коконом. Кракоа был живым. Со своим сознанием, так не похожим на человеческое и оттого не совсем понятным. Но Страйф прожил не одну жизнь, был в разных мирах, контактировал с очень странными существами. Потому он улавливал образное мышление ничуть не хуже, чем если бы Кракоа заговорил с ним на каком-нибудь английском. Сокрытая в нем мощь пугала и будоражила. Он мог погубить это место.
К мутантам, успевшим перебраться в новый рай. Они роптали. Их пугала дрожь самого острова, но были и те, кто ощутил причину небольшого кризиса. Те, кто ощутил самого Страйфа, его темный шлейф и огненную бурю. Мутанты могли быть новыми богами для людей, но он... он мог быть богом для мутантов. Он уже был им когда-то.
К зверю, что таился в глубине, глядя на мир его глазами. Существо, съедаемое ненавистью. Утихомирившееся, только когда осознало всю патовую ситуацию драки со своим аватаром. Они оба должны были учиться договариваться. Рискованно было прийти на Кракоа ради такой практики, но и выиграть с успеха можно было куда больше.
Страйф прислушивался и знал, что к нему прислушиваются в ответ. Чарльз Ксавье осторожно сканировал его, не пытаясь обойти выстроенные телепатические щиты. Разумно. Безопасно. Насколько это может быть возможным с учетом того, что Профессор уже знал, кто из «близнецов» сотряс этот райский уголок. Страйфу хотелось спросить Джин, успела ли она что-то рассказать своему бывшему наставнику или предпочла отмалчиваться, не вытаскивая на поверхность пепел, что только успел осесть? Он даже почти это сделал. Незримый телепатический контакт, словно он коснулся ее плеча, привлекая внимание, открыл рот, но резко передумал, покачав головой. Это было неважно. Ему просто стоит немного подождать.
Он сам пришел к нему. Спросить и дать ответы. Вероятно то, что его встретил лично основатель нового государства, было большой честью. Страйф не мог этого оценить, но он оценил смелость подобного шага — Чарльз Ксавье шагнул в клетку к зверю, рискнув всем. Нет, это не было актом доверия. Разве что по отношению к Джин Грей и Скотту Саммерсу, которые не спешили предупреждать об опасности и поднимать мутантов на сопротивление угрозе. Страйф слишком хорошо знал чувство, когда перед лицом угрозы пытаешься скрыть страх и делать вид, что все в порядке. Он видел это слишком часто в своей жизни. И почти всегда этой угрозой выступал он сам. Хоть что-то оставалось стабильным.
Страйф окинул взглядом фигуру Чарльза Ксавье. Тот явно помолодел, был на своих двоих и обзавелся собственной версией шлема. Церебро. Усовершенствованное, превратившееся в гаджет, который вечно держат при себе. Как люди и телефоны. Сколь многое могло Профессору дать Церебро, учитывая, что Страйф не ставил целью скрыться от него? Он мог бы узнать. Зверь подначивал его сделать это. Брать все, что доступно, а ему было доступно все. Мир утратил даже подобие каких-то границ, поэтому приходилось их возводить самостоятельно — ему нужен был этот контроль, чтобы не упасть в огненную бездну.
— Чарльз, — Страйф сдержанно кивнул на обращение-приветствие. Не было сомнений об осведомленности Профессора, что перед ним не Кейбл. Однако он обратился к нему «Нэйтан». Пытается держать лицо? Боится произнести «Страйф», которое словно росчерк кнута в воздухе, разорвет тишину яростным щелчком? Чарльз Ксавье ничего не знал о том, что произошло на Луне.
«Добро пожаловать». Слышал ли он когда-нибудь что-то такое? Лично ему? Странное чувство. Он не знал, что делать с этим ощущением, что должен сказать в ответ? Поэтому он просто чуть склонил голову набок в полукивке. Взгляд смягчился, хотя на фоне его появления и могучей фигуры это все равно выглядело подобно тому, как король одобряет угодное ему поведение вассала. Вероятно, все должно было быть не так. Он должен был чувствовать благодарность, но ощущал скорее эффект, похожий на погружение в ледяную ванну после тренировки. Скованные мышцы расслабились. Зверь перестал готовиться к прыжку.
Страйф потянулся к цветку, чей бутон скукожился от этого движения. Качнул головой, переворачивая руку ладонью вверх — жест доброй воли. Не опасен. Он делал все медленно, избегая привычной стремительности. Кракоа размышлял, выбирая между осторожностью перед силой и желанием заручиться этой силой на своей стороне. Цветок раскрылся обратно, потянувшись к протянутой ладони. Лианы заскользили следом за бутоном, обвив руку Страйфа. В уголках губ псионика появилась тень улыбки. Они все рисковали.
— Я понимаю твою осторожность, Чарльз, — Страйф немного покрутил рукой, наблюдая за движением зелени по ней. Кракоа словно ощупывал его. Проверял, как далеко заходили владения космической бури. — Но я не враг. Если вы не захотите увидеть меня в этом статусе, конечно.
Профессор был не единственным, кто строил этот рай.
— Скотт и Джин предложили попробовать. Не представляю, что с этим делать. Я здесь. Слышу, как надежда теплится в каждом мутанте на этом острове. Шанс, в который все решили уверовать. Словно я единственный, кто не понимает, как быть частью всего этого.

Отредактировано Chaos Bringer (27.06.2022 01:30)

+5

5

Все верно. Страйфу не был нужен Кракоа в том же смысле, что и любому другому мутанту — он давно перестал быть частью этого мира и времени, не нуждался в существовании своего народа на конкретной Земле. На любой из Земель. Единственный из всех, он не терял ничего, выступив на другой стороне или сделав вид, что война на истребление не ждет у порога. Не удивительно, что Страйф не понимал, не чувствовал себя частью происходящего. Он, мутант, не разделял опыт, общий для всего их вида. Опыт замешательства, непринятия, страха, гонения. Не нуждался так отчаянно в месте, которое сможет назвать своим, где на него не будут охотиться. В чувстве, что твои жизнь и судьба не зависят от настроений толпы и прихотей диктаторов.
Тот, чье имя было созвучно со словом «борьба», по иронии, знал о борьбе за выживание меньше других. Никогда прежде Чарльз не смотрел на него с этой точки зрения. Апокалипсис не был хорошим отцом, но одну вещь он все же сумел дать приемному сыну: уверенность в своем праве быть собой.
Не считая противостояние с Кейблом — братской вражды, возведенной в абсолют, — Страйф едва ли преследовал одну и ту же цель, исповедовал строгую идеологию, которая могла бы подсказать его следующий шаг. Но все, что было у Чарльза: скромный список тех, кого Страйф ненавидел, и еще более короткий — тех, к кому он был привязан. Его родители, судя по всему, значились в обоих.
Седой, покрытый шрамами, повидавший прошлое и будущее, Страйф до сих пор искал себя. Некую идею, образ жизни, способный упорядочить хаос его порывов. Но не находил. Не становился предсказуемым и понятным. И все, что оставалось Чарльзу — с удивлением наблюдать, как Страйф успокаивает Кракоа. Не имея возможности заговорить на одном языке, взамен прибегая к универсальным для большинства мыслящих существ жестам: я безоружен, я не планирую напасть, я на виду. Что Джин предложила попробовать ему? Обычную жизнь?
И Страйф принял приглашение?
Что ж, воистину, наступила эпоха чудес.
— Меньше всего я хотел бы искать врагов среди своего собственного вида. Кракоа для всех мутантов.
Неважно, насколько они неуправляемы. Неважно, что было в прошлом. Люди меняются, а мутанты — тем более. Они даже названы в честь этого свойства.
Понять — еще не простить. Но с пониманием приходит сопереживание. Чарльз видел, как Апокалипсис растил Страйфа, словно бансай, ломая и подрезая там, где считал нужным, чтобы добиться идеальной формы. В первую очередь, формы личности, души, а уже затем — тела.
Если кто и нуждался в том, чтобы начать все заново, так это Страйф. С самого начала. С детства, которого, в понимании двадцать первого века, у него никогда не было. Пускай то, что Джин и Скотт смогут дать своему давно переросшему их сыну, совсем не то же самое, это все еще лучше, чем ничего.
Пример Эрика показал, насколько целительным может стать второе детство взамен украденного настоящего. С той поправкой, что младенцем без памяти Страйф едва ли станет.
Но, даже привыкший видеть прежде всего положительную сторону, Чарльз невольно возвращался к прошлым конфликтам. Если бы не Страйф, у истоков острова их стояло бы трое, не двое, как сейчас. Их попытка не была бы отчаянно-последней, без шанса вернуться в начало. Если бы Страйф добился всего, чего хотел, Кракоа в своем нынешнем виде вовсе не возник бы. Оставшись один, Эрик бы создал нечто совершенно иное. Если бы вообще создал, а не уничтожил в очередном крестовом походе за память павших.
Как путешественник во времени, Страйф мог знать последствия. Видеть воочию все что-если. Но, с высоты разделявших их тысячелетий... едва ли. Не стоит искать злую волю, намеренное вредительство там, где все случившееся — лишь побочный эффект другой злой воли, выпустившей в мир вирус, унесший жизни тысяч мутантов. Предугадать, кто именно заразится, Страйф не мог.
Ладно. Это все в прошлом. Они победили. Дорогой ценой, но когда было иначе?
— Боюсь, у меня нет единого рецепта, как жить эту жизнь. Все, что я могу предложить тебе: место для размышлений и дело, чтобы почувствовать себя значимой частью происходящего.
Но, как бы Чарльз не старался звучать если не дружелюбно, то хотя бы гостеприимно, по-настоящему расслабиться ему удалось лишь произнося последнюю фразу:
— Я рад, что вы нашли общий язык с семьей... С Джин и Скоттом, я имею ввиду.

+4

6

Страйф дернул уголками губ, скрывая печальную улыбку. Само это движение было таким же непривычным, как и все произошедшее за последние несколько часов. Как правило, его улыбка была больше похожа на хищный оскал, насмешку или издевательскую ухмылку. Он никогда не выражал через нее искреннее счастье, радость и все то, что умели обычные люди. То, что одним давалось просто и интуитивно, для него становилось тяжелым испытанием возможностей. Казалось, что ему было проще свернуть кому-нибудь шею, чем быть счастливым и выразить это с помощью мимики. Страйф удивлялся тому, в сколь многих вещах оказывался прав знаменитый Профессор, и... в сколь многих вещах он ошибался. Именно эти ошибки и стали причиной печали, тенью скользнувшей по его лицу.
— Я знаю о борьбе за существование побольше твоего. Вся моя жизнь — это война. Бесконечный поток сражений. За власть, за мутантов, за планету. За свою собственную жизнь.
Короткая вспышка из памяти, которой Страйф, совершенно не стесняясь, поделился с Профессором. Крохотное воспоминание. Он, Страйф, ранен и падает в мокрую после дождя грязь. Кейбл поднимает пистолет, наводясь прямо ему в голову. «Мне стоило сделать это раньше». Звук выстрела. Мгновение боли и пустота.
Другое воспоминание. Росомаха бросается на него, но он отпихивает его в сторону, как ни в чем не бывало. И снова Кейбл, который пытается его перехватить. «Ты всего лишь ошибка. Ошибка, которую никто так и не исправил».
Еще одно. Удар Апокалипсиса. Один, второй. Древний мутант в бешенстве, потому что не может сломить волю выросшего пасынка. «Мне стоило убить тебя младенцем». Страйф думает, что действительно стоило. Он и в правду считает, что лучше бы его убили на базе Аскани, чем жить эту жизнь, но ярость поднимается в нем волной черного огня, заставляя рассмеяться чудовищу в лицо. Лишь чтобы получить новые удары накаченного технологиями целестиалов Апокалипсиса.
Следующий кадр. Совсем далекое прошлое (или будущее — кому как посмотреть). Страйф еще мальчишка, на которого нападают солдаты армии Апокалипсиса. Такова была их суть. Выживает сильнейший. Они были призваны муштровать его через боль, пока кровавый раж не овладеет не по годам сильным псиоником, что разнесет их в пыль. Если бы он это не сделал — его убили бы. Потому что он был бы слабым и не подходящим под ожидания Темного Владыки. Но он не был слабым.
Снова обрывки бесконечной памяти. На этот раз — битва за Землю. Он следует на битву с Близнецами вместе с Тором и Железным Человеком, но на его пути встают одураченные мутанты. Хавок сражается с Циклопом и Магнето, а он, Страйф... конечно же, на его пути встанет Кейбл. «Посмотри на себя! Ты был борцом за свободу, а сейчас ты раб! Теперь я сражаюсь за спасение Земли, а ты всего лишь пешка Апокалипсиса», — орет он на брата, убирая того с дороги. Но не убивая. Хотя он мог, но... он пришел не ради этого.
Калейдоскоп коротких воспоминаний о разных периодах его жизни лился хаотичным потоком на Профессора. Страйф не солгал. Его жизнь и есть борьба. С самого детства он был вынужден драться и побеждать, доказывая право на собственное существование. Он не слабак, не обуза и не клон. Он сильнейший мутант, имеющий право жить и процветать, а вместо этого какого-то черта выслушивающий, что он никто и ничто. Он не никто и не ничто. Он — Страйф. Он вел за собой армии, захватывал страны, строил миры, где мутанты были выше людей. Он спасал эту чертову планету столько же раз, сколько и пытался уничтожить.
— Кракоа для всех мутантов. А что насчет клона мутанта?
Горечь. Чертова горечь и застарелая боль, рвущаяся изнутри, дали о себе знать. Лианы Кракоа, до этого исследовавшие его руку, давно замерли, а теперь резко отпрянули. Остров ощутил бурю, что бушевала внутри псионика. Страйф тоже ее чувствовал — зверю слишком нравились разрушительные эмоции, они делали его сильнее. Вдох. Выдох. Он может справиться с этим. Он должен это сделать.
Но должен ли он сказать о звере Профессору? Бета Нуар не одобрял распространение информации о нем. Страйф потянулся своими сомнениями к Джин, получив взамен поддержку и утвердительное «однозначно стоит сказать». Он и сам понимал, что это нужно сделать, но... словно боялся, что все рухнет. Не из-за того, что зверь попытается их всех перебить за разглашение тайны своего существования. А из-за того, что он будет слишком опасным, чтобы общество его приняло. Он и без всего этого был серьезной угрозой для Кракоа, но с Бетой Нуар... все было куда сложнее.
— Не уверен, что мы нашли общий язык. Но они получили знание обо мне и причинах, почему я все это делал. Они нашли Натаниэля, но я не знаю, каково это. Быть их сыном, а не Апокалипсиса, — он зажмурился и глубоко вдохнул, отпуская еще одну крупицу прошлого. — Жизнь от цели до цели. Какое дело ты можешь мне предложить, Чарльз? И захочешь ли, если узнаешь то, что узнали Скотт и Джин?
Ставки взлетели до небес. Все или ничего. Страйф передал Чарльзу совсем свежее воспоминание с Луны. Когда он растерянно спрашивал «как я умер, Джин?». И совсем крохотный, жуткий кусочек состояния своего собственного разума. Три фигурки Грей-Саммерсов среди буйствующего во тьме космического огня.
— Le Bête Noir. Он часть меня.

+4

7

Даже в видениях, которыми Страйф щедро делился, чувствовалось, что в одно и то же слово они вкладывали отличающиеся смыслы. Разница между — пришедшая на ум аналогия не понравилась Чарльзу своей грубостью, — выживанием бойцовского пса в яме и лисы в лесу. Отбором естественным и искусственным. Страйф знал боль, бой, кровь, обреченность, жесткую землю, вдруг бросающуюся из-под ног в лицо, звук собственного дыхания, прерывистого и тяжелого. Пульс, отбивающий последний отсчет. Смерть. Но когда все заканчивалось... оно заканчивалось. Опасность не кралась за ним по улицам, не дышала по ночам в окно спальни, не выдергивала из-под одеяла. У опасности были логика и правило, и, половину жизни, лицо жестокого хозяина. Четкий список требований. «Соответствуй или умри». Страйф не знал, что значит «негде спрятаться». Хоть раз в жизни, не считая совсем уж младенчество, хотел ли он спрятаться? Бежать, а не сражаться? В самых далеких детских воспоминаниях, перед возвышающимся над ним на добрые четыре фута Апокалипсисом, Страйф не казался загнанным в угол.
В самом деле, имело ли это значение? Важнее ли один вид страданий другого? Жизнь — не соревнование. Или, по крайней мере, не должна им быть.
— Мне жаль, что тебе пришлось пройти сквозь это, Натаниэль.
Он сам подтвердил это имя. Сейчас многие мутанты отказывались от имен, данных им при рождении — человеческих имен, — но случай Страйфа был особый. Как и, казалось бы, вообще все, к нему относящееся.
— Я не имел ввиду, что твой опыт хуже или менее ценен. Он просто другой.
Из иного века, ушедшего и вернувшегося в мрачном будущем. Из общества, построенного на совершенно других основах. Из чуждой двадцать первому веку морали, в чем-то даже противоположной современной, выросшей на политом кровью пепелище Второй Мировой из зерен подгоняемой ужасом клятвы: «Никогда больше». Столкнувшись с геноцидом, человечество научилось ценить жизнь, свободу, равноправие. Не достигло их, но хотя бы пыталось. В том времени, из которого пришел Страйф, оно все забыло. Его заставили забыть? Апокалипсис вернул на Землю бронзовый век — эпоху своей молодости, — когда ни христианская, ни тем более гуманистическая идеи еще не возникли. Когда великая сила приносила не ответственность, а право. Когда признаком доблести и благодетели была не защита слабых, а их угнетение. Когда сильные мира сего даже не пытались скрыть, что им дозволяется больше, а законы закрепляли неравенство.
Секрет в том, что никто не рождается сильным. Любой омега-мутант был однажды младенцем, не способным держать голову. И выживает не сильнейший — самый приспособленный. Правильный вопрос: к чему? Ответ на него менялся каждый час.
Страйф никогда не был ребенком: беззаботным, окруженным любовью и пониманием, верящим, что взрослые помогут и защитят. Он так и не стал взрослым: разумным, ответственным, по-настоящему осознающим, что он не единственное чувствующее существо на Земле, и другие ничем не хуже. Таких, как он, показывали в криминальных сводках и называли «чудовищами». Вот только, в отличие от них, Страйф не был социально дезадоптирован. Он прекрасно вписывался в общество. Другое.
Сможет ли он стать частью этого? Или мир вокруг запылает?
Выдох застрял в горле, когда вместо зелени вокруг Чарльз увидел странное пламя, не дающее свет, а поглощающее его. Еще одно видение, но настолько осязаемое, что Чарльз отступил на шаг, а, придя в себя, провел ладонью по лицу, как будто это могло помочь стереть остатки ощущения.
В руки чудовища попала сила, способная сжечь мир. Ядерный чемоданчик с залипающими контактами. Даже хуже.
— Одну минуту, — попросил он.
Не на раздумья — чтобы прийти в себя. Правильное решение Чарльз знал и так. Ни в коем случае нельзя оставлять Страйфа один на один с тем, что он едва понимал, хоть и звал по имени. Если бы Чарльз считал иначе, он не открыл бы школу для одаренных. Не настаивал бы на том, чтобы быть рядом с Джин, когда Феникс снова захватил ее.
Три возможных пути: пустить на самотек, избавиться от угрозы или попытаться помочь. Само собой, Чарльз выбрал последний.
— Le Bete Noir, — произнес Чарльз медленно, пытаясь добиться отклика от своей памяти, — Черный Зверь.
Гамбит тогда назвал это намного менее уважительно — черной медузой. Тьма, однажды захватившая нервную систему Бишопа, проросшая в ней, как плесень.
— В прошлый раз ты выстоял, хоть и заплатил за это высокую цену. Только благодаря тебе мы сейчас стоим здесь и разговариваем... и ключевое слово — «здесь». Боюсь, с того дня я больше о нем не слышал.
Сущность, подобная Фениксу, которую даже тот не уничтожил, а заточил. Ну конечно же, она вернулась. А ведь казалось, что хоть с этой проблемой покончено.
— Но одно я знаю наверняка: вместе у нас больше шансов что-нибудь придумать.
Чарльз сделал шаг вперед, только теперь вернув разделявшее их расстояние к первоначальному.
— Кракоа нужна любая помощь. Когда-то ты организовал Фронт Освобождения Мутантов — практически личную армию, с базами и тренировками. Как бы мне ни хотелось обратного, мы нуждаемся в чем-то похожем. В том, кто поможет нашей молодежи узнать о войне больше, чем рассказывают на уроках истории и самообороне, и превратит наше народное ополчение героев во что-то, больше напоминающее армию. Скотт неплохо с этим справляется, но ему не помешает рука помощи. Если же ты согласишься поделиться технологиями, мы планируем запустить космическую программу.
Еще один план побега. Как же их много...
Оставался один вопрос без ответа:
— Что же касается клонов... спроси об этом Кукушек, когда встретишь их.

Отредактировано Professor X (18.07.2022 01:06)

+4

8

Страйф кивнул. Его опыт действительно разительно отличался от опыта большинства мутантов, собравшихся на Кракоа. Он не вздрагивал от теней, не сторонился людей — смотрел на них свысока, используя в своих целях или попросту презирая. Ему никогда не приходилось жить в страхе за свою жизнь, потому что он был достаточно могущественным, чтобы отразить практически любую угрозу. Апокалипсис сделал его таким. Развивал чистую мощь, совершенно наплевав, что за этой силой кроется ребенок, чья эмпатия была растоптана тяжелыми сапогами Темного Владыки и его армии. Он не сможет это забыть и простить. Для него тоже существовало свое собственное «никогда больше».
Когда Чарльз отшатнулся, Страйф подобрался. Мышцы напряглись, как перед броском, словно сейчас ему предстояла очередная драка и он не должен был пропустить удар. Конечно, атаковать его здесь и сейчас никто не собирался, но рычание вперемешку с клекотом внутри стояло такое, что у него зазвенело в ушах. Заглушить зверя было непросто, а уж угомонить и подавно. Страйф знал, что сейчас ничего не будет. Не было на Кракоа той силы, что могла бы справиться с ним и тем, что внутри. Только безумцы могли бросить ему вызов и решать что-либо силой. Нет-нет-нет, их единственный шанс — застать его врасплох. Притупить его внимание, отвлечь, заставить расслабиться...
«ХВАТИТ!»
В этот раз он может отличить собственные мысли и желания от того, чего хотелось бы зверю. Страйф помнил обещание Скотта — искреннее, уверенное. Он решил ему поверить, решил попробовать начать с самого начала и посмотреть, получится ли. Чем не вызов, на который он должен ответить? Испытание, возможно, самое трудное в его жизни.
— Если бы выстоял... — Страйф вздохнул. — Я предполагал, что смена носителя не позволит ему возродиться, а вместо этого... Он стал сильнее, чем прежде. Я даже не подозревал, что являюсь его хостом. Аватаром, которого он выбрал. Ему был нужен Несущий Хаос и он сделал все, чтобы его получить.
Это стало катастрофой. Все могло кончиться тогда раз и навсегда, а вместо этого обернулось новыми битвами, смертями и пылающей ненавистью. Он принес много боли, а что хуже — он упивался этим, в очередной раз перечеркнув все хорошее. Правда была в том, что ни одна победа и ни один кровавый раж не сделали его счастливым. Ни тогда, ни тем более сейчас. Цена спасения планеты оказалась куда больше, чем жизнь одного мутанта. Ха! Это даже не спасло планету, ведь зверь никуда не делся — он просто нашел нечто получше, чем сиюминутная месть своей тюрьме. Он нашел способ стать целым, совершенным... А Страйф, сам того не ведая, помогал ему в этом.
— Придумать что?
Голос прозвучал напряженно, даже слишком, и имел гулкое эхо. В его глазах бушевало пламя. Кракоа тряхнуло еще раз, словно остров обжегся об горячую картошку, но выпустить из рук ее не мог. Деревья закачались без всякого ветра и земля под ногами дрогнула. Страйф опустил голову и закрыл глаза. Задержал дыхание и медленно выдохнул. Вдох-выдох, вдох-выдох. Все в порядке, никто не собирается совершить отчаянную попытку причинить ему вред. Когда он посмотрел на Чарльза вновь, его радужка вернулась к привычному ярко-голубому окрасу.
— Все под контролем.
Ага. Так же он думал, когда позволил Бете Нуар питаться энергией через Бишопа. Кракоа реагировал на энергетические вспышки, не зная, к чему они приведут. Кажется, слова и погасшее во взоре псионика пламя немного успокоили остров, и Страйфу хотелось верить, что он только что сказал правду.
— У нас что-то вроде соглашения. Я не нужен ему в качестве вечного сопротивления и врага, так что...
Страйф развел руками, выглядя почти виноватым. Было в этом что-то ироничное, ведь он никому не нужен был в качестве врага. Ни Кракоа, ни мутантам, ни своим родителям. Может быть, Кейблу, но эта вражда была такой застарелой, что искать причины для взаимной ненависти было ненужно. Если кому-то и требовалось искать себе врага, то Страйф стал бы худшим выбором.
Предложение Чарльза озадачило его. На Кракоа нужна была армия? Нет, он бы тоже так сделал. Страйф вырос в мире, где каждый живой мутант или человек был боевой единицей. Крепость цепи определяется крепостью ее самого слабого звена — простая истина, о которой многие забывали. Человечество было пропитано страхом и завистью. Они создавали оружие, Стражей, придумывали лекарства и яды, ставили эксперименты... Страйф никогда не смотрел на эти проблемы как на что-то, что могло касаться его лично. На что-то, с чем ему бы пришлось бороться, а не лениво отмахиваться при случае. Теперь проблемы мутантов могли стать его проблемами, частью новой жизни, а решить их привычными способами он не мог — подозревал, что ни родители, ни Чарльз не одобрят его методы. Ему придется играть по совершенно новым правилам, если он хочет попытаться быть частью этого общества.
Так ли оно ему надо? Он вспомнил Джин и Скотта, борющихся за него в его же разуме. Ну уж нет, он не сдастся, даже не попробовав.
— Не знаю. Я подумаю об этом, — Страйф провел рукой по волосам, взъерошив их. — Вероятно, всем будет нужно время привыкнуть ко мне, — «а мне к ним». — Что касается технологий... Кхм. Я привел с собой Зеро. Он сейчас со Скоттом и Джин. Его можно будет приобщить к каким-нибудь задачам. С космосом у меня есть одна идея, но сомневаюсь, что Кейбл будет в восторге, если прознает. Как и прочие человеческие герои и организации.
О да. Восторга от такого не будет совершенно. Если узнают, конечно.

Отредактировано Chaos Bringer (28.07.2022 13:32)

+4

9

— Время, когда мы беспокоились о том, что скажут человеческие герои и организации, ушло.
Эрик не таился и не пытался подкрасться незаметно. Во-первых, он был у себя дома, на своей земле, на которой ни один мутант никогда больше не будет прятаться. Во-вторых, к такому гостю незаметно не подберешься — не в это время, не в этом месте, не при таких обстоятельствах. А в-третьих… это не было в его стиле. Если уж Магнето изволил явиться, являлся он красочно и с размахом.
На сей раз, правда, с довольно скромным. Ласковое южное солнце скользнуло слепящими бликами по белоснежной броне, да соленый морской ветер раздул за плечами длинный широкий плащ. Никаких плывущих по воздуху следом тонн арматуры, мостов, самолетов и кораблей. Никаких молний из глаз и гримас ненависти и ярости. Ничего такого, в чем можно было бы углядеть угрозу. Не считая, конечно, самого Эрика.
Он опустился на землю позади новенького, и Кракоа сдержанно приветствовал его шелестом листвы и травой, склонившейся к сапогам.
— Ушло — и никогда более не вернется.
Привычно заложив руки за спину, так что они полностью скрылись под плащом, Эрик наклонил голову вперед и одарил Чарльза долгим выразительным взглядом исподлобья. «Ты должен был предупредить меня», — только взгляд, и ничего более. Телепатию исключал венчающий голову Эрика шлем, а упрекать старого друга вслух при могущественном госте означало бы расписаться под несостоятельностью управленческого аппарата новорожденного мутантского государства.
Могущественным… Не то слово. Эрику было неведомо, успел ли кто-нибудь предупредить Сейдж и Шифра, но если бы на Кракоа была сирена, она бы наверняка сработала в момент, когда этот мутант телепортировался сюда, наплевав на формальности: прибывать на остров, минуя Врата, было не принято. Впрочем, и без сирены появление новичка незамеченным не осталось. Кракоа взбудоражился, словно кот, поглаженный против шерсти.
И, тем не менее, Эрика не предупредили и не позвали. Пришлось загадочный инцидент в срочном порядке расследовать самому — и это было почти обидно.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0016/a4/af/564/85083.png[/icon]

+4

10

Не так-то просто обмениваться мрачными взглядами сквозь спину Страйфа, превосходившего любого из них в росте почти на голову. Зеркально бликующий визор шлема задачу не облегчал. Но у Чарльза с Эриком, кажется, получилось. Шлем, скрывавший мысли друга, мешал сказать наверняка.
— И все же, нам стоит соблюдать осторожность, — Чарльз скрестил руки на груди. Тон, еще недавно радушный, сменился на ледяной.
От всеобщей ненависти они не выиграют ничего. Зато проиграть могут. Ту самую войну, к которой мутанты не готовы. Проигранную десяток раз до них. Волшебного сценария победы не было. Не на текущем шаге.
— Спасибо, что пришел, Эрик.
На губах Чарльза, мгновение назад сжатых в недовольную линию, появилась улыбка. Да, он не собирался звать Эрика. Своим вмешательством тот напомнил типичного отца, срывающего воспитательную беседу своим: «Конечно, ты можешь съесть еще конфет». И все-таки, Чарльз был рад его видеть. Спорить с ним. Само его присутствие казалось своеобразной формой поддержки.
Но это не давало Эрику право вот так вот врываться посреди разговора, всем своим видом показывая, что Чарльз в чем-то виноват.
— Дайте мне время убедить мир, что это в его интересах... или, по крайней мере, им не противоречит.
С последнего инопланетного вторжения не прошло и полгода. Но важно даже не это. Во время войны со скруллами всего пара десятков мутантов смогли освободить Сан-Франциско. Все благодаря отчаянному героизму и изобретательности Скотта. Возможно, человечеству стоит напомнить об этом.
Конечно, от них могли отмахнуться. Как всегда отмахивались от всего хорошего, что делали Люди Икс. Но шанс был.
— Впрочем, это не значит, что мы не можем начать заблаговременно готовиться.
Они ведь сумели протащить Кракоа под носом у всего мира. Не сказать, что совсем незаметно: в каждой индустрии, где велась подготовка, к осени 2016 нашлась бы сотня-другая человек, которые точно знали, что что-то готовится, и того больше — тех, кто подозревал. Но никто из них не знал, что именно. Остальное не имело значения.
С мировым сообществом мутанты как-нибудь разберутся. В худшем случае, останутся без поддержки НАСА. Как будто она была им нужна.
Но была другая проблема. Кейбл. Он не нес в себе ни темных и могущественных сущностный, ни отпечатка жестокой дрессуры Апокалипсиса. И все-таки, его мотивы были не менее туманны и непредсказуемы, чем у брата-клона. Каждое его появление в здесь и сейчас превращалось в попытку угадать, друг Кейбл или враг. Его привычка сначала стрелять, а потом говорить, делу не помогала.
Одно Чарльз знал наверняка: Страйф и Кейбл были все равно, что вода и масло. На его памяти еще никогда они не работали вместе дольше пары секунд. Смогут ли теперь?.. Что ж, пусть лучше это выясняют их родители. Чарльз хоть и обладал небольшим влиянием на Кейбла, но для этого разговора явно недостаточным.
— Расскажи, что ты задумал.
Рассуждать о космосе было не в пример проще, чем о Бете Нуар. Потому что ответов о Звере у Чарльза не было. Сколько лет он точно так же пытался придумать «что-нибудь» для Джин, помочь ей освободиться от Феникса или превратить связь, постепенно разрушающую мораль и личность носителя, во что-то здоровое, безопасное. Безуспешно. Но, спустя столько лет и неудач, Чарльз как прежде верил в некое чудо, озарение. Нечто, упущенное многотриллионными межзвездными цивилизациями, существующие не одну тысячу лет. Но он, Чарльз Ксавьер, внезапно заметит. Ведь он — не чета тем, кто пытался до него.
Не один, конечно. Теперь никто из мутантов не останется один.
А, значит, как страшно бы ни пылали глаза Страйфа, его не бросят.

+4

11

Магнето защищал свой разум с помощью любимого шлема, но Страйф все равно почувствовал его. Ему не нужна была телепатия, не нужно было зрение и даже слух — достаточно было характерных колебаний пространства и ощущение приближения какого-то могущественного мутанта. Сложить один плюс один не составляло труда. Чарльз всегда казался ему слишком мягким, практически пацифистом. Он предпочитал говорить, пытался решить все словом, а не действием. Кракоа, вставшее ребром в мировом сообществе, выглядело слишком не похожим на Профессора. Эрик был его противоположностью. Он больше действовал, иногда — рубил с плеча. Без Магнето Кракоа бы не стояло этим самым ребром.
Страйф выждал, прежде чем слегка повернуться и посмотреть на нового участника их переговоров. Уголок губ приподнялся, являя миру довольную усмешку — его забавляла открывшаяся перед ним стычка двух друзей. Та самая разница между двумя основателями кракоанского государства зарядила ружье и выстрелила прямо на его глазах. Он мог бы сыграть на этом, будь он их врагом, но времена менялись. Мир перестал быть черным и красным. Росчерком огня от взмаха пылающих крыльев он обретал невиданные ранее краски, выжигая на покалеченной душе новые понятия. Дом. Семья. Защита. Все изменилось для того, кто долгое время оправдывал имя Несущего Хаос. И привыкать к этим изменениям предстояло не только Грей-Саммерсам, но и всем обитателям нового мутантского рая.
Конечно, он прекрасно понимал, что ситуация была патовой — для самих мутантов, в первую очередь. «Злой» сын Циклопа уже прибыл на остров и уходить, в общем-то, не собирался. С его присутствием пришлось бы смириться, потому что попытка выгнать приравнялась бы к объявлению войны. Которую никто не хотел, о чем уже было сразу сказано, и неважно, какие были на то причины в действительности. Они один народ и Страйф должен был стать частью этого народа. Другое дело, что Страйф не тот, кто подчиняется и не тот, кого можно к этому принудить. Эта мысль беспокоила его и не давала покоя. Что будет теперь? В новой жизни? Кто он в этом дивном мире? Он всегда был лидером, его воспитывали как генерала и правителя — и он привык вести других за собой, править и повелевать. Им невозможно командовать. С ним можно было только договариваться. И то, что Чарльз вдруг просил его и Эрика о времени и возможности, было воспринято именно так — договоренностью. Формулировка была крайне важна.
Страйф кивнул, принимая во внимание просьбу Чарльза. Эта ситуация многое для него значила. Его попросили так же, как попросили Магнето. Здесь и сейчас. Обратились к нему как к равному в определении будущего. И потому он услышал. Неважно, действительно ли Профессор вкладывал такой смысл в свои слова или нет, но один из адресатов понял их так, как хотел. Более того, это нашло отклик и у зверя, который ослабил хват своих когтей.
Вина, что пожирала могущественного мутанта, уступила место привычной собранности. Он нашел себе новую цель, обрел задачи, над которыми может работать, пусть и в новых для себя условиях. Но это было куда лучше, чем абсолютное непонимание, что ему делать.
Интересы семьи стали его интересами. Он защитит семью, как и полагается сыну. И раз семья на Кракоа — он защитит Кракоа. Все просто, не так ли? С этим он и вправду может работать и жить.
Страйф медленно прошел вперед к месту, где открывался отличный вид на остров. Сложил руки за спиной, расправив плечи. Он смотрел на райский уголок так, как король смотрит на свои владения со стен замка. Как бог, наблюдающий за миром. Отчасти он действительно себя так и ощущал. Ответственность за прошлые деяния перестала быть неподъемным грузом, превратившись в стимул вгрызться в новую цель. Он еще не знал, как к ней подступиться, но ему стало легче от того, что он получил направление, в котором может начать двигаться.
Пауза затянулась, но, наконец, он заговорил.
— Когда-то в будущем была создана орбитальная космическая станция Греймалкин, которую подарили Кейблу. Управление этой станцией было поручено ИИ Профессор, он же Прош. Многие встречались с ним в разное время, — Страйф обернулся и бросил красноречивый взгляд на Магнето, вполне очевидно намекая на определенные события. — Но не многие знали историю этого ИИ. Он был создан Целестиалами и был частью их корабля, из которого в будущем собрали Греймалкин. А Греймалкин был частью нашумевшего Провиденса, когда Кейбл играл в бога. Провиденс, как вы знаете, был уничтожен.
Страйф помолчал, задумчиво пошкрябав пальцами подбородок.
— С путешествиями во времени случаются парадоксы. С помощью захваченных технологий во время войны в 3030-х годах станция была тайно восстановлена, — короткая усмешка. — Ну, не очень тайно, как понимаете. Кейбл посчитал Проша скомпроментированным, якобы я его взломал. Поэтому он не мог ему более доверять и Греймалкин II был оснащен его новым любимцем — ИИ Белль. Эта станция находится в скрытом режиме на орбите Земли. Маскировка достаточно хороша, раз ее до сих пор не обнаружили человеческие организации и герои. Но я знаю, где искать эту станцию, и могу ее расконсервировать. Или… перенести сюда Греймалкин III, который управляется Прошем.
Страйф не стал уточнять, что ИИ Профессор действительно признал его новым хозяином. А ведь он его не взламывал, просто побеседовал. И теперь Страйф давал выбор основателям кракоанского государства. Он мог раскопать станцию Кейбла, заменив Белль на того же Зеро или Проша, но это могло вызвать конфликт с его близнецом. Куда больший, чем тот, что и так маячил на горизонте от самого присутствия Страйфа на Кракоа. А мог вытащить из пространства и времени аналогичную станцию. Кейбл и этому был бы не шибко рад, но… это уже приравнивалось бы к аналогичному ворчанию у людей. Как сказал Магнето — время беспокоиться о таких вещах ушло.
При идеальном раскладе мутанты вообще получили бы сразу две высокотехнологичные станции с двумя продвинутыми лояльными ИИ. Не говоря уже про двух плюс-минус идентичных омега-псиоников, но такие планы были слишком смелыми. Реакция Кейбла на Страйфа была очевидно предсказуемой — драка будет жесткой. Поэтому пока об этом думать не хотелось. Пока куда интереснее было перебирать варианты причин, из-за которых появилось государство мутантов. Причин, которые теперь непосредственно касались его, Страйфа. Это было уже личным. Ибо он стоял здесь и это был его новый дом.
— В любом случае, это все может и подождать, — Страйф пожал плечами. — Так понимаю, сейчас не лучшее время дергать кошек за хвосты. Или как там звучит это человеческое выражение?

+5

12

Эрик прекрасно знал, кто такой Страйф и на что он, в общих чертах, способен. Лично они, кажется, не встречались — «кажется», потому что память и рассудок Эрика подвергались вмешательствам извне куда чаще, чем ему бы хотелось, и полностью доверять сам себе он, к сожалению, не мог, — но в базах данных записи о злобном брате-близнеце Кейбла имелись, пусть и довольно скудные. Впрочем, этих данных Эрику было более чем достаточно, чтобы сделать соответствующий вывод: этот мутант, ровно как и его «оригинал», — переменная не только неизвестная, но и излишне независимая, а значит — потенциальная проблема. Проблема омега-уровня, которую они — кто «они», Эрику еще предстояло выяснить, хотя он в принципе догадывался, — пригласили на Кракоа в обход Врат, не потрудившись ни хоть как-то обезопасить, ни даже просто предупредить гражданских. Рядовые мутанты, перебравшиеся на остров в поисках лучшей жизни, и не подозревали о ядерной бомбе, внезапно материализовавшейся в самом сердце нового мутантского государства.
Пожалуй, к лучшему. Обратное могло бы привести к панике и массовым беспорядкам.
И все же. Все же Эрику, мягко говоря, не нравилось вдруг становиться свидетелем знакомой до зубовного скрежета сцены, в рамках которой некая могущественная сущность прижимала лезвие ножа к горлу его народа. С противниками такого уровня он, как и любой разумный мутант, предпочитал сражаться, во-первых, подготовленным, а во-вторых, не у себя дома, где самую малость не уследил — побил посуду, уронил шкаф или стер с лица земли целый жилой квартал.
Что сказал бы Чарльз, будь у него возможность сейчас прочесть мысли старого друга? Наверняка что-то вроде: «Помни про амнистию, Эрик, времена изменились, Эрик, мы больше не должны воспринимать наших братьев-мутантов как врагов, Эрик». Да вот только всемирно известный Икс-миротворец и эталонный образец вселенского пацифизма и сам нервничал. Его тревога отчетливо сквозила в позе, мимике, словах, жестах. Чарльз, похоже, тоже не был готов сегодня укрощать тигра и, пока Эрик ощупывал свернувшийся на поясе кнут, изо всех сил размахивал перед чужим носом пряником.
Ну да, ну да. Пряником. В самом деле, чем еще мог размахивать мутант, некогда владевший самым полным собранием ответов на вопрос «Как убить того или иного носителя гена Икс», включая себя самого.
Так или иначе, сейчас это было уже неважно. Бомба уже здесь, и им оставалось только не дать ей взорваться посреди острова.
Желательно — не дать ей взорваться вообще. Они ведь строили утопический рай для всех мутантов, не так ли? Для этого… Страйфа в том числе.
Напряженные размышления, щедро приправленные паранойей, не мешали Эрику наблюдать. Опустившись на землю за спиной новичка, он, по сути, устроил ему маленькое безобидное испытание. К кому в итоге лицом повернется Страйф? Как отреагирует на подобное неудобство?
Разумеется, даже неосознанно тот не стал играть по правилам и выбирать из двух предложенных вариантов. Зачем метаться между пресловутыми «икс» и «игрек», если существует «зет»?
А впрочем, это же клон Кейбла. Чего еще от него можно было ждать?
Проводив Страйфа взглядом, Эрик недружелюбно прищурился. Только самый слепой и тупой мутант не различил бы в его движениях львиную поступь и величественную неторопливость самопровозглашенного царя. Вот только царем его никто не провозглашал и не собирался. И то, что у этого парня на лбу буквально было написано, что с авторитетами и исполнением приказов дела у него обстоят не очень, Эрика откровенно беспокоило.
Беспокоило, но… не слишком. Он умел работать с такими кадрами, не задевая их хрупкое гиперчувствительное эго. Не так хорошо, как Чарльз, но достаточно, чтобы не подвергать Кракоа еще большей опасности, чем просто присутствие Страйфа на его земле.
Поймав на себе чужой взгляд посреди рассказа, Эрик сдержанно кивнул, но с места так и не сдвинулся — не видел смысла. «Греймалкин», «Астероид М», «Авалон»… Эти слова всплывали в памяти мертвыми надеждами и мечтами в густом ореоле из рваных цветастых образов: бесконечные взрывы, бесконечные битвы, бесконечное разочарование, бесконечная боль, бесконечная ледяная пустота космоса за смотровым иллюминатором и бесконечно далекая, пусть и родная, изумрудно-сапфировая планета, на которой для таких, как Магнето, просто не нашлось места. Это было так… давно. Меньше десяти лет назад, но казалось, будто минула целая жизнь.
В каком-то смысле, так оно и было. Никогда прежде и никогда после Чарльз не был так близок к тому, чтобы убить Эрика.
Варианты, которые перечислял Страйф, звучали хорошо, если не сказать — соблазнительно. Кто ж откажется от собственной суперсовременной боевой космической станции с функциями полноценной Обители? А от сразу двух таких станций? Он был все равно что арабский шейх, одной рукой перебирающий бриллианты, а другой пересчитывающий нефтяные баррели. С одним малюсеньким уточнением: и бриллианты, и баррели принадлежали не ему, а Кейблу. Кейблу, который придет на Кракоа вместе со всеми — придет ведь? — а значит, и его космические станции при надобности послужат общему делу. Этот вопрос заслуживал отдельного разговора… и Эрик очень сомневался в том, что Страйф должен в нем участвовать. Что Кейбл позволит ему участвовать.
Что Страйф позволит кому-то не позволить ему участвовать.
Этот разговор будет не из приятных.

Отредактировано Magneto (04.08.2022 16:24)

+4

13

— Тянуть кота за хвост? Это означает «медлить, когда не нужно».
Чарльз встал рядом со Страйфом, лишь ненадолго обернувшись на Эрика, взглядом приглашая его присоединиться. Смотреть в одну сторону — тоже своего рода символ. Вполне приемлемый.
Из тех вариантов, которые есть у них сейчас... пожалуй, лучший. Куда более здоровый, чем выбирать, к кому повернуться спиной. Общество мутантов никогда прежде не было единым. Свежие, еще кровоточащие швы между разрозненными его частями с легкостью могли разойтись, стоит только дернуть достаточно сильно. Перенапрячься. Разные команды, философии. Счета друг к другу. Все это могло обнажиться, выйти наружу.
Из троих, собравшихся на берегу, каждый был сильной личностью, лидером. Ни один не превосходил других настолько, чтобы подавить, очаровать вдохновленными речами, увлечь идеями, убедить следовать. И лишь пока их цели — направление их взглядов — совпадали, они могли идти рука об руку.
Или пока привязанности пересиливали разногласия.
В дни, когда Чарльз и Эрик были врагами, его не раз спасала только сентиментальная память о далеких пятидесятых в Хайфе. За то, что Чарльз говорил и делал, другой на его месте давно поплатился бы. А он мог без страха сравнивать Мастера Магнетизма с Гитлером, сидя в паре метров от него. В железном кресле. Сейчас те же чувства давали им возможность спорить, не соглашаться, но все равно продолжать общее дело.
Сам Чарльз показал себя гораздо менее верным другом. И все же. Даже будучи в гневе, убить Эрика не смог.
Но Страйф... они оба никогда не были важной частью его жизни, и едва ли станут. Сквозь так до конца и не закрытый ментальный канал Чарльз ощущал в нем непривычное спокойствие, упорядоченность, ясность. Словно стихла какофония, царившая вокруг всю жизнь, и зазвучала музыка сфер. Детали с приятным щелчком встали в пазы. Дорога сама стелилась под ногами.
Все вдруг стало правильным.
Хватит ли этого? Повесит ли Страйф сошедшийся пазл на стену, чтобы любоваться достигнутым, или, заскучав, разберет на кусочки?
Рано или поздно они узнают.
— Нам не нужно ничье разрешение, чтобы вывести в космос что бы то ни было. Особенно то, что там уже есть.
И впрямь, расположенное далеко в самом сердце Тихого океана Кракоа запуская ракету не могло даже в теории пересечь чужие воздушные границы. А для того, чтобы избежать столкновения с чужими спутниками, у них имелись средства куда более совершенные, чем согласование траекторий.
— Но, когда нам что-то понадобится от иностранных космических агентств, они вспомнят, что мы даже не спросили.
Казалось бы, зачем Чарльз продолжал эту тему? Никто не возражал, когда он заявил, что хочет для начала попытаться договориться. Но слова, звуки собственного голоса, заполняющего паузу, давали ему время для раздумий.
Получается, Кейбл скрыл свою станцию. Что же, для него это в порядке вещей. Половину своих тайн он не рассказывал во благо дела, плана, мира, сохранения причинно-следственных связей. Вторую — потому что не считал нужным. Что-то казалось ему незначительным, что-то — самоочевидным. Так что словам Страйфа Чарльз поверил сразу, без доказательств. Восстановить «Греймалкин» и никому не сказать, потому что это не их дело — вполне в духе Кейбла.
Предложение и впрямь было заманчивым. Технологии конца четвертого тысячелетия в сплаве с реликвиями целесталов поражали. Местами они превосходили инопланетные, вопреки тому, какой юной по меркам космоса была — и будет в момент их создания — земная цивилизация. Создавая свой «Авалон», Эрик умело сочетал их с ши’арскими, выбирая лучшее из двух миров. В глубинах его поврежденной памяти все еще могли храниться чертежи. Объединив их с чувством металла, знаниями Страйфа и талантом Форджа, они могли бы создать нечто потрясающее. Намного лучше «Греймалкина», что первого, что второго. И даже избежали бы возмущения Кейбла, когда он, наконец, вернется в здесь-и-сейчас. Не считая, конечно, закономерного гнева при виде Страйфа.
Вот он, идеальный вариант, который всех устроит. Не так ли?
— Пусть «Греймалкин II» остается на своем месте.
Пока Эрик молчал, Чарльз выбирал путь компромиссов. Мирного сосуществования. Только теперь он, насколько умел, не учитывал людей.
— Мы можем построить нечто принципиально новое. Не еще один «Греймалкин» со следующим порядковым номером. Конечно, это будет стоить гораздо больше времени и ресурсов...
И целестиалские артефакты им, при всем умении, не повторить. Но Чарльз застал космическую гонку. Он представлял, какой подъем патриотизма могла принести новая станция, от и до созданная мутантами. А обратная инженерия — это даже не воровство.
К тому же, «скомпрометировать» биотехнологии, слабо представленные в современном космосе, будет куда труднее.
— Если тебе известна технология, позволяющая скопировать...
«Клонировать».
— ... станцию Кейбла, то ты сможешь изменить ее. Доработать.
«Превзойти».
— Не один, разумеется. На Кракоа множество талантливых инженеров.
Чарльз снова обернулся к Эрику, теперь уже тепло улыбаясь.

+4

14

Люди. Которых не спросили. Страйф хотел было поморщиться, но сдержался, сохранив нейтральное выражение на лице. Его растили в мире, где люди были вторым сортом, никак не наоборот. Даже некоторые мутанты, чей ген икс даровал бесполезную особенность, могли попасть в категорию мусора. С ними можно было работать, их можно было использовать, но не считать чем-то равным. Выживают сильнейшие — твердил Апокалипсис. И самые приспособленные — добавлял Страйф, собирая свою первую броню на основе материалов и технологий, о которых в двадцать первом веке даже не слышали. Иногда не достаточно быть даже самым сильным, а иногда — недостаточно быть только приспособленным. Только сочетая одно с другим можно было оказаться на вершине мира. И все равно сохранить шанс навернуться вниз, а чем выше ты забрался... тем больнее падать.
В этой реальности и этом времени вторым сортом всегда были мутанты. Их гоняли, как блохастых дворовых псов, вынуждая питаться с уловной помойки и прятаться в канализациях. Морлоки вообще там жили. Однако раньше Страйфа это не заботило. Какое ему дело до всего этого? Ни один человек не был ему угрозой. Никому не стоило даже пытаться, если дорога жизнь. Страйф шел через время и пространство с высоко поднятой головой, не замечая суету текущей мимо жизни под своими сапогами. Не обращая внимание на попытки укусить его ноги. Пыль не могла подняться так высоко без бури, а бурю он увидел бы сразу. И вот он стоит здесь, смотрит на остров, населенный мутантами. Напуганных человечеством, искалеченных... они были жалкими. Он назвал бы их ничтожествами. Раньше бы назвал. А теперь он думает, как может усовершенствовать этот уголок. Что он может сделать, чтобы это место стало чем-то похожим на Высокий Город. Его мотивы продиктованы вовсе не жалостью. Она была не знакома ему. По большому счету, ему все так же было плевать на окружающих, за исключением Скотта и Джин. Впрочем, со своим отношением к ним, с учетом открывшейся информации, он тоже еще не определился.
Ему предложили новую жизнь и дом. А они его не устраивали. Наверное, все дело было именно в этом. Ему не хотелось быть частью тех, кто боится человека с автоматом. Он мог быть частью только чего-то гордого, великого и могущественного. Человечество подвинется в своей мнимой возвышенности. Как и те, кто могут прийти из космоса — о, им тоже придется заткнуться и считаться с мутантами Кракоа. Потому что он, Страйф, не даст другого варианта. Он был лидером. Он был способен вести за собой. Не только на войну, но и в будущее. Впрочем, к войне он тоже обязан быть готов — люди, словно по заветам Апокалипсиса, понимали только силу. Ну и выгоду, разумеется.
Если это его новый дом, то впереди этот дом ждет большая стройка.
Страйф усмехнулся на предложение скопировать Греймалкин. Технологии ему были более, чем известны. Только он не понимал, зачем плодить еще одну станцию, если он может переделать уже существующую. Проблема с орбитальным доком решалась наличием мутантов со специфическими силами.
— Потому я и сказал о «Греймалкин III». По большому счету, это название весьма условное. Две станции строились параллельно одними и теми же людьми. Моими людьми. Первая, оригинальная станция, была построена их предшественниками. Кейбл и палец о палец не ударил, только пожинал результаты трудов.
«Не в первый раз». Наверное, его это задевало. Наверное, это была одна из причин, по которой они так отчаянно друг с другом воевали еще на заре времен. Страйф строил империю — Кейбл ломал. Страйф строил бункеры и базы — Кейбл приходил на них и либо использовал, либо снова ломал. В какой-то момент ему очень хотелось начать язвить, может ли братец сделать что-то, кроме пушек, которые он с собой таскает. Ведь умом не обделен. Вдвойне это задевало, потому что Кейбла до трясучки бесило, если Страйф использовал их сходство или обращал оружие Кейбла против него самого. Будто Страйфа не бесило это все!
Они были похожи не только внешне, к сожалению.
— Одну забрал Кейбл, загрузив на место ИИ свою Белль, и уплыв в другое время. Как выяснилось, снова в двадцать первый век этой реальности. Вторая осталась в доках с ИИ Прош. Мне не было смысла таскать ее с собой.
Он мог бы показать. Страйф бросил взгляд на Эрика и на его шлем. Нет, не мог бы. Ему не хотелось создавать конфликт с Магнето. Потому он вытянул руку вперед, ладонью вверх. Сконцентрировался, создавая что-то вроде голографической проекции космической станции. «Греймалкин III» внешне не сильно походил на первую станцию Кейбла, да и выглядел не слишком помпезно. Упор делался на начинку и функциональность, а не на внешний вид. Голографическая станция в миниатюре пришла в движение — какие-то части отрывались от нее, меняли форму или исчезали вовсе, пока не сформировался новый объект. Он выглядел довольно изящным, похожим на острие меча, но даже по миниатюрной фигурке было понятно, что эта станция или корабль куда больше «Греймалкина». Страйф вытаскивал это чудо инженерии будущего из собственной памяти, словно он заглянул в базу данных, а потому на борту станции появилась незамысловатое «Project CSFCDC-9».
— Я не успел его реализовать. Идея, которая пока так и оставалась идеей.
Почти мечта, к которой хотелось прикоснуться. Но, как бы иронично не звучало, у него не было времени заниматься этим проектом. Да и причин для создания уже не было. Где-то в другой реальности жители Нового Канаана копошились с оставленными им технологиями, даже не подозревая, какие грандиозные планы на них были.
— Возможно, пришло его время.
Страйф посмотрел на Кракоа, потом в небо. Что-то, что он готов построить не только для себя, потому что это ведь его новый дом. Он ведь решил все, не так ли? Чарльзу был нужен генерал. Космическая программа. Его планы были не менее грандиозными чем картины, которые рисовал в своем воображении Страйф росчерком огненного пера.
Он нужен им. Он нужен этим мутантам, этому Кракоа. А они ему? Страйф внимательно посмотрел на Чарльза, вглядываясь в его глаза через визор нового шлема-Церебро. Он давал ему цель в жизни. Причину для существования. Что-то, чем он может себя занять. Червячок недоверия кусал изнутри, говоря, что это все иллюзия. Его будут использовать, но они никогда не будут на его стороне.
Чарльз знал о Черном Звере. Магнето — нет.
Так будут ли они на его стороне, когда грянет гром?

[icon]https://i.ibb.co/z7JBMY7/123124124124124.png[/icon]

Отредактировано Chaos Bringer (27.08.2022 15:19)

+4

15

Присоединяться к символическому выражению единства мнений Эрик не спешил, хотя взгляд Чарльза на себе поймал и истолковал правильно. Ему претила идея поощрять Страйфа подобным образом. Невольно вспоминался миф про Инцитата — коня Калигулы, якобы назначенного римским сенатором то ли из самодурства безумного правителя, то ли из желания разозлить и высмеять Сенат. Только коню было абсолютно все равно, сыплют ему овес в деревянные или в золотые ясли, и конь не мог при желании устроить резню на острове.
О том, чтобы на полном серьезе считать Страйфа равным и принять его в свой элитный клуб кракоанских правителей, Эрик пока не думал. Возможно, подумает, но… позже. А пока пусть этой головной болью мучаются Чарльз и старшие Саммерсы.
Впрочем, он не мог спорить с тем, что из всех имеющихся вариантов лучшим на данный момент действительно была готовность играть по правилам. Мнимая ли, временная ли, но продемонстрированная сейчас. Живописный акт примирения и принятия. Торжество дипломатии и кракоанских ценностей. Подавив желание тяжело вздохнуть, Эрик все же сделал несколько шагов вперед и остановился по левую руку от Страйфа, в то время как Чарльз занял место по правую. Еще немного символизма ситуации не вредило.
Вид на остров отсюда открывался великолепный.
В обсуждение Эрик решил не ввязываться, хотя внимательно слушал и мотал на ус. Из услышанного напрашивалось множество выводов, начиная с сомнений относительно добропорядочности Кейбла и заканчивая возможностями, открывающимися перед опытным путешественником во времени и пространстве. Все это можно будет обдумать позже — дома, после прохладного душа, развалившись в кресле с бокалом виски со льдом в руках.
Полупрозрачная проекция космической станции выглядела впечатляюще. Эрик обвел ее внимательным взглядом, подмечая занимательные детали конструкции, и сложил руки на груди. Идея, значит. Ну, раз уж они взялись за возведение цивилизации на живом острове-мутанте, почему бы не взяться и за строительство этой самой «CSFCDC-9». Тем более что едва заметные мечтательные нотки в голосе Страйфа явно говорили о том, что к этому проекту он испытывает чувства, схожие с чувствами Чарльза относительно своего нового грандиозного детища — кракоанской нации. Что-то очень важное. Что-то, что нужно было построить.
«Наших ресурсов хватит на несколько таких станций».
Амбициозную — даже, пожалуй, излишне дерзкую — мысль Эрик оставил при себе. Его нельзя было назвать особенно внимательным к чувствам других, но вот так вот сходу превратить нечто уникальное, ценное и по-особому дорогое сердцу в безликий объект массового производства означало отнестись к стремлениям Страйфа с недопустимым пренебрежением.
Даже если конь и не мог устроить резню, лягаться насмерть он с назначением в Сенат все же не разучился.
Космическая программа Кракоа… Несколько раз повторив про себя заветные слова, Эрик приподнял губы в легкой самодовольной улыбке. Даже в мыслях это звучало чудо как хорошо. А если помножить мысли на имеющийся потенциал… Пришлось немного себя одернуть, дабы, чрезмерно воодушевившись, не потерять бдительность. Опять же, за планы и сладкие речи отвечал Чарльз. Эрик же пекся о безопасности.
И без того редкая улыбка быстро сползла с лица. Не слишком-то хорошо он справился с возложенным на него обязанностями, учитывая то, как именно Страйф попал на остров. Им, по сути, крупно повезло, что тот явился с благими намерениями, а не с мечом и пламенем. Выходит, от потенциальной катастрофы мутантов уберегла не система безопасности острова, обширная и продуманная, а чистая случайность. Эрик находил это практически оскорбительным. А потому теплую улыбку Чарльза встретил прохладнее обычного.

+4

16

Промахнулся.
Что же. Пытаясь сыграть на самолюбии Страйфа, Чарльз ошибся. Не в самолюбии — в фактах. Кто бы мог подумать, что далекая история технологических чудес, которые жестом заправского фокусника Кейбл доставал из пространства и времени, однажды ему пригодится? Кража технологий легко и естественно вписывалась в послужной список Страйфа, а ИИ, признающие Кейбла, казались доказательством его права на владение станцией. И название никак не вязалось ни с историей Страйфа, ни с его личностью. «Греймалкин». Его тоже выбрал Кейбл? Уже потом?
Промахнулся, но, судя по тону Страйфа, по охватившему его в процессе рассказа вдохновению, парадоксально попал в цель. Другую. Случайно, рикошетом. Не то, чем стоит гордиться. Но сойдет.
Все, что позволит не потерять то, чего они достигли, а в перспективе и стать лучше, сойдет. Не в том Чарльз сейчас положении, чтобы перебирать.
Модель из преломленного в телекинетическом поле света была прекрасна не только уровнем контроля, необходимым для ее создания, но и своей сутью. Вне атмосферы аэродинамические свойства имели мало смысла, но радовали глаз. Что сможет эта станция? Чем, кроме дизайна, она отличается от прочих? Картинка не давала ответа, как и название проекта — просто номер, еще не имя. Вместо нее говорил тон Страйфа, его жесты. Он показывал что-то, чем сможет гордиться.
Так ли важны детали?
— Если ты чувствуешь, что готов поделиться им с нами, значит, пришло.
Именно этого и искал Чарльз. Повод для гордости... и что-то, чем можно занять других. Не только Страйфа. Многие на Кракоа нуждались в значимом деле. В том, чем они смогут гордиться. Почувствовать себя нужными, заслуживающими доверия. Ценными.
Чем еще была станция? Заявкой на место в Галактике, на то, что Земля вот-вот перестанет быть отсталой планетой, примечательной одними супергероями? Путем спасения, запасным планом на случай, если на Кракоа все пойдет не так? В какой-то мере, все это. Оружием массового поражения, висящим над головами всех с безмолвной угрозой: «Если тронете нас, мы в долгу не останемся»? Безусловно, хоть Чарльз и надеялся, что до этого не дойдет никогда. Он не желал другим страха, боли и смерти. Особенно тем миллиардам, кто будет расплачиваться за решения своих правителей. Или правителей соседей. Оставалось только надеяться, что нечто большое и страшное в космосе удержит людей подальше. Потому что если нет... Чарльз не знал, хватит ли у него решимости поступить правильно.
А вот у них — хватит.
Именно это и пугало Чарльза. Что они смогут сделать то, чего не сможет он. Раньше необходимого.
Что он сам откажется видеть черту. Продолжит сдвигать ее всякий раз, когда человечество перешагнет предыдущую.
Именно поэтому Чарльз не смог пройти этот путь один. Как и Магнето, как и Апокалипсис.
Стоило ли в ответ на откровенность показать Страйфу, почему они так опасались человечества — того, что оно могло создать? Почему ни сила, ни мирные переговоры по отдельности — не решение? Почему стоит держаться вместе?
Да. Потом. Настоящее доверие не зарабатывается парой обещаний. Но если кто-то помимо них двоих и должен знать, то определенно Страйф.
Единство и доверие. Между тем, лучший друг и ближайший соратник Чарльза, тот единственный, с кем он поделился видениями будущего, стоял рядом, предоставив всю работу — все разговоры — самому Чарльзу. Он мог бы поддержать своим присутствием. Этого бы было достаточно. Но вместо этого Эрик всем своим видом показывал, что не согласен. Что лучше знает, как надо. Разумеется, молча. Разумеется, в шлеме.
Чарльз почти скучал по тем временам, когда каждая их встреча заканчивалась спором. По крайней мере, крик лучше молчания.
Что угодно лучше.
Но не ради Эрика Чарльз пришел сегодня сюда.
— Как и пришло время тебе стать частью нашей нации.
Равноценный ли это обмен? Едва ли. За нечто вполне материальное и осязаемое Страйф получал метафорически-эмоциональное. Но, как в сказках, порой важно значение, которое сам человек придает вещи, событию, воспоминанию. Страйф показал, что готов допустить других к своему проекту. Не как исполнителей без права голоса. Чарльз ответил тем же.

+4

17

***

Все могло пройти намного хуже.
Когда Страйф исчез во вспышке телепортации, Чарльз почувствовал, что, наконец, может вздохнуть свободно. Они не обезвредили бомбу. Только убедились, что обратный отсчет не начнется сегодня. Разве этого мало? Среди их вида всегда хватало опасных и нестабильных. И все-таки, погибель для мутантов раз за разом приходила не от них самих.
Это может стать началом прекрасного союза.
Страйф заслуживал второго шанса ничуть не меньше старшего Росомахи, Магнето… или самого Профессора Икс, столько раз выбиравшего неправильный путь. Любого на этом острове. И если он не потратит свой шанс зря, сложно представить более ценное приобретение для Кракоа.
Но довольно о Страйфе. Он ушел. Они остались.
Чарльз обернулся на Эрика. Выждал пару мгновений, давая тому возможность начать, хотя заранее знал, что не получит ничего кроме тяжелого и гневного взгляда.
— Мы одни, Эрик. Что ты хочешь мне сказать?
Хочет? Едва ли. Не спроси его Чарльз, Эрик улетел бы, так и не объяснившись. Но должен. Как друг. Как соратник.
Эрик очень хорошо умел подмечать это самое сокрытое между строк «ты должен». И неважно, сколько десятилетий жизни он разменял, на пресловутое «ты должен» реагировал точно так же, как в молодости, — хладнокровным протестом с нотками вызова: «А ты попробуй меня заставить». Чарльз же свою претензию и не прятал толком, она отчетливо читалась в его напряженной позе, в вытянутой шее, в чуть наклоненной вперед голове. Даже блики на голубом икс-образном визоре как будто сверкали ярче обычного.
Эрик действительно предпочел бы ничего не говорить, но… Чарльз ведь не отпустит его так просто. Никогда не отпускал.
— Что система безопасности здесь — ни к черту, — он передернул плечами и обвел остров, на который они втроем пару минут назад смотрели с восхищением и надеждой, взглядом, полным негодования. — Мы абсолютно не готовы к угрозам такого уровня.
— И вряд ли будем.
Вот так вот резко и безапелляционно. Еще чуть грубее — и было бы сродни пощечине.
Существовали ли во вселенной технологии и системы, способные остановить одного из сильнейших телекинетиков, вооруженного технологиями далекого будущего? Чарльз, многие месяцы проведший в империи ши'ар, не мог припомнить таких.
Любому виду телепортации — тем более техногенному — можно противостоять. Вот только для такого, как Страйф, это будет лишь небольшой помехой.
— Но он на нашей стороне. Впрочем, — Чарльз помедлил. Он все еще злился на отсутствие поддержки. Да и причина, названная Эриком, казалась ему далеко не главной. — Я согласен — больше никто не должен попасть на Кракоа без разрешения.
Иначе все запреты, наложенные на Врата, имели мало смысла.
Эрик шумно втянул носом воздух и резко выдохнул — ноздри раздулись, как у быка, готового насадить на рога оступившегося тореадора. Злополучная фраза «вряд ли будем» звенела в ушах безжалостным приговором. Вот как, значит? Так вот просто готов был сдаться создатель нации? Превратить всю их систему безопасности в лотерею?
Недобрый блеск в голубых глазах Эрик привычно спрятал под веками — даже без возможности заглянуть в голову Чарльз отлично читал своего старого друга. По взгляду, по жестам, по мимике. Ему и скрывать, в общем-то, было нечего — Чарльз знал, что угрозу, которую не мог контролировать, Эрик предпочитал устранять. Даже если это означало бы, например, удавить в колыбели невинного младенца, которому предстоит вырасти именитым фюрером.
Намеревался ли он убить Страйфа? Возможно. Как минимум, обезвредить. Как именно — он придумает. Но только тогда, когда будет абсолютно уверен в своей победе. Потому что проигрыш в таком деле приведет к катастрофе. Эрик мог рисковать собой, но не своим народом. Не новым домом, за который они так долго сражались и умирали.
Заложив руки за спину жестом, ставшим привычным, Чарльз смотрел на него, молча и выжидающе: второй раз требовать вслух, чтобы Эрик поделился своими соображениями, он не хотел, но и отпускать его на полуслове — тоже.
От этого взгляда назойливо зудело в висках. Как если бы сила одного из самых могущественных телепатов планеты все-таки пробиралась под непроницаемый шлем. Такое, между прочим, в прошлом уже случалось.
Они оба молчали. Молчали тяжело и настойчиво, почти требовательно, — выразительнее любых слов или мыслеобразов. Разойтись сейчас, сохранив гнетущую недосказанность? Посеять семя раздора здесь — в самом сердце их совместного детища?
Звучало… пусть не глупо, но невыносимо неправильно.
Эрик задумчиво покачал головой, возражая ходу собственных мыслей. Он ведь обещал. Обещал быть рядом. Поддерживать. Помогать. Задача, с которой он, к слову, не справился буквально пару минут назад.
Даже в таких, казалось бы, мелочах, как напряженная игра в гляделки и молчанку одновременно, ему, известному старому упрямцу, сложно было идти на попятную, но… Кракоа ознаменовал начало новой эры, не так ли? Новая эра — новые правила.
Новый мир.
— Чего ты хочешь от меня, Чарльз? — протянул Эрик с нотками усталости в голосе, скашивая взгляд на старого друга, застывшего в позе осуждающего учителя. — Чтобы я продолжал спокойно спать в своей постели, зная, что в любой момент на остров может обрушиться апокалипсис?
— Мы оба знали это. С самого начала. Ведь… — «…это уже случалось,» — так и осталось не произнесенным, но понятным им обоим. Скривившись, Чарльз отвернулся, но его голос звучал спокойно и мягко, словно и не было ни запинки, ни пропущенного от душевной боли вздоха, — … только сотрудничая, мы можем выжить. Друг с другом. И с другими.
— Это не значит, что я смирюсь с этим.
Прозвучало резко. Более резко, чем хотелось бы Эрику.
Чарльз снова поднял на него взгляд и, помедлив, положил руку на плечо. Как и следовало ожидать, мышцы под несколькими слоями одежды были твердыми от напряжения. Хищный зверь, готовый к броску в вечном ожидании угрозы. Пружина, не позволяющая себе расслабиться.
— Я прошу тебя. Ради всего, что мы делаем. Ради нас.
Рука была мягкой, а жест — умиротворяющим.
— Просишь о чем?
Черная перчатка на белом рукаве смотрелась чудо как хорошо. Контрастно. Хрупкая заботливая рука наставника, так сильно боящаяся испачкаться в чужой крови. И, вопреки всем стараниям, по локоть покрытая кровью тех, о ком он заботился.
— Принять, что другие могут быть не только потенциальной угрозой. Мы отчаянно нуждаемся в союзниках. И мутантам мы можем доверять.
Хотя бы мутантам. Мир, должно быть, сошел с ума, раз Чарльз Ксавьер говорит такое. Пятнадцать лет кряду он твердил, что мир с людьми возможен. Что все ярлыки, разделяющие общество на «их» и «нас», ведут только к бессмысленной ненависти. «Ископаемые», «мутики».
А теперь он сам закрыл свою столицу от людей.
— Не мы, Чарльз, — Эрик слегка наклонил голову и глубоко вздохнул. — Не мы. Ты можешь. Я не могу доверять ни союзникам, ни мутантам. Никому.
«Я пробовал».
Почти всегда это заканчивалось плохо. Почти всегда — больно. Почти всегда страдали те, кто не заслужил этого. Почти всегда.
Почти. Невольно захотелось вспомнить хоть парочку исключений, но они, как назло, не пришли на ум.
— Однако я согласен с тем, что это... не должно быть помехой для формирования крепких и долгосрочных союзов, необходимых для процветания Кракоа.
Поборов слабое желание всмотреться в глаза старому другу — тех все равно было не разыскать под визором, — Эрик направил задумчивый взгляд к линии горизонта. Привычно укрыл «лишние» мысли под маской равнодушия и спокойствия.
И под шлемом.
— Просто когда рука того, кому ты веришь, возьмется за нож, чтобы вонзить его тебе в спину, я буду готов. Буду рядом.
— На меньшее я и не рассчитываю.
Чарльз улыбнулся, но вышло как-то болезненно. Слишком хорошо он знал, почему Эрик говорит так. Им обоим доводилось быть обманутыми и преданными. У Чарльза всегда был ответ на первый вопрос, что приходит в голову в таких ситуациях: «Почему?». Но легче от этого не становилось.
— Но если я не буду верить в них, то...
«... в кого мне верить?»
—... кто будет? Одним нам не справиться. Не с миллионами, на которые мы и не рассчитывали, когда начинали.
На Дженоше в ее лучшие годы проживало куда больше мутантов. Но она не возникла с приходом Магнето к власти — социальные институты были уже сформированы. Кракоа, в сравнении с ней, был экспериментом. С неверными исходными данными и сорванными сроками.
— Нам нужны не просто союзники. Нам нужен совет.
Эрик приподнял голову и посмотрел на Чарльза с плохо сдерживаемым удивлением.
— Совет? Как орган управления?
Тот кивнул.
— Посмотри вокруг. Кракоа оказался куда больше, чем мы предполагали. Уже сейчас, пока наш народ затих в шоке от пережитого, мы едва успеваем за всем следить. Скоро нам понадобятся те, кто сформирует облик нации. Ее будущее, культуру, дух. То, чему будут учить детей, и какие идеи распространять среди взрослых. А мы с тобой слишком заняты для всего этого.
Теперь в сощуривщихся льдисто-голубых глазах Эрика блестело откровенное недоверие.
— Предположим. И на чьи же плечи ты намереваешься возложить эту ношу?
— У меня еще нет полного списка, Эрик. Но я уже предложил Ороро возглавить наше министерство образования.
«Не увиливай, Чарльз».
— И каков был ее ответ?
— Она считает, что не достойна такого доверия. Мне пришлось долго убеждать ее в обратном.
Эрик криво усмехнулся. Вот как раз в Ороро-то он ни капли не сомневался. Пусть они с Королевой Штормов не всегда сражались на одной стороне, не всегда разделяли точку зрения друг друга и не всегда способны были договориться без применения грубой силы, Эрик едва ли мог признать кого-то более храбрым, верным и целеустремленным союзником, чем она.
— Лишняя скромность в ее случае неуместна, — он небрежно повел плечом, на котором еще недавно лежала ладонь Чарльза. — Но, как ты понимаешь, меня волнует вовсе не Ороро.
По крайней мере, Ороро Эрик мог доверять больше, чем большинству мутантов. Ороро Эрик готов был считать за равную.
После продолжительной паузы, наполненной явным нежеланием касаться этой темы, Чарльз все-таки сдался:
— ... а Страйф.
— Именно. Ведь ты собираешься посадить его рядом с собой только для того, чтобы потешить самолюбие, — Эрик намеренно не уточнил, чье, — и умалить сомнения. Ежели быть Совету... я не хочу, чтобы места в нем использовались подобным образом.
Это было бы слишком по-человечески.
— Понимаю, друг мой. Но это не единственная причина, — хотя и главная. Либо они дают Страйфу власть, отвечающую его представлениям о себе, либо вскоре обнаружат, что он из союзника стал врагом. — Как и ты в прошлом, Страйф был лидером. Правителем целой Империи. К тому же, он пришел из времени, когда Землей правили мутанты. Нам нужна его точка зрения.
Если бы Эрик был безусым мальчишкой, не успевшим еще познать тяготы взрослой жизни, он бы, наверное, скрестил руки на груди и обиженно надул губы, но Эрик вот-вот должен был разменять немного-немало десятый десяток жизни и выйти на финишную прямую к трехзначному числу возраста, и, в отличие от большинства ровесников из рода Homo, он не страдал старческой деменцией. Пришлось обойтись скептическим взглядом. Очень скептическим, очень выразительным, очень долгим.
— То есть, я должен спокойно спать в своей постели, зная не только то, что в любой момент на остров может обрушиться апокалипсис, но и то, что мы намеренно пригрели на груди змею, способную его устроить.
И получил в ответ не менее выразительно скривленные губы — жаль, глаз и бровей он видеть не мог.
— Скажи мне, Эрик, разве Страйф станет меньшей угрозой без места в Совете? Все, что ему нужно, чтобы уничтожить нас всех, — он сам. Но, по крайней мере, мы можем извлечь пользу из его знаний и взгляда на мир. Или ты просто давно не слышал, что прав?
— Пф.
Эрик устало отмахнулся, ухитрившись сделать этот излишне фамильярный жест благородным и примирительным. Спор утомил его. В конце концов, они с Чарльзом могли спорить до посинения и ни на йоту не приблизиться к решению проблемы, Дамокловым мечом нависшей над их головами, — существованию Страйфа.
— Никогда прежде я не желал ошибиться так сильно, как в этот раз.

+4


Вы здесь » Marvel: All-New » Прошлое » [30.09.2016] На свой Страйф и риск


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно