Comics | Earth-616 | 18+
Up
Down

Marvel: All-New

Объявление

* — Мы в VK и Телеграме [для важных оповещений].
* — Доступы для тех, кто не видит кнопок автовхода:
Пиар-агент: Mass Media, пароль: 12345;
Читатель: Watcher, пароль: 67890.
Навигация по форуму

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel: All-New » Завершенные эпизоды » [20.08.16] Обстоятельства изменились


[20.08.16] Обстоятельства изменились

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Нет ничего более ценного, чем данное обещание, и нет ничего более постыдного, чем его нарушить.
© Пабло Эскобар

https://i.imgur.com/WTLzZxF.jpg

20.08.16, Дженоша, Хаммер Бэй

Магнето, Профессор Икс


     Вскоре после чудесного возрождения Профессора Икс руками Магнето и Чудо-Девушки старые друзья решили наконец покончить с многолетней враждой и вместе создать Кракоа. Громкие слова и проникновенные речи Эрик произносил, стоя на руинах Дженоши и понимая, что прошлое нужно оставить в прошлом. Тогда выбор казался ему очевидным.
     Однако вернувшийся на Землю Феникс в одночасье воскресил не только шестнадцать миллионов павших в бойне Дикого Стража дженошианцев, но и первую дочь Эрика — Аню, — погибшую много лет назад. Кракоа мгновенно отошел на второй план. И пока весь мир пытался понять, что делать со столь грубым нарушением баланса в мире живых и мертвых, Чарльз решил попытаться достучаться до старого друга, ослепленного свалившимся на него счастьем...

+4

2

— Помнишь, что было потом, Эрик?
Подтягиваясь на руках, Чарльз полз следом. Его бесполезные ноги волочились по полу. Не желая слушать, Эрик отвернулся, зашагал прочь, но Чарльз вцепился в край изодранного битвой плаща. Он заставит Эрика слушать. Заставит сделать все правильно.
— Ты вспоминаешь о клятвах, данных нами друг другу? Клятвах, что наша мечта не погибнет? Только один из нас не солгал тогда! — кричал он уже в лицо Эрику, повиснув на нем, взмывшем в воздух. Мощная ментальная защита трещала, вот-вот готовая прогнуться, сломаться под напором Чарльза. Только так он мог спасти всех от чудовища, которому сам позволил вырасти, видя в нем призрак друга.

***

Такая далёкая сцена. Навсегда оставшаяся в другой жизни, отсеченная вместе с ядом вражды, как пораженная гангреной конечности, словами: «Сегодняшний день войдет в историю, мой друг. Независимо от того, что ждет нас в конце пути». Они прозвучали обещанием. Началом новой эры. Но...
Чарльз помнил задумчивость, охватившую Эрика, и мучительное промедление. Но разве могло быть иначе? Они обещали друг другу начать новый путь вместе, а, значит, обоим предстояло свернуть со старых.
Вот только старая мечта Эрика воскресла. Волей Феникса, мертвый мегаполис вновь наполнился жизнью. Шестнадцать миллионов мутантов вернулись. И во главе их снова встал Эрик, словно забыв, что у него есть обязательства перед Кракоа.
Им не построить две нации разом. Интегрировать одну в другую еще получится, но согласится ли Эрик? Или он опять решил, что справится сам?

***

— Мистер Лэншерр в данный момент занят и не может вас принять, — буднично ответила секретарша в приёмной президента Дженоши. Ее вины не было ни в том, что Эрик не ждал его, ни в конфликте между его словами и делами. Но закипающее внутри Чарльза раздражение зацепило и ее. Еще одно препятствие. Пусть даже невольное.
Пройти в кабинет президента едва ли сложнее, чем на базу Аколитов. Чарльз мог внушить охране все, что только ему вздумается, и просто открыть дверь, отделяющую его от Эрика. Никто не сказал бы слова против. Видит Бог, он хотел.
Но так неправильно.
Закрыв глаза — благо, сейчас со стороны их не было видно, — он глубоко вдохнул, досчитал про себя до десяти и только затем произнес:
— А когда сможет?
Секретарша опустила взгляд к монитору.
Здесь, на Дженоше, Чарльза Фрэнсиса Ксавьера знали почти так же хорошо, как и своего президента-диктатора. Даже его изменившийся облик не вызвал никаких вопросов. У него, без сомнения, были право и повод прийти сюда и требовать аудиенции.
Всегда, кроме случаев, когда по распоряжению Эрика его вешали на кресте в главном сквере.
Спустя полминуты, измучив колесико мышки, но так и не найдя ничего подходящего, секретарша набрала на телефоне короткий — явно внутренний — номер:
— Мистер Лэншерр, к вам Чарльз Ксавьер... Да, хорошо... Я ему передам, — и, положив трубку, вновь подняла глаза на Чарльза, — мистер Лэншерр сможет принять вас, когда закончит текущую встречу, — и, чуть помедлив, выучено прибавила: — Не желаете кофе?
— Да, пожалуйста.
Говорят, кофе и нервное напряжение — худшее сочетание, какое только можно придумать. Говорят, но продолжают пить перед жаркими переговорами, важными сделками и тяжелыми днями.

***

Стрелки часов — сейчас, в век новейших технологий и цифровых дисплеев, они смотрелись почти старомодно, — отсчитали сорок две минуты с момента, когда Чарльз сел на место для ожидания. Стоило ли здесь, в приемной кабинета Эрика, в непосредственной близости от одного из самых сильных и непостоянных магнитов Земли, верить часам? Интересный вопрос. Но несколько несвоевременный.
Дверь кабинета открылась, выпуская группу незнакомых Чарльзу мужчин в деловых костюмах. Именно таких ожидаешь встретить на пороге президента — исключая, быть может, президента-мутанта. Чарльз с удивлением поймал себя на мысли, что это все слишком... по-человечески. Калька с их общества.
С каких пор его это волнует? Особенно сейчас?
Водрузив на голову шлем Церебро, лежавший на соседнем стуле, точно портфель с документами, Чарльз направился к двери. Та даже не успела захлопнуться, когда он коснулся ручки.
— Здравствуй, Эрик.
Чарльз затворил за собой дверь и решительным шагом двинулся к столу, за которым сидел Эрик. Они больше не были врагами, но улыбаться старому другу отчего-то не хотелось. Как и смотреть ему в глаза открыто, не через тонированное стекло шлема.
Каждый раз, когда они пытаются работать вместе, все ломается так быстро, не успев толком начаться.
— Ты знаешь, почему я здесь.
Он остановился, вызывающе вздернув голову и заложив руки за спину. Готовясь к встрече, Чарльз постарался, чтобы даже его одежда напоминала об обещании. Вместо привычного — уместного — костюма-тройки он пришел в наряде, больше подходящей «супергерою» — или мутанту, учитывая, сколько среди них тех, кто носил приставку «супер». Свои связи с прошлым Чарльз разорвал, фактически и визуально. Школа снова открылась в его поместье, но у нее был новый директор. Чарльз не собирался пытаться вернуть себе это прошло. А что же Эрик? Сдержит ли он слово? Останется ли верен их мечте?
Хотя бы на этот раз?
— Наш уговор... ты еще помнишь о нем?
«Или, стоило ране затянуться, как ты обо всем забыл?»
О том, как легко улицы Дженоши могут вновь опустеть? О том, что их народу нужно поистине безопасное место? О том, что на костях рай не построить? Даже если эти кости восстали из земли и обросли плотью?
В четвертой жизни — попытке — Мойры Чарльз строил остров точь-в-точь как Дженоша. Даже лучше. Но за ними все равно пришли.
Они оба видели гибель их народа.
«Тебе не хватает храбрости, Эрик. Стойкости, чтобы возвыситься над невзгодами, что посылает тебе жизнь».
А ведь не так много изменилось с тех пор. Эрик пересилил свою злость только чтобы позволить привязанности и ностальгии отвлечь его.

Отредактировано Professor X (25.07.2021 23:18)

+2

3

— Полагаю, на сегодня мы закончили.
— Похоже, что так.
— Мои подопечные свяжутся с вами, когда документы будут готовы.
— Прекрасно.
Мадагаскарский делегат — энергичный молодой человек с кожей цвета горького шоколада и слегка зауженным разрезом глаз, непрозрачно намекающим на восточноазиатские корни, — сердечно раскланялся, развернулся на каблуках и бодро зашагал к выходу из кабинета, но в дверях задержался, чтобы пропустить всех своих коллег вперед. Ему еще было, что сказать, пусть даже вполголоса и куда менее официально, чем предусматривала деловая встреча с правителем единственного в мире мутантского государства.
Пока единственного.
— Должен признаться, господин Леншерр… для нас большая честь и большая радость снова иметь возможность с вами сотрудничать.
Эрик, уже успевший закрыть и отодвинуть от себя папку с черновиками торгового соглашения с Мадагаскаром, поднял на него взгляд. Шесть лет назад должность этого пылкого юноши занимал другой человек — мужчина бальзаковского возраста, не испытывавший большого восторга от соседства с мутантами, но спокойный и терпеливый. Интересно, что с ним случилось? Ушел на пенсию и доживает свой век, сидя в шезлонге на берегу Индийского океана, или покоится в родовой усыпальнице после того, как однажды неожиданно поперхнулся рисовой лепешкой?
— Разумеется, — Эрик снисходительно улыбнулся юноше. — Я рассчитываю на долгое и продуктивное сотрудничество.
Делегат снова раскланялся, сыпля обещаниями и комплементами — стоит отдать ему должное, весьма уместными, — и выскользнул из кабинета. Разговор с ним оставил приятное сытное послевкусие — такое бывает, когда после долгой и изнуряющей черной полосы в жизни наконец все начинает получаться. Желанный согревающий рассвет после неприлично затянувшейся полярной ночи.
Эрик с довольным выдохом откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно. Меньше месяца назад вид из его кабинета открывался мрачный и удручающий — казалось, что мертвый город смотрит в ответ пустыми провалами оконных и дверных проемов в обрамлении многочисленных трещин и ржавых пятен. Да, и тогда Эрик был не один на острове, но что такое несколько десятков мутантов, выбравших отшельничество в заброшенном полуразрушенном мегаполисе, в сравнении с процветающей многомиллионной нацией?
С мечтой. Чудесным сном, которому однажды довелось быть явью.
И который стал явью вновь.
Иногда Эрику хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться: он не спит и не бредит, Дженоша в самом деле вернулась к жизни, а он — к тому, чтобы с достоинством и величием править ей. Более того, вернулась его малышка-дочь, погибшая в далеком пятьдесят втором. Жизнь, отнятая несправедливо, как говорила Джин, пока на дне ее зрачков танцевало пламя. Счастливое, пусть и хлопотное, отцовство.
С одной стороны, хотелось, а с другой... Просыпаться после снов, в которых Аня жила и здравствовала, всегда было невыносимо больно...
Знакомый голос заставил вздрогнуть. Иддилия, раскинувшаяся у подножия резиденции, будто бы пошла рябью, как яркий цветной мираж в раскаленных песках пустыни. Показалось, или космическая сущность, возродившая остров, почувствовала неладное?
— Здравствуй, Чарльз.
Сидя за рабочим столом, Эрик вынужден был смотреть на старого друга снизу вверх, но он с лихвой компенсировал уязвимость своего положения позой, выражением глаз и тоном. Правителем здесь был он, и остров вокруг принадлежал ему. Никто не смел являться к нему в кабинет с претензией. Даже Чарльз.
Было ли сказанное претензией? Безусловно. Будучи прославленным миротворцем и дипломатом, знаменитый Профессор Икс мог сколько угодно прятать свои истинные намерения в фантиках из красивых и осторожных слов даже тогда, когда в этом нет никакой нужды. Весь его внешний вид разве что не кричал: "Какого, мать его, черта, Эрик?!"
"Какого, мать его, черта что? Я вернулся на свое законное место, как только оно, вопиюще пустующее, восстало из небытия? Какого черта я не бросил на произвол судьбы шестнадцать миллионов моих подданых? Ты не можешь меня в этом упрекать. Ты не смеешь".
Эрик перевел дыхание, умаляя вспышку гнева, опалившую ребра с внутренней стороны, и отмел прочь малодушное желание надеть лежащий тут же на столе шлем. Если Чарльз так хочет читать его мысли, пусть читает. На сей раз Эрику нечего было от него прятать, кроме слов слишком грубых и непосредственных, чтобы быть озвученными.
— Разумеется, помню.
Он умолк — и понял, что не знает, как лучше использовать повисшую в кабинете тяжелую напряженную паузу. Хотелось молчать, демонстративно поглядывая на часы, пока Чарльз не развернется и не уйдет, позволив ему вернуться к прерванной на этот пустой разговор работе, но...
Они все еще были друзьями, а значит, могли позволить себе не тратить время на расшаркивания и вальс из недовольных вздохов, острых взглядов и колких слов. Каждый из них заслужил право быть честным друг с другом — и с самим собой.
Шариковая ручка в металлической оправе выпрыгнула из органайзера прямо в руку Мастера Магнетизма, где завертелась вокруг пальцев, поблескивая гравированными боками в холодном свете простой потолочной лампы и его льдисто-голубых глаз.
— Что тебе нужно от меня, Чарльз?

+2

4

Еще до того, как прозвучало первое слово, было кристально ясно: спора не избежать. И, во многом, это вина самого Чарльза. Он то слишком доверял Эрику, то, увидев малейший признак того, что тот собирался вернуться к своим старым привычкам, поспешно разочаровывался записывал его во враги. А что могло быть более громким приветом из старых времен, чем возрожденная Дженоша? Разве что Авалон на орбите и новые терракты. Трон из головы Стража вместо куда более обычного офисного кресла. Пурпурный плащ вместо пурпурного галстука.
Сейчас Эрик выглядел вполне... человечно. Но комплимент это был или упрек? Вроде бы стоит сказать Эрику спасибо за то, что он не провоцирует людей на агрессию к мутантам и языку силы предпочитает переговоры, но...
Чарльз подошел на шаг ближе и, так и не дождавшись приглашения, самовольно сел напротив. Ножки стула чиркнули по паркету излишне громко, резко. Раздраженно.
Они могли быть честными друг с другом, и Чарльз не пытался скрыть напряжение, сковавшее и разум, и тело, в вальяжной позе и мнимой расслабленности. Он не хотел притворяться, делать вид, что все в порядке.
— Благоразумие, Эрик. Мне нужно твое благоразумие.
А с чего Чарльз вообще взял, что Эрик не проявит его? Пока он не сделал ничего, что бы прямо не противоречило их плану или здравому смыслу. Ничего, что не было необходимым. Шестнадцати миллионам мутантов нужно где-то жить, и желательно — не в анархии. Разве сам Чарльз мог предложить что-то лучше возрожденной Дженоши? Сейчас, когда Кракоа будет готов принять первых жителей только через пару месяцев — и то по самым оптимистичным прогнозам? Школу? Там не уместится и сотая часть. Корпорацию Икс? Годы запустения оставили ее не в лучшем состоянии. И ее все равно не было достаточно.
Казалось бы, для недовольства нет причин.
Но Чарльз слишком хорошо знал Эрика. Дженоша не станет временным решением, перевалочным пунктом из небытия в Кракоа. Не важно, в шлеме был старый друг или, как сейчас, великодушно отложил его в сторону. Достаточно только взглянуть на него, чтобы прочесть в глазах: «Это моя земля и я с ней больше не расстанусь».
Не зря Чарльз держался как можно дальше от дел Школы, вмешиваясь, лишь когда просила Ороро или уже давно не его Люди Икс действительно нуждались в помощи. Так легче держать себя в рамках. Не искушать близостью своей старой мечты. Безнадежной, но безумно притягательной. Разбившейся много-много раз.
«Ты всегда был упрямцем, Эрик. Таким же, как и я, если не хуже».
— Ты ведь уже пытался... и я тоже. В другой линии времени, но это не важно. Мы оба знаем: однажды ты проснешься посреди ночи оттого, за твоим народом пришли. Невзирая на все договора и обещания.
Сложив пальцы домиком, Чарльз почти мгновенно сломал свой жест, сцепил ладони. Ткань перчаток отслоилась от кожи, собралась складками под пальцами.
Он, в отличие от Эрика, не чувствовал себя уверенным. Не потому, что находился на чужой территории, в чужом кабинете и чужой стране. Потому, что мог лишиться самого важного для себя союзника. Того, без чьей поддержки, наверное, и не решился бы начать. И никак не мог взять в толк, что опасней — продолжать, рискуя разругаться с Эриком, или оставить того в покое, позволив по самую шею увязнуть в тщетных попытках вернуть прошлое.
Как раньше уже не получится.
— Когда все будет готово... что ты собираешься делать? Что станет с Дженошей? С Кракоа?
Забыв, что половину его лица скрывает шлем, Чарльз вглядывался в глаза Эрика едва ли не с мольбой.
«Пожалуйста, скажи, что я ошибся».
Что все будет, как они договаривались. Прах к праху. Только вместе мутанты смогут защитить себя. Прекратить, наконец, играть в эту игру по чужим правилам. Не важно, с позиции просящего, как всю жизнь пытался Чарльз, или же равного, если не превосходящего, способного диктовать условия и наказывать за их нарушение, как хотел Эрик.

Отредактировано Professor X (18.09.2021 14:11)

+2

5

Благоразумие, значит? Красивое слово. Достаточно звучное и эффектное, чтобы прикрыть им тщательно завуалированное требование быть удобным. Этого ведь Чарльз хотел всю их долгую совместную историю? Проводить с лучшим — если не единственным — другом столько времени, сколько захочется, страстно дискутируя обо всем на свете? Работать вместе, вместе исследовать и изучать, находя ответы на самые сложные и древние вопросы Вселенной, неспособные устоять перед мощнейшими разумами Земли? Писать научные труды в соавторстве, пылко спорить о теме очередной диссертации, и, вальяжно потягивая виски со льдом, играть в шахматы, удивляясь тому, что каждая новая партия ухитряется быть непохожей на предыдущие?
Эрик много раз пытался представить, как выглядел бы мир вокруг, выбери он однажды путь тихой и мирной жизни, но не мог определиться даже с тем, какая именно развилка стала для него роковой. Восстание в концлагере? Убийство преследовавших его законников близ Винницы? Создание новой — цыганской взамен еврейской — личности? Похищение нацистского золота из-под носа «Гидры»? А может, день, когда он, заступив на службу в ЦРУ, впервые назвал сам себя Магнето?
Неважно. Сколько бы раз Эрик не заглядывал в другие реальности и временные линии, в чужие сновидения и фантазии, себя он видел никем иным, как одним из сильнейших мутантов планеты, посвятившим всего себя — без оглядки и без остатка — яростной борьбе с тиранией человечества. Вождем и полководцем, чье окровавленное знамя реяло над руинами и павшими армиями до тех пор, пока преисполненное гнева и боли сердце не останавливалось в его груди. Словно его личная война была эдакой вселенской константой, базовой настройкой любой реальности, в которой ему довелось родиться.
«Я не понимаю, о чем ты», — отчетливо читалось в хмуро сведенных на переносице бровях и собравшихся вокруг глаз морщинах. То самое «не понимаю», которое, стоило копнуть глубже, превращалось в обиженное и уязвленное «мне непонятно, почему ты обвиняешь меня в том, чего я не делал».
И в то же время… вполне понятно. Эрик прекрасно помнил разговор, который можно было считать буквицей летописи новорожденной Кракоанской цивилизации. Разговор, в котором они с Чарльзом, казалось бы, навсегда распрощались с прошлым, закрыли за собой двери и вместе распахнули ворота в будущее, в маячащую на горизонте мечту, которая у них всегда, несмотря на разницу во взглядах и методах, была общей. Что двигало Чарльзом, когда он сегодня утром облачался в свой новый черный наряд, такой чуждый и непривычный для мутанта, запомнившегося массам интеллигентным инвалидом в строгом костюме, и водружал на голову шлем «Церебро»? Сомнение в том, что Эрик сдержит данное обещание? Ревность? Или страх? Отсутствие уверенности в том, что, взяв с Чарльза слово и вынудив сжечь мосты, Эрик останется рядом с ним?
Все это звучало так… глупо. Словно в какой-нибудь поучительной детской сказке. Но ежели так, то почему где-то глубоко внутри все же кольнуло иголкой совести? Пусть он не мог видеть глаз Чарльза — спасибо шлему и его голубому визору, — но поза, жесты и характерный наклон головы говорили за себя громче любых слов или даже мыслей.
«Мыслей...»
Эрик напрягся и скрестил руки на груди, невольно устанавливая между собой и старым другом еще один, пусть и чисто символический, барьер. Чарльза с «Церебро» на голове можно было считать одним из мощнейших источников ментальной энергии на планете. Так где гарантия, что сомнения и легкий намек на стыд — не следствие этого излучения? Что Чарльз, забывшись в эмоциях, не пытается ненароком навязать Эрику свои чувства?
Совесть стихла. Вместо нее зазвучал голос вечного спутника Мастера Магнетизма — плохо сдерживаемого гнева.
— Если какой-нибудь глупец однажды придет за моим народом, я распылю его бренное тело и вырежу из истории все записи о его никчемной жизни, — прорычал Эрик сквозь стиснутые зубы.
«Я не позволю геноциду повториться. Никогда больше. Ни одно чудовище или явление больше не навредит моему народу».
Он не стал уточнять, что теперь защитников у Дженоши больше, нежели Магнето и его армия. Что нет на Земле таких сил, что смогли бы выдернуть возрожденный остров из-под пламенных крыльев Феникса.
— Я буду делать то, что должен делать, чтобы наш народ выжил и процветал.
«Наш». Все-таки не «мой» — «наш». Это было важно.
Эрик ненадолго умолк, чтобы восстановить душевное равновесие и снова сменить гнев на милость. О эти вечные качели его настроения, интересно, кого они утомляли больше — его самого или все-таки окружающих?
— Я пока не могу сказать, как все устроится после того, как Кракоа будет готов к заселению, а Дженоша полностью восстановит инфраструктуру, — он глубоко вздохнул и все же расцепил руки. — Я не отказываюсь от своих слов Чарльз. Не отказываюсь от Кракоа.

+2

6

Вздохнув, Чарльз подался вперед, уперевшись локтями в стол. Собственные переживания, еще секунду назад дававшие силы и уверенность, позволившую заявиться сюда, имея при себе одни лишь претензии, вымотали его. Как-то разом, резко, стоило только усомниться в их правомерности. Да, это было несправедливо — то, что ему пришлось отказаться от всего, чего он добивался столько лет, чтобы посвятить всего себя Кракоа, а Эрик получил все обратно по щелчку пальцев. Не своему щелчку, к тому же! Даже обеспокоенного воскрешениями Т’Чаллу успокаивать пришлось Чарльзу, пока Эрик обнимал дочь и под ликование дженошианцев восстанавливал покосившиеся небоскребы. Но мир никогда и не был справедлив — пора бы уже уяснить. В произошедшем нет вины Эрика. Ничьей вины вообще. Чарльз и сам лелеял идею возрождения мутантов, убитых просто за то, кем они родились. Только... не так. Не так быстро. Не сейчас.
Уже не важно. Все уже случилось. Шестнадцать миллионов мутантов уже здесь. А Преисподняя еще не пришла потребовать ей причитающееся.
Придет ли?
Итак. Если отбросить прочь обиду и зависть, чем Дженоша мешала Кракоа? Вторая страна мутантов могла бы стать источником ресурсов и поддержкой на политической арене, куда лучшей, чем многочисленные компании Чарльза, снова ожившая Корпорация Икс или Школа в Вестчестере — по правде сказать, они весили немного. Чем все знакомства, все до сих пор симпатизирующие мутантам политики-люди. Связанные сетью порталов острова превратились бы в почти единую территорию. Возможность эвакуации для жителей, если бы вся похвальба про единство и защитников не оправдала себя на практике.
Если бы у Дженоши были порталы, когда пришел Страж...
Да. Все это могло быть. В другом времени, мире, обстоятельствах. Эрик сам сказал: «После того, как Дженоша полностью восстановит инфраструктуру». Она нуждалась в ресурсах и силах.
Им предстоит поднимать две страны разом.
— Думаешь, мне стоит придержать свой проект? Пока Дженоша не... стабилизируется?
Чарльз и так ждал слишком долго. Настолько, что успел умереть. Сумеет ли он вернуться в четвертый раз? Продолжит ли Эрик их дело, оставшись один?
А он сам? Справится ли?
— Думаешь... — Чарльз отвернулся, уперев взгляд в блестящий корпус ручки, вращающейся в пальцах Эрика. В отличие от своего друга, он не мог так просто выплеснуть свои эмоции через силы, что бы тот ни думал. Слишком уж хорошо Чарльз представлял себе последствия. — ... мы можем позволить себе ждать еще дольше? Год? Два?
Дуглас не закончил свою работу. Какие-то наметки алфавита уже были, когда Чарльз навещал его в последний раз, но для полноценного языка — еще слишком мало. Будь Кракоа обычным островом, свое наречие могло и подождать. Но Кракоа был каким угодно, только не обычным. Может, и к лучшему, что придется повременить, не делать два дела сразу?
Казалось бы, это просто — на время отступить в тень. Дать действовать другому. Но Чарльз... не мог? Или не хотел? Что толкало его вперед — долг или тщеславие?
И как же предупреждения? О судьбе, которая ждет мутантов, если они не успеют стать силой, враждовать с которой не захочет никто на Земле. О принцах Ада. Когда они придут — разве тем, кто не может сражаться, не понадобится место, чтобы спрятаться? Хотя бы такая малость. Этим Кракоа может стать и без языка. Без ресурсов.
За крохотную плату.
Пустив своих братьев и сестер на Кракоа, Чарльз раскроет миру свои планы. Позволит увидеть не уже готовую работу, а черновик, чертежи с подчеркнутым красными чернилами ошибками и слабыми местами — для доработки, не для чужих глаз.
Сдернуть сейчас Эрика, заставив бросить Дженошу — не выход, равно как и ждать его. Но что же тогда выход?
Проблема не только в ресурсах, людях и Стражах. Не в них с Эриком.
— Я говорил с Т’Чаллой. Он был в ярости из-за того, что Джин сделала, но сейчас не это важно. Он считает, что Мефисто явится за душами, которые, по законам мироздания, принадлежат ему.
Как и три дня назад, Чарльз верил, что мутанты смогут оказать сопротивление даже потусторонним силам. Они уже делали это прежде. Но какую цену придется заплатить?
Эрик должен был знать. И приготовиться.

+2

7

— Дженоша стабильна, — сухо парировал Эрик, сжав ручку в кулаке с такой силой, словно во всех его бедах была виновата именно она. Чудо, что металлический корпус остался цел.
"Свой" проект, значит. В то время, как Эрик мысленно исправлял "мой" на "наш", в мире образов и абстрактных понятий позволяя Чарльзу на правах равного стоять рядом с собой, — жестоким и беспринципным защитником мутантского народа, — делить на двоих все тяготы и ответственность, быть тем, кто сражается, а не тем, за кого предстоит сражаться, сам же Чарльз, стоило ему усомниться в лояльности старого друга, предпочел немедленно отстранить его. Да, всего лишь гипотетически, но от того менее задетым Эрик себя не чувствовал.
Однако, даже ослепленный раздражением и обидой, он не мог не видеть того, что Чарльз пытался донести до него не словами, но позой, жестами, интонациями и выражением лица — той его части, что не была скрыта массивным шлемом. Эрик был нужен Чарльзу. Как опора и источник уверенности в себе. Как тот, кто давно привык принимать тяжелые решения, не боялся испачкать руки и не брезговал как выносить жестокие приговоры, так и приводить их в исполнение лично. Если Чарльз еще боялся признаться себе в том, что стихийная сепарация мутантов просто не может обойтись без непредвиденных осложнений, то Эрик ни секунды не сомневался в том, что райские кущи Кракоа вырастут в том числе на крови и костях — и среди них будут не исключительно человеческие.
Образ девочки-подростка с пшеничным каре на залитом солнечным светом песчаном пляже болезненно шевельнулся в памяти. Правильные поступки — не значит легкие. Большую часть своей жизни Эрик изо всех сил старался поступать правильно — и это давно превратило его душу в изуродованный обрубок, а его историю — в леденящий ветер, завывающий над исполинским кладбищем.
Кракоа нужен был тот, у кого всегда найдутся силы поступить правильно. По крайней мере, Эрику нравилось так думать. Ему слишком много раз говорили что-то вроде: "Ты чудовище, но без такого чудовища мутантам не обойтись". Необходимое зло, ставшее аксиомой.
Даже Эмми это понимала. Это и... многие другие вещи, слишком, казалось бы, сложные для ее возраста.
Эрик мотнул головой, грубо оборвав себя на полумысли прежде, чем успел провалиться в очередные долгие, тяжелые, а главное — никому не нужные размышления. О королевстве, уже в который раз возведенном заново на руинах и могилах и склеенном гордостью и огнем. О невинных детях, что утрачивали волю к жизни раньше, чем достигали совершеннолетия. О тьме, что жила внутри него и снова и снова окутывала и оскверняла то, из чего он пытался сделать что-то хорошее, будь то иллюзии одной запуганной девочки или целое государство.
О печах, что все еще горели и, пожалуй, никогда уже не погаснут.
Вернув ручку в органайзер, Эрик откинулся на спинку кресла и указательным пальцем начертил в воздухе вертикальную линию снизу вверх. Как и его собственный шлем, "Церебро" не имело никаких особенных креплений, а потому легко соскользнуло с гладкой лысины Чарльза и послушно легло в руки Мастера Магнетизма, глядя на него тускло поблескивающим визором, будто отрубленная голова какого-нибудь монстра.
Так было справедливее.
— Не могу сказать, что меня волнует, что там считает Мефисто... — Эрик многозначительно пожевал губу, разглядывая чужой шлем так пристально, словно видел его впервые. — Если хочет — пусть приходит.
"Я закопаю его обратно даже без помощи Феникса".
Твой проект придерживать не стоит, — криво усмехнувшись, он все-таки поднял глаза на Чарльза. — Нам обоим известно, чем грозит промедление. До того, как Феникс преподнес мутантам бесценный дар, по примерным подсчетам Кракоа до финальной стадии готовности оставалось чуть больше месяца. Насколько, по-твоему, увеличился этот срок?

+2

8

Первым исчезло давление на шею и затылок. Сверхлегкие материалы, внеземные технологии и талант Форджа сделали новый Церебро значительно легче, чем тот выглядел, и все же отнюдь не невесомым. Ткань подкладки и металл контактов заскользили по коже вверх. Голубоватый свет сменился полоской темноты. Чарльз прикрыл глаза и устало потер пальцами переносицу — та уже выглянула из-под края шлема.
— Магнус... — упрек, что должен был прозвучать вслед за именем, читался настолько очевиднно, что Чарльз не стал произносить его. Он находил выходку друга ребяческой. Тем более для правителя целого острова, одного из ярчайших лидеров мутантов и просто-напросто восьмидесятилетнего старика, пусть на свои годы после всего пережитого Эрик и не выглядел.
Вздохнув, Чарльз все же открыл глаза. И, чтобы не закатить их от увиденного, потребовалась вся хваленая сила воли.
Они с Ороро сколько угодно могли в один голос утверждать, что мутанты способны противостоять угрозе. До уверенности Эрика им было далеко. А он, в отличие от Шторм, не стал вместилищем божественной мощи, хоть и остался омега-мутантом, способным, при желании, уничтожить Землю. В то, что экстраординарные способности, дарованные икс-геном, позволят их народу выстоять в бою с Мефисто, Чарльз верил. В то, что Эрик его закопает — при всем уважении, нет.
— И все же, прошу, не забывай, что ты имеешь дело с крайне могущественной потусторонней силой. Т’Чалла рекомендовал искать союзников на Небесах. Я свяжусь со Стрэнджем. Возможно, у него будут идеи, как нам помочь.
Но Мефисто не был той причиной, что привела Чарльза сюда. И потому, предупредив, как того требовал долг, он рад был вернуться к прежней теме — к Кракоа.
Рад? Да, пожалуй, что так.
Потому что Эрик говорил, что не отказывается от Кракоа. В то, что наспех собранная из костей и могильных плит Дженоша «стабильна» Чарльз верил не больше, чем когда-то — в то, что эту самую Дженошу вручат террористу номер один. Однако же, тогда он недооценил Эрика. Может, и сейчас ошибается?
— То есть... ты по-прежнему готов помочь мне? — Чарльз подался вперед, пристальнее всматриваясь в лицо Эрика, будто надеялся прочитать ответ на дне зрачков. И то, что он видел, внушало доверие. Так что откинулся на спинку своего кресла Чарльз с явным облегчением. — Правильнее будет спросить: «Каковы наши цели теперь?». Что мы хотим? Создать второе мутантское государство? Или расширить границы уже имеющегося?
Последний вариант, пришедший к Чарльзу только сейчас, посреди разговора, мог решить половину возникших проблем — и породить столько же новых.
— Кракоа готов принять в срок популяцию в полмиллиона мутантов, как мы изначально и рассчитывали. Работа Дугласа подходит к концу, а типовые проекты домов не вызывают у острова каких-то трудностей.
То, что еще вчера было общей численностью homo superior в известной вселенной, теперь, после возрождения Дженоши, казалось цифрой маленькой и несущественной.
— Другой вопрос в том, как мы убедим их покинуть предсказуемую и безопасную землю Дженоши и поселиться на хищном острове. Мутанты знают, что такое Кракоа. Многие сталкивались с ним лично.
И только у учащихся Школы для одаренных, привыкших за последние годы к живой лужайке, этот опыт был позитивным.
— А, учитывая аппетиты острова, население меньше десяти тысяч мы позволить себе не можем. Пока Кракоа любезно сдерживается, чтобы не убить Дугласа, но долго голодать он не сможет.
И это еще не заходила речь о вампирах из их числа. Как нации, кракоанцам — и, в равной мере, дженошианцам, — придется учиться уживаться друг с другом. Даже с самыми неприятными, «паразитическими» представителями вида.
— Что же касается «презентации», то... без твоей помощи на это уйдут годы. Сырье и формула готовы, но предстоят испытания.
В том, чтобы их панацея — их первый и пока что единственный рычаг воздействия на человечество, — оказалась безупречна, будущие кракоанцы были заинтересованы, пожалуй, куда больше людей. Любой побочный эффект станет трещиной в броне, которую такие, как Грейдон Крид, не применут обратить в орудие своей пропаганды.
Чарльз скорее промедлит, чем позволит обратить их оружие против них самих. Не опять.

+2

9

— Хорошо, — легко и беззаботно отозвался Эрик. — От союзников на небесах, ежели они снизойдут до кого-то вроде меня, я отказываться не стану.
Слишком легко и слишком беззаботно. Слишком… не похоже на него. Но, как и Чарльз, Эрик был рад вернуться к прежней теме разговора. Ему, по сути, было неважно, о чем говорить: о Кракоа или об увиденном недавно в ленте новостей рецепте хот-дога с креветками в горчичном соусе. Главное — не о том, что Дженоше снова в перспективе что-то угрожает. С одной стороны, Эрик давно свыкся с мыслью о том, что его народ постоянно балансирует на краю неминуемой страшной гибели, с другой — он чудовищно от нее устал. Хотелось хоть немного пожить в режиме решения проблем по мере их поступления.
Просто пожить. Жить, черт возьми, а не существовать в мрачном напряженном ожидании нового удара исподтишка.
Неужели он не заслужил хотя бы неделю-другую спокойной жизни?
— Да, я по-прежнему готов, — Эрик хмыкнул, упираясь локтями в столешницу и вальяжно приподнимая плечи. — Я сделаю все, что будет необходимо, чтобы мы не выбились из графика, — он скосил глаза на неровную стопку бумаг слева от себя и глубоко вздохнул. — В конце концов, здесь у меня есть Совет, воскресший вместе с гражданским населением. С большинством организационных вопросов он справится и без моего непосредственного участия.
Как бы сильно не хотелось все контролировать лично, Эрик сидел на дженошианском троне достаточно долго, чтобы усвоить суровую, но простую истину, не единожды проверенную правителями минувших лет: без эффективного аппарата управления за спиной диктатор-параноик далеко не уедет.
— Что касается переезда с Дженоши на Кракоа…
Договорить он не успел — дверь за спиной Чарльза распахнулась, и в кабинет, взъерошенная и раскрасневшаяся, влетела Аня. Судя по всему, дворец отца казался ей чрезмерно большим, потому что иначе ее нежелание перемещаться по нему кроме как бегом сломя голову, Эрик объяснить не мог.
— Ой, — растерянно выдохнула она, прижав кулачки к часто вздымающейся груди. — Прости, я думала, ты уже освободился…
— Почти.
Эрик отстранился от стола и поманил дочь к себе. Та с вежливой опаской покосилась на Чарльза, но устоять от соблазна взобраться к отцу на колени ожидаемо не смогла.
— Лорна сказала спросить у тебя разрешения, — упершись ладонями ему в грудь, Аня принялась отчаянно строить Эрику глазки. — Я хочу искупаться в Бухте. Можно, можно?
— Сейчас? Сейчас не лучшее время для этого.
Аня обиженно надула губы.
— Почему?
— Во-первых, потому что ты бледная и обгоришь, — Эрик легонько щелкнул дочь по носу. — Сейчас тебе можно купаться и загорать только ранним утром или ближе к вечеру. А во-вторых, в Бухте сейчас шумно и грязно из-за кораблей. Видела корабли в окно?
— Видела. Много-много кораблей. Постоянно приплывают и уплывают...
Аня зажмурилась, судя по мечтательному выражению лица, воображая себе нечто фантастическое и обязательно с золотыми единорогами и радужными морскими коньками. А может, ей просто очень хотелось построить замок не из разноцветных кубиков, а из теплого сырого песка. И обязательно водрузить живую морскую звезду на башню.
— Это всегда так было?
Эрик замешкался. По его лицу пробежала тень.
— Нет, малыш. Не всегда, — он погладил дочь по волосам и поднял глаза на Чарльза, которого игнорировал с момента ее появления в кабинете. — Но теперь, думаю, в Бухте всегда будут корабли.
Аня энергично кивнула, потом задумалась ненадолго и перевела взгляд на покоящийся на столе «Церебро». В ее темных глазах вспыхнул безудержный азартный интерес.
— А можно?..
— Можно, — с теплой улыбкой согласился Эрик. — Только осторожно. Это очень ценная вещь.
— Твой шлем тоже ценная вещь, — парировала Аня, сгребая «Церебро» в охапку и с пыхтением водружая его на себя.
Опасаясь одновременно и за дочь, и за хрупкий дорогостоящий механизм, Эрик придержал магнитное поле «Церебро», не позволяя тому свалиться на пол или ненароком свернуть тонкую девичью шею.
— Мой шлем гораздо сложнее сломать. И да, искупаться можешь после шести вечера в бассейне. Лорна тебе все покажет.
— Ладно, — поскольку лицо Ани скрылось под шлемом полностью, голос ее звучал глухо и забавно. — Я согласна на бассейн.
Эрик склонил голову к плечу, любуясь открывшимся ему потешным зрелищем, а затем вытянул шею и запечатлел чуть выше перекрестия икс-образного визора мягкий отеческий поцелуй. Из недр «Церебро» донеслось довольное смущенное хихиканье.
— Так вот. Что касается переезда с Дженоши на Кракоа, — откинувшись на спинку кресла, Эрик вновь посмотрел на Чарльза. — Проблем не возникнет. Я просто прикажу.

+2

10

Тихий щелчок дверного замка, удивленно-растерянный взгляд Эрика, «уплывший» куда-то Чарльзу за спину, улыбка, самовольно поселившаяся в уголках губ, обычно угрюмо опущенных. И это — несмотря на то, что нежданный визитер бесцеремонно прервал его на полуслове. Чарльз видел своего друга разным, но таким — еще никогда.
Тонкий девичий — детский — голос расставил все точки над «i». Детям не место в президентском дворце, а тем более в кабинете. Если только эти дети — не дочь самого президента. Любимая и давно потерянная. Безвозвратно, как казалось.
Чарльз оглянулся, тепло улыбнувшись девочке:
— Здравствуй, Аня.
«Хорошо, что ты вернулась».
Круглолицая и темноглазая, она мало напоминала отца. Но рядом с ней Эрик выглядел таким счастливым. Будто и не было всех тех потерь, лишений, испытаний... чудовищных поступков, совершенных во благо. Чарльз видел перед собой человека, который смог пройти через лагеря смерти и оставить их в прошлом. Обретшего плоть призрака молодого Макса Эйзенхардта, еще не мечтавшего о мировом господстве мутантов, чтобы защитить их от людей.
Феникс вернул к жизни на одного больше, чем все думали.
И Чарльз, появившейся в истории Эрика лишь десятилетием позже, в этот момент сам словно стал ненужным и едва видимым. Дочь и отец, поглощенные друг другом, вели себя так, будто остались одни. Только в самом начале Аня взглянула на Чарльза, безмолвно спрашивая, не против ли он — тот лишь кивнул, — и тотчас же вернула все свое внимание отцу и причудливому шлему, вскоре перекочевавшему из его рук ей на голову. Теперь Чарльзу оставалось только наблюдать... и завидовать. Даже памятуя о боли утраты, пережитой Эриком, Чарльз все равно хотел оказаться на его месте хоть ненадолго. Он уже никогда не увидит Девида беззаботным мальчишкой, не сможет вот так посадить на колени и показывать интересные штуки, обещать сводить на пляж. Первые месяцы после комы, когда сознание десятилетнего еще не успело нагнать повзрослевшее тело, были самым близким к семейной идиллии, на что Чарльз мог рассчитывать. Да, у него был второй ребенок, совсем малыш, только-только перешагнувший порог младенчества. Но Чарльз не знал о нем ничего: ни имени, ни где искать, ни даже пола. Более того: и не должен был знать. Пройдут годы, прежде чем Кракоа станет достаточно безопасен, а все предприняты меры предосторожности докажут свою эффективность — или бесполезность. Только тогда Чарльз осмелился спросить у Мистик, где их ребёнок. Глядя на весело щебечущую Аню и Эрика, изо всех сил пытающегося найти баланс между желаниями бросить мир к ногам дочери и запереть ее в самом безопасном бункере, Чарльз не мог не спрашивать себя: не опоздает ли он? Не с основанием нации Кракоа. С тем, чтобы стать своему ребенку отцом не только генетически, но и эмоционально.
Стоило Эрику оторваться, наконец, от дочери и вернуть свое внимание их с Чарльзом разговору, как вернувшийся из былых времен отец уступил место пресловутому Магнето. И вроде пора давно привыкнуть к нему такому, но от неожиданности Чарльз всплеснул руками:
— Прикажешь? Эрик, это не выход. Мы не в послевоенной России, а ты — не Сталин. Принуждение приведет лишь к новым восстаниям, бегству с острова тех, кто сможет, и нежеланию присоединяться к нам тех, кто еще не на Дженоше. Нет, должен быть другой выход. Какая-то рекламная компания... Может, проект. Мы можем пообещать добровольцам бесплатное жилье, какие-нибудь блага.
Задумчиво подперший подбородок ладонью Чарльз ненамеренно копировал классическую для статуй позу мыслителя. Новое тело, молодое и здоровое, ощущалось удивительно подвижным в сравнении что с искалеченным оригинальным, что с перенесшим слишком многое за какой-то десяток лет прошлым. И, пока эта пластичность еще не ушла, ей хотелось пользоваться.

+2

11

Наблюдать за Чарльзом было по-своему приятно. В конце концов, именно Эрик вырастил для него в колбе это тело. Именно он не спал ночами, снова и снова калибруя сложный механизм во имя результата, близкого к идеальному. И результат себя действительно оправдал. Да, в человеческой культуре не существовало неоспоримого эталона, общего для всех времен и народов, и все же, раздумывая над тем, что он изменил бы — исправил — в своем творении, Эрик с сытым удовольствием гениального скульптора отмечал отсутствие явных, хоть сколько-нибудь выраженных недостатков. Он создал именно то, что хотел, до последней мимической морщинки на лице старого друга. Пышная пшеничная шевелюра прямиком из шестидесятых или гора рельефных мышц, которой у Чарльза и вовсе никогда не было, без сомнения, обеспечили бы ему толпы восторженных фанаток, — а точнее, увеличили бы их и без того существенное число, — но цель ведь была не в этом. Вернув миру легендарного Профессора Икс — пусть и в образе хорошо сложенного мужчины в отличной физической форме и полном расцвете сил, а не немощного старика в инвалидном кресле, — Эрик и Джин не просто вновь обрели мутанта, смерть которого стала в свое время тяжелым ударом для них обоих. Они разожгли огонь угасшей было надежды. Подняли и отряхнули стяг, потерянный на полях былых сражений, многочисленных и, в основном, проигранных, а затем преподнесли его в качестве дара своему народу. Чарльз был не просто лидером и наставником — он был символом. А символ должен быть узнаваемым.
Вот только стоило этому символу снова открыть рот, как в кабинете повисла тяжелая грозовая туча, разве что воздух не затрещал от сгустившегося под потолком напряжения. Эрик поджал губы и наклонил голову вперед, буравя Чарльза самым тяжелым и грозным из своих взглядов. По блестящей от гнева радужке пробежали короткие голубоватые всполохи.
Однажды он начнет следить за языком. Однажды.
А впрочем, Эрик в это и сам не верил. Когда-то давно, задолго до инвалидности и многочисленных испытаний, выпавших на его долю, Чарльз был юным, дерзким, вспыльчивым и ехидным. Мало кто из ныне живущих помнил его таким.
Эрик помнил. И что-то ему подсказывало, что теперь, стряхнув с себя оковы гиблой мечты о мирном сосуществовании с человечеством, Чарльз предпочтет вернуться к истокам. Как и все они.
— Кто такой Сталин?
Обхватив шлем тонкими ручками, Аня приподняла его так, чтобы видеть лицо отца не через полупрозрачный визор. Ненадолго прищурившись в сторону Чарльза с явным не произнесенным вслух: «Поговорим об этом потом», — Эрик вновь посмотрел на дочь.
— Это политик. Он управлял Союзами, когда я был еще ребенком.
— О, — Аня задумчиво нахмурилась. — Ну, конечно, ты не можешь быть им.
Уголки губ Эрика снова приподнялись в улыбке, но было в этой улыбке что-то тяжелое и зловещее.
— Он много сделал для своей страны, малыш. Очень много. И уплатил за это большую цену.
— То есть, он делал хорошие вещи?
— Он делал то, что должен был, для блага своего народа. Даже если народ не понимал этого, — и после коротких раздумий добавил: — Он совершил при жизни много ошибок, но… по-настоящему важной мне кажется только одна.
Аня аккуратно опустила шлем на стол и склонила голову к плечу, глядя на отца с неподдельным интересом.
— Какая?
Эрик ответил не сразу. Он долго всматривался в лицо дочери, поглаживая ее по спине ладонью, затем наклонился к ней, чтобы с чувством поцеловать в лоб, прикрыл глаза, глубоко вдохнул, шумно выдохнул и выпрямился обратно.
— Он слишком сильно хотел быть богом. Будучи всего лишь обычным непримечательным homo sapiens.
Хихикнув, Аня подтянула колени к груди и свернулась в уютный клубок, ревностно прижимаясь к Эрику. Комментировать его выпад в адрес Сталина она не стала. Может, ей просто нравилось, когда папа ругался на людей «сапиенсами».
— Если я прикажу, Чарльз, это приведет лишь к тому, что мой приказ будет выполнен, — Эрик вновь поднял глаза на друга. — Так устроен мир в пределах моего острова. Впрочем, я принял твое... беспокойство к сведению. Не волнуйся.
Сменив гнев на милость (в который уже раз за сегодня?), он улыбнулся уже искренне, уверенно и открыто. Безусловно, Чарльзу не стоило являться сюда сегодня и начинать разговор с тщательно завуалированных упреков, но и его, в конце концов, можно было понять. Даже такому упрямому вспыльчивому барану, как Эрик.
Аня, прижавшись ухом к его груди, кажется, задремала. В ее лохматой голове крутились хаотичные детские мысли о том, что из ее папы получился бы самый лучший бог.
— Я минимизирую свое участие в становлении Кракоа на неделю-две, — примирительно продолжил Эрик. — Этого должно быть достаточно, чтобы полностью восстановить управленческий аппарат и устранить микроменеджмент. Дженоша снова станет великой, Чарльз, — его голос дрогнул, а мозолистая рука замерла на лопатках тихо сопящей дочери. — Мы… снова станем великими.

+2

12

Эрик был страшен в гневе. Причиной тому была не его сила, способная смять каждый дом на этом острове, как тонкую фольгу. И в моменты слабости, и даже полностью лишившись своих сил, он все еще мог одним взглядом заставить любого задуматься: а стоит ли с ним вообще связываться? Не важно, заволакивали ли его глаза всполохи молний. Эрик просто знал, что сделает все возможное и невозможное, чтобы вставшие на его пути пожалели. И эта отчаянная уверенность отлично считывалась.
Эрик был страшен в гневе. Но Чарльз не привык его бояться. И на электрические искры, хлынувшие из глаз, он ответил прямым взглядом. Не потому, что абсурдно верил, что старый друг ему не навредит — они оба причинили друг другу так много боли, физической и душевной, что странно чувствовать себя в безопасности. Но со всем, на что был способен Эрик, Чарльз справится — или, хотя бы, попытается. Их история была историей споров до хрипоты, партий как шахматных, так и с живыми «фигурами» — их драгоценными командами. Теми, для кого они оба пытались построить лучший мир, но вместо счастья и безопасности сталкивали с новыми противниками, чтобы доказать свою правоту. И никогда — ни в далекой юности, ни в период размолвки, ни в их прошлые перемирия, — Чарльз не признавал Эрика кем-то превосходящим. Другом, врагом, равным соперником, — сколько угодно, но только не «высшим».
Не бояться — не значит не ждать удара. Отвечая на напряжение разума, собралось и тело. Приподнялись плечи, пальцы сжались на подлокотниках, ноги уперлись в пол, готовясь к прыжку, если тяжелый органайзер оторвется от стола и полетит Чарльзу в голову. Едва ли Эрик попытается его, воскрешенного ценой таких усилий, убить. Но это не значит, что он не перейдет от слов к силе.
Не значило бы, не будь здесь его дочери.
Невинный детский вопрос привел в чувства обоих взрослых, на миг забывших, что они не одни. «И правда — кто такой Сталин?», — улыбнулся Чарльз наивности Ани, но как-то нервно, напряженно. Часть его все еще хотела продолжить спор. То самое упрямство, делавшее их такими похожими. Заставлявшее подниматься после каждого поражения и начинать заново.
Хорошо, что Аня была здесь.
Слушая объяснения Эрика Чарльз честно пытался не встревать, пускай во многом не соглашался. Тяжелые, непопулярные решения он понимал куда лучше, чем хотел бы. И все же, учить ребенка тому, что диктатор, под чьим руководством страна достигла, пускай, и многого, но под ударами кнута был, в целом, прав, не следовало.
Для Чарльза главная ошибка сталинского режима заключалась отнюдь не в культе личности. И... он все-таки не удержался, высказался.
— А еще он забыл одну очень важную вещь. Люди — не фигурки на доске. Их нельзя просто переставить с е2 на е4 и ждать, что это сработает. У них есть чувства, желания.
Поэтому и в обещания Эрика, что проблем не возникнет, он не верил. Мутанты имели право выбирать, где жить. Как и любой. Ставя себя на место простого жителя, волей судьбы оказавшегося в списках на переезд, Чарльз понимал — восстание он бы не поднял, но на пикет к дворцу Магнето вышел бы. А он был терпеливее многих. Того же Эрика, например.
Они поговорят об этом позже. Может, жители Дженоши, уставшие от мегаполиса, и сами будут рады сменить обстановку. Кракоа ведь нужно не так уж и много. Меньше одного процента.
Потому что в главном они соглашались:
— Непременно станет.
А в том, как этого величия достичь вместе, а не по отдельности — как-нибудь разберутся. Обязательно разберутся. Они должны.
— Две недели — это не так уж много. Мы справимся — мне удалось вернуть достаточно, чтобы наладить производство, тестовая партия почти готова. Думаю, к тому времени я буду готов прислать тебе первые цветы. И, если тестовый образец приживется на Дженоше так же хорошо, как в Диких Землях, сможем уже официально открыть Врата. Где-нибудь в Сквере Магды. Как думаешь? — наклонив голову на бок, спросил Чарльз. И, выждав, продолжил. — Спасибо тебе, Эрик. Мне не стоило начинать разговор так. Но я рад, что мы по-прежнему вместе.
«Нет тебя и меня, есть только мы. Мы вместе, ими мы ничто».
Только так они победят, спасут свой вид от истребления. Прошлое, прожитое не ими, жертвы, отданные другими, в иных линиях времени, должны были их научить.
— До встречи.
Чарльз бережно забрал свой шлем у спящей Ани — о том, чтобы она этого даже не почувствовала, он позаботился.

+2

13

Чувства, желания… Эрик разве что глаза не закатил, но от комментариев воздержался. Продолжать тему не хотелось. Да и в целом, этот разговор себя исчерпал.
«У ребенка тоже есть чувства и желания, — не унимался тихий, но назойливый внутренний голос. Слишком незаметный в потоке прочих, более громких, мыслей, чтобы Чарльз мог различить его, не прилагая дополнительных усилий. — Что же теперь, родителю позволять неразумному ребенку не идти в школу, когда тому не хочется просыпаться утром? Решения принимает взрослый. Тот, кто несет ответственность. Тот, кто знает, как лучше. Как правильно».
Эрик был уверен, что знает. Почти всегда. Эту уверенность он нес с собой по жизни даже тогда, когда она из крыльев за спиной превращалась в практически неподъёмный груз, и ее болезненный гнет вынуждал его принимать тяжелые решения.
Большая сила. Большая ответственность. Большое будущее.
Величайший из земных народов вверил свою судьбу в его мозолистые, покрытые шрамами руки, на кончиках пальцев которых искрилась одна из четырех вселенских фундаментальных сил. Разве такой родитель, как он, имел право позволять своему ребенку нежиться под одеялом вместо того, чтобы как следует подготовиться и с достоинством встретить новый день? Новую веху в истории их древней, вечно гонимой расы, заслуживающей ни много нимало — власти над Бытием.
Финальные аккорды их сегодняшней с Чарльзом встречи Эрик слушал вполуха, заняв выжидательную позицию между «я сказал все, что хотел» и «это обсудим позже». Львиную долю его внимания поглотила Аня. Живая теплая осязаемая Аня из плоти, костей и крови.
Верить в это до сих пор было слишком… трудно.
В этот раз Эрик — всегда настороженный, подозрительный и готовый к удару в спину, — готов был утопить в крови целый мир, чтобы защитить свое право вслепую во что-то верить.
— Увидимся, старый друг.
В Сквере Магды… Символично, но, пожалуй, все-таки нет. Врата обещали стать крупным транспортным узлом — чем-то вроде международного вокзала или даже аэропорта. Расположение такого объекта в центре густонаселенного мегаполиса отражало бы скорее каприз взбалмошного правителя, нежели его заботу о комфорте граждан. Численностью населения и плотностью застройки Хаммер Бэй не уступал Токио, а по показателям дорожного траффика оставил шумную восточную столицу далеко позади. Не хотелось разменивать это преимущество на пышные Врата на центральной площади.
Язычок дверного замка глухо щелкнул за спиной Чарльза, и в кабинете воцарилась густая вязкая тишина, прерываемая лишь посапыванием спящей на коленях отца девочки.
— В конце концов, Врата могут и подождать, не так ли? — негромко, чтобы не разбудить Аню, протянул Эрик, расслабленно откидываясь на спинку кресла. Великолепный вид из окна на переполненный жизнью город баюкал его, ласкал взор и согревал душу. — Кому нужны Врата, если у меня есть Феникс.

+3


Вы здесь » Marvel: All-New » Завершенные эпизоды » [20.08.16] Обстоятельства изменились


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно