Comics | Earth-616 | 18+
Up
Down

Marvel: All-New

Объявление

* — Мы в VK и Телеграме [для важных оповещений].
* — Доступы для тех, кто не видит кнопок автовхода:
Пиар-агент: Mass Media, пароль: 12345;
Читатель: Watcher, пароль: 67890.
Навигация по форуму

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel: All-New » Настоящее » [13.10.2016] Часть чего-то большего?


[13.10.2016] Часть чего-то большего?

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://static1.srcdn.com/wordpress/wp-content/uploads/2019/11/Krakoa-Xem.jpg

Кракоа, вторая половина дня

Barkhan, Professor X


Поразмыслив и получив второе приглашение — теперь уже от Джин Грей, — Бархан решился все же посетить Кракоа. Но у него еще осталось немало вопросов. Так же, как и к нему.

+3

2

«…у вас есть приглашение на Кракоа, но я повторю и от себя. Мы будем рады, если вы примете его...»

Начальник полиции рвал и метал, наверное, как ему казалось, очень грозно. Ему-то нужна была месть за пролитую кровь, испуганных детей и их не менее испуганных родителей, частично сожженный стадион, и, конечно же, раненых бойцов полиции, покалеченную гордость небольшого городка. Ему нужен был виновный во всём этом мутант, пусть даже это будет шокированная и по сути ни в чём не виновная девчушка, впервые открывшая в себе свои силы, пусть даже и против своей воли.
Бархан не особенно вслушивался в обвинения в некомпетентности, спокойно доложив, что после его прибытия никто не пострадал, угроза устранена и придраться особенно и не к чему. А сам думал о словах рыжеволосой женщины по имени Джин Грей, самоотверженно пришедшей на помощь совершенно незнакомой девушке в небольшом городке на границе двух штатов.

«…Примете его…»

Впрочем, возмущение длилось недолго. Вскоре прибыли обещанные мутанты-целители, кто-то, как и ожидалось, возмутился, ведь причиной произошедшего тоже был мутант, но здравый смысл взял верх и большинство помощь приняло. Начальник полиции, глядя как поправляются его люди поостыл, ограничился суровыми взглядами и бурчанием в стиле «вот бы больше таких не вылезало.» Заплаканные и перепуганные родители Клариссы на общение с Гудерианом пошли охотно, даже жадно, ведь они их любимая дочь была виновником происшедшего, а наёмник был тем, кто помог малышке избежать ареста и неприятностей. Обещали немедленно связаться со Школой.
«Кажется, в этот раз я нигде не напортачил».
Приятная мысль. 

Джин Грей. Кракоа. Приглашение. Целый остров, населенный мутантами. Отдельное государство где-то в океане, куда пока не дотянулись руки сильных мира сего, где homo superior пытаются строить своё будущее. Зигфрид видел приглашение. И эта идея казалась ему в целом не слишком привлекательной. Может быть даже бессмысленной. Для него. А для малышки Клариссы она может стать спасением.

Он должен увидеть его. Остров. Своими глазами. Может быть, эта идея была не такой уж и дурной. Уж точно не бессмысленной. Сколько их таких, кому во всём этом мире, казавшемся теперь таким маленьким, было буквально некуда бежать? Таких, как Кларисса. Невольно преступивших человеческие законы. Он смог вписаться в мир, кое-где подстроить его под себя, найти удобное, комфортное место. Может не дом, но снайперское гнездо уж точно. Даже куст на задницу прикопал.
Сколькие не смогли?
Что ж, иногда дети чему-то учат взрослых.

А потом родители Клариссы в Уэсчестер прибыли не одни. Впрочем, немолодые мать и отец бойкой девочки-пирокинетика только обрадовались компании и даже настаивали, чтобы наёмник-мутант пошёл с ними. Но Бархан ограничился лишь приятной дорогой и рассказом о своей собственной истории, истории мутанта, который хоть и наделал дел, но своё место в мире нашёл. Нет, речь шла, конечно же, не о секретных операциях и заданиях, за которые, на самом деле, законопослушный гражданин не должен был браться не под каким предлогом. Нет, речь шла о том, что такое быть мутантом. Клариссе только предстоит это понять. Её научат. Ей помогут. Мать смахивала с глаз слёзы – уже скучала, но мелко, немного нервно кивала, соглашаясь с тем, что сами они не справятся. Признавала отчаянную нужду в помощи грамотных людей. Точнее, мутантов.

Сам Бархан пришёл в Школу через день. Интересно, если бы он сам учился среди себе подобных, если бы ему смогли объяснить его силу, научить, привить другие ценности, каким бы он стал? Никто уже не узнает. Гудериан не слишком жалел о прошлом.
Слишком уж сильно он любил настоящее.

- Я – мутант. – Эти слова всегда произносились с разными эмоциями. На этот раз – с удовольствием и даже гордостью. На губах мужчины играла улыбка. Сегодня, в эту Школу, он пришёл в привычной форме военного образца, но без оружия. При нём не было даже пистолета.
«Я – мутант.»
Без человеческого оружия. В этом тоже был какой-то смысл. Он пришёл как представитель человечества, но пришёл с миром.
- Меня пригласили на Кракоа.
Новое слово сорвалось с губ со странным ощущением. Кажется, за этим названием будет крыться новый для него смысл.
Туда открыт путь всем мутантам.

Нога в тяжёлом военном берце коснулась мягкой земли неизвестного острова. Наёмник вдохнул полной грудью и открыл глаза.

+4

3

«Одиннадцать школьников были госпитализированы по виде своей одноклассницы-мутантки», «Вспыльчивая девушка: причиной пожара на школьном стадионе стала мутантка», «Рука руку моет: правительство Кракоа заступилось за малолетнюю преступницу», «Взятка здоровьем: смогут ли мутанты откупиться от последствий, прислав целителей?».
Безусловно, произошедшее в старшей школе Кингстона — ужасная трагедия, в коей пострадали многие невинные. Но будь причиной пожара не мутант, новость не вышла бы за пределы округа. Не вмешайся Кракоа — так и осталась бы достоянием американской общественности.
Если бы не все вышеперечисленное, жертвы огня все еще лежали бы в больнице.
Прошло всего три дня, а новости уже добрались до федеральных каналов и первых полос газет. На пороге ассамблеи ООН, во время которой другие страны признают Кракоа — или откажутся, ясно давая понять свое отношение к мутантам, — Чарльз следил за настроениями людей. Не только с помощью своего дара. Толстая стопка газет с заголовками на разных языках лежала на столе подле него. «The Times» и «The New York Times», «Вести» и China Daily, «Le Parisien» и «Aftenposten». В XXI веке газеты уже сложно было назвать быстрым и надежным источником информации, особенно здесь, на Кракоа, где их и вовсе не печатали и за каждым выпуском приходилось идти сквозь портал — или просить кого-то. Но Чарльз родился и вырос век назад, до начала цифровой эпохи. Он так привык.
Разумеется, о том, что произошло, он знал не только из газет. Он был тем, кто почувствовал Клариссу — той еще предстояло выбрать более подходящее имя, — рассказал о ней Джин, попросил вмешаться. И одним из первых, кто услышал от нее об оперативнике-мутанте, сдерживавшего девочку до ее прибытия. О том, кто предпочел остаться частью человеческого мира. Системы.
Появление таких, как мастер-сержант Гудериан, было неизбежно с самого начала. Не все, получившие приглашение, готовы были тотчас же сорваться с места, оставив позади свои прежние, устроенные жизни. Иные испытывали гордость за то, что смогли вписаться, а в неудобствах винили своих же собратьев, которые не справились. Был ли сержант Гудериан из их числа? Скоро они увидят. Но его поступок говорил, что едва ли.
Предубеждений к военным у Чарльза не было — он и сам служил когда-то. Причина беспокойства крылась в другом. В том, за кого Гудериан готов сражаться.
Задумывался ли он о том, как легко человечество забудет все его заслуги?
Раз он здесь... наверное. задумывался.
— Сообщи мне, если он прибудет.
Сэйдж даже не взглянула на Чарльза, только на лихорадочно мерцающем голографическом интерфейсе рядом с возникшем на миг досье возникла галочка. В сравнении с первыми днями, когда сквозь Врата прошли два миллиона мутантов, наступило затишье. Но, чтобы отслеживать поток посетителей, им по-прежнему был нужен информационный центр. И чтобы отличать тех, кто уже бывал на Кракоа, от новых поселенцев, которым еще многое предстоит узнать. Правила поведения, не поддающийся изучению язык... обычно в голову новичка их вкладывал кто-то другой. Не Чарльз лично. Но когда он просил сообщить о ком-то особо, все происходило несколько иначе.
Благодаря истории Джин сержант Гудериан попал в один список с первыми учениками Чарльза. Впрочем, вряд ли ему было бы до этого дело. Такие, как он, были неизбежны, и Чарльз предсказывал их появление задолго до того, как раскрыл миру свой план. Но все равно хотел услышать из первых уст, почему Гудериан остался с людьми.
Это казалось важным.
Обратная сторона: «Люди боятся того, чего не понимают» — убежденность: «Если я пойму, то и опасность исчезнет». Ответив на вопрос: «Почему он не с нами?», — Чарльз получит ответ и на: «Как убедить таких, как он, выбрать верную сторону?».
Врата облизали гостя надежнейшим из биометрических сканеров — естественным восприятием Кракоа, — впились в жизненную силу, поглощая то немногое, что острову причиталось по договору. В полуорганическом-полуцифровом наблюдательном центре автоматически сформировался запрос, отправился в путь между сервисами и базами данных. Как в научно-фантастическом фильме по визору Церебро побежали буквы, сообщая: «Зигфрид Гудериан, известный как Бархан, прошел через портал». Легкий кивок, сопровождаемый мысленным: «Принято», — и экран снова чистый.
Чарльз потянулся сознанием к визитеру. Тот, казалось, не разделял восторгов многих, впервые вступивших на Кракоа. Быть может, потому, что не нуждался так отчаянно в чувстве безопасности, дома, из которого не прогонят просто за то, каким ты родился. Но и предубеждения Чарльз не ощутил. Скорее, любопытство. Желание узнать чужой образ жизни, понять его... но не принять.
— Добро пожаловать на Кракоа, Бархан. У тебя, я вижу, есть вопросы.
Чарльз мог бы поприветствовать его во плоти, но это заняло бы время. Кракоа, подпитываемый новыми жителями, стремительно разрастался, и уже перегнал по размерам иные мегаполисы. Для лишенного как полетов, так и телепортации, путь мог занимать часы. Так что так, мысленно, встречать было удобнее.
Кроме голоса в своей голове Гудериан не получил ничего: ни образа собеседника, ни внезапно появившихся знаний. Чарльз не хотел торопиться. В отличие от его учеников и многих других, привыкших жить и работать с себе подобными, Гудериан, похоже, не так часто сталкивался с телепатией. Не стоило его пугать.

+3

4

До появления Кракоа мысль о том, что общество людей и мутантов может разделиться, не закрадывалась в голову Зигфриду Гудериану. Даже получив телепатическое приглашение для всех мутантов, он не воспринял такую идею всерьёз.
Для него люди и мутанты были одной расой, одним обществом, чем-то неделимым. У людей рождались мутанты, у мутантов люди, человек и мутант вполне могли образовать семью и родить уже своих детей. Они мыслили по большей части почти точно так же, учились в одних школах, да и вовсе выглядели одинаково. То есть, конечно же, находились мутанты, чья внешность отличалась от привычной человеческой – с крыльями, необычными глазами, шипами, цветом кожи. Но и люди не всегда рождались теми самыми привычными людьми. Только почему-то витилиго считалось нормой, кто-то даже шёл в модели и сверкали своей пятнистостью на фотосессиях, а вот зеленый цвет кожи уже делал человека изгоем. Где граница? В чём была разница?
Вот он, Бархан, мог управлять металлом. Так используйте это. Найдите применение этому дару, как находят применение своему дару прирожденные инженеры и ученые. Он нашёл. Вырвал для себя это место под солнцем. И считал подобное стечение обстоятельств нормой. Если смог он, почему другие не могут? В то, что не все люди одинаковые, и что может один совершенно не обязательно сможет другой – нет, об этом он долгое время не думал.
Люди и мутанты. Зачем им жить отдельно, если они могут делать жизнь друг друга удобнее?
Ответ был так же очевиден, как последующая попытка мутантов создать своё государство.

Зависть. Страх. Люди отчаянно отторгали чуждое им. Боялись и завидовали. Разве он сам не встречался с этими завистливыми взглядами, когда останавливал в полете пули? Встречался. Но с его точно зрения через нечто подобное проходил любой талантливый человек. Но, наверное, всё было куда глубже. Он был сукиным сыном, но смог стать своим сукиным сыном. А ещё он любил общество людей и не отвечал на их злобу и страх своим собственным гневом, считая всё это нормой.
Но поди объясни нечто подобное Клариссе, которую чуть не порвала в клочья национальная гвардия. Никто же не сказал: «Ого, ты можешь управлять огнём, всё будет хорошо, успокойся». Нет, все кричали «Уберите отсюда эту угрозу любой ценой». Как будто юная девчушка разом перестала быть человеком.
А вот он, Бархан, никогда не переставал считать себя человеком. Даже когда на него смотрели совершенно иными глазами. Он любил человечество, но также успешно признавал его многочисленные изъяны. Многие из них стали образом его жизни. Кто-то мог бы сказать, что величайший изъян людей - это войны, но для Гудериана они стали образом жизни. Он не представлял себя вне сражений.
Уж не маячила ли на горизонте война людей и мутантов?
Наверное, такого исхода он действительно опасался. Что ему придётся выбрать сторону. Или, что ещё хуже, его сторона будет выбрана за него.
В конце концов, в глазах общества он был мутантом.

Может, поэтому именно сейчас Гудериан сделал свой первый шаг не невиданный ранее остров, остров мутантов. Живая, сочная зелень трепетала под ногами, свежий воздух приятно щекотал кожу.
«Я отказался от первого приглашения. Я сражаюсь на стороне людей. Я готов представлять армию Соединенных Штатов на мировой арене. Чужой ли я здесь теперь?»
Высокий мужчина щурился яркому солнцу. Мило. Не то чтобы в этом всём было что-то особенное. Но это было так интересно. Если мутанты могут жить отдельно от людей, если та самая красная линия всё же рассечет одну расу, какую жизнь они выберут? Какое общество построят? Побери Тьма, да, он хотел знать! А ещё он хотел знать кем он мог бы стать в таком мире.

В голове прозвучал чужой, приветливый голос. Телепатия, ничего удивительного. Одна из самых пугающих людей сил, дарованных Икс-геном.
- Приветствую! – Привычно, голосом ответил наёмник неизвестному. И усмехнулся.
- Это вы в точку. – Вопросы. Да, у него было много вопросов. – Сначала я бы хотел спросить - как дела у малышки Клариссы? – Бархан улыбнулся. Ему было интересно – нашла ли девчушка тут то, что искала. То, на что надеялись её родители, о чём тайно молились.
Гудериан невольно смотрел куда-то чуть вверх, словно где-то там, вдали, мог быть его собеседник.
- Сложно решить с чего начать. – Это тоже было правдой. Он ведь пришёл сюда не просто глянуть краем глаза как живут собратья мутанты и спросить, как дела. Нет, это было именно решение. Может быть, очень важный шаг в его жизни. А может и нет.
- Я всю жизнь был частью общества людей. Поэтому, наверное, первое, что я бы хотел спросить – всё настолько плохо? Между людьми и мутантами, я имею в виду. Я никогда не разделял наши… расы. Но раз мутантам понадобилось отдельное государство, это значит на то были причины. Я бы хотел о них узнать.

Отредактировано Barkhan (21.09.2021 21:32)

+2

5

Перед Гудерианом — в вышине, там, куда он и смотрел, — возник образ сада, усыпанного маленькими круглыми домиками, как пляж — только что вышедшими из яиц черепашками. В центре виднелись здания более сложных форм и иных размеров: башни, стадионы и те же панцири, только во много раз крупнее. Созданные определенно из камня, а не из дерева, они несли на себе отпечаток чего-то живого, биологического. Переплетения лоз и корней, причудливые изгибы клубка змей, выверенная эволюцией изящная функциональность костей.
Образ чуть мерцал, как голограммы в старых научно-фантастических фильмах, сквозь него просвечивали облака и солнечные лучи, подчеркивая его ирреальность. Фигурки студентов, мелькающие между домами и цветастыми деревьями, едва ли превосходили по размеру пчел.
— Она в Академии. Это было первое, что мы создали... после условий для жизни, конечно.
Домов. Языка. Сети порталов. Договоров с самим островом. Источников пищи. Для Кракоа и для мутантов.
Мог ли Чарльз расставить приоритеты иначе? Он, когда-то открывший в собственном доме Школу для одаренных? Теперь он не был директором, даже преподавателем — и едва ли станет вновь. Но он знал, как важно узнать себя, чтобы понять и перестать, наконец, бояться.
Что не всем повезло принять свои силы так же легко, как ему. Так же... без происшествий.
Как у той же Клариссы.
То, что Гудериан помог ей попасть вместо тюрьмы сюда, а затем и сам пришел, было хорошим знаком. Вопрос, ставший первым, только подтверждал: в сделанных заочно выводах Чарльз не ошибся. Пройденные горячие точки и тяготы наемничьей работы не превартили Гудериана в плохого человека.
Мутанта. Все они были мутантами. Хватит думать о себе, как о людях — те давно открестились от этого родства.
— Пока осваивается. Мы стараемся дать вновьприбывшим время привыкнуть. Особенно детям. У них и так достаточно впечатлений.
И не только приятных. Кракоа повернулся к мутантам своей цветущей стороной, сошедшей из детской сказки. Но сладкий запах весенних лугов и тропических фруктов еще не скоро перебьет память о вони обгорелой плоти.
Это была легкая часть. Практическая, не философская.
Не вступающая в конфликт с прошлым, с тем, за что Чарльз боролся всю жизнь.
Чтобы ответить на второй вопрос, Чарльз все же создал проекцию себя. Не нынешнего. Того, кем он был однажды. Во времена, когда еще верил. Двадцатилетнего капитана в небрежно расстегнутой форме времен корейской войны с жетоном добровольца на шее. Благообразного профессора в инвалидном кресле и строгом костюме — точно в таком он пару раз участвовал в теледебатах, когда Гудериан только заканчивал старшую школу. Заключенного в оранжевом комбинезоне и литерой М на груди. М-13. Таким был его номер.
— Я тоже, Зигфрид. Возможно, слишком долго.
Последняя метаморфоза превратила образ Чарльза в того, кем он стал: представителя мира мета-людей и супергероев, ведь ни один нормальный человек не выйдет на улицу в странном облегающем костюме и с шлемом на голове. И уж тем более не будет встречать так гостей своей молодой страны.
— Меня зовут Чарльз Ксавьер. Когда-то я был учителем. Борцом за права мутантов. Генетиком с мировым именем. В день, когда из-за моих сил погибли люди, я добровольно сдался властям... и, как оказалось, обрек себя на пытки. Ничто из этого не помогло.
Ни в одном из миров, ни в единой линии времени. Но рассказывать всем и каждому о видениях ненаставшего будущего — прошлого Мойры — Чарльз не мог. Только Эрику он показал, что их ждет в случае неудачи. Что, в конце концов, стало той самой последней каплей, лишившей его одной из главных способностей, быть может, более ценной и сильной, чем вся его телепатия — надеяться вечно. Другим же не стоило знать всего, а уж тем более видеть. Даже любимым ученикам.
Гудериан же учеником не был вовсе. Он заслуживал правдивого ответа, но отнюдь не полного.
— Когда-то у меня была мечта. Мечта о мирном сосуществовании людей и мутантов. Чтобы достичь ее, я открыл школу для одаренных. Разыскивал детей с экстраординарными способностями — таких, как Кларисса, — и учил их справляться со своими силами. А еще помогать другим. Защищать людей от мутантов, решивших обратить свои таланты во зло. И от чего угодно еще... но защищать в итоге пришлось нас.
Сцены прошлого пронеслись в мыслях Гудериана. Они не подменяли собой реальность, скорее, вспыхивали вереницей смазанных воспоминаний. Воспоминаний, которых у Гудериана никогда не было.
Маленькая — еще меньше Клариссы — девочка, уродливая по всем человеческим канонам — и подступающая к ней толпа, готовая линчевать. Другое место и время, другие люди — но такие похожие! — поднимают в воздух плакаты: «Остановим чуму X», — и кричат во все горло: «Долой мутантов!». Еще вспышка, и вот на трибуне Грейдон Крид. Рассказывает об угрозе, нависшей над человечеством по вине мутантов. Тюремная камера. Лицо Себастьяна Гилберти — Бастиона — со вздувшимися от гнева венами, его крик, стремительно приближающийся кулак. Но куда хуже были кадры с руинами Школы, показанные им, когда ни избиения, ни физические пытки результата не дали. Стол, а на нем папка с надписью: «Проект: Нулевая терпимость», — скорее собирательный образ, чем то, что Чарльз видел в самом деле. Снова дети, покачивающиеся на качелях, на перекладине которых их и повесили. В вечерних сумерках видно размашистые надписи на табличках, болтающихся на тонких шеях. «Мутант». Обвинение и приговор. Впитав на Авалоне разум Эрика, Чарльз получил его боль и память — и не смог их выдержать. Взбесившихся же Стражей, громящих Нью-Йорк, он видел глазами своих учеников, пока направлял тех на задании — и их же люди, спасенные от падающих обломков зданий и неосторожных выстрелов из пушек роботов, благодарили камнями и бранью.
— Надеясь, что смогу повлиять на умы студентов своими словами, я устроился в Колумбийский Университет. Где еще искать свободомыслие и открытость? — Чарльз слабо улыбнулся. Грустно. Это были плохие воспоминания. Разочаровывающие. — И собственные студенты напали на меня за мои взгляды.
Они даже не подозревали, что сам Чарльз был мутантом. Хватило и того, что он говорил, что все люди — все homo — равны, и преследование за икс-ген ничем не отличается от расизма или нацизма. Любой иной формы дискриминации.
Как же долго Чарльз выдавал себя за человека, считая, что мир не услышит его слов, если правда вскроется.
— Тем, кто искал убежище в моем доме, не всегда удавалось добраться до безопасного места.
Чарльз хорошо запомнил одного из таких бедолаг, искавшего спасения от вируса Наследия. Все, что Чарльз успел для него сделать — проводить в последний путь. Разделить предсмертные мгновения, как мог телепат. Боль во всем теле, отчаяние и подступающий холод. Он услышал крик о помощи, но слишком поздно.
«Покойся с миром, Деннис».
— Я могу рассказывать долго. К моим годам и с моими способностями у любого накопится слишком много... историй, — обид, — Дело не в одной из них, не в отдельном событии. Три года я был мертв. Но, вернувшись, увидел, что лучше не стало. И не станет, если мы продолжим ждать, что за хорошее поведение нам дадут права и признание. Современное европейское общество готово принять, казалось бы, всех, — для того, чтобы его голос звучал в чужих мыслях, Чарльзу не нужно было дыхание. И все же, он взял паузу, чтобы перевести его. — Исключая мутантов. Нам нужно безопасное место. Дом, куда не смогут прийти те, кто убивал нас просто за то, кем мы родились. Или те, кто слишком на них похож. Этим местом должна была стать моя Школа... другие, открывшиеся после нее. Дженоша. Корпорация Икс. Кракоа — еще одна попытка. Более защищенная. И, смею надеяться, на сей раз удачная.
Выживание. Безопасность. Самопознание. Самореализация. Вот те столпы, на которых держится комфорт и психологическая стабильность. И, пожалуй, государство мутантов заинтересовано в ментальном здоровье граждан как никто другой.

+2

6

Зигфриду нечасто встречались на жизненном пути телепаты. Но иметь с ними дело всегда было странно. Неприятно, когда все твои мысли для кого-то открытая книга. Ничего не спрятать. Ни в прошлом, ни в настоящем. Или ты с этим справишься, или впадёшь в отчаяние. Многие не справлялись.
Люди чертовски сильно боялись телепатов.
Но взамен телепаты могли показать то, что не передать никакими словами и никакими видеозаписями. Эта сила выводила общение между двумя разумами на совершенно иной уровень.

И сейчас Гудериан спокойно стоял и смотрел своим внутренним взглядом на разворачивающиеся перед ним картины. Он видел прекрасный пляж, уютные домики, дикую, бурную зелень, гармонично вплетающуюся в созданные человеком ландшафт. Больше походило на чертовски дорогой курорт, чем на что академию.
- Неплохо. Думаю, родителям Клариссы не о чем волноваться.
Может быть, они тоже увидят это всё. Будет неплохо, если увидят.

Мутанты основательно подошли к обустройству острова. Наверное, Бархан ожидал увидеть что-то несколько иное. Не столь близкое к природе в её самом цветущем и благостном облике, что-то более привычное для людей. Но цивилизация явно не обошла это место стороной. Мутанты принесли её с собой.
- Думаю, тут и у взрослых впечатлений хватает.
Гудериан сделал небольшой шаг вперед, глядя на изумрудно-зеленую траву под тяжелыми ботинками. Он не знал двигается он в реальной жизни или в созданном телепатом мысленном пространстве, но органы чувств разницы не замечали.

Но островом этот разговор не ограничивался. Бархан задал вопрос и теперь ощущал – этот вопрос ударил по больному месту. Люди не успели разочаровать его. Он принял правила их игры, не навязывая свои. Принял склонность к насилию, стал солдатом и наёмником, выполнял приказы и делал то, что сам считал нужным, как и то, за что получал щедрую плату. Не всегда поступал хорошо, не всегда правильно, ошибался, не до конца оценивал риски, но никогда не творил зла ради самого зла. Скорее, чувствовал гораздо меньше, чем должен был ощущать тот, кто мог считать себя героем.
Только вот Гудериан никогда не был героем. Только человеком.
Теперь он пришёл, чтобы претендовать и на звание мутанта.

И теперь наёмник слушал, не только слушал, но и внимательно смотрел на историю человека по имени Чарльз Ксавьер, на историю мутанта, который тоже верил в людей. Но его вера была иной. Он не принял людские правила игры, он хотел сделать мир лучше, для всех. Верил настолько, что сделал то, на что Гудериан никогда бы не пошёл – добровольно сдался властям. Оставалось только восхищаться глубиной этой веры. Но Бархан только ощутил, как по спине пробежали мурашки.
«Мне жаль, учитель Ксавьер. Мне жаль, что вы дали людям больше, чем стоило».
Он не знал услышит ли собеседник его мысли, или же телепат сейчас был настроен только на его слова. Но если услышит, что ж, он был готов повторить всё это вслух.

Гудериан считал, что нашёл с людьми равновесие. Но в какой-то момент понял, что равновесия вовсе не было. Это он встроился в их систему, в их мир, в их образ жизни и брал то, что считал нужным. Он жил жизнью человека, человека со сверхспособностями, но не был частью чего-то цельного, чего-то, что могло бы зваться новой расой. Расой мутантов.
Но он был доволен. Любил людей. Воевал с ними, воевал против них. Но любил, нет, не людей. Человечество. Оно давало ему всё, чего он желал. Как человек.

Люди, готовые линчевать того, кто отличался от них внешне.
Люди, обвинявшие мутантов в новых бедах и смертях.
Люди, не ставившие никаких границ насилию против не-своих.
Люди, уничтожавшие то, что не принимают.

Бархан видел их такими. Но никогда не думал о том, чтобы поменять людей, повлиять на них. Нет, он стоял среди них и просто отворачивался от того, что было ему не по душе. Держался того, что казалось ему близким.
Люди убивали не только мутантов, но и тех своих, кого считали лишними. Других людей. Не на войне. Не в бою за ресурсы, за территории, за власть, за деньги. Это Бархан понимал отлично. В этом он принимал участие. Весь живой мир существовал по этим правилам, и он отлично вписался.
Нет, люди убивали за другой цвет кожи. За иную веру.
В скольких странах ещё существовала смертная казнь?
«На один милосердный поступок найдётся тысяча жестокостей».
Было ли создание государства мутантов милосердным поступком?
Бархан не был в этом уверен? Пока.

- Думаю, я… понимаю. Понимаю причины, приведшие вас сюда.
Не все такие как он. Не у всех после катастрофы в детстве хватило сил и цинизма построить комфортное будущее.
Это сложно. Не ровнять всех под себя. Не смотреть на других, думая: «Если смог я, почему не может он?» С этим надо научиться справляться.
А разве он сам не скрывал свои силы, демонстрируя их только врагам, союзникам и работодателям? Только Бархан считал это нормой. А что насчет тех, кто не может скрыть свои силы?
Столько вопросов. Так мало конкретики в ответах. Но разве не поэтому он тут?

- Я понимаю. Но что дальше? Люди ведь никуда не делись. Они здесь, на этой планете и никуда не уйдут.
Что дальше?
По спине наёмника пробежали мурашки. На языке крутилось привычное, обыденное слово. И первый раз оно звучало не с предвкушением, не с жадностью, а с какой-то оторопью и даже лёгким оттенком тревоги.

«Война?»

Отредактировано Barkhan (15.11.2021 22:32)

+2

7

Невысказанный вопрос спугнул теплое ощущение благодарности — Чарльз не хотел перебивать, перерезать нить чужих рассуждений словами. К счастью, Гудериан показал себя восприимчивым собеседником, готовым слушать не только ушами.
Почему всегда должна быть война?
Почему, из всех способов уладить конфликт, правителям по всей Вселенной именно этот кажется наиболее привлекательным? Проблема была не в человечестве. Ши’ар, крии, асгардцы... кто из них отличался? Менялись лишь способы ведения войны, но она сама оставалась неизменной.
«Даже лучшие из нас с легкостью обращаются к насилию».
Надеялся ли Чарльз и впрямь это изменить? Стать тем единственным исключением, глашатаем мира?
До сих пор?
Да. Надеялся. Честно, искренне и со всей силой, на которую только был способен.
Много ли стоит эта надежда теперь, когда Чарльз уже отказался от одной мечты?.. Что ж, они увидят. Но мир не должен быть таким, построенном на силе и сдерживании, на страхе последствий.
— Мы не занимаем чужую землю. Не посягаем ни на чьи ресурсы. Не претендуем ни на что, кроме признания. Так почему должна начаться война?
Наивный вопрос, и оттого горький. Почему такой простой и, в общем-то, вправедливый вопрос вызывал кривые усмешки и сочувственно-понимающее качание головой? Почему слово «мечтатель» с возрастом становится синонимом слову «дурак»? Чарльз не пытался получить ответ — он его прекрасно знал. Как знал и встревоженный мыслями о вероятной войне Гудериан. Оттого перед мысленным взором вновь расцветали взрывы снарядов, брызгала из-под ног цветущая земля, а дети с криками разбегались по хрупким домикам Академии. Но знание Гудериана было инстинктивно, несформированно. Чарльз хотел, чтобы, подбирая слова и аргументы, он увидел проблему четко и ясно. Осознал, что нет смысла прятаться, пытаясь сойти за человека.
И, почувствовав, что слова уже найдены и готовы вот-вот сорваться с языка, покачал головой. Из-за тяжести шлема на голове этот жест стал словно бы более весомым, значимым. Проекция послушно повторила движение.
— Нет, в войне между нашими видами не будет победителей. Мы скорее уничтожим планету, чем друг друга.
Сказать по правде, homo sapiens не нуждались в помощи homo superior, чтобы превратить Землю в выжженную пустошь. Пугающие прогнозы о Третьей Мировой и последствиях изменения климата не были вымыслом, каким-то художественным преувеличением, попытками выбить деньги хитрыми пессимистами-экологами. Если внести в уравнение еще одну переменную — любого омега-мутанта в его разрушительной ипостаси — результат станет лишь плачевнее. А их ведь куда больше одного, пусть и куда меньше сотни. И не вносить ее нельзя. Альтернатива — сдаться. Умереть не только самому, но и позволить погибнуть другим, не обладающим той силой.
Всем тем детям в Академии Кракоа. Мирным мутантам, не способным сражаться в силу своей природы или особенностей психики. Многим, многим другим. Целому народу. Виду.
Был только один способ спасти их всех.
Верно. Люди не исчезнут. И уйти, надеясь, что они позволят мутантам просто жить — не выход. Чарльз видел в памяти Мойры, чем это закончилось. Их не оставят в покое.
Так чем же принципиально отличалась новая попытка? Почему новая Утопия не рассыпется, как карточный домик? Опять?
— Оглянитесь вокруг. Множество мутантов получили возможность больше не скрываться и обратить свои таланты на что-то кроме выживания и борьбы, — Чарльз хотел бы сказать «впервые», но была еще Дженоша. Даже с рабством, до прихода Эрика, она стала экономическим чудом, — Мы можем достигнуть намного большего, чем насилие.
Где-то вдали, там, куда, запрокинув голову, смотрел теперь Чарльз-проекция, летела группа мутантов. В сети, которую каждый держал за свой угол, что-то было. Что именно — отсюда не разобрать. Остров не слишком-то любил традиционный транспорт на бензине или дизеле. Что ж, пока мутанты с этим справлялись. В будущем их общество могло стать той самой биологической цивилизацией, не убивающей свою планету. Если только им позволят прожить достаточно долго.
Позволят? Нет, хватит думать, как жертва, живущая по человеческой милости. Больше никогда мутанты не будут униженно просить людей не убивать их.
— Понимаю, Кракоа выглядит для вас как огромная мишень. Мы собрались все в одном месте, и теперь нашим врагам будет достаточно единственного удара, чтобы повторить геноцид на Дженоше. Но в те времена мы были разделены, ослаблены битвами друг с другом. Чтобы выжить мы должны объединиться, защищать друг друга, невзирая на различия во взглядах. Добрые дела не купили нам безопасности — ее обеспечит только сила. Как наемник, вы должны это понимать.
Так будет до тех пор, пока Кракоа не станет неотъемлемой частью жизни, а блага, им предлагаемые — чем-то настолько же разумеющимся, как возможность включить свет, вернувшись домой с работы. Чем-то, от чего мир не сможет так легко отказаться. И лекарства — это только начало.
— Или вы видите потенциальных агрессоров в нас?
Как и многие другие. На всех уровнях, от кабинетов президентов до желтых изданий, обсуждался вопрос: что делать, если мутанты нападут? И всегда в центре стояла фигура друга и соправителя Чарльза — Магнето. Всемирно известного террориста, давно амнистированного по всем обвинениям — но кого это волновало, если им и по сей день пугали детей и обывателей? Как и то, что он никогда не нападал без провокации. Соразмерность раздражителя и реакции — уже другой вопрос, по которому они, наверное, не придут к согласию.
Но причина всегда была.

+1

8

Война…
Самое страшное слово. Не болезни, не голод, не землетрясения и ураганы.
Война.
Катастрофа, порожденная не волей природы, а самой сутью человечества. Неотъемлемой сутью, ибо сколько жили люди, столько они воевали друг с другом. Гудериан был готов поклясться, что, когда обезьяна впервые взяла палку, первое, что она сделала – стукнула менее сообразительную обезьяну.
Война приносила великое горе. Разрушала семьи, отнимала жизни, подчистую уничтожала всё на своём пути. Люди в этом чертовски хороши. Самые передовые научные разработки, новейшие медицинские препараты, большая часть всех достижений создавались сначала в военных целях, и уже оттуда перекочёвывала в гражданскую сферу.
Ещё были такие Бархан. Люди, для которых война была чем-то вроде родной стихии. Но стоит только отвернуться, и эта стихия запросто разорвёт на части и его самого.
И ещё он отлично понимал ту боль, которую война приносит людям вокруг. Цена, которую он принял. Чтобы спасти от боли одних, её приходилось принести другим.

Небольшой шаг вперёд. Как будто с каждым таким шагом Зигфрид заявлял о том, что принимает это место и его обитателей чуть ближе. Наёмник глянул в сторону, рассматривая переливы изумрудной зелени на ярком солнце. Из груди вырвался лёгкий вздох.
Вопрос Ксавьера, мутанта и человека без сомнения мудрого и в своём интеллекте значительно собеседника превосходящего, неожиданно показался Бархану таким непосредственным и в чём-то даже невинным.
Войны ради завоеваний в двадцать первом веке давно исчерпали себя и стали уделом серьёзно отстающих в развитии стран или же отдельных безумных правителей. Сколько войн вела его страна в этом веке? А сколько земель присоединила к себе? Ресурсы уже давно проще купить, а не захватить. Неугодную власть сменить той, что будет сотрудничать.
А главный ресурс нынешнего времени – человеческий интеллект – завоевать с оружием в руках невозможно.

- Из страха. Война может начаться из страха. Люди боятся отдельных мутантов, боятся потерявших контроль над силами малолеток. Так как же они будут бояться целое государство мутантов?
Люди сильно отличались от животных. Они не убегали от того, чего боялись. Но и понять не пытались. Не пытались разобраться в чём дело, стоит ли действительно бояться и какие усилия можно приложить, чтобы этого страха просто не было.
Нет, люди уничтожают то, чего они боятся. 

- Я согласен. Мы не сможем победить друг друга.
Просто потому, что в этой войне не будет победителей.
- Проиграют все.
Может быть, сообща мутанты смогут разбить любую армию Земли, но ответный удар людей сделает непригодным для жизни любой уголок планеты. Времена битвы на мечах посереди большого поля тоже давно ушли.
- И я боюсь этого. Я ведь тоже хорошо знаю людей.
Бархан поднял голову вслед за своим собеседником, чуть прищурился, разглядывая летевших мутантов. Отсюда он не видел деталей, но этого и не надо было, чтобы понять главное – они не боялись летать, не боялись, что их заметят и примут за угрозу. Они использовали свою силу, как часть своей жизни.
- Я боюсь, что какому-нибудь генералу придёт в голову эта мысль. – Одна цель, нарисованная на острове мишень. - Что найдётся наивный человек в форме, который не поймёт, что это не получится очередная война, которую можно выиграть просто потому, что твои ракеты летают дальше.
Гудериан снова поднял глаза. Куда не долетят ракеты, долетит атомная бомба. Одна, две, десять. И это лишь малая часть способов ведения войны, которыми располагали люди.
«Интересно, тут, на этом острове, есть обученные опытные военные и командиры? Есть хотя бы солдаты? Есть те, кто может дать совет или объяснить происходящее, глядя на мир глазами потенциального противника?»
- Безопасность нельзя купить добрыми делать. Её можно получить лишь дав понять, что в случае агрессии потери будут неприемлемыми. Либо продемонстрировав, что ты выгоден.
Зигфрид слегка всплеснул руками, не зная, как продолжить эту мысль.
- Люди видят потенциальных агрессоров во всех, кто хоть в чём-то сильнее их просто потому, что знают - сильный пожирает слабого.

На несколько секунд воцарилась тишина. Кажется, Бархан даже смог расслышать стрекот каких-то незнакомых ему насекомых. А потом он повернулся к своему собеседнику, глядя в глаза Чарльза Ксавьера так, словно тот действительно был сейчас перед ним и мог ощутить этот взгляд всем телом.
- Вы действительно в это верите? Что мир может существовать мир без насилия? Без войн? Даже зная, что в нём всегда были и есть такие как я?
Люди, которые живут тем, что держат в руках оружие. Которые не смогут прижиться в мирном обществе. Сколькие из таких на гражданке в итоге оказываются в тюрьме, а то и вовсе всё-таки находят свою пулю.
Люди, которые ничего больше просто не умеют.

0


Вы здесь » Marvel: All-New » Настоящее » [13.10.2016] Часть чего-то большего?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно