Comics | Earth-616 | 18+
Up
Down

Marvel: All-New

Объявление

* — Мы в VK и Телеграме [для важных оповещений].
* — Доступы для тех, кто не видит кнопок автовхода:
Пиар-агент: Mass Media, пароль: 12345;
Читатель: Watcher, пароль: 67890.
Навигация по форуму

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel: All-New » Настоящее » [04.10.2016] Death Valley


[04.10.2016] Death Valley

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

...из огня да в полымя
https://i.ibb.co/rf74QSP/91dbc6-2.gif

Аляска (озера, леса), день

Black Widow, Winter Soldier


Баки и Нат решают отдохнуть вдали от цивилизации, но расслабиться не получается - закон подлости преподносит им невероятные сюрпризы от природы.

+1

2

Что могло пойти не так?
Действительно. С самого начала, как Наташа согласилась на это путешествие, ей казалось, что ничего не сможет омрачить этот отпуск. Тем более, что они с Баки собирались отправиться на Аляску всего лишь на несколько дней, не более того. Горный свежий воздух, чистейшие озера и хвойные леса, от свежести воздуха кружит голову. Нат позабыла о том, что такое вообще возможно. Забыла о том, что когда-то в союзе слышала этот запах в таёжной глуши, пока брела по снегам в тяжёлом валеном пальто с погонами советской армии. Тогда этот запах ей не очень нравился.
До Анкориджа добирались самолётом, маленьким таким, частным. Местный житель по имени Дэйв, летал обратно на большую землю (хоть Аляска и не была островом или полуостровом) раз в неделю, но за умеренную плату мог сделать это и по запросу. Взяли в аренду машину - Наташина страсть к большим и визуально красивым машинам заставила Баки сесть за руль огромного пикапа с грозным именем ford svt raptor. Он был черного цвета и бросался в глаза даже просто стоя на парковке, но Наташа выбрала его не зря - специально для лесной глуши оборудованный люстрой на крыше, силовым бампером и лебедкой сзади, он казался идеальным для уикенда в дикой природе.
Местность Наташа не знала. По крайней мере там, где они арендовали небольшой деревянный домик на берегу озера, была впервые. Густой сосновый и еловый лапник подступал вплотную к дому, запахи смолы и свежести дурманили похлеще любого психотропа. Сезон дождей проливался над самым рыбным штатом Америки с достаточной сдержанностью - иногда даже выходило солнце, позволяя погреться в его лучах. И все это за один день.
Едва успев заселиться, двое тут же рухнули спать. Самым тяжёлым для них оказалось отдохнуть, пусть они оба и были в подполье. Утром Романова проснулась рано. Холодильник был забит продуктами, так что долго думать над тем, что бы сообразить на завтрак, не пришлось. Она подсушила хлеб на сковороде - спасибо хозяину дома за то, что держал здесь несколько газовых баллонов, - нарезала сыр и ветчину, разложила по тарелкам и сварила обычный, молотый кофе в неприличной для такого светлого и чистого места, турке. Аромат свежего кофе разнёсся по всему дому очень скоро, и взяв одну чашку, Нат, подошла к огромным панорамным окнам, сквозь которые пробивался в столовую рассеянный свет солнца, и потянулась, не выпуская из рук кружку кофе. От чашки поднимался вверх красивый сизый дымок, Наташа улыбалась своим мыслям - уже очень давно она не позволяла себе проспать так долго, с таким наслаждением и даже не думая, что кто-то может причинить ей вред. Страхи, отгоняемые сильной рукой Баки, так и не посмели потревожить шпионку на новом месте, потому она могла бы даже сказать, что выспалась.
Ее внешний вид, конечно, непривычен даже для нее. Но в Наташином гардеробе куда больше сексуальных вещей, чем обычных. Издержки профессии - люди, в особенности мужчины, всегда встречали ее по внешности я а уже потом, провожали, так сказать… по способностям, от которых волосы дыбом стояли. Стояла Нат у окна в одной из своих "дежурных" сорочек. Шелковая и черная, едва прикрывающая бедра, но в ней комфортно. С улицы никто не увидит ее внешний вид, разве что волки и зайцы, которым, она дала бы руку на отсечение, плевать на людей в окне домика. Ну а следующее - из подобия пижам у Наташи было только это. Это и взяла. В доме тепло, потрескивают сухие дрова в камине. Наташа прикрывает глаза, вновь с наслаждением тянется, ставит кружку на выступ в окне, наверняка служивший подоконником, и улыбается. Позади слышны шаги - кажется, Джеймс проснулся и лениво брел в столовую на запах свежесваренного кофе и двух тостов с ветчиной и сыром.
— Здравствуй, соня. — Говорит она тихо, когда, по ее ощущениям шаги становятся ещё ближе и Баки может слышать ее слова. Она не хочет его обидеть или задеть - совсем нет, лишь приятное удовлетворение от наступившего внезапно отпуска. — Спасибо, что вытащил нас сюда. Здесь безумно красиво. Джеймс должен увидеть это, эту… природу, почувствовать этот воздух, эту красоту.

+2

3

Его будит дивный аромат кофе.
Баки с трудом открывает глаза и с неменьшим трудом отлипает от подушки. Он не сразу понимает то, где он находится. На это у него уходит несколько минут, в течение которых он сидит на краю кровати, осматривая незнакомую обстановку. И медленно он вспоминает перелет, поездку и заселение в этот домик. Точно. Аляска. Вот, где они находятся, и, судя по тому, что откуда-то весь дом окутывает запахи чудесного напитка, Наташа уже давно встала.
Он приподнимает подушку, чтобы увидеть, как его пистолет лежит там. Его привычка ждать везде и во всем подвох настолько въелась в него, что он на автомате делает вещи, которые были бы необычны для рядового гражданина. Никто, особенно сильно уставши, не спрячет оружие под подушку. Особенно там, где не предвидится никаких проблем. В этом есть нечто забавное, и он не может понять, почему его разум за это зацепился, ведь в его мире для этого нет ничего страшного, но, быть может, это связано с тем, что он чаще стал размышлять над тем, как бы начать вести обычную жизнь. Шансов на это у него нет, но…
Минуты две, после того, как он, наконец, встает, тратит на то, чтобы умыться и медленно потащиться в сторону кухни.
Джеймс не знает, где здесь она находится, а потому ориентируется на свой нюх. И он не подводит. Он оказывается в милом помещении, наполненном запахами, от которых немедленно утренний голод напоминает о себе. На столе уже подготовлены две тарелки с едой, но вместо того, чтобы потянуться сразу к ним, он, не сбавляя ходу, подходит к Нат сзади. Ласково обнимает ее сзади, посмотрев на пейзаж за окном, и целует ее в шею.
— И тебе доброе утро, жаворонок, — улыбается, закрыв глаза, с которых еще не сошла последняя сонливость. — Как спалось?
Должно быть именно так и живут обычные пары. Просыпаются, не спешат никуда. Не думают о том, что где-то там за ними ведется охота, и о том, что им самим необходимо за кем-то охотиться, так как больше некому. Не думают о том, как жить дальше, что будет завтра, ведь жизнь в подполье довольно опасна.
Баки думает о том, что действительно будет неплохо привезти сюда как-нибудь Джеймса и показать, каким бывает этот мир. Он знает, что творилось в апокалиптическом мире, в котором победил Ультрон, но не знает, насколько сильны были общие разрушения. Уцелело ли там хоть что-то. Был ли шанс у планеты заживить свои раны. Осталась ли природа нетронутой. Вряд ли. Именно потому ему тоже кажется, что нужно показать все это парню.
До чего же все это стало странно с одной стороны, но обычно с другой. Сын Стива и Наташи, но не из этой реальности. Он не видит в этом ничего такого. Наверное, кто-то иной на его месте начал бы беситься и ревновать, но у него даже не возникает таких мыслей. В этом нет никакого смысла. Он не видит ничего ужасного. При этом стоит об этом задуматься, как все становится довольно забавным. И странным. Но как он и говорил в прошлый раз Нат, то это далеко не самое странное, что с ними происходило.
Он открывает глаза.
— Согласен, — Барнс с улыбкой смотрит на Нат. — Думаю, что ему очень понравится. В следующий раз спросим, не хочет ли он.
Нехотя выпускает ее из объятий, отходит и садится за стол, с наслаждением вдыхая аромат тостов, а через пару секунд откусывает большой кусок. Он довольно задумывается над тем, чем они сегодня могут заняться. Никаких миссий. Только отдых и любование местными красотами. Он представляет себе то, как они пройдутся и рассмотрят все — это будет отличный день, и таких впереди еще несколько.

+2

4

Джеймс так быстро оказывается за спиной Наташи, что она не успевает повернуться. Он обнимает крепкой рукой и целует ее в шею, заставляя склонить набок голову и думать только лишь о том, как хорошо им вместе. А им действительно хорошо. Ощущение безопасности, которым окружал Джеймс, находясь рядом с ней, сложно было сравнить с чем-то, что испытывала Наташа до сей поры. В книгах, которые она читала время от времени в своем подполье, такие ощущения называли тихой гаванью. Тихая гавань… пожалуй есть в этом что-то удивительное и домашнее. И найти это сейчас, за семь тысяч километров от дома в подполье… Было даже немного волнительно.
Они стоят так, обнявшись, Баки, как сонный воробушек прикрывает глаза. Наташа накрывает его руку своей и приглушённо говорит:
— Отлично, а как спал ты? Когда я уходила, казалось, что сон крепкий. — Она обернулась, нежно и ласково проводя ладонью по лицу Джеймса. — Надеюсь, ты выспался? Не хотела тебя будить, во всем виноват кофе. Слишком насыщенный запах. И вкус, должно быть, соответствующий. Садись завтракать?
Они проходят к столу и садятся друг напротив друга. Наташа захватила с собой чашку кофе, поставленную на выступ у окна, чтобы прикончить ароматный тонизирующий напиток. Ее мысли о сыне где-то там, далеко в Нью-Йорке. Конечно же она волнуется за него, но каждый раз едва не переходя грань в своих переживаниях до навязчивой идеи (Наташа ума не могла приложить, как матери в обычной ситуации справляются с подобным гормональным штормом в голове), одерживала саму себя. Ведь все хорошо, Джеймс со Стивом, Стив защитит их сына любой ценой. Разве не об этом он говорил тогда на крыше? Нат показалось, что именно об этом.
Тосты показались вкусными. Наташа редко готовила потому что сама есть в одиночестве не любила, предпочитая отдаваться на откуп службам доставки из ресторанов рядом с тем местом где она скрывалась. По чистой случайности скрывалась она там, где были рестораны с китайской кухней - тогда лапша, которую Нат заказывала себе на ужин, скорее всего оставалась и на завтрак. Хоть это было и вкусно, но поев как птичка, Романова оставляла на потом почти пол порции. Фигура, всё-таки, это важно.
— Я даже не знаю, нравится ли Джеймсу рыбалка, охота, все это. Или может, он предпочел бы просто скрыться от любопытных глаз, как и мы. — Наташа смотрела на Баки, но взгляд ее был мимолётным, перескакивал с обстановки в столовой на Джеймса и обратно, вновь изучая помещение. Вчера у нее не было такой возможности. Они оба слишком устали и приняли единственно важное решение. — Зато, думаю, от фотографий он бы не отказался. Кажется с нами у него нет ещё ни одной, верно?
Говоря "с нами" Нат имеет в виду себя и Джеймса Барнса. Подростку, прибывшему из другой реальности было сложно принять тот факт, что его мать, вполне живая здесь, но совсем не любящая Стивена Роджерса, встречается с Джеймсом Барнсом. В честь которого, вероятнее всего и назвала своего сына впоследствии. Все, что у него было, это всего одна фотография… момент, застывший в вечности на нем. Наташа и Стив улыбаются, хотя Нат чувствует, что во время того, как сделали это фото, на фотографии ещё кто-то был. Странно чувствовать такое, но она была уверена. А может все спуталось в ней из-за того, что картинка вдруг ожила, став вполне реальным Джеймсом Роджерсом.
— Куда пойдем сегодня? Масса вариантов, — Задумчиво протянула Наташа, отхлебнув из чашки кофе. Тот оказался очень крепким, Нат поморщилась и забросила в чашку кубик сахара. — Я бы прогулялась до озера и по лесу. Помнишь тот пилот, который посоветовал нам это место, говорил что здесь очень живописная природа? Кажется я прониклась его очарованием. Глаз не могу оторвать.
Допив кофе, Наташа поднялась с места
— Завтракай, а я пока найду свой свитер с оленями. Кажется, это самое теплое, что у меня было. — Наташа не лукавила. Теплых вещей у нее почти не было, так что она действительно переоделась в синие джинсы, обыкновенные для себя, которые носила уже около двух лет, свитер синего цвета с оленями. Рождественский. И сапоги. — Ну как я выгляжу?

Отредактировано Black Widow (21.07.2021 11:30)

+2

5

— Усталость сделала свое дело, — произносит Джеймс, прикрывая зевок стальным кулаком, и дальше молчит, размышляя о рандомных вещах.
Слова Нат о том, нравится ли Джеймсу Роджерсу рыбалка или охота, заставляет его коротко засмеяться. Парень может и знает, что это такое, но как он относится к таким вещам — без понятия. Баки пожимает плечами, вспоминая о том, что он знает про ту реальность. Мир, что был стерт и ввергнут в хаос. Мир, в котором правят бездушные машины. Он не хочет и не может такое представлять.
Думать о том, что Ультрон мог бы одержать победу здесь, неприятно, так как тот мог это сделать. Верно. Были Мстители, которые остановили его, но в той вселенной они тоже были, а значит разница была в какой-то ошибке или веренице определенных событий.
Только Баки хочет сказать, что вряд ли Джеймс согласится убивать животных ради собственного удовольствия, являясь юным супергероем и придя из погибшего мира, то вспоминает про Стива. Он хмыкает, доедая свой тост. Если Джеймсу и будет нравиться рыбалка, охота и походы, то, вероятно, не следует отбирать отцовские радости и позволить Стиву посвящать сына всему этому. Баки знает, насколько Стив дорог для Джеймса, и его не может не радовать то, что тот, наконец, принял его и захотел его оставить.
— Не будем торопиться, — говорит он спустя долгие минуты размышлений, во время которых он молча доедал свой тост, и широко скалится: — Не то Стив обидится, что мы отбираем у него сына.
Наташа строит планы на день. Баки задумчиво хмыкает, пожимая плечами. За эти несколько дней они все равно обойдут все, что только возможно, но хочется увидеть самое интересное сразу, как только это станет возможно.
И пока Нат уходит за тем, чтобы переодеться, он расслабленно принимается за кофе. Тот и правда оказывается крепким. Не зря Нат бросала в него кубик сахара. Но он против крепкости не возражает, зная, что так он быстрее взбодрится и избавится от сонливости.
Баки думает о том, что к такой жизни слишком легко будет привыкнуть. Никаких обязательств. Настоящая мечта. Хотя он не может припомнить, чтобы он об этом вообще мечтал. Идея о том, чтобы съездить сюда, возникла в его голове совершенно спонтанно, во время того, как он закладывал С-4, минируя ту тайную базу Гидры.
Всегда для него на первом месте была работа.
Баки оборачивается, не выпуская кружку с кофе из рук, и смотрит на появившуюся Нат. Она выглядит крайне умилительно. Не сказать, что это одна из самых известных шпионок во всем мире, способная легко сворачивать шеи и наравне сражаться с сильнейшими злодеями. Он широко улыбается.
— Ты прекрасно выглядишь, — произносит он совершенно искренне и шутливо улыбается: — Пойдем, покажем твой свитер всем местным оленям.
Барнс встает, легко целует ее в щеку и уходит, чтобы переодеться. Его выбор падает на привычные джинсы, черную футболку с длинными рукавами и теплую куртку. Тяжелые армейские сапоги по обыкновению. С собой он прихватывает и кепку, но перед тем, как отправиться в путь, медлит и через пару секунд раздумий выхватывает свой пистолет из-под подушки и прячет его за спиной. Это лишнее. Он напоминает себе, что это крайне лишнее, но настороженность не покидает никого просто так. Проведя столько времени в подполье и рискуя своей жизнью, невозможно взять и закрыть на это глаза.
Он выходит из комнаты, неся в руках куртку.
— У меня все скучно, — говорит, встав у выхода и натянув на себя куртку, а затем и кепку. — Ты готова?

+2

6

Говоря откровенно, вещи подобного плана были для Наташи большой редкостью в гардеробе. Она с большой тщательностью выбирала вещи, прежде чем купить и отдавала предпочтение нестареющей классике. Пестрый свитер с оленями появился среди вещей Наташи после знакомства с мальчиком по имени Роджер на старом месте обитания. Он жил с мамой в съемной квартире - эмигранты, ничего необычного, но мальчик узнал в новой соседке Черную Вдову и, несмотря на попытки Наташи казаться грозной и неприступной, положил ей под дверь коробку в которой был он. Этот переоцененный рождественскими маньяками аксессуар, без которого ни один приличный американец не отмечает рождественский сочельник, все время валялся бесхозным и именно сейчас, когда было так важно выглядеть… хорошо для самой себя и Джеймса в первую очередь, она надевает именно этот чёртов свитер.
— Мне его подарил на рождество сосед. Ему было восемь. Сказал, что ко мне придет Санта только если я надену свитер с оленями. — Наташа хмыкнула, догоняя Баки в дверях. В ее небольшом рюкзачке, вполне походившем на женский ридикюль, прятались браслеты Вдовы и одна единственная Баретта. На всякий случай. Выходя из дома, она засмеялась, вспоминая и переживая это время с Роджером так, будто то был ее родной сын. Все-же они были милыми людьми, скрывали правду о личности Наташи до последнего. Жаль, что она не смогла помочь им. — Как считаешь, это нормально - разгуливать в такой одежде когда-то еще кроме рождества? Это законно? Меня арестуют… олени? Примут за свою.
Настроение хорошее. Ничто не омрачит эту поездку - Наташа так решила и потому активно принимала участие в разговоре даже тогда, когда они оказались на открытой местности. Раньше из Наташи слова клещами не вытащишь, а теперь вот - привыкла к тому, что Джеймс не только рядом, но и слушает, а значит - ответит. Колоссальный прорыв в умении общаться по сравнению с тем, что было буквально полторы недели назад. Баки также не любил трепаться впустую, но раз отвечал, значит и ему разговор, который они вели, был по вкусу. Это хорошо.
— Не думаю, что Стив станет ревновать мальчика к нам. — Сказала она, прогуливаясь вдоль живописного озера, рядом с которым в тени многовековых деревьев притаился их деревянный домик. — Другой вопрос, — она многозначительно поднимает указательный палец вверх и смеется: — что мы скажем мальчику про нас с тобой, Джеймс Бьюкенен Барнс. Это не вопрос, а так… пища для размышлений. Хотя кроме правды вариантов не остается. Он уже слишком взрослый для того, чтобы пытаться соврать ему или утаить. И я не хочу. Хочу, чтобы наше общение с ним строилось на доверии и понимании.
Она вздыхает - курс молодого бойца в ее жизни был, а вот молодой матери - не случалось. Как говорить и что именно, каким образом преподносить информацию мальчику, которая касается его и его новоиспеченных родителей, нужно. Вопрос в том - как. В последнее время Ната только об этом и думала, не способная переключиться даже на окружающие вопросы. Отсутствие света из-за перегоревшей лампочки на складе оружия или, вот, к примеру этот свитер. Всему виной странная рассеянность.
— Не бери в голову. — Вдова потянулась и вдохнула полной грудью приятный свежий воздух. — Мы ведь в отпуске. Верно?

+2

7

Баки смеется, слыша рассказ про восьмилетнего соседа, который подарил данный свитер. Не так часто у них бывают подобные случаи. Они не светятся на публике. Их имена ассоциируются не с самыми приятными событиями. Они не являются героями. У них нет поклонников. А именно потому подобные случаи на весь золота.
Нет. Он не мечтает о славе. И, наверное, это ему больше всего нравится в подпольной жизни — никто не обращает на тебя внимание до тех пор, пока ты сам этого не пожелаешь. Но он понимает, что для Наташи этот случай, о котором она рассказывает не без теплоты, был запоминающимся, и он относится к этому серьезно.
— Будем надеяться, что олени будут лояльны к твоему свитеру, — говорит он, неловко шутя. — Или попробуем разобраться на привычном для нас языке. Уверен, они нас поймут.
Под ногами хрустят ветки, листья. Лес необыкновенно спокоен. Озеро мирное, тихое. Барнс рассматривает окружающую среду, не до конца веря в то, что они все же сумели выбраться на природу. И даже не спустя несколько месяцев после возникновения идеи, а всего лишь через два дня. Всегда бы так.
Наташа, тем временем, решает продолжить разговор про Джеймса, заставив его удивленно взглянуть на нее. Ему приходили те же мысли в голову. Но он о них переставал думать очень быстро, но теперь понимает, что, рано или поздно, с этим им придется разобраться. Это касается не только его, и, если честно, ему кажется, что все будет в порядке. Потому он не особенно волнуется на этот счет.
Занятно то, что Нат этим обеспокоена. Баки смотрит на нее не без удивления, хотя он изначально осознавал то, что для нее сын из иной реальности практически стал родным. Все ее мысли заняты ребенком. И, на его взгляд, из нее получается очень хорошая мать. Не такая, как у всех, необычная, но хорошая.
А Баки не удивляется этому. Он никогда не сомневался в этом, и потому убеждал Джеймса, что все далеко не так плохо, как ему описали Нат. Честно говоря, он не был сильно удивлен, когда парень сказал, что Тони и Стив всячески уверяли его, что от поисков Нат он ничего не получит. Вероятно, они были правы — у Джеймса не получилось бы отыскать Черную Вдову против ее воли. Но он чует, что это далеко не все, о чем они парня предупреждали.
Он не останавливается, продолжая идти вперед, глубоко дыша свежим воздухом и прислушиваясь к окружающим звукам, но потом все же тормозит и смотрит на Нат.
— Хочу просто сказать, что ты — хорошая мама, — улыбается, говоря это, и наклоняет голове вбок: — А что до Джеймса, то он умный парень. Все поймет, и не о чем беспокоиться. И, к тому же, мы с ним нашли общий язык.
Барнс вздыхает. У него с Джеймсом был всего один разговор, которого хватило для того, чтобы проникнуться к нему и пожелать того, чтобы тот оставался в этом мире. Он не знает, достаточно ли одной беседы для установления крепкой дружбы, но надеется, что этого будет достаточно для дальнейшего общения.
Он сдвигается с места и продолжает свой путь, изучая лес вокруг себя. В таких местах он бывал не так часто. Он не помнит, когда просто выбирался на отдых и когда просто оказывался на природе, не преследуя какую-то цель и не стараясь ради чего-то. И не помнит того, чтобы он питал некую страсть к подобным времяпровождениям. Он бросает взгляд на Нат, тихо посмеиваясь.
— Все будет хорошо. Не переживай так из-за всего, — он перешагивает через упавшую ветку дерева. — И ты права — пойдем, поищем оленей. Мы покажем им твой свитер.

+2

8

Наташа несколько раз одерживает себя, прежде чем действительно отвлечься от мыслей о Джеймсе. Это оказывается непростой задачей, хотя раньше она думала, что материнские инстинкты у нее не проснутся. Ну уж точно не к этому мальчику, ведь физически к процессу его рождения она была непричастна. Выходит, что Наталья Альяновна Романова во всех реальностях одна, и чувства, мысли, ощущения у всех ее версий практически одинаковы. Если не идентичны вообще. Другой вопрос - Наташа бросила задумчивый взгляд на Барнса, мысли заставили ее усмехнулся, - каким таким образом сын у параллельной Черной Вдовы был от Стива Роджерса? Она бы сошла с ума от постоянных душеспасительных бесед кэпа и его кипельно белой морали, которая разве что не сияла, когда он о ней говорил. Но Наташа, судя по всему даже в той, другой реальности, была все той же Черной Вдовой репутация которой почти дошла до того, чтобы пугать ею детей.
Они шли через лес молча. Нат погруженная в свои мысли, просто наслаждалась ощущением внутреннего спокойствия. Конечно же, это был обман. Романова считала себя достаточно осторожной и знала этот мир слишком хорошо для того, чтобы не суметь отказаться от хотя бы мнимого ощущения безопасности в виде Баретты в рюкзаке и браслетов Вдовы. В них было все для того, чтобы можно было отбиться от врагов, сколько бы их не было. От прямого попадания ракетой земля-воздух, конечно, не спасут, но и злодеи до сих пор почему-то не опускались до такого варианта расправы. А ведь могли бы. Много раз.
Внезапно Нат замерла посреди леса, сквозь который они шли. Здесь, из-за плотного насаждения соснами и секвойями было достаточно мрачно. Солнечный свет, если бы он и был, не проходил сквозь плотные кроны деревьев. За деревьями, вдалеке, послышался хруст ветвей и сухостоя. Здесь было довольно влажно, поэтому человеческие шаги точно создали бы подобный этому звук. Вдова стала, как вкопанная. В ее голове уже промчались несколько назойливых сценариев встречи с непрошенным гостем. А ведь ее заверили (тот мужчина, который посоветовал им этот дом), что в округе на добрых пятнадцать миль нет ни одной живой души. Она сразу же задумалась о том, что может сделать - пистолет в рюкзаке, рюкзак на спине. Она выглядит глупо и беспомощно, как никогда раньше. Неужели принятие близости с человеком заставило ее чувствовать себя обезоруженной? Расхлябанной… халатной…
— Баки, там кто-то есть…
Сказала Вдова, но она была уверена, что он итак все слышал. Всё-таки они оба обладали определенными способностями. Да что уж, в такой тишине которую дарил лесной массив, подобных этому треск ломающихся веток услышал и обычный человек. Дело в другом - им с Джеймсом контакты с людьми были противопоказаны. Максимально противопоказаны. Когда ты в подполье, то учишься доверять только проверенным людям. Или случайным - вроде того пилота, что доставил их в Анкоридж. Просто потому, что к нему итак обращаются довольно часто, и маловероятно, что заподозрят в участии в какой-то незаконной деятельности. Поводок на шее мстителей затягивается все туже и Наташа уверена, этот маневр потянет за собой и случайных людей, которых будут встречать на своем пути герои нашего времени. Так уж повелось. Жертвы… все равно были. Всегда. Не по их вине, но как удобно винить в происходящем тех, кто просто не старается скрыться в тени. Это обидно, но Нат привыкла. Вся ее жизнь выглядит именно так: борьба за лучшее, вынужденные жертвы, зло во имя добра, которое всегда расценивалось как зло. Конечная цель не имеет значения. И сейчас, спустя время, когда архивы ЩИТа, хранившие на своих полках её саму в двадцать пять лет, оказались под угрозой изобличения, Наташа закрутилась. Стоило Льву угрожать публикацией и…
Внезапный звук повторился. Наташа так и стояла, лишь хаотично выискивая источник среди деревьев. Тогда-то она и увидела рыжую мордочку небольшого пятнистого оленя. Он был красивый. Черные глаза-бусины с пушистыми ресницами изучающе моргали, глядя на путешествующую парочку. Наташа расслабилась, у нее задрожали колени, и она рассмеялась.
— Привет, Бэмби! Пришел заценить мой классный свитер? — Хохочет Наташа, оборачиваясь на Джеймса. В ее глазах появляются слезы от смеха и выглядит она максимально расслабленно. — Учти, он не продается!
Но олень итак имел свои планы и потому, фыркнув в ответ, скрылся в лесной глуши.

+2

9

Баки неслышно вздыхает. Он понимает, что этот его вздох Нат заметит, как и его напряжение, которое струной натянуло его тело при первых звуках ее голоса. Ее слова вызвали в нем немедленное срабатывание защитных рефлексов. Инстинкты убийцы заставили его замереть и прищуренно уставиться туда, откуда доносился шум… А это оказался олень. Он успокаивается и расслабляется в тот же момент, едва улыбаясь на смех Нат и вспоминая, что он и сам предрекал им чуть ранее встречу с местными жителями.
Бойтесь желаний своих, как говорится.
Барнс не очень понимает, чего он ожидал. Того, что за несколько дней он сумеет переучить себя и стать обычным человеком? Тем, кем он был до отправки на фронт Первой Мировой, он уже никогда не станет. Некая часть в нем всегда останется Зимним Солдатом. Тем, кому промыли мозги и отправляли устранять неугодные цели. И, быть может, это к лучшему. Все его навыки долгое время помогают ему выживать, выпутываться из ситуаций, в которых не каждый бы продержался.
Он мотает головой, продолжая шагать вперед. Посмеивается себе под нос. Теперь, когда понятно, что это был никакой не враг, а всего лишь один молодой олень, флегматично посмотревший в их сторону, настроение вновь возвращается в то состояние, в котором оно находилось до этого. Спокойно. Все тихо.
Над головой шелестит листва. Ветер гуляет в кронах деревьев. Барнс поднимает взгляд вверх, глядя на облака высоко в небе.
Легко понять его нервозность. Они ведь в бегах, а это серьезно. Баки привык относиться к этому, как будто является чем-то обычным и банальным, но все далеко не так. И, если вдуматься, то можно понять, что с прошлым не покончить. Оно всегда будет рядом. Оно всегда будет таиться в его движениях, мыслях, повадках. От него не избавиться. И вслед за данной мыслью приходит иная — а стоит ли так стараться, раз ничего уже не изменить?
Быть может, он наивный глупец, что пытается плыть против течения? Возможно, но поддаваться течению — это его тоже не прельщает. Когда-нибудь все устаканится настолько, что он сможет попробовать быть самим собой. Не Зимним Солдатом, не убийцей и шпионом, не бойцом, а обычным человеком, который, как и все прочие, имеет право на слабость. Но до этого дня все еще далеко. Из-за этого он чувствует вину за то, что просил в тот раз Нат уехать с ним, словно они могли это сделать легко и быстро. Если что-то пойдет не так, и их планы рухнут, то теперь не он один испытает горечь разбитых надежд, но и она. Эта мысль болезненна.
Кричит птица. Резко. Барнс напоминает себе, что они в лесу. У них отпуск. Отдых. Тот самый, который он сам захотел, который он предложил. Пора прогнать мрачные мысли, чем он и занимается, поправляя свою кепку.
— Как тихо, — проговаривает он, наконец, нарушая молчание, которое длится несколько минут. — Спокойно.
Баки не помнит, когда он испытывал нечто похожее в последний раз. Всегда он участвует в чем-то рискованном, а жизнь в городе постоянно походит на шпионский триллер. Как бы этот триллер не перескочил на эти дни отдыха. Даже думать об этом неприятно.
В этот момент из дальних кустов доносится топот и треск — из них выскакивает олень, постарше, с более роскошными рогами, и несется прочь. Баки провожает его взглядом, а затем смотрит в ту сторону, из которой он выскочил. Спугнуть оленя может что угодно. Волки. Или медведи. Его рука дергается еле заметно, но так и не тянется к пистолету. Если что, то он способен справиться с любой угрозой одной левой.
Но угрозы все нет. Он расслабляется и пожимает плечами, пока его глаз не цепляется за яркое огненное пятнышко вдалеке.
— Ты это видишь?
Чтобы получить ответ на свой же вопрос Баки делает несколько шагов вперед и внимательно смотрит на то, что он видит, а поняв, что это такое, он от досады закусывает губу.
Серьезно?
Огонь. Пожар. В лесу.
В первый день их отдыха.
Во время их первой прогулки.
— Огонь.
Баки, окаменев, наблюдает за тем, как алые язычки ползут и медленно охватывают тонкое молодое дерево. Издали это не так хорошо заметно, как и дым, поднимающийся вверх, но спутать пожар ни с чем другим не получилось бы у него при всем его желании.
Он делает шаг назад.
— Нам нужно уходить.

+2

10

Если бы раньше Наташе сказали, что она будет прогуливаться в лесу и думать о приятном, о спокойном, совершенно не связанным с работой, со стрельбой и убийствами, со шпионажем и добычей информации для ЩИТа, Мстителей или ещё кого, кого угодно… она бы рассмеялась в лицо этому человеку. Но сейчас это шутка стала не смешной, ведь они с Джеймсом действительно шли, стараясь не думать о заботах, которые остались в далёком городе вместе со всеми теми людьми, которые и хотели их увидеть и не хотели. Увы, последних было больше. Поэтому они и ушли в подполье. Но сказать по правде, гулять где-то в дали от всей этой суеты было приятно. Наташа даже успела насладиться тем, что приняла это решение отправиться на Аляску, пусть и сомневалась в успехе мероприятия. Просто потому, что они с Джеймсом давно привыкли жить с пушкой в одной руке, грантой в другой и чекой от этой гранаты в зубах. Было сложно перестроиться в мирный режим. Казалось, что практически невозможно.
Олень быстро уносится прочь и Нат, вдохновлённая внезапной радостью, она, будто бы жестом пугает кого-то в том направлении где стояло животное. Следом выбегает другой олень, намного больше и массивнее. Его ветвистые рога поражают красотой, но Наташа замечает, что не все в его внешнем виде идеально - бока чуть подпалены. И сперва шпионке это не показалось странным, ведь запаха гари она будто и не чувствовала. Секвойи позволяли дыму подниматься очень высоко, так что до гуляющих Наташи и Баки он просто не доходил. Зато потом, когда Романова почувствовала явное напряжение Зимнего Солдата, в которого за мгновение превратился Баки предчувствуя угрозу, и стала вглядываться сквозь многовековые деревья вдаль, то заметила и сизую дымку, и даже треск вовсе не ломаемых людьми или зверями опавших веток, а звук лесного пожара.
— Твою мать! — Выпалила Нат.
Несмотря на абсолютное бесстрашие перед лицом опасности в виде осязаемого врага - там все было куда проще: бей, пока не ударили тебя, - огонь заставил девушку отшатнуться. Не ватных ногах она отступила к Джеймсу и ощутила, как у нее холодеют руки. С подобным она сталкивалась впервые, хоть и наслышана была о лесных пожарах и о том, как горит тайга. В сибирской глуши это было не редкостью среди засушливого, жаркого лета. Тогда солдат привлекали к тушению таких вот пожаров, выдавали им марлевые повязки, штыковые лопаты и флягу с водой. Каждый возвращался в расположение с диким кашлем и отравлением продуктами горения. Разница лишь в том, что в России почва в основном торфяная. Торф горит сильно, внутри, под землёй, образуя невидимые ловушки в несколько метров глубиной с температурой внутри до четырех сотен градусов. Наташа, видя подступающие язычки пламени, будто вернулась в свое прошлое. Благодаря Ивану она много времени проводила среди солдат. Как ее только на звали - дочь полка, ребенок казарм. Как бы там ни было, в поля ее никогда не брали. Но увиденное Наташей после того, как огнеборцы возвращались с полей, оставило в сознании неизгладимый след.
— Нужно убираться отсюда, — сказала Романова, стараясь совладать с приступами воспоминаний о безвозвратно ушедшем прошлом, в котором из хорошего был лишь Баки Барнс. — Огонь слишком быстро приближается.
Стоило Наташе сказать эту фразу, как в воздух взмыли птицы с дерева неподалеку. Шум крыльев и щебет были необычными, какими-то… преисполненными паникой. Наташа схватила Джеймса за запястье. Не за руку, как обычно это делают влюбленные, а за запястье, и сильно сжала его руку до того, что костяшки побелели. Спустя несколько мгновений, к их ногам с неба посыпались мертвые птицы. Маленькие, оцепеневшие от клубов дыма, плотно сгустившихся в кронах деревьев. Они так и не смогли выбраться. Не было шансов. Кому-то повезло, но большинству - нет.
Где-то вдали закричал лось, завыли волки. Шум и треск усилились. Звери бежали прочь от огня.

+1

11

Глядя на то, как огонь медленно охватывает деревья, Баки чувствует небольшой ступор. И это неудивительно. Он прекрасно знает, как справляться с отрядами тяжело вооруженных бойцов, и знает, как выживать, когда целый мир встает против тебя. Но он совершенно не имеет понятия, как действовать в таких ситуациях. Этот враг — стихийное бедствие. Его не удастся застрелить или подавить, если ты не пожарный. И выход может быть только один единственный — как можно скорее убираться прочь.
Нат права.
Огонь приближается к ним слишком быстро. Глазу только кажется, что все это медленно, но на самом деле…
Баки вздыхает, делая шаг назад, когда еще один олень мчится мимо них, а следом за ним бегут другие, отстающие. Еще немного, и они с Нат тоже будут бежать точно так же. Он моргает, когда она хватается за его руку, и приходит в себя от задумчивости. Пора уходить.
У него нет ни малейшего желания оставаться здесь. Несмотря на то, что он один из смертоносных убийц во всем мире, даже он испытывает первобытный страх перед тем, что он видит в данный момент перед своими глазами.
Барнс разворачивается и быстрым шагом направляется обратно к домику, а после ускоряется и уже бежит, зная, что Нат рядом и не отстает от него. Им нельзя здесь задерживаться на долгий срок. Теперь это очевидно. Он начинает жалеть о том, что они вообще приехали сюда. Это походит на злую карму, когда все, что может пойти не так, именно берет и идет не так.
И даже происходят подобные происшествия. Такие, в вероятность которых любой адекватный человек не поверит. Как можно предугадать, что лесной пожар может начаться именно тогда, когда они решают отдохнуть впервые… за много лет?
— Нужно сообщить пожарным, — Баки выдыхает, притормаживая и вытаскивая на ходу из кармана куртку ранее выключенный телефон.
Пока идет загрузка, он старается пробраться как можно дальше от надвигающейся стены огня. Но когда телефон издает звук готовности к работе, он смотрит на экран и не верит своим глазам — связи нет. На первый момент это кажется совершенно невероятным невезением, но затем он вспоминает о том, что им говорил пилот — а именно о том, что здесь не всегда есть связь. Баки кривится при этих воспоминаниях.
Но при приближении к дому он замечает еще одно — то, что огонь приближается и с другой стороны.
Барнс замирает, глядя в противоположную сторону.
— Нас окружает, — произносит он, качнув головой. — И связи нет.
Он влетает в дом, и буквально считанные минуты он тратит на то, чтобы подхватить рюкзак с вещами и документами. Запихивает в него бутылки с водой и все предметы первой необходимости. Перелопачивает шкафчики в поисках всего того, что им потребуется, и забивает ими сумку.
— Возьми все, что может оказаться полезным. Нам нужно отсюда валить как можно скорее.
Надежды на то, что пожар не доберется до этого домика, и на то, что он сможет их защитить, нет никакой. Это маленькое здание загорится первым и с большим удовольствием. А следовательно торчать здесь не имеет смысла. И надеяться на то, что тот пилот, узнав о пожаре, прилетит за ними обратно, тоже не следует.
Люди имеют неприятную привычку паниковать. И Баки подозревает, что когда весть о пожаре распространится, о двух туристах вспомнят в самую последнюю очередь, когда уже будет поздно. И если нет желания для того, чтобы так стало, нужно шевелиться. Он на секунду замирает, испытывая горькое чувство вины. Это он их сюда завел. Лучше бы он нашел еще десяток баз Гидры — с ними намного легче было бы разбираться.
Он выскакивает за дверь, оборачиваясь и убеждаясь в том, что Наташа рядом. Огонь все ближе. Это нагнетает, напрягает, натягивает нервы струной. Баки показывает Нат, в каком направлении им лучше двигаться — в ту сторону, куда бежали олени, где нет огня. Есть шанс того, что они сумеют проскочить, и их не заключит в огненную западню, из которой после сложнее будет выбираться, если они, конечно, сумеют это сделать.
— Пошли.
Если они прибавят скорости, то у них есть весомый шанс. Главное — не медлить и не терять драгоценные секунды.

+1

12

Огонь это страшно. Потому что бороться с огнем сложно, практически невозможно и тот, кто считает иначе, может быть обречен гореть до смерти в этом дыму и смоге, поднимающимся от земли и окутывающим все вокруг. Наташа понимает это слишком хорошо, потому ее сердце бьется раненой паникующей пичугой в груди. Сейчас обостренное сывороткой восприятие играет с ней злую шутку и Нат задыхается. Теперь она чувствует дым и запахи горящего леса, посторонние звуки помимо топота оленьих копыт и воя волков, собирающих свои стаи воедино, должно быть относятся к самому пожару. Трава, треск тлеющих влажных от росы веток. Все это Наташа слышит, пока они с Баки возвращаются в дом.
Едва выйдя на берег, Романова останавливается на секунду, несмотря на то, что Джеймс продолжает свой путь к месту их ночлега - озеро горное, холодное, красивое, его прозрачные голубые воды и огромные камни под толщей воды, создают удивительной красоты картину. Жаль, что они видят это в последний раз. По ту сторону озера виднеется дым, который также поднимается вверх, окутывает все вокруг плотной сизой пеленой.
— Огонь нас обгоняет! — Кричит Наташа удаляющемуся от нее Баки и спешит догнать.
В свой рюкзак она бросает две бутылки воды, достает нож и небрежным движением разрезает простынь, на которой они спали прошлой ночью, на лоскуты которые будут служить им в дальнейшем как защита от едкого дыма. Отравления они вряд ли смогут избежать, ведь продукты горения оказывают на организм сильное отравляющее действие. Но с такими повязками - Наташа, проливая добрую половину содержимого одной из оставшихся на столе бутылок, добро смачивает оба куска ткани, - они хотя бы смогут дольше оставаться в ясном сознании и меньше кашлять, пробираясь сквозь дым.
Из еды здесь у них не было почти ничего. Какие-то пачки сушеного мяса, оленины, кажется, похожие на сухой армейский паек, Романова бросает в рюкзак. Их всего две, но должно быть, они смогут прожить на таком небольшом запасе еды до тех пор, пока не выберутся из огненного плена.
— Тебе не кажется это забавным? — Говорит Наташа, заплетая волосы в одну небрежную косу, чтобы не мешали бежать. Ее рюкзак уже не плечах, она готова убираться отсюда. Тем более, что дом постепенно начал заполняться отвратительным едким дымом. Видимо один из углов, вдающихся в лес, начал гореть. Сухой сруб занимался быстро, вскоре послышался треск и стало ощутимо жарче. Она вышла из дома вместе с Джеймсом, продолжая говорить: — Стоило нам решить, будто мы можем быть нормальными людьми, как нас настигает лесной пожар. На Аляске… В одном из самых мокрых городов США!
Конечно же, это вовсе не смешно. Нат просто привыкла отшучиваться от проблем, потому что в ином разе начинает казаться, будто она в действительности просто притягивает к себе всевозможные неприятности. Должно быть Джеймс Барнс думал сейчас точно также - будь то враг осязаемый, с оружием, гранатами, да даже с гранатометом, они знали как справиться с элитными подразделениями убийц, с настоящими героями, такими же модифицированными сывороткой солдатами врага. Но стихийное бедствие - другое; порой оно неподвластно никому.
Они ускоряются. Быстрый шаг переходит в бег, Нат протягивает Баки одну из мокрых повязок, после чего завязывает свою вокруг головы, прикрывая рот и нос. Плотное кольцо дыма смыкается за их спинами, но они продолжают бежать.
— Ты слышишь? — Спрашивает она, когда сквозь ритмичные звуки треска горящих сосен и веток раздается оглушительный медвежий рев совсем близко. — Черт возьми, это же медведь!

+1

13

— У нас разное представление о том, что такое забавно, — проговаривает Баки, стараясь не вдыхать дым, но при этом слабо улыбаясь.
Он берет мокрую повязку из рук Нат и собирается закрыть с ее помощью рот и нос, но останавливается и оборачивается, когда слышит позади громкий треск и хруст веток. Вдали воют волки. Их вой удаляется. Стая координируется и быстро уходит с горящих территорий. Их примеру следуют все звери. И медведь тоже.
Большой. Черный. С подпаленными боками. И злой. Его рев оглушает, и Барнс спешит выхватить пистолет из-за спины, медленно сделав шаг назад.
У него остается надежда на то, что зверь пройдет мимо, но тот, приподнявшись на задние лапы, ревет, а затем опускается и набирает скорость.
— Наташа, в сторону!
Баки вскидывает руку, целясь, но не успевает нажать на курок, как медведь на огромной скорости наваливается на него и подминает под себя. Бионической рукой он с силой отталкивает его морду от себя и не дает ей приблизиться слишком близко, чтобы тот его не загрыз. На него летят слюни, а от рева закладывает уши. Зверюга остервенело машет лапами, вдавливая его в землю, пока он пинает его ногами в живот.
У него удается заставить зверя отшатнуться. У обычного человека так не получилось бы, но вот у Баки в крови течет сыворотка суперсолдата. Не такая, как у Стива. И не такая, как у Нат. Но она есть, и она дает ему шанс бороться с медведем, не давая ему себя убить.
Тот вновь нападает, и на этот раз его когти дважды проходятся по правому боку, а после и по груди. Острая боль мгновенно опаляет сознание. Баки шипит и выпускает в него электрический заряд. Это дает ему шанс схватить выроненный пистолет и выстрелить в медведя. И еще раз. Ему кажется, что он стреляет в него, но на самом деле рука дрожит, а перед глазами все ходит ходуном.
Но это отпугивает зверя.
Медведь перестает реветь и убегает прочь. В том же направлении, куда бежали ранее олени.
Баки же тяжело дышит, переворачиваясь и оказываясь на четвереньках. Больно. Он осознает, что больно, но заставляет себя трезво мыслить. Он видит, что к ним приближается огонь, а это означает, что им пора уходить.
— Гребанный гриззли, — ворчит Барнс и отплевывается, пытаясь встать.
И зачем медведю потребовалось нападать на него сейчас? Сейчас, когда на кону стоит его собственная жизнь.
— Кажется, я начинаю ненавидеть природу и братьев наших меньших, — хрипит, откашливаясь — дым уже подобрался к ним вплотную.
Он трясет головой, вставая на ноги. Подбирает повязку, которую он уронил чуть ранее, и пытается прижать ее чистой стороной к носу. Он смотрит на Нат, убеждаясь, что она в порядке. Проклятье! Она была в опасности. И все это из-за него. Если бы медведь решил напасть не на него, а на нее… Он жмурится.
Джеймс тяжело дышит, пытаясь вдохнуть чистый воздух, которого уже нет. Потом понимает, что они слишком долго стоят на месте. У них нет времени на то, чтобы предаваться размышлениям. Даже если на них только что напал чертов медведь.
— Нат, идем, — он прикрывает глаза, пытаясь сосредоточиться, а окружающий мир перед глазами расплывается и норовит превратиться в одно большое пятно. — Нельзя стоять…
С этими словами он делает шаг, затем другой, а после, почувствовав, что он может двигаться, ускоряется. Наташа рядом. Надо вывести ее, и себя заодно, из кольца огня. Пожар подступил к ним уже близко. Они сильно замедлились.

+1

14

Пронзительный крик раздается над лесом, кажется, на многие мили вокруг. Это кричит Наташа, когда на её глазах на Джеймса нападает медведь гризли. Наташа сбрасывает с себя рюкзак, судорожные попытки найти среди наспех брошенного в него, пистолет, проваливаются. Баки борется со зверем в одиночку, и Наташа ощущает как горячие слезы подступают к ее глазам. Она не привыкла плакать, но беспомощно открывает и закрывает рот, будто просто не в состоянии сделать вдох или выдох, как произнести хотя бы слово. Наконец она находит то, что ищет. Ледяная рукоять Баретты обжигает разгоряченную кожу холодом; Нат загоняет патрон в ствол и нажимает на курок. Бах. Снова выстрел. Бах. Бах. Бах. Медведь, чья шкура уже знатно подпалилась после встречи с электрическим разрядом, пущенным бионической рукой Джеймса, вновь зарычал, бросил беглый взгляд на Романову и бросился наутек ещё до того, как Барнс попытался выстрелить в его удаляющийся силуэт из своего пистолета.
На этот раз Нат не бросает пушку, она ползет прямо на четвереньках к Баки - упала она, когда Джеймс скомандовал ей срочно убраться в сторону. В сторону от траектории движения разъяренного медведя. И она послушно отступила, зацепилась за корягу, как ребенок и упала на задницу, позволяя этому мгновению все решить. Медведь нависал над ним - Наташа увидела этот миг, когда ничего сделать было уже нельзя. Баки отвел от себя его зубастую пасть, рев раздался вновь и острые когти вонзились в бока мужчины, которого очень быстро почти скрыло под мохнатой тушей медведя. Она кричит. Свой крик слыша как-будто издалека, и взгляд становится все яснее - вот уже и пистолет, она стреляет, не зная, попала ли хотя бы раз. А теперь устремляется к Джеймсу. Его рюкзак лежит рядом, Наташа поспешно, дрожащими от пережитых эмоций руками расстегивает молнию. Она тяжело дышит, стараясь совладать с самой собой, но будто не получается, будто ничего не получается.
— Черт… — Повторяет она тихо, — черт… черт… черт… Сейчас… Сейчас!
Наконец в рюкзаке она находит аптечку и одним рывком ломает пластиковый замок коробочки. В ней стандартный набор: вата, бинты, шприц, противошоковый, перекись, аммиак, несколько таблеток, но Наташа игнорирует их вовсе. Ампула обезболивающего с хрустом остается без верхнего колпачка. Наташа набирает в шприц раствор. Баки уже поднялся на ноги, поднял повязку и Наташа неодобрительно нахмурилась бы, если бы вообще могла. Сейчас она слишком напугана, чтобы выдавать на лице другие эмоции. Лишь страх. Страх не за себя. Кто бы сомневался, конечно же за него.
Нат бесцеремонно задирает кофту Баки и вонзает иглу с обезболивающим рядом с раной. Так ему будет полегче, хотя конечно, неплохо было бы и обработать. Но у Джеймса, кажется, другие планы. Он делает несколько шагов в сторону, куда необходимо бежать, и понимает что боль не столь сильная, чтобы он не смог продолжать путь. И разумеется, все его мысли сейчас о побеге. О ней, о том, как по-дебильному все сегодня обернулось. А ведь какое было прекрасное утро - Наташа давно не помнила таких вот, беззаботных утренних кофепитий. 
— Остановись! — Командует она, вынырнув из шока и безмолвной комы. А вот теперь она буквально в ярости, в самой настоящей, черт побери, ярости. И лучше бы Джеймсу не перечить ей. Впрочем, у нее все на лице написано. — Джеймс Бьюкенен Барнс! Я сказала остановись!
Она догоняет его, захватив свой рюкзак. Ставит на землю у ног мужчины и принимается распаковывать вату и перекись. Делает она это быстро - минута, затраченная на обработку ранения когтями дикого зверя, по ее мнению, куда как более низкая цена чем чертов сепсис и смерть. Аккуратно и в тоже время уверенно она обеззараживает рану, затем зубами открывает пачку бинта, командует Баки:
— Подержи куртку, — и, обхватив вокруг торса бинтом, принялась заматывать повреждение. Конечно, ему вряд ли поможет. Может быть сами бинты от быстрой ходьбы скоро спадут, будут врезаться в кожу, но Наташа непреклонна. Она надеется, чтобы хотя бы сможет остановить кровотечение. Весьма сильное - и понятно, ведь когти у мишки-гамми размером с добрый нож. Когда она закончила, то убрала аптечку обратно в рюкзак солдату и помогла ему надеть его на спину. — Если мы побежим, то очень скоро ты свалишься с ног. И не перечь мне, — не терпящим возражения тоном произнесла Романова, хотя где-то в глубине ее голоса скрывались нотки неприкрытого ужаса и настоящей паники.
Она нырнула под плечо Джеймса, позволяя ему облокотиться на Нат. Так бежать они не смогут, но Романова сможет почувствовать, если Джеймсу станет хуже. По крайней мере быстрым шагом они идти могут, тем более, что обезболивающее уже должно было начать действовать.
— Не вини его, — говорит Нат про медведя, — он также как и мы в панике, спасается от огня. Ты просто попался под лапу.
Странно оправдывать такую тварь, как гризли. Особенно после того, что он сделал с Джеймсом. Но Наташа считала, что звери сейчас также как они, загнаны в угол. А даже загнанная в угол мышь пытается в последний раз в своей жизни напасть на кота...

+1

15

Слишком медленно. Баки качает головой, отстраняясь от Нат. Они так не уйдут от огня, а он не хочет погибать. Не здесь и точно не таким образом. Он морщится — обезболивающее действует медленно, и бок все еще колет.
Раны от когтей медведя заставляют его нахмуриться. Весь его правый бок и половина груди исполосована зверем. В голове мелькает мысль, что от этого определенно останутся заметные шрамы, но это последнее, что его волнует в данный момент. Вряд ли это взволновало бы его и при других обстоятельствах. Шрамов на нем много. Несколькими больше, несколькими меньше.
Но он не желает акцентировать на этом внимание Нат. Он захлопывает куртку, чтобы всех ран не было видно.
Ему не хочется останавливаться только для того, чтобы перевязать их. Их много. Для того, чтобы обработать их, нужно много времени, а его у них как раз таки нет. Он буквально чувствует жар от огня. И дышит дымом. Воздуха конкретно не хватает.
— Нам нужно быстро двигаться, а не тащиться полметра в секунду, Нат, — он мотает головой и выставляет руку, не позволяя ей приблизиться.
Если даже он здесь погибнет, то Нат точно должна выбраться. Баки этого не произносит вслух, но она сама должна это понимать. Выживают сильнейшие и быстрые, а он, благодаря медведю таковым уже не является.
Он может идти вперед и игнорировать все свои ранения. Его этому обучали. И у него нет желания сейчас корчить из себя обычного человека. Он пройдет столько, сколько сможет, а он чувствует, что силы у него есть.
Этого должно быть достаточно, чтобы выбраться из территории, охваченной огнем.
Баки прижимает к лицу повязку, но затем бросает ее, закидывает свой рюкзак на плечо и стремительно идет вперед. Он часто моргает, так как мир перед глазами все еще расплывается, но об этом не говорит, лишь мотает головой, заставляя его проясниться. И продолжает двигаться куда-то вперед. Туда, где, кажется, есть свежий воздух. Туда, где нет огня.
Надо же. Не представлял он, что самый обычный отдых обернется всем этим. Наверное, в мире действительно существует закон подлости, и это не шутка, а настоящая проблема, которую мало кто воспринимает всерьез.
Баки сцепляет челюсти, не позволяя себе останавливаться. Но даже при всем том, что он успел за свою жизнь повидать много чего, то лесной пожар и нападение гризли стало для него некоторым шоком. Это не то, чего он сегодня ожидал. И это не то, с чем он привык сталкиваться. Он еще не осознает того, насколько происходящее ужасно, но ловит себя на мысли, что на фронте было куда проще.
На войне ты либо погибнешь сразу, либо тебя спасут. Здесь, если спасения не будет, ждет только медленная и мучительная смерть от огня.
Барнс фыркает, отмахиваясь от дурных мыслей, и несется вперед. Боль все еще опаляет тело. В момент их нанесения она была небольшой, но теперь дает о себе знать несмотря на обезболивающее. Лекарство слабо спасает. Помогает только с тем, чтобы иметь возможность крепко держаться на ногах, а не валиться спустя один пройденный метр.
Он не знает, сколько они движутся, но останавливается, когда рефлекторно делает глубокий вдох, и неожиданно в легкие поступает свежий воздух.
Не такой чистый, каким они утром дышали до пожара, но без дыма. Джеймс смотрит вокруг — зеленая листва еще не была тронута огнем, а где-то вдали слышен треск веток под чьими-то лапами. Он надеется на то, что это не очередной гризли. Второго нападения он не перенесет. Второе — уже станет финальным.
Он тяжело приваливается спиной к стволу большого дерева, пытаясь отдышаться, и прикрывает глаза.
Кажется, минутка у них есть на то, чтобы отдохнуть.

+1

16

Они шли очень быстро, куда быстрее обычного человека и делали это молча. Наташа понимала, что Джеймс недоволен, но была погружена в свои мысли - высадить половину обоймы, так и не попав ни одним из пяти - кажется, столько она сделала выстрелов - патронов по огромной мишени было личным поражением. Тем более тогда, когда от ее действий зависела жизнь близкого человека. Надо ли говорить, что в тишине было больше самокопания, чем вообще можно было бы себе представить? Да, его там было гораздо больше, чем Наташа заслуживала. Но она себя корила. Представляла (пусть и против воли), как месте Баки мог оказаться ее сын, и как он мог бы не обладать достаточной сноровкой, чтобы отбиться от чертового гризли самостоятельно. Дышать через тряпку становилось все легче, но Нат даже не замечала, как густой и едкий до этого дым начинал рассеиваться. Они только выходили на небольшую возвышенность, на которой деревья были не так плотно посажены друг к другу и пожарище могло просачиваться сквозь плотные кроны деревьев, давая возможность путникам отдышаться.
Часто бывает, что лесные пожары остаются полосами горения в лесах. Можно идти вперёд по лесу, и выходить, а потом входить вновь в зону пожара, где задымление сильное или его совсем нет. Когда они наконец оказались в таком островке освобожденном из плена дыма и жара пламени, Нат, как и Баки, стремиться прижаться спиной к ближайшему дереву, чтобы перевести дух. У нее дрожат колени, и рыжая понимает, что это был самый глупый в ее жизни отпуск. Просто потому, что она впервые в жизни позволила себе настолько расслабиться. Настолько не контролировать ситуацию, чтобы случилось… чтобы случилось всё то, что случилось: свитер с оленями, пистолет в рюкзаке, нападение гризли и отсутствие средств первой помощи в ее собственном рюкзаке. Она даже и не подумала об этом, когда они с Баки в спешке покидали дом. Наверное, все потому, что она слишком уж хотела этого отдыха и желание смешалось с ощущением достижения совсем недавно недостижимой мечты, безумной, глупой и далёкой. И от того так сильно желанной. И как водится, получив желаемое Наташа настолько расслабилась и отделалась моменту, что даже не смогла организовать себя в опытного солдата и убийцу многих других убийц, чьи жизни были настоящей невидимой медалью на доске почета Романовой. Все эти отпечатки на стене складывались в единую картину непобедимой, невероятно сильной и умной женщины… видели бы они её, эту женщину, прямо сейчас…
Нат стягивает с себя рюкзак. Ставит его на мягкий пластичный мох под ногами и сама опускается рядом на колени. Отчасти из-за того, что дрожь в этих коленях ей не унять, и Романова боится, что Джеймс тоже его заметит. Только не сейчас. Она уже итак бесконечно беспомощна и ужасно страдает.
Нат достала из рюкзака бутылку воды, протянула одну из них Баки. Вторую открыла сама и сделала несколько глотков. Ее самодельная повязка болталась на шее как небрежно завязанный платок. Нат потянула за него вниз и узел поддался, развязываясь вовсе. Ее дыхание становилось ровным и плавным, руки больше не дрожали от перенапряжения и увиденного совсем недавно.
Она бросила беглый взгляд на Барнса и не нашлась, что сказать. Ему нужна была помощь, но Наташа не знала, что ей делать. Она вообще удивительно растеряна была в тот момент. Шокированная и испуганная, как обычная женщина, а не как супер солдат, прошедший огонь, воду и медные трубы под чутким руководством КГБ. Сейчас она была другой. Думала о том, что это могло произойти с Баки и он не смог бы отреагировать так как отреагировал… Вновь потерять его, было бы слишком. Слишком дорогой платой за одну спокойную ночь вдали от кучи охотников, желающих принести их головы тому, кто заплатит больше.

+1

17

Нетрудно догадаться о том, чья во всем этом вина. Ничего этого не произошло бы, не будь он настолько наивен, чтобы поверить в возможность спокойного отдыха. Эта мысль не дает ему покоя, пока он стоит, прислонившись к стволу дерева, и пытается отдышаться, прийти в себя, накопить силы для того, чтобы двинуться дальше в путь. И ему отчаянно не хочется садиться на землю, ведь он не уверен, что он найдет в себе силы встать.
Но пока огонь к ним не приближается. У него даже зарождается сумрачная надежда на то, что они сумели выбраться из пожара. Дальше они могли бы спокойно идти дальше и попробовать найти помощь.
Баки смотрит на Нат, испытывая горький укол вины. Это он ее сюда привел, заманив обещаниями, что они смогут расслабиться. Он опускает голову низко, размышляя о том, что ему следует держать язык за зубами. Разумеется, в возникновении пожара нет его вины. И в нападении медведя тоже нет. И в том, что его поранили. Но он виноват, что они оказались здесь. На Аляске… Мог он выбрать какую-нибудь Калифорнию? Там столько туристов бывает, что их никто не смог бы опознать при особом желании.
— Прости, что я завел нас сюда, — он не выдерживает и медленно сползает по дереву. — Наверное, следовало выбрать другое место.
Он хочет сказать, что сомневается в целесообразности нового отдыха, но прикусывает язык. Вместо этого он принюхивается к окружающей среде, пытаясь взять себя в руки и начать анализировать то, что находится вокруг, и приятно удивляется тому, что воздух остается все еще чистым. Дым чувствуется, но не так, как раньше. Треск от огня неслышен. И Баки кажется, что они сумели — они ушли от пожара, спаслись чудом.
Они сумели бы это сделать гораздо быстрее и спокойнее, если бы не чертов гризли, которому взбрела в голову абсолютно тупая и бредовая идея напасть на кого-то, когда нужно бежать. Джеймс вспоминает, что Нат говорила про то, чтобы он не винил медведя, но не может себя заставить перестать считать зверюгу за своего личного и заклятого врага, стоящего на одной ступени вместе с Земо.
— Когда дойдет до выбора дома, в котором мы будем жить, нужно выбирать такой, который не будет окружен лесом.
Баки хрипло усмехается и откашливается, затем с трудом распахивает свою куртку, чтобы посмотреть на свои раны. Они уже не бегут, и он достаточно осмелел, чтобы посмотреть на то, какие дары природы оставил ему гризли. Царапины, кажется, неглубокие. По крайней мере, обильного кровотечения нет. Неплохо будет перевязать их получше. Он не без сомнения морщится и хмурит лоб, гадая, сумеет ли он обойтись без этого или обязательно нужно…
Но потом пожимает плечами, откинув бессильно голову и стукнувшись нечаянно ею об дерево. Прекрасно.
Барнс обеспокоенно смотрит на Нат, пытаясь понять, что с ней. Она в порядке. Не ранена, но как сама себя чувствует — ему неизвестно.
— Нат? — зовет он ее, не зная, что еще тут сказать. — Как ты?
Чувство вины вновь дает о себе знать, и с этим уже ничего не поделать. Он готов безмолвно выслушать все, что хочет сказать Наташа. И, если придется, вытерпеть ее побои. Она имеет право на них даже сейчас.
Баки поджимает губы. Нат не бросила его там, а попыталась тащить на себе невзирая на то, что огонь к ним приблизился близко, и им следовало срочно ускориться. В тот момент он желал лишь того, чтобы они вырвались от опасности, но теперь он не может не заметить в ней страх. Если бы кто-то сказал, что Черная Вдова может бояться, то за этим непременно последовал бы громкий смех. Она славно постаралась, чтобы подавляющее большинство людей в мире считало ее безжалостной убийцей, неспособной на эмоции. Но Баки прекрасно знает, что она — живой человек, не лишенный доброты и способности любить.
— Извини, Нат.

+1

18

Наташа осознает, что всем своим видом доставляет Баки куда больше боли, чем последствия напавшего медведя. Он и без того испытывал угрызения совести - только слепец мог этого не увидеть, а Наташа всегда славилась своей наблюдательностью и умением читать лица людей, распознавая эмоции, читая мысли. Люди были для нее открытой книгой. Всегда. Без исключения. Она бросает короткий взгляд на Джеймса и качает головой, мол - все хорошо, не переживай, но было бы глупо предполагать, что он действительно не будет. После всего. После того, как Наташа тряслась рядом с ним как осиновый лист и Баки, вероятно, не понял, что это из-за ее собственных ощущений в тот момент. Они не были связаны с сожалениями о том, что они приехали сюда.
— Все, — она кладет ладонь на плечо Баки и чуть сжимает, чтобы дать ему понять, что она рядом. Близко, как всегда и ему стоит лишь протянуть руку, если он вдруг начал терять почву под своими ногами. Наташа всегда поможет, подхватит, подставит плечо. Ему - всегда, как и всегда. —... хорошо.
Наташа улыбается. Она даже позволяет себе рассмеяться и смех этот слышен с хрипотцой. Она смеется над тем, как было бы замечательно оказаться сейчас в другом месте, в солнечной Калифорнии кататься на серфе или даже на юге России, мочить ноги в мелком Азовском море, есть арбузы с косточками и дыни с коркой. Потому что у этих дынь даже корки на вкус как сладкий мед. Но вместе с тем ее забавляет тот факт, что утром, когда они с Джеймсом пили крепкий кофе и обнимались, стоя у большого панорамного окна с видом на лес и озеро, когда Романова ощущала на своей талии его горячие ладони, это место было лучшим на планете. Просто потому, что оно было здесь. Оно было с ними здесь и сейчас. И ничто не казалось ей лучшим, чем это место. Этот дом.
— Когда мы будем выбирать дом, — говорит она, мечтательно прикрывая глаза. — То будем выбирать его вместе. И все. Он будет лучшим, потому что это будет наш дом. Не вздумай винить себя за то, что произошло. Пора смириться с тем, что мы не можем без приключений. — Она наклоняется к нему и оставляет теплый, едва различимый поцелуй на виске солдата. После чего обращается к его рюкзаку, чтобы достать оттуда аптечку и выпотрошить ее на мох перед ними. Вновь бинты, еще один шприц и последняя ампула с анестетиком. — Полечить тебя? — В ее взгляде и голосе слышен игривый оттенок. Наташа… такая Наташа. Ее никто и никогда не переделает, она такая живая, яркая как огонь, как искра темной ночью. Пожалуй, только этим она и отличается от других Черных Вдов.
Стеклянная головка ампулы летит куда-то в сторону, Нат набирает шприц и, задрав бесцеремонно одежду Баки, делает ему еще один укол. Вводит раствор медленно, чтобы ему не было так больно. Затем обрабатывает рану. Кровотечение не такое сильное, как было, и это ее радует. Возможно процесс регенерации уже начался. И это Баки спасало. Но бинтом она все-таки решила его перевязать. Пускай и думала о том, что это не совсем разумно - рана от когтей зверя, может начаться заражение. Иммунитет Джеймса должен справиться в любом случае. Она так хотела думать. Она вообще хотела помочь ему, чем только могла.
— Не густо… — Заключила шпионка, рассматривая остатки медикаментов на земле. — Посмотри, телефон уже в зоне покрытия сотовой вышки? Нам нужно дозвониться до того пилота и скорее отправиться поближе к нормальному врачу.

+1

19

Баки дышит чуть легче. От прикосновения Наташи действительно становится намного легче. Они не из тех, кому нужно много слов для того, чтобы убедиться в чем-то. Им достаточно того немногого, что они готовы сказать. Так и сейчас — он спокойно прикрывает глаза, слыша то, как рядом Нат хрипло смеется.
На губах у него нехотя расползается слабая улыбка.
Он слушает ее голос, и ему даже не верится, что сейчас она говорит о будущем доме. Как можно, пережив такое, все еще верить в то, что у них будет такой дом? А если наводнение? Еще один пожар? Землетрясение? Ураган? Снежная лавина? Или же горная лавина? Оползень? Что еще есть? Что еще природа может припасти для них, решив, что они за свою жизнь мало настрадались?!
Но Баки слушает, и то, что она говорит, очень приятно слышать. Это греет душу, но смириться с тем, что они в первый же день отдыха подверглись приключениям, если это все можно так назвать, у него не получается. Он скептически вздергивает бровь и хмыкает, но не говорит ни малейшего слова, не желая нечаянно поломать мечту.
Ему тоже хочется во все это верить. И ему тоже хочется всего этого достичь.
Сегодня был один день, чтобы попробовать, и они получили лесной пожар и медведя в комплекте. Баки морщится, когда вспоминает его. Он никогда не испытывал ничего неприязненного по отношению к животным, но сегодня этот гризли умудрился заставить его почувствовать что-то вроде бессильного гнева и раздражения.
Он бы не удивился, будь эти его эмоции направлены на врагов, но этот гризли врагом его не был. Зверь пытался себя спасти, но Джеймс, понимая это, все равно не мог проникнуться к нему сочувствием. Сложно испытывать симпатию к кому-то, кто придавил своим весом, а затем бил и царапал.
— Я все равно не могу простить этого гризли, — ворчит Баки, пока Нат решает воспользоваться возможностью залатать ему раны. — Если бы это ты меня избила и поцарапала, я все бы понял, но у этого гризли не было таких прав.
Он хохочет, чувствуя то, как напряжение отходит на задний план, но все равно остается с ним. Ведь рядом бушует пожар, а звери охвачены безумием и страхом. Нельзя расслабляться, но он очень хочет это сделать.
Сейчас, вдали от огненного ада, он не возражает против действий Нат. Морщится от боли, пока препарат не начинает действовать и не купирует боль. Еще немного, и он наберется сил. И они сумеют выбраться отсюда.
Баки вытаскивает телефон и видит, что сигнала все так же нет. Отрицательно качает головой, опуская руку с бессмысленным гаджетом. Нет ничего удивительного, они ведь все еще в лесах. И неизвестно, сколько нужно пройти до той точки, когда сеть появится, и они смогут вызвать помощь. Он поджимает губы, глубоко вздыхая и охая от резкой боли.
Да, хорошо, что они решили в первый раз не брать с собой Джеймса. И в следующий раз они для начала все проверят и убедятся в безопасности окружающей среды.
На Аляску следовало приезжать глубокой зимой, когда ни один пожар был бы здесь совершенно невозможен.
Баки смотрит на Нат.
— Надо идти. Сети нет, а если мы здесь останемся, то неизвестно, что будет… — он умолкает и прислушивается — вокруг все тихо. — Прибежит к нам еще один гризли… я второй встречи с ним не жажду.

+1

20

— Ты сам как медведь, Джеймс, — мягко улыбается Наташа, слыша слова мужчины о том, что гризли теперь записан в разряд смертельных врагов до конца дней. — Может он просто хотел подружиться?
Наташа пытается свести все в шутку, но Джеймс не поддается. Такой он. Впрочем, будь Наташа на его месте, тогда и она бы ненавидела существо, причинившее ей столько боли. Да и на медведя ей было сейчас наплевать, она лишь надеялась, что электричество и пули из пистолета Баки сделали с ним достаточно страданий, чтобы зверь понял, как бывает кончаются встречи с людьми. И расскажет своим сородичам.
— А если бы я тебя царапала, то поверь, это было бы в постели и… не так глубоко. — Лукаво улыбается Нат, заканчивая перевязывать боевые ранения Джеймса. Новость про телефон и отсутствие сети ее совсем не радуют. — Я могла бы предложить забраться на дерево, вдруг покрытие сотовой вышки ближе к кронам деревьев все-таки достает… Но…
Действительно. Оставалось одно огромное но, с которым просто так теперь никуда не отлучиться. Джеймс. Он был совершенно прав - былая быстрота реакций из-за раны была им утрачена и теперь любое столкновение, будь то зверь или человек - неважно, могли стать фатальными. Наташе не требовалось много времени для того, чтобы оценить ситуацию. Она ещё раз поправила бинты, проверила, не мокнет ли рана Баки, оставленная на его боках медведем, и протянула ему руку. И почти сразу передумала: склонилась, затем опустилась на колени, достала из рюкзака бутылку воды и открыла крышку, сорвав упаковочную резьбу.
— Вот, попей. — В глубине сумки Романова нащупала парочку протеиновых батончиков. Силы Джеймсу сейчас были просто необходимы, так что шпионка, не задавая вопросов вроде "будешь?" зубами надорвала уголок пачки и открыла ее до половины, протягивая солдату. — Съешь. Пара минут нас не утянет, зато поможет тебе восполнить силы. Хотя бы как-то.
Давно не было такого, чтобы Наташа о чем-то жалела. А сейчас она жалела о том, что дала себе слабину. Наверное, она когда-нибудь сможет себе это простить, а может быть - никогда. Почему-то люди, которых она считала близкими, всегда попадали в беду. Вот взять Джеймса, а сколько раз до этого они оказывались в беде? Не сосчитать…
Наташа вздыхает. Ей нужно быть сильной и взять себя в руки, чтобы Баки не думал винить себя за испорченный отпуск. Ей необходимо сделать это прежде, чем Джеймс сможет увидеть это в ее лице и тенях, упавших на глаза шпионки. Нат сложно думать об этом, сложно не показывать и она концентрируется на этом слишком сильно - так, что нависает над рюкзаком в задумчивости. То ли прислушивается к окружающим их лесным массивам, то ли просто думает о чем-то. Сразу и не поймешь. А в голове настоящий кошмар - Таша думает о сыне, о Стиве, о Мстителях. Обо всех сразу. О том, что она должна сделать что-то важное, стоящее, прежде чем ее жизнь навсегда оборвется. О том, что бежать в глушь - не выход; о том, что медведь словно был послан ей, как личный урок, отрезвляющий, напоминающий о том, кем она была и кем останется навсегда. Наталья Альяновна Романова — русская до кончиков своих волос, она любит родину, но не любит то, что сделало ее такой. И перед ней сидит сейчас тот, кто русским был лишь металлической своей частью, кто вообще не предполагал ничего о советах прежде, чем попасть туда и стать солдатом с промытой башкой.
— Как-то мы ходили в тайгу с Иваном, — говорит Наташа, доставая пластиковую бутылку из рюкзака и открывает ее, делая из нее несколько глотков. Она привыкла сдерживаться даже в таких мелочах, как вода. — Снег топили, чтобы пить. Да… — Протянула рыжая и усмехнулась, как бы говоря Баки, что могло быть и хуже. — Вот это были выходные от службы… Не то, что какой-то там гризли.
Эта шутка призвана разрядить обстановку. Наташа надеется на то, что Баки будет чуть более мягок после того, что услышал. Что ему станет легче. Ведь она с Иваном была и не в таких передрягах. А после поднимается и протягивает Джеймсу раскрытую ладонь.

+1

21

— Паршиво он хотел подружиться, — Баки обиженно поджимает губы, вспоминая о гризли. — С логикой у него конкретные проблемы.
Но он не выдерживает и коротко смеется. Шутливость Нат постепенно помогает ему расслабиться и забыть о том, что только что им обоим грозила смертельная опасность от огня, а ему еще и от медведя. Его окончательно отпускает напряжение. И он позволяет себе успокоиться, выдохнуть, подавить свои инстинкты.
Все в нем до этого момента буквально кричало о том, что нужно бежать, не стоять на месте, не терять время…
Но сейчас Баки чувствует, что они могут дать себе время на отдых. Он не слышит треск пробирающегося к ним сквозь лес огня. Их жизням ничто не угрожает. И недобро настроенных против них зверей тоже нет. Он очень надеется на то, что никто к ним не подбирается тихо. Конечно, можно подумать, что сейчас все лесные жители заняты выживанием, но по тому медведю такого нельзя было сказать.
Он собирается было встать, но Нат передумывает и решает покопаться в рюкзаке. Затем она вытаскивает воду, и Баки непроизвольно облегченно выдыхает, сам потянувшись к бутылке. Он только-только вспоминает о том, что дико хочет пить. Жажда раздирает горло, заставляет невольно прикусывать язык, чтобы ее подавить. Он жадно пьет и останавливается, чувствуя, что напился достаточно.
Баки откидывает голову, спокойно дыша, а потом замечает, что Наташа вытащила протеиновый батончик. Ему хочется возразить, но слова застревают в горле, стоит ему только посмотреть на ее лицо. Потому вместо того, чтобы сопротивляться, он безропотно соглашается с ее словами и начинает есть. Ему, кажется, необходима энергия. И силы на то, чтобы двигаться дальше.
А двигаться придется, если они захотят найти связь.
Джеймс чувствует себя внутренне разбитым. Попытка пожить немного спокойной жизнью провалилась. А ведь это был просто отдых, который они должны были провести друг с другом. Вместе. Только они, и больше никого. Но все пошло сильно не так. Словно напоминание о том, что таким, как они, такая жизнь не светит.
Об этом нет желания думать, но пока он жует батончик, то размышляет о том, как будет у них складываться дальше.
Он бы хотел все изменить, но это определенно не будет так скоро, как хочется. Еще столько дел… Еще много всего, о чем им необходимо позаботиться.
Мысли обо всем этом сами ползут в голову, и он не может перестать думать об ООН и о том, что их ждет по возвращении. Ему хочется верить, что с ними все будет хорошо, ведь они всегда выбираются из различных проблем, но эта вера сейчас шатка и хрупка. Весь мир балансирует на грани. По крайней мере, у него складывается именно такое впечатление.
Барнс растягивает губы в улыбке, слыша рассказа Наташи.
Она рассказывает о том, как она давным-давно выживала в тайге. Наверняка, там было куда хлеще, чем здесь. Но это не подавляет его вины перед ней. Все хорошо начиналось ведь, и все должно было хорошо продолжаться и дальше.
— Ладно. Я поверю тебе, что этот гризли был мелочью. Быть может, когда я поправлюсь, то буду вспоминать встречу с ним со смехом. Показывать всем шрамы и говорить, что я подрался с медведем… — Баки морщится, вставая с помощью Наташи. — Но до этого пока далеко. Надо найти место, где есть связь.
С этими словами он делает шаг вперед, затем другой. И на свое удивление он не чувствует ни боли, ни сильного дискомфорта, который мешал бы ему двигаться. Больно, конечно, но уколы сделали свое дело. Перед глазами ясно, голова не кружится, и он не стремится встретиться с землей, чтобы начать ее обнимать.
Неплохое начало.
— Мне вроде получше, — проговаривает он и подхватывает свой рюкзак. — По крайней мере, могу идти, не шатаясь.

+1

22

Наташа усмехается. Джеймс в своем репертуаре - причитает, словно ему уже… Впрочем, ему и по возрасту положено, но Наташа трогает его за плечо и улыбается.
— Перестань, — говорит она, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности в сказанных словах. — Прими это как крепкое мужское рукопожатие.
Аляска напоминает Наташе о доме. О том доме, который у нее отняли, ведь когда-то давно он у нее был. Как у любой другой девчонки в союзе, рожденной в семье коммунистов. Ее готовили для балетного класса, потому что даже маленькой девочкой Наташа любила танцевать. Но затем на порог их дома пришла война, а война не спрашивает о том, кем ты хочешь стать - хочешь ли ты выдавать гранд плие, или будешь заряжать винтовку Мосина, чтобы выжить. Чтобы выжили ещё и твои товарищи.
Кто знает, сколько ещё Наташа будет обращаться воспоминаниями к тем дням, что безвозвратно утеряны.
Почему-то любой мужчина начинает протестовать при проявлении заботы, хотя Нат знает, что не делает ничего такого, что могло бы быть расценено как “гипер”. Всего-лишь перекус для того, чтобы восстановить какое-то количество потерянных в борьбе с медведем сил. Ведь Наташа знает, что все это не проходит просто так. Любая борьба отнимает силы, и порой так много, что словами не выразить. Да и не понять.
— Конечно, будешь. — Наташа в своих словах не сомневается. Джеймс уж точно скоро забудет эту встречу и они будут шутить на тему встречи с гриззли после. Совсем как когда-то шутили о том, что Баки превращается в русского медведя. Он об этом не знал, но между девочками в Академии такой слух ходил. Они вообще часто обсуждали его, хотя казалось, будто Черным Вдовам нет дела до чувств. У них их будто бы не было. Не было сердца. Но на самом деле каждый тщательно скрывал.
Наташа до сих пор помнила то, как Елена отзывалась о Баки. Она говорила, что от его силы чувствует дрожь в коленях и синяки на теле после тренировочных спарингов ее даже заводят. Тогда Наташа злилась. Но сейчас понимает, какой глупой была ее ложь. Разве они тогда понимали что-то о притяжении, образующемся между мужчиной и женщиной.
А когда поняли, у них отобрали все.
Наташа на секунду прикрывает глаза.
Больно.
Но из болезненных воспоминаний ее буквально возвращают слова Джеймса. Он готов идти, и она беззвучно помогает ему, ныряя под плечо и помогая ему, становясь опорой. Он тяжеловат для обычного человека, но Наташа не обычная. Правда, окажись один на один с медведем, наверняка проиграла бы. Баки в ее глазах - герой. Он всегда им был. Просто это неудобно другим.
— Отлично. Нужно идти на возвышенность, — Наташа старается понять, в какой стороне хотя бы какая-то возвышенность, на которой к ним должна бы вернуться сотовая связь. — Если мы хотим дозвониться до внешнего мира.
Американская мечта - домик в спальном районе где-нибудь в Калифорнии, белый, окружённый кустами из лавра, который необходимо стричь хотя бы раз в месяц огромными садовыми ножницами. Каждый, представляя себе идеальную картинку, думает об этом. О белом теплом песке и о серфинге, о запахе стрит-фуда, о бесконечном буйном океане. Все, кроме Наташи и Баки. Думая об этом сейчас, Наташа борется с улыбкой и не понимает - что и когда пошло не так в их головах, если для них "американская мечта" это домик подальше от безумной толпы и от людей, где на многие мили вокруг лишь медведи гризли. Причем, желательно, чтобы они не реагировали на присутствие людей. Этакий ручной зоопарк под открытым небом.
— Все это немного напоминает мне Сибирь. — Говорит она и шагает вперёд медленно, чтобы раны Баки не болели так сильно. Хоть он был обколот обезболивающим, это не гарантировало ему полное избавление от боли. — Разве что медведи там чуточку дружелюбнее и предпочитают… спать, знаешь ли.

+1

23

Нат с готовностью поддерживает его, и Баки на этот раз не торопится отстраниться от нее для того, чтобы они могли идти быстрее. Огонь остался далеко позади. Они, должно быть, окончательно вырвались из огненного кольца. Это не может его не радовать. И это позволяет им идти вперед без излишней торопливости.
Он смеется и фыркает, когда слышит слова Нат о том, что ему следует принять нападение медведя за желание поздороваться, но решает ничего не говорить, а поберечь энергию.
Пусть он и не является обычным человеком, но все же не обладает сильной и быстрой регенерацией. Его организм уже потерял некоторое количество крови, и это не могло не сказаться на нем. Усталость ощущается, но ее одной мало для того, чтобы вынудить его упасть и больше не желать вставать.
Им необходимо добраться до возвышенности.
Баки смотрит вперед и заметно хмурится. Такими темпами они доберутся туда не так быстро, как хотелось бы, а мысль о ночлеге в лесу он отметает практически сразу. Они не захватили с собой ничего такого — ни палаток, ни одеял. Только все самое важное. Наташа и сама должна это понимать, но она не спешит — идет медленным шагом, и он понимает, что так она делает, чтобы ему было легче. Но вместо того, чтобы что-то говорить и спорить, он пытается постепенно наращивать темп.
А сам добродушно усмехается словам Нат, которая говорит, что в Сибири медведи более дружелюбны и сонны. Почему-то после одного гризли ему в это с огромным трудом верится. Но с таежными медведями он никогда не сталкивался, так что не может ничего сказать о них. Он может только поверить на слово Нат.
— Вроде они спят только зимой… — он прищуривается задумчиво. — В это время года они все еще бодрствуют, если мне не изменяет память. Хотя я ничего не знаю о русских медведях, — он хрипло смеется.
И о гризли он тоже ничего не знает. Только то, что и с теми, и с другими опасно сталкиваться. И вот повезло же им так, что к ним выбежал медведь и напал на него.
Джеймс опускает взгляд, идет вперед, глядя на дорогу под ногами. Тихо. Спокойно. Именно таким должен был быть их отдых вдали от городской суеты и жизни в подполье. Свежий воздух и дикая природа. Ну… можно сказать, что они получили и то, и другое. Причем последнего даже больше, чем им было нужно.
Издалека раздается треск веток. Он приподнимает голову, ожидая услышать тяжелые шаги огромных лап и громкое дыхание, принадлежащее зверю, но ничего такого. Ему даже кажется, что это просто наваждение.
— Ты слышала?
Барнс спрашивает, когда слышит чей-то голос, и недовольно всматривается в зелень леса, но ничего не видит.
Тогда он решает ускориться и постараться как можно скорее скрыться с дороги на случай возникновения новой угрозы. Он крепко сжимает руку Наташи, но застывает, когда видит, что сквозь густые заросли кустов продираются трое мужчин. Всматривается в них и не без облегчения спокойно выдыхает, успокаиваясь.
Это охотники.
Для Аляски подобное не редкость. Это место — рай для любителей охотиться и выживать, отдыхать на природе и расслабляться.
— Будь настороже, Нат, — тихо шепчет он, возобновив движение по дороге и прекратив опираться на нее, чтобы она могла быть в полной боеготовности.
Охотники их замечают и направляются прямо к ним. И чем ближе они становятся, тем лучше Баки удается их рассмотреть. Все средних лет, седеющие. Ружья держат так, что у него не остается сомнений в том, что это бывалые охотники. У одного вроде даже наблюдается военная выправка. Но Баки обращает внимание больше на то, что никто из них не выглядит враждебно.
— Эй, здравствуйте! — машет рукой тот, что впереди всех. — Не ожидали здесь увидеть еще кого-то.
Джеймс останавливается и с некоторым недоумением смотрит на Нат, как бы говоря ей о том, что их отдых становится все более насыщенным.
— Говорил же я, что мы не заблудились. И что сейчас к дороге выйдем, — ворчит второй.
— Никто не любит людей, кто говорит “я же говорил”, Эдди, — вторит ему третий, тяжело дыша.
— Вас тоже пожар застал вра… — первый выбирается, наконец, на дорогу и оказывается перед ними, но речь его прерывает вовсе не это, а внимательный взгляд на них. — Иисусе!
Баки представляет то, как они выглядят со стороны. На нем, конечно, куртка, которая скрывает большую часть его повреждений, но все же она разодрана медвежьими когтями, а сам он не чувствует себя особенно хорошо, чтобы казаться бодрым и веселым. И Нат… Она прекрасна, как и всегда, но все равно никто не скажет, что они в порядке.
— Твою ж… — продолжает первый охотник. — Что с вами приключилось?!
— Да тебя как будто медведь подрал, парень, — с присвистом произносит третий, чернокожий, охотник.
— Так и есть, — Джеймс выдавливает из себя кривую улыбку. — Гризли бежал от огня и выскочил прямо на нас.
Сказанное поражает всех. Да, не так уж часто можно встретить человека, который после драки с медведем спокойно ходит и даже находит силы на разговоры. Они поочередно высказываются, охают, сочувственно смотрят.
— И он так просто отстал? — второй охотник приближается, удивленно глядя то на него, то на Наташу.
— Нет, отогнали с помощью выстрелов, — морщится Баки. — У вас телефоны сигнал ловят? Нам бы помощь позвать.
— Не, дохлый номер, парень. В этих местах никакого тебе сигнала не будет. Мы знаем, давно здесь охотимся. Для сигнала надо идти дальше. Ты идти-то можешь? Может, нам помочь?
Баки несколько растерянно смотрит на охотников, которые стоят рядом, и не видит в них никакой опасности. Они не желают напасть на них, убить, сдать полиции. Вместо этого искренне предлагают помощь, которая сейчас ему и Нат будет весьма кстати. Так больше шансов добраться до цивилизации, дозвониться и вызвать помощь.
— Отказываться не будем, но я могу идти и сам.
— Вот это мощно, — хохочет третий охотник. — Кому расскажешь, не поверят!
— Не пори чушь, парень. Ты молодой, крепкий, но после стычки с медведем поддержка не повредит. Двигаться-то больно небось, — с этими словами охотник по имени Эдди подхватывает его под руку, заодно приподнимая край куртки, чтобы посмотреть на рану. — И как ты вообще стоишь-то, а?
— Раны просто неглубокие.
— Меня зовут Эдди. Это Боб, а это Джек, — указывает он на своих друзей. — А вас как звать? Путь неблизкий, познакомимся хоть.

0


Вы здесь » Marvel: All-New » Настоящее » [04.10.2016] Death Valley


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно