Comics | Earth-616 | 18+
Up
Down

Marvel: All-New

Объявление

* — Мы в VK и Телеграме [для важных оповещений].
* — Доступы для тех, кто не видит кнопок автовхода:
Пиар-агент: Mass Media, пароль: 12345;
Читатель: Watcher, пароль: 67890.
Навигация по форуму

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel: All-New » Настоящее » [19.09.16] Medicus curat, natura sanat


[19.09.16] Medicus curat, natura sanat

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Врач лечит, природа исцеляет.
Гиппократ

https://images.squarespace-cdn.com/content/v1/5a6e29a049fc2b0ca78a2f75/1569939560045-RG2D3Q32PTLMS5Y1GGSG/ke17ZwdGBToddI8pDm48kHqX2OvlTzq1d3PiimZHuyVZw-zPPgdn4jUwVcJE1ZvWQUxwkmyExglNqGp0IvTJZUJFbgE-7XRK3dMEBRBhUpyk24nUfwX-aaQJwlvYHG8Vc309Hne6EretUjdZ4K81PVooC017ZTOo8dmwe3OmHt4/POX_5_Flower.jpg

19.09.16,
клиника "Ассута", г. Тель-Авив, Израиль

Professor X, Magneto


Прошло двое суток с всемирного телепатического послания Чарльза Ксавьера. Человечество в смятении, лидеры государств бурно обсуждают со своими советниками зарвавшихся мутантов и выдвинутые ими условия. У мутантов же другие заботы: пообещав людям "лекарство от всех болезней", они должны наглядно продемонстрировать, что лекарство действительно существует.

+4

2

В Тель-Авиве вторую неделю стояла страшная жара. Выйдя на улицу и неосмотрительно оказавшись в пятне солнечного света без головного убора, уже через пару минут можно было почувствовать, как мозг в черепной коробке запекается, словно цолнт в горшочке. Несмотря на то, что голову Иссура традиционно покрывала кипа, до работы он добирался короткими перебежками, держась тени. Только переступив порог клиники, он мог расправить плечи и блаженно вдохнуть полной грудью: суперсовременные системы климат-контроля превращали фойе "Ассуты" в настоящий оазис посреди выжженной пустыни.
Будучи администратором на ресепшн одной из лучших клиник мира, Иссур, в общем-то, считал себя счастливым человеком. Его жена могла бы быть и покрасивее и готовить повкуснее, но стоило ей улыбнуться и стрельнуть в него глазами из-под пушистых черных ресниц, как он мгновенно забывал обо всех мелких изъянах своей избранницы. Она родила ему двух чудесных дочек и вот уже несколько месяцев носила под сердцем мальчика — крошку-Тамира, долгожданного наследника. Огромные панорамные окна их гостиной выходили на удаленный участок пляжа, докуда шумные туристы добирались редко, так что, сидя в кресле-качалке и потягивая кофе с пряностями, можно было наслаждаться видом на Средиземное море в покое и тишине. В деньгах семья Иссура, ясное дело, не нуждалась и в "Ассуте", известной своими более чем демократичными ценами, обслуживалась по большой скидке.
Пожалуй, да, Иссур был абсолютно счастлив и совершенно не задумывался обо всех этих мирских заботах, переполнявших СМИ. Его нисколько не волновали все эти инопланетяне, мутанты, нелюди и прочие черти, устраивающие беспорядки где угодно, но только не в Тель-Авиве. Каждый день где-то там — не здесь и не с ним — происходили события, которые рушили жизни сотен, а то и тысяч простых людей, но Бог любил Иссура, и чаша сия благополучно миновала его и его семью.
До позавчерашнего дня. До того злополучного момента, когда Иссур и его супруга, и его красавицы-дочки не обмерли в благоговейном ужасе, слушая приятный, пусть и незнакомый, мужской голос в своих головах.
"Пока вы спали, мир изменился".
Честно говоря, прошло уже два дня, а мир Иссура остался прежним. Все те же молитвы по часам и ароматный завтрак утром перед работой, все та же идеально чистая и выглаженная форма, все тот же бейджик с именем на груди. Все то же палящее солнце на улице и вожделенная прохлада в фойе "Ассуты". И все же слова, сказанные этим мужчиной, — Чарльз Ксавьер, так он себя назвал, — не выходили из головы и держали в неясном напряжении. Будто вот-вот должно было что-то произойти.
Будто мир все-таки изменился, просто волна этих изменений еще не докатилась до Тель-Авива.
Иссур понял, что интуиция не обманула его, когда воздух посреди фойе, прямо напротив стойки ресепшна, неожиданно сгустился до состояния ослепительно яркого кольца белого света, вынудив всех присутствующих на секунду зажмуриться. Снова открыв глаза, люди — посетители, врачи, медсестры и прочие сотрудники — стали свидетелями чудесного явления из неоткуда двух весьма колоритных персонажей. Один был высок, крепок и облачен в эффектную белоснежную броню. Плащ в пол и шлем характерной формы дополняли образ и делали его узнаваемым. Второй был пониже ростом и одет одновременно просто и примечательно — в черный облегающий костюм без каких-либо деталей и украшений. Голову второго венчало округлое увесистое устройство, закрывающее верхнюю часть лица, и вместо глаз на обомлевших людей величественно взирала литера "Х", выполненная из голубого стекла.
Первого Иссур узнал, просто потому что его хорошо знал весь мир. Второго... второго Иссур совершенно точно видел впервые в жизни, но сомнений в личности гостя у него почему-то не возникало.
— Твою мать... — выдохнул фельдшер, оказавшийся ближе всего к стойке. Судя по всему, он собирался передать Иссуру пачку документов для сортировки по лоткам, но теперь стоял неподвижно, прижимая документы к себе, словно родного ребенка.
У Иссура был пистолет. Он хранился в специальном ящичке под стойкой на случай, если охрана клиники не справится с правонарушителями, и те прорвутся в фойе. Однако, все, что Иссур смог сделать, — это подумать о пистолете. Руки и ноги его не слушались. И, судя по тому, как испуганно таращили глаза все остальные, их постигла та же напасть.
— Мы просим вас сохранять спокойствие, — заговорил "белый". — Не нужно необдуманных поступков.
Магнето. Его зовут Магнето. Точнее, так он себя называл, когда творил ужасные разрушения, которые Иссур много лет назад мельком видел по телевизору прежде, чем попросил супругу переключить на художественный канал.
Ему нужен был пистолет. Он должен был...
Должен был что? Угрожать оружием существам, каждое из которых обладало силой самого Дьявола?
Паралич отпустил Иссура, и тот отпрянул от стойки. Стул, не рассчитанный на подобные рывки, угрожающе наклонился назад, но в последний момент будто спружинил и вернулся в устойчивое положение. Иссур встретился взглядом с Магнето и коротко сглотнул.
Самое время было нажать на кнопку тревоги, но... Но...
— Нам нужно, чтобы весь персонал, не задействованный в неотложных хирургических и реанимационных мероприятиях, собрался здесь.
Уборщица, которую прибытие незваных гостей застало неподалеку от главного входа, прислонила швабру к стене и попыталась незаметно выскользнуть из здания, но широкая стеклянная дверь не поддалась ей.
"Еще бы, — рассеянно подумал Иссур, не находя в себе сил оторвать взгляд от лица Магнето. — Стеклянная-то стеклянная, а каркас стальной..."

+3

3

— Ты уверен?
На голографическом интерфейсе, заменившем привычные когда-то бумаги и мониторы, мелькала информационная сводка. Место для своего маленького испытания они уже выбрали: одна из лучших клиника в государстве, известном своими врачами. Одна из немногих, берущихся за самые безнадежные случаи. Ассута. Основанная еще до Второй Мировой, она пережила и войны, и потрясения. Переживет и необычный визит.
И, что немаловажно, Ассута была частной. Ограничившие самих себя одним месяцем, мутанты не могли ждать ответа от неповоротливой бюрократической машины. Капиталисты реагировали не в пример быстрее.
Они определились с целью, но не с методами.
Оторвавшись от голограмм, Чарльз обернулся через плечо. Едва ли Эрик мог прочесть нерешительность в его взгляде сквозь шлем, но она отражалась во всем: в позе, в голосе, в словах:
— Мы могли бы просто переговорить с руководством и после согласия...
Часть его все еще хочет играть по правилам. Просить. Согласовывать. Не пугать людей. Не диктовать им свои условия с позиции силы.
Но была и другая. Та, которая требовала идти до конца по пути, избранному, когда вместо традиционного заявления по телевидению перед каким-то собранием Чарльз обратился к телепатии, дав понять: при желании он сможет достичь разума каждого жителя Земли. Всех разом. И идти на попятную сейчас, играть в равенство и уважение, глупо и неуместно.
— Я уверен, — тон Эрика был подобен гильотине, одним махом срубающей голову с плеч сомнений. Он стоял позади, по левую руку от Чарльза, держа свой знаменитый шлем подмышкой, и в его глазах и мыслях пылала решимость. — Мы должны показать им, с кем они имеют дело. Показать так, чтобы даже самый бестолковый homo sapiens понял.
Чарльз кивнул. Все верно. Они должны. Именно такой путь они оба избрали, и обещали друг другу не сворачивать с него. Как бы тяжело ни было отказаться от старых взглядов.
— Что ж, тогда... ты готов, старый друг?
Сомнениям место лишь в кругу самых близких. И уж точно — не перед лицами мира. Чарльз расправил плечи, словно впитал уверенность Эрика из его слов и мыслей. Он знал — тот готов, — прежде чем услышал:
— Всегда готов.
Коротко кивнув Чарльзу, Эрик надел на голову шлем.
Оставался последний шаг — в портал, ведущий в Иерусалим, а оттуда прямиком в больницу. Чуть больше пятидесяти километров — не так уж много для талантливого телепортера.

Первым, что ощутил Чарльз, были удивление и страх. Десятки разумов, никак не ожидавших, что посреди холла откроется портал. Никто из них не сталкивался со «сверхъестественным» прежде. А того, чего не знает, человеческий мозг боится — так уж он устроен. Бей, беги или замри. Три базовые реакции. У каждого своя. Но сейчас все, кто стал свидетелями появления мутантов в Ассуте, замерли.
И только потом Чарльз открыл глаза, окинул взглядом сквозь синеву визора красно-белый коридор нового корпуса клиники, ярко освещенный продолговатыми лампами. Он все еще ощущал связь с каждым даже не в помещении — в комплексе. Но хватку ослабил, стоило изначальному шоку отступить, а высшим нервным функциям взять верх над рефлектторными реакциями.
«Пожалуйста, спуститесь в холл. Мы ждем вас», — прозвучало в голове каждого, кто подходил под данное Эриком описание.
— Не беспокойтесь, господин Иссур, — заложив руки за спину, Чарльз обернулся к мужчине за стойкой ресепшена, мечущемуся между паникой и апатией. — Я уже оповестил их.
Иссур из Ассуты. Звучно. Жаль, что он здесь — фигура маловажная, практически случайная, и значения для истории не имеет.
Пошли, разумеется, не все. Ведь просьба, пусть даже произнесенная телепатически, все еще остается всего лишь просьбой.
«Мы ждем вас, — повторил Чарльз уже с нажимом, — Это ваш шанс изменить мир».
Люди, ощутившие вложенную в мысль важность момента, отставляли стаканчики с кофе, прятали только что разогретую еду обратно в холодильник и все-таки шли, недовольно переговариваясь с коллегами:
— Это же он, да? Который «вы спали, а мир изменился»?
— Он самый. Чарльз Ксавьер. Мутантский гуру нескольких прошлых десятилетий. Я думал, он мертв...
Но остались двое, кто проигнорировал призыв и теперь. Адин Герц, уже немолодая женщина, онколог-радиотерапевт, отличалась крайне строптивым нравом и, упрямо сжав губы, продолжала заполнять бланк, ее мысли щерились на приказ Чарльза стайкой разъяренных пушных зверьков. Еремей Брилль, один из хирургов, участвовал в нескольких военных конфликтах и, более того, имел опыт противостояния телепатам, — он только зло чертыхнулся про себя и закрыл на ключ шкафчик с инструментами. В другой ситуации их сила воли могла бы восхитить, а для телепата более слабого — стать серьезным препятствием. Увы, не сегодня. Не желая больше тратить на них время, Чарльз просто-напросто приказал им идти, управляя телами, как марионетками. Задача несложная, но требующая сосредоточенности, ведь он буквально контролировал каждый шаг, каждое движение руки, прикладывающей пропуск. Пока Чарльз был занят, один из посетителей, почувствовав свободу, кинулся прочь. Не к дверям, в которые безуспешно стучалась уборщица, а к окну во всю стену, на бегу замахиваясь стулом. Пока не поскользнулся, повиснув на стуле, неподвижно застывшем в воздухе.
Люди были предсказуемы. Особенно напуганные. И все же, Чарльз был разочарован их глупостью.
— Мы не причиним вам вреда. Все, о чем мы просим — полчаса вашего времени. Если вы не будете сопротивляться, мы управимся быстрее.
Большинство присутствующих обменялись красноречивыми взглядами. Напряжение не спадало, но многие люди, по крайней мере, были готовы слушать. Иссур громко прочистил горло, сложил руки на столешнице и сплел пальцы в замок, будто внимательный отец на родительском собрании.
Длинные ряды стульев, в основном свободные в ранний час, заполнялись постепенно подтягивающимся персоналом. Кому-то надо было просто спуститься на этаж, другие ждали лифта, третьи и вовсе шли из соседнего корпуса. Двери, которые никому не позволяли покинуть главное здание клиники, однако, охотно впускали внутрь. Уборщица еще раз попыталась прошмыгнуть наружу, но на сей раз ей помешал оператор горячей линии, мягко перехватив поперек талии и сопроводив к стулу.
Наконец, почетное место в центре фойе занял Ной Вагнер — главврач и по совместительству директор Ассуты. Статный еврей немецкого происхождения, он производил сильное и, стоит отметить, приятное впечатление человека крайне эрудированного и мудрого. Он, как и все его подчиненные, опасался незваных гостей, но относился к ним без предубеждения, несмотря на явное недовольство внезапным визитом без приглашения. Он тоже готов был слушать.
— Теперь, когда все в сборе, начнем. Мы пришли от имени народа Кракоа, и мы хотим показать вам то, что предлагаем человечеству. Нашу часть сделки, решения о которой мы ждем от вашего правительства семнадцатого октября текущего года.
Чарльз ненадолго умолк, давая время осознать и вспомнить, а тем, кто не справлялся сам, услужливо подталкивая воспоминания о речи, прозвучавшей в их умах два дня назад.
Здесь не было репортеров, чтобы записать происходящее, но Чарльз специально убедился, что камеры наблюдения направлены на них с Эриком. И что их прекрасно слышно.
— Возможно, до вас доходили слухи о некой компании, начавшей разработку чудо-лекарства. Возможно, вы впервые услышали о нем только позавчера. Как бы то ни было, мы, мутанты Кракоа, не ждем, что человечество поверит нам на слово. Мы готовы показать миру, что за лекарства мы предлагаем. И пациенты Ассуты были выбраны нами, как кандидаты.
Господин Вагнер вопросительно вздернул бровь и, помедлив, сложил руки на груди. Его мысли сдержанно, но ощутимо источали удивление, недоверие и сарказм.
Чарльз мог бы его понять. Обычно испытания препаратов проводились немного иначе. Но в нынешних обстоятельствах приходилось поступиться принципами научного сообщества.
— Конечно, если они согласятся. Нас интересуют только самые тяжелые случаи. Те, в которых больным остается уповать на чудо... или научный прорыв.
Произнося составленную заранее речь, Чарльз вытягивал из памяти докторов имена и диагнозы, подходящие для демонстрации:
— Рене Ламбер, запущенная системная бактериальная инфекция, вызванная Pseudomonas aeruginosa, устойчивой ко всем известным на сегодняшний день видам антибиотиков. Юхани Виртанен, тяжелая травма позвоночника с парезом нижних конечностей и стремительной деградацией органов малого таза. Инес Гонсалес, рецидив первичной лимфомы центральной нервной системы. Зейтуни Бойт, геморрагическая лихорадка Марбург. Алдана Моекова, запущенная мезотелиома плевры.

+3

4

В просторном светлом фойе одной из лучших клиник мира вновь воцарилась тишина… или так только казалось? Целиком обратившиеся в слух, сотрудники и персонал «Ассуты» сидели на своих стульях, не рискуя ни пошевелиться, ни даже шумно вдохнуть, но не нужно было быть телепатом, чтобы представлять, что творилось в их головах. Эрик разве что кожей не чувствовал, как хаотично толкались вокруг чужие мысли в тесноте неожиданных обстоятельств. Подавляющее большинство всех этих homo sapiens до сегодняшнего для жили своими совершенно обычными жизнями, занимались благим и, без сомнения, полезным делом и супергероев — как и суперзлодеев — видели только по телевизору да на экранах персональных компьютеров и смартфонов. В наши дни Израилю, в отличие от многострадальных США, везло, Земля Обетованная редко становилась полем неизменно разрушительной битвы добра со злом.
«Да как вы смеете?!», «Прошу, выпустите меня, мне нужно к семье», «Мы вам не подопытные животные», «Уроды, какого черта вы о себе возомнили?», и прочая, и прочая, и прочая. Вряд ли кто-то из присутствующих выкрикивал мысленно что-то более оригинальное. Времена менялись, а люди — нет.
Эрик криво усмехнулся и перевел на Чарльза долгий тяжелый взгляд, наполненный чем-то средним между ожиданием и исследовательским интересом. Несколько лет назад Чарльз непременно выступил бы вперед и заговорил самым чарующим, мягким, располагающим к себе голосом, силясь успокоить и примирить, вселить уверенность и надежду. Все равно что мудрый терпеливый воспитатель в детском саду, среди глупых взбалмошных детей, кричащих и топающих ногами.
Времена менялись, и мутанты менялись с ними. Неважно, выросло ли человечество из возраста капризного агрессивного малолетки. Просто Чарльз больше не был для него ни воспитателем, ни наставником. Что бы ни происходило глубоко под шлемом «Церебро», Чарльз остался стоять неподвижно, и на видимой части его лица не дрогнул ни один мускул. Он уже не ограничивал присутствующих в свободе действий, не говоря уже о свободе мысли, но и не кидался их успокаивать, повторяя многочисленные обещания и разжевывая непонятое. В конце концов, в штате такой клиники, как «Ассута», не место упрямым скептикам и невеждам. К правильному решению эти люди должны были прийти самостоятельно и без дополнительных подсказок. Им был задан простой вопрос, требующий простого ответа. Они — достойнейшие представители человечества — могли в гневе и страхе начать кричать, вскакивать со стульев, кидаться на мутантов с кулаками или выхватывать пистолеты, выламывать двери и выбивать окна, бежать, сшибая друг друга с ног, но… чем бы они отличались тогда от стада одержимых бесами свиней, бросившихся в Гадаринское море?
Снова обратив внимание к аудитории, Эрик поймал себя на том, что ожидает худшего. Что человечество вновь — по старой привычке — повернется к нему задницей, а затем, затаившись, ударит в спину. Так бывало часто, но… не всегда. Он хорошо помнил день, когда мировое правительство удивило не только его, но и вечного оптимиста Чарльза, вручив ужасному всемирно известному террористу Магнето документ, согласно которому в его владение переходил остров Дженоша. То решение по сей день оставалось для Эрика занимательной загадкой, но в ее разрешении он предпочел остановиться на самой очевидной гипотезе: одарив знаменитого экс-преступника государством, утопающем в крови и грехах своих безнадежно коррумпированных правителей, ООН рассчитывала одним выстрелом положить двух зайцев. В каком-то смысле, ей это удалось, и, что самое главное, все в итоге остались в выигрыше.
Возможно, всем этим людям действительно хотелось выплеснуть эмоции и сделать это громко, зрелищно и с размахом, но их останавливало одно «но», гораздо более веское, чем даже страх перед стоящими посреди фойе мутантами, — авторитет Ноя Вагнера. Сколь бы крепкие выражения не роились в головах сотрудников клиники, какие бы желания не обуревали их, одного короткого взгляда в сторону господина Вагнера хватало, чтобы сохранить молчание и спокойствие.
Сам же Вагнер откинулся на спинку стула и, потирая пальцами подбородок, подчеркнутый аккуратной бородкой, погрузился в глубокие раздумья. Об этом человеке Эрик знал преступно мало — временные рамки в один месяц, установленные самими же мутантами, вынуждали действовать быстро, ограничиваясь лишь самым необходимым, — и потому ход его мыслей представлял довольно смутно. В самый обычный рабочий день, за полтора часа до обеденного перерыва, на плечи господина Вагнера неожиданно легла огромная ответственностью, и он, судя по всему, прекрасно понимал, сколь весомыми будут последствия зреющего в его голове решения.
Ной Вагнер поневоле вошел в число тех, кому предстояло изменить мир.
Прежде, чем дело сдвинулось с мертвой точки, прошло меньше минуты, но многим она показалась вечностью. Отняв руку от лица, Вагнер подался вперед, словно проверяя, держат ли его на месте невидимые путы, и поднялся со стула. Прямая спина, военная выправка, заложенные за спину руки и гордо вскинутая голова явно говорили о том, что, вопреки всему, диалог он намерен вести на равных.
Эрика это одновременно злило и восхищало.
— Господин Ксавьер. Господин Леншерр, — Вагнер по очереди кивнул мутантам. Голос у него был низкий, глубокий и самую малость вкрадчивый — идеальный для чтения лекций по высшей нервной деятельности в самом престижном вузе страны. — Вы многое предлагаете… и многого требуете. Не буду скрывать, для большинства из нас ваша речь от семнадцатого числа прозвучала как звонкая пощечина, — он выдержал короткую паузу, подчеркивая важность собственной задетой гордости. — След от этой пощечины до сих пор горит. Однако мне понятна ваша спешка: у вас, согласно вашему заявлению, мало времени. Вы просите нас, — последнее слово он выделил интонацией, вкладывая в него одновременно медицинский персонал «Ассуты», лично себя и, конечно же, все человечество, — об услуге, и от того, окажем ли мы вам эту услугу, во многом зависит успех вашего проекта. Пусть мы — не единственная клиника, к которой вы можете обратиться, отказ «Ассуты» — весомый аргумент в любой тематической дискуссии.
Эрик слегка прищурился — его поражала наглость, скрупулезность и граничащая с грубостью откровенность этого homo sapiens. Зачем, казалось бы, озвучивать очевидное? Ответ был прост — Вагнер старался не для себя и не для них, мутантов. Он расставлял точки над i так, чтобы поняли его люди. Чтобы даже самая бестолковая уборщица осознала, что именно сейчас происходит в фойе «Ассуты».
Людям то, что они слышали, явно нравилось. Многие приосанились, кто-то даже вольготно закинул ногу на ногу и заложил руки за голову, расставив локти. Всего несколько звучных фраз — и Вагнер вселил в своих слушателей и подчиненных уверенность и надежду. Совсем как Чарльз когда-то — в Людей Икс.
— Кроме того, — продолжил Вагнер, — вы ожидаете от меня решения, не согласованного с правительством государства, на чьей земле я тружусь во благо всех разумных форм жизни на планете, кому может оказаться полезна простая человеческая медицина.
Он обернулся на затаивших дыхание слушателей и пробежался взглядом по их лицам, выискивая признаки поддержки или осуждения. Если среди сидящих и были осуждающие, то Эрик их не заметил.
— Если существует хотя бы одна веская причина, по которой я обязан прямо сейчас дать вам положительный ответ… мне бы хотелось ее услышать.

+3

5

Как и Эрик, Чарльз ожидал, что их предложение будет встречено холодно. Не потому, что скептицизм по отношению к мутантам стал чем-то привычным. Он давно был частью научного сообщества, а последние годы к тому же владел фармацевтической компанией. Он знал, как принято вести дела в этих областях.
Не так.
Но они уже начали, верно?
Заложив руки за спину и наклонив голову на бок, Чарльз внимательно слушал. Он не был лично знаком с доктором Вагнером лично, но слышал о нем прежде. С первых своих шагов в фармацевтике, Чарльз приглядывал за выдающимся торговыми центрами по всему миру. Налаживал поставки. Верил, что однажды знакомое название и печать смогут помочь ему, хотя тогда никакого четкого плана не было и в помине, не говоря уже о Кракоа. Спустя почти четыре года день настал. Всего-то и осталось подтолкнуть собеседника в нужном направлении, чтобы он сложил дважды два — фамилию в названии компании и фамилию Чарльза. Не так уж и сложно.
Не так уж подозрительно, пока на это никто не укажет. Мало ли Ксавьеров на Земле?
Пусть осторожность доктора Вагнера вкупе с его — вполне справедливой, стоит заметить, — уверенностью в собственной важности и осложняли задачу Чарльза, они же вызывали уважение и внутреннее согласие. Разумеется, не стоит верить на слово. Рисковать своими пациентами. Своей медицинской лицензией. Нет, доктору Вагнеру нужны если не гарантии, то убедительные доводы. Что-то, ради чего стоит попытаться.
— Потому что вы войдете в историю медицины. А люди, доверившие вам свои жизни, вернутся к семьям.
Чарльз выдержал паузу, слишком короткую, чтобы доктор Вагнер успел вставить слово, достаточную, чтобы и он, и все вокруг поняли, что это для них значит.
— Если вас волнует возможный негативный исход, то вы получите все сведения об испытаниях, проведенных моей фармацевтической компанией. Мы уже сотрудничали с 2013 года в вопросах молекулярно-таргетной терапии, — будучи генетиком с мировым именем, Чарльз, а, следовательно, и его компания, просто не мог обойти своим вниманием это направление, — И, насколько я помню, у вас не было нареканий к нашей продукции. Не удивляйтесь объему данных — мы использовали манипуляции со временем, чтобы изучить долговременные последствия.
С тех пор, как мир узнал о мутантах, большинство из них были вынуждены полагаться на свои силы, чтобы сражаться. Защитить себя, своих близких. Каких успехов они могли бы достичь, если бы не растрачивали свой потенциал на выживание? Один только человеческий мозг, освобождённый от необходимости ежечасно искать пищу и спасаться от хищников, породил современную цивилизацию со всеми знаниями и изобретениями. Мутанты, одарённые таким же — а зачастую и превосходящим, — интеллектом, могли привнести в мир гораздо больше, потому что это был не единственный их дар. Тот же хронокинез открывал перед клиническими испытаниями захватывающие дух перспективы.
Но другие нации решили, что таким талантам место в лагерях и гетто, а не в лабораториях. Что ж, теперь мутанты создали свою.
— Мы предоставим вам мутанта-целителя как дополнительную стррраховку. На самом деле, мы настаиваем на его присутствии как наблюдателя с нашей стороны. Мы не хотим нарушить ход испытаний, но ещё меньше — чтобы кто-то пострадал.
Эти предосторожности были излишни. Ни у одного вида млекопитающих, на которых проводились тесты, не возникло ни побочных эффектов, ни аллергических реакций. Они создали идеальное лекарство. Ту самую панацею. Недостижимую мечту многих веков.
Но люди любят безопасность. Они могут пить таблетки без назначения врачей, нарушать предписания и лечить рак травами, но, услышав о новом лекарстве, захотят гарантий.
Вернее, уже захотели.
И даже этой гарантии оказалось недостаточно. Одних они убедили, иных же, напротив, отвратили. Тех, кто считал мутантские силы нечистивыми, а тех, кто их принимал — достойными заточения в Шеоле. И тех, кто прагматично видел в целителях с их почти волшебными силам конкурентов.
Что ж, Чарльз хотел приберечь этот аргумент напоследок. Слишком уж жестко он звучал даже в его собственной голове. Но ему нужно было это согласие.
Не для себя. Для всех мутантов мира.
Он прикрыл глаза на пару мгновений, набрал воздуха в легкие, решаясь. В такие моменты Чарльз радовался, что половину его лица никто не видел.
— Взгляните правде в глаза. Для пациентов, имена которых я назвал, нет другой надежды. Ни один из методов лечения, испробованных вами, не дал значительных результатов. Простая человеческая медицина, как вы выразились, лишь оттягивает неизбежное. Мы — их последний шанс. Единственный. Если вы позволите нам. И если им хватит смелости. Наши юристы уже составили договора.
Вот и все. Все карты на столе и ни одного козыря в рукаве не осталось. Так неосмотрительно. Теперь надо только не продешевить, разыграть их правильно. Не отступить из сочувствия и уважения к чужим переживаниям, как бы ни хотелось.
— Выбор за вами. Ответить нам согласием или же до конца года принести соболезнования родным? Таков ведь прогноз, доктор Джессел? — Чарльз выжидающе обернулся к лечащему врачу миссис Гонсалес и мистера Моекова.
Он уже знал, что тот скажет. Но другие должны были услышать правду — и не из уст Чарльза. Не важно, что для коллег Джессела ответ не станет откровением. Его — или любого другого врача, имеющего отношение к найденным.
Кажется, именно за такую манеру дискуссий его и в прошлой жизни обвиняли в высокомерии? Что поделаешь. Чарльз правда знал лучше.
Самое сложное было не оборачиваться сейчас на Эрика. Чарльз знал мысли и чувства каждого в холле за одним-единственным исключением.

+3

6

— Войти в историю — перспектива, без сомнения, заманчивая, — ответил Вагнер резче, чем можно было от него ожидать. Судя по всему, попытка сыграть на тщеславии показалась ему оскорбительной. — Йозеф Менгеле, известный как Ангел Смерти, также вошел в историю. Полагаю, всем присутствующим очевидно, что мне и моим коллегам не хотелось бы такой славы.
Эрик невольно напрягся всем телом, вперив в администратора клиники острый, как бритва, взгляд. Будучи обычным человеком, далеким от мира магии, мутантов и супергероев, Вагнер, конечно же, не мог знать, что прямо сейчас смотрит в глаза одной из многочисленных жертв Освенцима, и все же... И все же Эрика преследовала навязчивая идея, что его попытались поддеть, грубо ткнув носом в самое больное и сокровенное.
И, конечно же, Вагнер не мог знать, что под личиной Менгеле в те годы скрывался Синистер. Его это, в общем-то, не касалось. Да и к ситуации, в целом, не относилось, но стоило вспомнить о тотальной кракоанской амнистии для мутантов, как Эрик мысленно спотыкался о довлеющую над ним необходимость всем все простить и со всеми дружить. Работать вместе. Хотя бы терпеть присутствие. Даже Синистера, чьи пронзительные глаза и небрежная улыбка самого жестокого из ученых врачей СС до сих пор преследовали его в кошмарах.
Наверное, только вопрос выживания всей мутантской расы и мог заставить его смириться с Синистером на Кракоа.
"Манипуляции со временем... — возмущение одного из лаборантов было столь сильно, что его мысли отчетливо выделялись на общем фоне. На стуле он сидел, скрестив руки на груди, втянув голову в плечи и буровя незваных гостей "Ассуты" угрюмым взглядом, совершенно неподходящим его гладкому юношескому лицу и жизнерадостной прическе, светлой с яркой зеленой прядью. — Вы, мутанты, всегда брали на себя слишком много. Прыгали выше головы, будто бы вы — лучше нас. Черт. Манипуляции со временем! С умами, с телами, с душами. Вы что, боги? Кто дал вам такое право? Нарушать законы природы, законы физики... Нельзя так. Это неправильно, черт возьми!"
Вагнер же, напротив, сменил гнев на милость и, выслушав Чарльза, склонил голову в знак согласия.
— Честно признаться, у меня нет никаких сомнений в том, что вы действительно способны на то, о чем говорите, господин Ксавьер. И дело вовсе не в значительном опыте нашего косвенного сотрудничества.
Слушатели напряглись. Многие подались вперед, нервно сцепили пальцы и закусили губы, переводя внимательные взгляды с Вагнера на Чарльза и обратно и жадно впитывая мельчайшие детали происходящего.
— В наши дни, когда даже у голодающего ребенка Африки в полудиком племени можно увидеть в руках смартфон, всему миру доподлинно известно, на что способны представители других населяющих Землю рас.
"Боже правый, какое безумие... Прости нас, грешных... — мысли немолодой уже женщины-терапевта дребезжали от суеверного ужаса. — Бог создал нас, людей, по образу своему и подобию, Бог дал нам землю, дал законы... Бог благословил нас... Неужели мы... будем спорить с ним? Неужто пойдем наперекор Богу?.."
В груди сидящего рядом с ней онколога клокотал гнев. "Какое к черту сотрудничество? Вы забыли, кто такой Магнето? Почему мы вообще ведем переговоры с преступниками? Террористы, сепаратисты... Мутанты. Просто, дьявол их побери, мутанты".
Вагнер же думал совсем о других вещах — более сложных, спорных и актуальных. Брови его сдвинулись к переносице, придав лицу особенно суровое выражение.
"Вы могли спасти всех этих людей раньше. Могли спасти тех, кого уже нет с нами. Может, не всех, но многих. К примеру, мою супругу от лейкемии. Могли предотвратить любой теракт или вооруженный конфликт, любую природную или техногенную катастрофу. Могли остановить глобальное потепление и навсегда решить проблему нехватки еды и топлива. Могли превратить нашу планету в Рай. Могли — и бездействовали. Только теперь, когда будущее вашей нации висит на волоске, вы решили разыграть козыри. Сыграть в благородство, когда это стало выгодным".
Или... когда это стало нужным? Нужным кому, и кто лучше знал? Среди мутантов ведь были и ясновидцы. И даже те, кто умер и воскрес. Кто мог… лично общаться с Богом.
Кто мог — и не делал потому, что с большой силой приходит и большая ответственность. Потому, что нельзя спасти сотню, пожертвовав тысячей. Потому, что если бы супруга Вагнера не умерла от лейкемии, он никогда бы не посвятил жизнь медицине и не достиг бы таких высот в благороднейшей из профессий.
Он сдержанно усмехнулся, и мысли его преисполнились застарелой горечи. Горечи врача, чья работа раз за разом бросала ему в лицо наивное и обиженное: "Почему вы не делаете добро бесплатно?!"
Будучи обычным человеком, не владеющим никакими способностями окромя тех, что умещались в обычном человеческом теле, обычном человеческом мозгу, Вагнер испытывал ту самую наивную обиду — обиду на своенравного благодетеля, чьи мотивы далеки от возвышенных, благородных и бескорыстных. Будучи высококвалифицированным врачом, он хорошо — пожалуй, даже слишком хорошо, — понимал Ксавьера.
Будучи руководителем и, в каком-то смысле, даже политиком, Вагнер знал: они подошли к вопросу, который не стоит обсуждать вслух как минимум потому, что большинство присутствующих его не поддержит, и цивилизованная дискуссия рискует превратиться в форменный балаган. Предложенная Ксавьером сделка, по сути, была нелепой: он пытался разменять несколько неумолимо угасающих жизней на событие, которое, без шуток, изменит мир. Повлияет на миллиарды живых существ — как уже живущих, так и тех, кто придет поколения спустя. Ни одно разумное существо, руководствуясь холодным рассудком и здравым смыслом, не согласилось бы на такой обмен.
Но мутанты разговаривали не с Вагнером. Они собрали в фойе весь персонал "Ассуты" — от ведущих специалистов до обслуживающего персонала. Как бы высоко Вагнер не ценил своих подчиненных, он понимал: простые люди не готовы платить чужими жизнями за его отказ.
— Все верно, — тихо подтвердил Джессел, отводя глаза. Он, пожалуй, был первым, кто мысленно согласился с условиями Кракоа. Даже высочайший профессионализм тушевался перед мощью сентиментальных привязанностей. За время лечения Джессел искренне прикипел к Моековой и полюбил широкую белозубую улыбку Гонсалес, познакомился с их родней и так много узнал об их жизненном пути, что осознание неизбежного болезненно пульсировало под сердцем. Он не хотел мириться с тем, что не может ничего сделать. Не хотел приносить соболезнования их семьям.
Вагнер глубоко вздохнул и прикрыл глаза. У него не осталось выбора? Отнюдь, он ни на секунду не сомневался, что его решение вступит в силу — и неважно, каким оно будет и кому из услышавших не понравится. Он войдет в историю — с отказом или с согласием. Как монстр, предавший чужие надежды из-за собственных трусости и упрямства? Как глупец, давший зеленый свет ненасытной тирании Кракоа? Как черный ангел, стоящий у истоков кровопролитной войны между мутантами и людьми — или как белый, занявший почетное место у врат в воцарившийся на Земле долгожданный Рай?
Снова открыв глаза, Вагнер шагнул вперед. Шаг, второй, третий. Ровно пять — и он остановился напротив Чарльза, всматриваясь в собственное отражение на светло-голубом визоре. За его спиной по рядам слушателей пролетел напряженный вздох.
С визора напротив на него смотрел обычный человек. Обычный человек, который изменит мир.
"Надеюсь, к лучшему".
— Я согласен.
"Я", не "мы". Так было правильнее... и искреннее.

Отредактировано Magneto (05.09.2021 14:19)

+3

7

Прежде, чем пожать протянутую руку, Чарльз кивнул, отвечая на то, чего никто не услышал. Улыбнулся не с триумфом, но с пониманием.
— Не беспокойтесь. Мы меньше всех заинтересованы в мрачной славе. И... спасибо.
Для них счет шел далеко не на десяток жизней. На сотни и тысячи, прямо сейчас гибнущих в человеческих лабораториях и подворотнях. Провалившись, они не спасут и своих. А в лучшем случае получат только средство. Стайки очистителей с битами и коваными носами ботинок не изменят свои убеждения, увидев чудо исцеления.
У всего, что не сделали мутанты, была очень хорошая причина. Та, о которой думал доктор Вагнер. Та, из-за которой голос Чарльза не раздавался в мыслях любого, не согласного с ним. У него были аргументы на каждое возражение. Психическая сила, чтобы внушить нужные убеждения, если не помогут аргументы — или если будет лень возиться. Но он давно осознал, насколько это безнравственно... и бесполезно. Потому что нельзя везде успеть, всех спасти, всех исправить и переубедить. Не остановить все руки, замахнувшиеся, чтобы бросить камень.
И еще одна. Та, из-за которой часть пациентов напишет отказ от единственного спасения. Та, которая стояла за рассуждениями об неестественности записанных в ДНК — не полученных с магией, не привитых, не произведенных в лаборатории, — сил, за проклятьями и воззваниями к богу. Люди не хотели принимать помощь мутантов. Там, где у Мстителей просили автографы, в Людей Икс летели пустые бутылки. Некоторые называли их темной стороной супер-героев только за страх, возникающий в сердцах людей от непрошеной мысли: «Они нас заменят». Вторым (скорее, десятым) Железным Человеком всегда можно было стать. Мутантом — только родиться.
«Сейдж, пожалуйста, вышли документы на официальный адрес Ассуты».
Может, отвлекать супер-хакера рассылкой банальных е-мейлов — все равно, что забивать гвозди микроскопом. Но для нее такие задачи — дело одной секунды, если не миллисекунды. И она точно не допустит ошибку.
— Благодарим за внимание, господа. Мы закончили.
В головах людей не прозвучало: «Вы можете идти», — просто из неоткуда возникло понимание, что их больше никто не попытается остановить. То, ради чего их собрали здесь, оторвали от дел, завершилось.
Ну, почти. Желающие могли остаться на последний акт. Их отпустили, но не прогоняли.
— Мы вернемся завтра в три часа пополудни. И мы будем признательны, если к тому времени вы сможете собрать согласия пациентов или их опекунов.
Или их отказы.
Принуждать к нужному себе решению Чарльз никого не станет. Хотя мог бы. И не вступать в дискуссию ради желаемого ответа тоже мог.
Он все еще уважал свободу воли.
— До встречи, доктор Вагнер. И вы, дамы и господа.
Уже за дверьми клиники, там, где к ним не были обращены все глаза и уши, Чарльз обернулся к Эрику:
— Спасибо, друг мой, — он положил ладонь на плечо другу в знак поддержки. Той, которую не мог дать во время диалога в Ассуте, — Ты хорошо держался.
Сюда их доставил телепорт. Обратно в Обитель предстояло добираться более традиционными методами.

***

Как и возвращаться на следующий день. К тому моменту «возмутительная выходка мутантов» успела попасть на первые полосы местных изданий и вызвать бурное обсуждение, а «тайно» заснятые на смартфоны кадры набрали сотни тысяч просмотров. Звучали даже призывы встретить мутантов с оружием в руках.
Стоит ли говорить, что власти были недовольны?
Всю первую половину дня Чарльз провел на переговорах, убеждая министров и генералов в том, что мутанты никому не причиняет вреда, а танки у стен Иерусалимской Обители и Ассуты — жест совершенно лишний. И потому в приготовлениях к той самой демонстрации, ради которой все и затевалось, участвовал лишь телепатически. Что уж говорить, Чарльз едва успел вернуться прежде, чем икс-джет поднялся в воздух. Одним из условий, на которые пришлось согласиться, было: «Никакой телепортации».
— Ты правда думаешь, что они добровольно позволят нам пройти? — поинтересовался Эрик, стоя посреди трапа с выразительно скрещенными на груди руками. В его голове дальнейший сценарий выглядел совершенно иначе и не подразумевал компромиссов.
Чарльз вздохнул. Он знал, что Эрик не одобрит этих переговоров. Но что ещё они могли? Начать войну?
— Я не думаю, Эрик. Я знаю. Они обещали.
Густая седая бровь дернулась вверх, почти полностью скрывшись под шлемом.
— И ты веришь их обещаниям? Снова?
— А что ты предлагаешь? Вызвать ещё больше гнева и сбежать, оставив им Элексира? Или захватить больницу, пока люди не увидят, что наше лекарство работает?
— Заманчиво, но нет. Лишь хочу напомнить тебе, что на сей раз условия диктуем мы, а не они.
— Это политика, мой друг, — Чарльз всплеснул руками. — Порой мы должны слушать, что говорят другие. Даже идти на компромиссы. Теперь... Ты позволишь мне пройти? Мы почти опаздываем.
Устало закатив глаза, Эрик сделал шаг в сторону. Длинный белый плащ прошелестел подолом по ребристой поверхности трапа.

***

Икс-джет приземлился на коротко стриженный газон набережной буквально в двух шагах от Ассуты. Трап только-только коснулся земли, а репортеры, вооруженные микрофонами, и операторы с триногами камер уже бежали навстречу мутантам. Поодаль в серо-пыльном городском камуфляже и бронежилетах стояли солдаты. Совсем от присутствия военных Чарльз все же откреститься не смог. Но они, по крайней мере, держались на почтительном расстоянии и не мешали.
— Профессор Ксавьер, как вы объясните вчерашние события в Ассуте?
— Вы считаете, что можете диктовать свои правила?
— Стоит ли нам ждать нового всплеска насилия по отношению к мутантам? Ваше мнение?
— Ходят слухи, что политику Кракоа во многом задает ваш старый друг, Магнето. Как вы это прокомментируете?
— А вы? — безаппеляционно, будто обращалась не к одному из самых опасных мутантов Земли, репортерша сунула микрофон в лицо Эрику.
— Считаете ли вы себя «высшей расой»?
— Вы тот самый «целитель», о котором профессор говорил вчера? Откуда нам знать, что вы не повлияете на результаты эксперимента?
— Сейчас не самое подходящее время, — Чарльз поднял ладони, обозначая пространство вокруг себя, дистанцию между собой и журналистами, — Если у вас останутся вопросы после сегодняшнего мероприятия, я обязательно найду время для пресс-конференции. А теперь, пожалуйста, не мешайте нам.
Конечно, поток вопросов это не остановило. Чарльз мог бы попросить убедительнее, но не стал. Кракоа не нужна была провокация.
Их и так спрашивали, кем мутанты себя возомнили. Может, не прямым текстом, но так близко.
И, положа руку на сердце, они дали повод.

+3

8

Утро выдалось настолько обычным, что события прошлого дня спросонок показались Иссуру дурным сном. Все те же молитвы по часам и ароматный завтрак утром перед работой, все та же идеально чистая и выглаженная форма, все тот же бейджик с именем на груди. Разве что супруга Иссура из жизнерадостной домохозяйки превратилась в молчаливую тень, и смс от начальника, пришедшая накануне, никуда не делась. Распоряжением господина Вагнера все сотрудники, чье присутствие в клинике не было необходимым по причине неотложного медицинского ухода за пациентами, двадцатого числа могли получить оплачиваемый отгул. Иссур входил в их число, от его работы не зависели ничьи жизни. С видимой неохотой потягивая кофе — сегодня любимый напиток казался горче обычного, — он рассеянно листал новостную ленту на смартфоне и изредка поглядывал на супругу. Ей бы хотелось, чтобы он воспользовался великодушным предложением Вагнера. Чтобы остался сегодня с ней и детьми, предоставив сильным мира сего решать свои проблемы подальше от их маленькой счастливой семьи. Чтобы безумства большого мира, раз уж они все-таки добрались до Тель-Авива, хотя бы обошли стороной их дом.
Чтобы, если вдруг что-то пойдет не так, она не осталась вдовой, а две чудесные дочки и крошка-Тамир — сиротами.
Иссур понимал  ее и, если уж быть совсем честным перед собой, разделял ее опасения. Мутанты пришли в "Ассуту" не для того, чтобы помочь им — простым людям. Несмотря на все благородство и красоту жеста, никто, в общем-то, даже не пытался спрятать под ним истинные намерения. Им нужна была демонстрация, и так уж вышло, что полигоном для испытаний они выбрали именно тот пятачок Бытия, через который тянулась совершенно обычная жизнь Иссура.
Решительно отставляя от себя недопитый кофе и поправляя кипу, Иссур думал о том, что, как бы ему не хотелось сегодня остаться дома, он должен идти. Должен быть там — на своем месте, рядом с себе подобными — друзьями, коллегами. Обычными людьми, чья жизнь вчера неожиданно изменилась. Встречать роковые события с гордо поднятой головой. И, если придется, — думать об этом в самом деле было страшно и горестно — умереть с достоинством, исполняя свой долг перед Богом и человечеством.

***

Стеклянные двери бесшумно распахнулись, впуская делегацию Кракоа в уже знакомое им — не считая, разумеется, Эликсира, — фойе. На самом пороге клиники солдаты регулярной израильской армии обступили мутантов и бесцеремонно оттеснили репортеров. Эрик шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы — ему стоило большого труда не напомнить всем этим людям, с кем они имеют дело. Глупые вопросы и мельтешение под ногами он еще мог стерпеть, но когда один репортер случайно толкнул другого, и тот звучно грохнул увесистым микрофоном по шлему, мирная демонстрация эффективности кракоанского лекарства опасно подошла к границе безжалостного кровопролития.
В отличие от прошлого, в этот раз их встречали — да так, что позавидовал бы иной правитель. Около стойки ресепшн собралась вся верхушка клиники, начиная с Вагнера и заканчивая главой охраны. За стойкой по струнке вытянулся администратор — тот самый, что вчера порывался угрожать мутантам спрятанным в ящике пистолетом. Вдоль стен рассредоточился отряд спецназа с винтовками наголо. От испытующих взглядов солдат самой боеспособной армии мира у Эрика зудели кончики пальцев. Люди в очередной раз вышли к нему с оружием, наивно полагая, что у них есть шансы. Что полимерные пистолеты на поясах спасут их от гнева Мастера Магнетизма.
Впрочем, от размышлений о том, как жалки и примитивны погрязшие в невежестве homo sapiens, в присутствии Эрика раз за разом разыгрывающие всевозможные интерпретации русской басни про слона и маленькую собачку, его отвлекла статная женская фигура в строгом костюме, застывшая рядом с Вагнером.
Ну конечно. Разве могло быть иначе? Разве могло событие такого масштаба на израильской земле обойтись без участия Габриэллы Хеллер? Пусть годы ее нисколько не щадили, она по-прежнему носила высокие каблуки, могла позволить себе приталенный пиджак и оставалась одним из самых активных игроков на мировой политической арене.
Не говоря уже о том, что старушка Габи все еще была весьма хороша собой. Эрик сдержанно усмехнулся и искоса посмотрел на Чарльза.
— Добро пожаловать в "Ассуту", господа, — поприветствовал мутантов Вагнер. Вчера его лишили такой возможности, и сегодня он, судя по всему, решил наверстать упущенное. — Мы — я и мои уважаемые коллеги, — он обвел рукой остальных врачей, — ознакомились с вашими документами, у нас к ним нет никаких вопросов. Это первый момент. Второй момент...
Обернувшись к администратору, Вагнер взял со стойки непримечательную светло-голубую с белой полосой на корешке папку и, заложив вторую руку за спину, протянул ее Чарльзу.
— Подписи и отказы. Все, кого вы вчера назвали.

+3

9

Как порой мало надо, чтобы пошатнуть уверенность в своем праве и правоте. Видения мрачного будущего, годы посмертия — и осознания былых ошибок, долгие разговоры с Эриком. Все ради того, чтобы поверить — это необходимо. Жесткие условия, вчерашнее беспардонное вторжение. Что иначе с человечеством разговаривать нельзя. Так, как Чарльз пытался раньше, на языке услуг, уступок и заверений в благих намерениях.
Так, как чувствовал, что должен. Всем тем, кто столько лет слушал его речи про мирное сосуществование. Слушал и верил.
Встретившись взглядом с Габриэллой, Чарльз тотчас же отвел глаза. Ему было безотчетно стыдно, хотя ничего, что он сделал, стыдиться не стоило. Но Габриэлла всегда была живым доказательством того, что люди мутантам не враги. Со всей их долгой и запутанной историей, она никогда не вредила Чарльзу или Дэвиду. Намеренно, по крайней мере. За ошибки из благих побуждений он не мог ее винить, ведь сам допустил куда больше. А за страх перед его способностями и вовсе нес ответственность.
Они уже не раз виделись прежде — после возвращения Чарльза, — и, тем более, говорили. Ни одного обещания, данного в их прошлом, Чарльз не нарушил ни вчера, ни сегодня. Иерусалимская обитель не стала проблемой. События в Ассуте не изменились бы, откажи правительство Израиля Кракоа в той просьбе.
Что же касается их личной встречи...
— Ты же знаешь, я сделаю все возможное, чтобы Дэвиду стало лучше, — пообещал тогда Чарльз. И делал. Прямо сейчас. Будущее их сына неразрывно связано с будущим всех мутантов. Ни в бесконечной войне с человечеством, ни в заповедниках homo novissima ему не место.
Но чувствовал себя Чарльз так, будто предал Габриэллу, а не только прежнего себя. Идеалиста, еще не знавшего, что ждет их вид. Считавшего, что на добро рано или поздно ответят если не добром, то покоем.
Для всех вокруг существовала лишь секундная заминка прежде, чем Чарльз обернулся к доктору Вагнеру, отвечая на приветствие сдержанной улыбкой и кивком.
— Благодарю вас.
Приняв бумаги из его рук, Чарльз быстро перелистывал страницу за страницей, читая одни только имена и решения. К концу тонкой папки линия, в которую он сжимал губы, уже ничем не напоминала улыбку. Из пяти договоров на трех было подчеркнуто «отказываюсь».
— Даже перед лицом смерти... — прошептал он едва слышно. Люди не доверяли мутантам. Не хотели их помощи, не имея другого пути ко спасению. Предсказуемо, но все еще горько.
«В прошлом они бы были даром», — прозвучали в памяти собственные слова. Только жестокая необходимость заставляла Чарльза продавать то, что могло унять чужую боль, сделать людей вокруг здоровее и счастливее. Выживание его детей и его собственное. Но для пяти безнадежных пациентов — случайно и несправедливо выбранных из восьми миллиардов любимцев судьбы, — исцеление все же было предложено как дар. И трое из пяти оттолкнули протянутую им руку, порвали и выкинули счастливый лотерейный билет просто потому, что в углу красовалась страшная буква «X».
Вздохнув, Чарльз передал Джошуа документы тех, кто все же согласился, вложив вместе с ними знания о диагнозах, непереносимостях и истории болезни. Обо всем, что вчера узнал сам.
Два — чудовищно мало для выборки, как, впрочем, и пять. Но для демонстрации должно хватить. Ведь убедить, прежде всего, надо не научное сообщество. Большинство убедит и один случай. Одно чудо.
— Проводите нас в палату к Алдани Моековой, пожалуйста, — уже в полный голос, восстановив самообладание, попросил Чарльз.

+3


Вы здесь » Marvel: All-New » Настоящее » [19.09.16] Medicus curat, natura sanat


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно