Comics | Earth-616 | 18+
Up
Down

Marvel: All-New

Объявление

* — Мы в VK и Телеграме [для важных оповещений].
* — Доступы для тех, кто не видит кнопок автовхода:
Пиар-агент: Mass Media, пароль: 12345;
Читатель: Watcher, пароль: 67890.
Навигация по форуму

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel: All-New » Настоящее » [19.09.16] Medicus curat, natura sanat


[19.09.16] Medicus curat, natura sanat

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Врач лечит, природа исцеляет.
Гиппократ

https://images.squarespace-cdn.com/content/v1/5a6e29a049fc2b0ca78a2f75/1569939560045-RG2D3Q32PTLMS5Y1GGSG/ke17ZwdGBToddI8pDm48kHqX2OvlTzq1d3PiimZHuyVZw-zPPgdn4jUwVcJE1ZvWQUxwkmyExglNqGp0IvTJZUJFbgE-7XRK3dMEBRBhUpyk24nUfwX-aaQJwlvYHG8Vc309Hne6EretUjdZ4K81PVooC017ZTOo8dmwe3OmHt4/POX_5_Flower.jpg

19.09.16,
клиника "Ассута", г. Тель-Авив, Израиль

Professor X, Magneto, Elixir (нпс), Gabrielle Haller (нпс)


     Прошло двое суток с всемирного телепатического послания Чарльза Ксавьера. Человечество в смятении, лидеры государств бурно обсуждают со своими советниками зарвавшихся мутантов и выдвинутые ими условия. У мутантов же другие заботы: пообещав людям "лекарство от всех болезней", они должны наглядно продемонстрировать, что лекарство действительно существует.

Отредактировано Magneto (25.12.2021 21:41)

+4

2

В Тель-Авиве вторую неделю стояла страшная жара. Выйдя на улицу и неосмотрительно оказавшись в пятне солнечного света без головного убора, уже через пару минут можно было почувствовать, как мозг в черепной коробке запекается, словно цолнт в горшочке. Несмотря на то, что голову Иссура традиционно покрывала кипа, до работы он добирался короткими перебежками, держась тени. Только переступив порог клиники, он мог расправить плечи и блаженно вдохнуть полной грудью: суперсовременные системы климат-контроля превращали фойе "Ассуты" в настоящий оазис посреди выжженной пустыни.
Будучи администратором на ресепшн одной из лучших клиник мира, Иссур, в общем-то, считал себя счастливым человеком. Его жена могла бы быть и покрасивее и готовить повкуснее, но стоило ей улыбнуться и стрельнуть в него глазами из-под пушистых черных ресниц, как он мгновенно забывал обо всех мелких изъянах своей избранницы. Она родила ему двух чудесных дочек и вот уже несколько месяцев носила под сердцем мальчика — крошку-Тамира, долгожданного наследника. Огромные панорамные окна их гостиной выходили на удаленный участок пляжа, докуда шумные туристы добирались редко, так что, сидя в кресле-качалке и потягивая кофе с пряностями, можно было наслаждаться видом на Средиземное море в покое и тишине. В деньгах семья Иссура, ясное дело, не нуждалась и в "Ассуте", известной своими более чем демократичными ценами, обслуживалась по большой скидке.
Пожалуй, да, Иссур был абсолютно счастлив и совершенно не задумывался обо всех этих мирских заботах, переполнявших СМИ. Его нисколько не волновали все эти инопланетяне, мутанты, нелюди и прочие черти, устраивающие беспорядки где угодно, но только не в Тель-Авиве. Каждый день где-то там — не здесь и не с ним — происходили события, которые рушили жизни сотен, а то и тысяч простых людей, но Бог любил Иссура, и чаша сия благополучно миновала его и его семью.
До позавчерашнего дня. До того злополучного момента, когда Иссур и его супруга, и его красавицы-дочки не обмерли в благоговейном ужасе, слушая приятный, пусть и незнакомый, мужской голос в своих головах.
"Пока вы спали, мир изменился".
Честно говоря, прошло уже два дня, а мир Иссура остался прежним. Все те же молитвы по часам и ароматный завтрак утром перед работой, все та же идеально чистая и выглаженная форма, все тот же бейджик с именем на груди. Все то же палящее солнце на улице и вожделенная прохлада в фойе "Ассуты". И все же слова, сказанные этим мужчиной, — Чарльз Ксавьер, так он себя назвал, — не выходили из головы и держали в неясном напряжении. Будто вот-вот должно было что-то произойти.
Будто мир все-таки изменился, просто волна этих изменений еще не докатилась до Тель-Авива.
Иссур понял, что интуиция не обманула его, когда воздух посреди фойе, прямо напротив стойки ресепшна, неожиданно сгустился до состояния ослепительно яркого кольца белого света, вынудив всех присутствующих на секунду зажмуриться. Снова открыв глаза, люди — посетители, врачи, медсестры и прочие сотрудники — стали свидетелями чудесного явления из неоткуда двух весьма колоритных персонажей. Один был высок, крепок и облачен в эффектную белоснежную броню. Плащ в пол и шлем характерной формы дополняли образ и делали его узнаваемым. Второй был пониже ростом и одет одновременно просто и примечательно — в черный облегающий костюм без каких-либо деталей и украшений. Голову второго венчало округлое увесистое устройство, закрывающее верхнюю часть лица, и вместо глаз на обомлевших людей величественно взирала литера "Х", выполненная из голубого стекла.
Первого Иссур узнал, просто потому что его хорошо знал весь мир. Второго... второго Иссур совершенно точно видел впервые в жизни, но сомнений в личности гостя у него почему-то не возникало.
— Твою мать... — выдохнул фельдшер, оказавшийся ближе всего к стойке. Судя по всему, он собирался передать Иссуру пачку документов для сортировки по лоткам, но теперь стоял неподвижно, прижимая документы к себе, словно родного ребенка.
У Иссура был пистолет. Он хранился в специальном ящичке под стойкой на случай, если охрана клиники не справится с правонарушителями, и те прорвутся в фойе. Однако, все, что Иссур смог сделать, — это подумать о пистолете. Руки и ноги его не слушались. И, судя по тому, как испуганно таращили глаза все остальные, их постигла та же напасть.
— Мы просим вас сохранять спокойствие, — заговорил "белый". — Не нужно необдуманных поступков.
Магнето. Его зовут Магнето. Точнее, так он себя называл, когда творил ужасные разрушения, которые Иссур много лет назад мельком видел по телевизору прежде, чем попросил супругу переключить на художественный канал.
Ему нужен был пистолет. Он должен был...
Должен был что? Угрожать оружием существам, каждое из которых обладало силой самого Дьявола?
Паралич отпустил Иссура, и тот отпрянул от стойки. Стул, не рассчитанный на подобные рывки, угрожающе наклонился назад, но в последний момент будто спружинил и вернулся в устойчивое положение. Иссур встретился взглядом с Магнето и коротко сглотнул.
Самое время было нажать на кнопку тревоги, но... Но...
— Нам нужно, чтобы весь персонал, не задействованный в неотложных хирургических и реанимационных мероприятиях, собрался здесь.
Уборщица, которую прибытие незваных гостей застало неподалеку от главного входа, прислонила швабру к стене и попыталась незаметно выскользнуть из здания, но широкая стеклянная дверь не поддалась ей.
"Еще бы, — рассеянно подумал Иссур, не находя в себе сил оторвать взгляд от лица Магнето. — Стеклянная-то стеклянная, а каркас стальной..."

+3

3

— Ты уверен?
На голографическом интерфейсе, заменившем привычные когда-то бумаги и мониторы, мелькала информационная сводка. Место для своего маленького испытания они уже выбрали: одна из лучших клиника в государстве, известном своими врачами. Одна из немногих, берущихся за самые безнадежные случаи. Ассута. Основанная еще до Второй Мировой, она пережила и войны, и потрясения. Переживет и необычный визит.
И, что немаловажно, Ассута была частной. Ограничившие самих себя одним месяцем, мутанты не могли ждать ответа от неповоротливой бюрократической машины. Капиталисты реагировали не в пример быстрее.
Они определились с целью, но не с методами.
Оторвавшись от голограмм, Чарльз обернулся через плечо. Едва ли Эрик мог прочесть нерешительность в его взгляде сквозь шлем, но она отражалась во всем: в позе, в голосе, в словах:
— Мы могли бы просто переговорить с руководством и после согласия...
Часть его все еще хочет играть по правилам. Просить. Согласовывать. Не пугать людей. Не диктовать им свои условия с позиции силы.
Но была и другая. Та, которая требовала идти до конца по пути, избранному, когда вместо традиционного заявления по телевидению перед каким-то собранием Чарльз обратился к телепатии, дав понять: при желании он сможет достичь разума каждого жителя Земли. Всех разом. И идти на попятную сейчас, играть в равенство и уважение, глупо и неуместно.
— Я уверен, — тон Эрика был подобен гильотине, одним махом срубающей голову с плеч сомнений. Он стоял позади, по левую руку от Чарльза, держа свой знаменитый шлем подмышкой, и в его глазах и мыслях пылала решимость. — Мы должны показать им, с кем они имеют дело. Показать так, чтобы даже самый бестолковый homo sapiens понял.
Чарльз кивнул. Все верно. Они должны. Именно такой путь они оба избрали, и обещали друг другу не сворачивать с него. Как бы тяжело ни было отказаться от старых взглядов.
— Что ж, тогда... ты готов, старый друг?
Сомнениям место лишь в кругу самых близких. И уж точно — не перед лицами мира. Чарльз расправил плечи, словно впитал уверенность Эрика из его слов и мыслей. Он знал — тот готов, — прежде чем услышал:
— Всегда готов.
Коротко кивнув Чарльзу, Эрик надел на голову шлем.
Оставался последний шаг — в портал, ведущий в Иерусалим, а оттуда прямиком в больницу. Чуть больше пятидесяти километров — не так уж много для талантливого телепортера.

Первым, что ощутил Чарльз, были удивление и страх. Десятки разумов, никак не ожидавших, что посреди холла откроется портал. Никто из них не сталкивался со «сверхъестественным» прежде. А того, чего не знает, человеческий мозг боится — так уж он устроен. Бей, беги или замри. Три базовые реакции. У каждого своя. Но сейчас все, кто стал свидетелями появления мутантов в Ассуте, замерли.
И только потом Чарльз открыл глаза, окинул взглядом сквозь синеву визора красно-белый коридор нового корпуса клиники, ярко освещенный продолговатыми лампами. Он все еще ощущал связь с каждым даже не в помещении — в комплексе. Но хватку ослабил, стоило изначальному шоку отступить, а высшим нервным функциям взять верх над рефлектторными реакциями.
«Пожалуйста, спуститесь в холл. Мы ждем вас», — прозвучало в голове каждого, кто подходил под данное Эриком описание.
— Не беспокойтесь, господин Иссур, — заложив руки за спину, Чарльз обернулся к мужчине за стойкой ресепшена, мечущемуся между паникой и апатией. — Я уже оповестил их.
Иссур из Ассуты. Звучно. Жаль, что он здесь — фигура маловажная, практически случайная, и значения для истории не имеет.
Пошли, разумеется, не все. Ведь просьба, пусть даже произнесенная телепатически, все еще остается всего лишь просьбой.
«Мы ждем вас, — повторил Чарльз уже с нажимом, — Это ваш шанс изменить мир».
Люди, ощутившие вложенную в мысль важность момента, отставляли стаканчики с кофе, прятали только что разогретую еду обратно в холодильник и все-таки шли, недовольно переговариваясь с коллегами:
— Это же он, да? Который «вы спали, а мир изменился»?
— Он самый. Чарльз Ксавьер. Мутантский гуру нескольких прошлых десятилетий. Я думал, он мертв...
Но остались двое, кто проигнорировал призыв и теперь. Адин Герц, уже немолодая женщина, онколог-радиотерапевт, отличалась крайне строптивым нравом и, упрямо сжав губы, продолжала заполнять бланк, ее мысли щерились на приказ Чарльза стайкой разъяренных пушных зверьков. Еремей Брилль, один из хирургов, участвовал в нескольких военных конфликтах и, более того, имел опыт противостояния телепатам, — он только зло чертыхнулся про себя и закрыл на ключ шкафчик с инструментами. В другой ситуации их сила воли могла бы восхитить, а для телепата более слабого — стать серьезным препятствием. Увы, не сегодня. Не желая больше тратить на них время, Чарльз просто-напросто приказал им идти, управляя телами, как марионетками. Задача несложная, но требующая сосредоточенности, ведь он буквально контролировал каждый шаг, каждое движение руки, прикладывающей пропуск. Пока Чарльз был занят, один из посетителей, почувствовав свободу, кинулся прочь. Не к дверям, в которые безуспешно стучалась уборщица, а к окну во всю стену, на бегу замахиваясь стулом. Пока не поскользнулся, повиснув на стуле, неподвижно застывшем в воздухе.
Люди были предсказуемы. Особенно напуганные. И все же, Чарльз был разочарован их глупостью.
— Мы не причиним вам вреда. Все, о чем мы просим — полчаса вашего времени. Если вы не будете сопротивляться, мы управимся быстрее.
Большинство присутствующих обменялись красноречивыми взглядами. Напряжение не спадало, но многие люди, по крайней мере, были готовы слушать. Иссур громко прочистил горло, сложил руки на столешнице и сплел пальцы в замок, будто внимательный отец на родительском собрании.
Длинные ряды стульев, в основном свободные в ранний час, заполнялись постепенно подтягивающимся персоналом. Кому-то надо было просто спуститься на этаж, другие ждали лифта, третьи и вовсе шли из соседнего корпуса. Двери, которые никому не позволяли покинуть главное здание клиники, однако, охотно впускали внутрь. Уборщица еще раз попыталась прошмыгнуть наружу, но на сей раз ей помешал оператор горячей линии, мягко перехватив поперек талии и сопроводив к стулу.
Наконец, почетное место в центре фойе занял Ной Вагнер — главврач и по совместительству директор Ассуты. Статный еврей немецкого происхождения, он производил сильное и, стоит отметить, приятное впечатление человека крайне эрудированного и мудрого. Он, как и все его подчиненные, опасался незваных гостей, но относился к ним без предубеждения, несмотря на явное недовольство внезапным визитом без приглашения. Он тоже готов был слушать.
— Теперь, когда все в сборе, начнем. Мы пришли от имени народа Кракоа, и мы хотим показать вам то, что предлагаем человечеству. Нашу часть сделки, решения о которой мы ждем от вашего правительства семнадцатого октября текущего года.
Чарльз ненадолго умолк, давая время осознать и вспомнить, а тем, кто не справлялся сам, услужливо подталкивая воспоминания о речи, прозвучавшей в их умах два дня назад.
Здесь не было репортеров, чтобы записать происходящее, но Чарльз специально убедился, что камеры наблюдения направлены на них с Эриком. И что их прекрасно слышно.
— Возможно, до вас доходили слухи о некой компании, начавшей разработку чудо-лекарства. Возможно, вы впервые услышали о нем только позавчера. Как бы то ни было, мы, мутанты Кракоа, не ждем, что человечество поверит нам на слово. Мы готовы показать миру, что за лекарства мы предлагаем. И пациенты Ассуты были выбраны нами, как кандидаты.
Господин Вагнер вопросительно вздернул бровь и, помедлив, сложил руки на груди. Его мысли сдержанно, но ощутимо источали удивление, недоверие и сарказм.
Чарльз мог бы его понять. Обычно испытания препаратов проводились немного иначе. Но в нынешних обстоятельствах приходилось поступиться принципами научного сообщества.
— Конечно, если они согласятся. Нас интересуют только самые тяжелые случаи. Те, в которых больным остается уповать на чудо... или научный прорыв.
Произнося составленную заранее речь, Чарльз вытягивал из памяти докторов имена и диагнозы, подходящие для демонстрации:
— Рене Ламбер, запущенная системная бактериальная инфекция, вызванная Pseudomonas aeruginosa, устойчивой ко всем известным на сегодняшний день видам антибиотиков. Юхани Виртанен, тяжелая травма позвоночника с парезом нижних конечностей и стремительной деградацией органов малого таза. Инес Гонсалес, рецидив первичной лимфомы центральной нервной системы. Зейтуни Бойт, геморрагическая лихорадка Марбург. Алдана Моекова, запущенная мезотелиома плевры.

+3

4

В просторном светлом фойе одной из лучших клиник мира вновь воцарилась тишина… или так только казалось? Целиком обратившиеся в слух, сотрудники и персонал «Ассуты» сидели на своих стульях, не рискуя ни пошевелиться, ни даже шумно вдохнуть, но не нужно было быть телепатом, чтобы представлять, что творилось в их головах. Эрик разве что кожей не чувствовал, как хаотично толкались вокруг чужие мысли в тесноте неожиданных обстоятельств. Подавляющее большинство всех этих homo sapiens до сегодняшнего для жили своими совершенно обычными жизнями, занимались благим и, без сомнения, полезным делом и супергероев — как и суперзлодеев — видели только по телевизору да на экранах персональных компьютеров и смартфонов. В наши дни Израилю, в отличие от многострадальных США, везло, Земля Обетованная редко становилась полем неизменно разрушительной битвы добра со злом.
«Да как вы смеете?!», «Прошу, выпустите меня, мне нужно к семье», «Мы вам не подопытные животные», «Уроды, какого черта вы о себе возомнили?», и прочая, и прочая, и прочая. Вряд ли кто-то из присутствующих выкрикивал мысленно что-то более оригинальное. Времена менялись, а люди — нет.
Эрик криво усмехнулся и перевел на Чарльза долгий тяжелый взгляд, наполненный чем-то средним между ожиданием и исследовательским интересом. Несколько лет назад Чарльз непременно выступил бы вперед и заговорил самым чарующим, мягким, располагающим к себе голосом, силясь успокоить и примирить, вселить уверенность и надежду. Все равно что мудрый терпеливый воспитатель в детском саду, среди глупых взбалмошных детей, кричащих и топающих ногами.
Времена менялись, и мутанты менялись с ними. Неважно, выросло ли человечество из возраста капризного агрессивного малолетки. Просто Чарльз больше не был для него ни воспитателем, ни наставником. Что бы ни происходило глубоко под шлемом «Церебро», Чарльз остался стоять неподвижно, и на видимой части его лица не дрогнул ни один мускул. Он уже не ограничивал присутствующих в свободе действий, не говоря уже о свободе мысли, но и не кидался их успокаивать, повторяя многочисленные обещания и разжевывая непонятое. В конце концов, в штате такой клиники, как «Ассута», не место упрямым скептикам и невеждам. К правильному решению эти люди должны были прийти самостоятельно и без дополнительных подсказок. Им был задан простой вопрос, требующий простого ответа. Они — достойнейшие представители человечества — могли в гневе и страхе начать кричать, вскакивать со стульев, кидаться на мутантов с кулаками или выхватывать пистолеты, выламывать двери и выбивать окна, бежать, сшибая друг друга с ног, но… чем бы они отличались тогда от стада одержимых бесами свиней, бросившихся в Гадаринское море?
Снова обратив внимание к аудитории, Эрик поймал себя на том, что ожидает худшего. Что человечество вновь — по старой привычке — повернется к нему задницей, а затем, затаившись, ударит в спину. Так бывало часто, но… не всегда. Он хорошо помнил день, когда мировое правительство удивило не только его, но и вечного оптимиста Чарльза, вручив ужасному всемирно известному террористу Магнето документ, согласно которому в его владение переходил остров Дженоша. То решение по сей день оставалось для Эрика занимательной загадкой, но в ее разрешении он предпочел остановиться на самой очевидной гипотезе: одарив знаменитого экс-преступника государством, утопающем в крови и грехах своих безнадежно коррумпированных правителей, ООН рассчитывала одним выстрелом положить двух зайцев. В каком-то смысле, ей это удалось, и, что самое главное, все в итоге остались в выигрыше.
Возможно, всем этим людям действительно хотелось выплеснуть эмоции и сделать это громко, зрелищно и с размахом, но их останавливало одно «но», гораздо более веское, чем даже страх перед стоящими посреди фойе мутантами, — авторитет Ноя Вагнера. Сколь бы крепкие выражения не роились в головах сотрудников клиники, какие бы желания не обуревали их, одного короткого взгляда в сторону господина Вагнера хватало, чтобы сохранить молчание и спокойствие.
Сам же Вагнер откинулся на спинку стула и, потирая пальцами подбородок, подчеркнутый аккуратной бородкой, погрузился в глубокие раздумья. Об этом человеке Эрик знал преступно мало — временные рамки в один месяц, установленные самими же мутантами, вынуждали действовать быстро, ограничиваясь лишь самым необходимым, — и потому ход его мыслей представлял довольно смутно. В самый обычный рабочий день, за полтора часа до обеденного перерыва, на плечи господина Вагнера неожиданно легла огромная ответственностью, и он, судя по всему, прекрасно понимал, сколь весомыми будут последствия зреющего в его голове решения.
Ной Вагнер поневоле вошел в число тех, кому предстояло изменить мир.
Прежде, чем дело сдвинулось с мертвой точки, прошло меньше минуты, но многим она показалась вечностью. Отняв руку от лица, Вагнер подался вперед, словно проверяя, держат ли его на месте невидимые путы, и поднялся со стула. Прямая спина, военная выправка, заложенные за спину руки и гордо вскинутая голова явно говорили о том, что, вопреки всему, диалог он намерен вести на равных.
Эрика это одновременно злило и восхищало.
— Господин Ксавьер. Господин Леншерр, — Вагнер по очереди кивнул мутантам. Голос у него был низкий, глубокий и самую малость вкрадчивый — идеальный для чтения лекций по высшей нервной деятельности в самом престижном вузе страны. — Вы многое предлагаете… и многого требуете. Не буду скрывать, для большинства из нас ваша речь от семнадцатого числа прозвучала как звонкая пощечина, — он выдержал короткую паузу, подчеркивая важность собственной задетой гордости. — След от этой пощечины до сих пор горит. Однако мне понятна ваша спешка: у вас, согласно вашему заявлению, мало времени. Вы просите нас, — последнее слово он выделил интонацией, вкладывая в него одновременно медицинский персонал «Ассуты», лично себя и, конечно же, все человечество, — об услуге, и от того, окажем ли мы вам эту услугу, во многом зависит успех вашего проекта. Пусть мы — не единственная клиника, к которой вы можете обратиться, отказ «Ассуты» — весомый аргумент в любой тематической дискуссии.
Эрик слегка прищурился — его поражала наглость, скрупулезность и граничащая с грубостью откровенность этого homo sapiens. Зачем, казалось бы, озвучивать очевидное? Ответ был прост — Вагнер старался не для себя и не для них, мутантов. Он расставлял точки над i так, чтобы поняли его люди. Чтобы даже самая бестолковая уборщица осознала, что именно сейчас происходит в фойе «Ассуты».
Людям то, что они слышали, явно нравилось. Многие приосанились, кто-то даже вольготно закинул ногу на ногу и заложил руки за голову, расставив локти. Всего несколько звучных фраз — и Вагнер вселил в своих слушателей и подчиненных уверенность и надежду. Совсем как Чарльз когда-то — в Людей Икс.
— Кроме того, — продолжил Вагнер, — вы ожидаете от меня решения, не согласованного с правительством государства, на чьей земле я тружусь во благо всех разумных форм жизни на планете, кому может оказаться полезна простая человеческая медицина.
Он обернулся на затаивших дыхание слушателей и пробежался взглядом по их лицам, выискивая признаки поддержки или осуждения. Если среди сидящих и были осуждающие, то Эрик их не заметил.
— Если существует хотя бы одна веская причина, по которой я обязан прямо сейчас дать вам положительный ответ… мне бы хотелось ее услышать.

+3

5

Как и Эрик, Чарльз ожидал, что их предложение будет встречено холодно. Не потому, что скептицизм по отношению к мутантам стал чем-то привычным. Он давно был частью научного сообщества, а последние годы к тому же владел фармацевтической компанией. Он знал, как принято вести дела в этих областях.
Не так.
Но они уже начали, верно?
Заложив руки за спину и наклонив голову на бок, Чарльз внимательно слушал. Он не был лично знаком с доктором Вагнером лично, но слышал о нем прежде. С первых своих шагов в фармацевтике, Чарльз приглядывал за выдающимся торговыми центрами по всему миру. Налаживал поставки. Верил, что однажды знакомое название и печать смогут помочь ему, хотя тогда никакого четкого плана не было и в помине, не говоря уже о Кракоа. Спустя почти четыре года день настал. Всего-то и осталось подтолкнуть собеседника в нужном направлении, чтобы он сложил дважды два — фамилию в названии компании и фамилию Чарльза. Не так уж и сложно.
Не так уж подозрительно, пока на это никто не укажет. Мало ли Ксавьеров на Земле?
Пусть осторожность доктора Вагнера вкупе с его — вполне справедливой, стоит заметить, — уверенностью в собственной важности и осложняли задачу Чарльза, они же вызывали уважение и внутреннее согласие. Разумеется, не стоит верить на слово. Рисковать своими пациентами. Своей медицинской лицензией. Нет, доктору Вагнеру нужны если не гарантии, то убедительные доводы. Что-то, ради чего стоит попытаться.
— Потому что вы войдете в историю медицины. А люди, доверившие вам свои жизни, вернутся к семьям.
Чарльз выдержал паузу, слишком короткую, чтобы доктор Вагнер успел вставить слово, достаточную, чтобы и он, и все вокруг поняли, что это для них значит.
— Если вас волнует возможный негативный исход, то вы получите все сведения об испытаниях, проведенных моей фармацевтической компанией. Мы уже сотрудничали с 2013 года в вопросах молекулярно-таргетной терапии, — будучи генетиком с мировым именем, Чарльз, а, следовательно, и его компания, просто не мог обойти своим вниманием это направление, — И, насколько я помню, у вас не было нареканий к нашей продукции. Не удивляйтесь объему данных — мы использовали манипуляции со временем, чтобы изучить долговременные последствия.
С тех пор, как мир узнал о мутантах, большинство из них были вынуждены полагаться на свои силы, чтобы сражаться. Защитить себя, своих близких. Каких успехов они могли бы достичь, если бы не растрачивали свой потенциал на выживание? Один только человеческий мозг, освобождённый от необходимости ежечасно искать пищу и спасаться от хищников, породил современную цивилизацию со всеми знаниями и изобретениями. Мутанты, одарённые таким же — а зачастую и превосходящим, — интеллектом, могли привнести в мир гораздо больше, потому что это был не единственный их дар. Тот же хронокинез открывал перед клиническими испытаниями захватывающие дух перспективы.
Но другие нации решили, что таким талантам место в лагерях и гетто, а не в лабораториях. Что ж, теперь мутанты создали свою.
— Мы предоставим вам мутанта-целителя как дополнительную стррраховку. На самом деле, мы настаиваем на его присутствии как наблюдателя с нашей стороны. Мы не хотим нарушить ход испытаний, но ещё меньше — чтобы кто-то пострадал.
Эти предосторожности были излишни. Ни у одного вида млекопитающих, на которых проводились тесты, не возникло ни побочных эффектов, ни аллергических реакций. Они создали идеальное лекарство. Ту самую панацею. Недостижимую мечту многих веков.
Но люди любят безопасность. Они могут пить таблетки без назначения врачей, нарушать предписания и лечить рак травами, но, услышав о новом лекарстве, захотят гарантий.
Вернее, уже захотели.
И даже этой гарантии оказалось недостаточно. Одних они убедили, иных же, напротив, отвратили. Тех, кто считал мутантские силы нечистивыми, а тех, кто их принимал — достойными заточения в Шеоле. И тех, кто прагматично видел в целителях с их почти волшебными силам конкурентов.
Что ж, Чарльз хотел приберечь этот аргумент напоследок. Слишком уж жестко он звучал даже в его собственной голове. Но ему нужно было это согласие.
Не для себя. Для всех мутантов мира.
Он прикрыл глаза на пару мгновений, набрал воздуха в легкие, решаясь. В такие моменты Чарльз радовался, что половину его лица никто не видел.
— Взгляните правде в глаза. Для пациентов, имена которых я назвал, нет другой надежды. Ни один из методов лечения, испробованных вами, не дал значительных результатов. Простая человеческая медицина, как вы выразились, лишь оттягивает неизбежное. Мы — их последний шанс. Единственный. Если вы позволите нам. И если им хватит смелости. Наши юристы уже составили договора.
Вот и все. Все карты на столе и ни одного козыря в рукаве не осталось. Так неосмотрительно. Теперь надо только не продешевить, разыграть их правильно. Не отступить из сочувствия и уважения к чужим переживаниям, как бы ни хотелось.
— Выбор за вами. Ответить нам согласием или же до конца года принести соболезнования родным? Таков ведь прогноз, доктор Джессел? — Чарльз выжидающе обернулся к лечащему врачу миссис Гонсалес и мистера Моекова.
Он уже знал, что тот скажет. Но другие должны были услышать правду — и не из уст Чарльза. Не важно, что для коллег Джессела ответ не станет откровением. Его — или любого другого врача, имеющего отношение к найденным.
Кажется, именно за такую манеру дискуссий его и в прошлой жизни обвиняли в высокомерии? Что поделаешь. Чарльз правда знал лучше.
Самое сложное было не оборачиваться сейчас на Эрика. Чарльз знал мысли и чувства каждого в холле за одним-единственным исключением.

+3

6

— Войти в историю — перспектива, без сомнения, заманчивая, — ответил Вагнер резче, чем можно было от него ожидать. Судя по всему, попытка сыграть на тщеславии показалась ему оскорбительной. — Йозеф Менгеле, известный как Ангел Смерти, также вошел в историю. Полагаю, всем присутствующим очевидно, что мне и моим коллегам не хотелось бы такой славы.
Эрик невольно напрягся всем телом, вперив в администратора клиники острый, как бритва, взгляд. Будучи обычным человеком, далеким от мира магии, мутантов и супергероев, Вагнер, конечно же, не мог знать, что прямо сейчас смотрит в глаза одной из многочисленных жертв Освенцима, и все же... И все же Эрика преследовала навязчивая идея, что его попытались поддеть, грубо ткнув носом в самое больное и сокровенное.
И, конечно же, Вагнер не мог знать, что под личиной Менгеле в те годы скрывался Синистер. Его это, в общем-то, не касалось. Да и к ситуации, в целом, не относилось, но стоило вспомнить о тотальной кракоанской амнистии для мутантов, как Эрик мысленно спотыкался о довлеющую над ним необходимость всем все простить и со всеми дружить. Работать вместе. Хотя бы терпеть присутствие. Даже Синистера, чьи пронзительные глаза и небрежная улыбка самого жестокого из ученых врачей СС до сих пор преследовали его в кошмарах.
Наверное, только вопрос выживания всей мутантской расы и мог заставить его смириться с Синистером на Кракоа.
"Манипуляции со временем... — возмущение одного из лаборантов было столь сильно, что его мысли отчетливо выделялись на общем фоне. На стуле он сидел, скрестив руки на груди, втянув голову в плечи и буровя незваных гостей "Ассуты" угрюмым взглядом, совершенно неподходящим его гладкому юношескому лицу и жизнерадостной прическе, светлой с яркой зеленой прядью. — Вы, мутанты, всегда брали на себя слишком много. Прыгали выше головы, будто бы вы — лучше нас. Черт. Манипуляции со временем! С умами, с телами, с душами. Вы что, боги? Кто дал вам такое право? Нарушать законы природы, законы физики... Нельзя так. Это неправильно, черт возьми!"
Вагнер же, напротив, сменил гнев на милость и, выслушав Чарльза, склонил голову в знак согласия.
— Честно признаться, у меня нет никаких сомнений в том, что вы действительно способны на то, о чем говорите, господин Ксавьер. И дело вовсе не в значительном опыте нашего косвенного сотрудничества.
Слушатели напряглись. Многие подались вперед, нервно сцепили пальцы и закусили губы, переводя внимательные взгляды с Вагнера на Чарльза и обратно и жадно впитывая мельчайшие детали происходящего.
— В наши дни, когда даже у голодающего ребенка Африки в полудиком племени можно увидеть в руках смартфон, всему миру доподлинно известно, на что способны представители других населяющих Землю рас.
"Боже правый, какое безумие... Прости нас, грешных... — мысли немолодой уже женщины-терапевта дребезжали от суеверного ужаса. — Бог создал нас, людей, по образу своему и подобию, Бог дал нам землю, дал законы... Бог благословил нас... Неужели мы... будем спорить с ним? Неужто пойдем наперекор Богу?.."
В груди сидящего рядом с ней онколога клокотал гнев. "Какое к черту сотрудничество? Вы забыли, кто такой Магнето? Почему мы вообще ведем переговоры с преступниками? Террористы, сепаратисты... Мутанты. Просто, дьявол их побери, мутанты".
Вагнер же думал совсем о других вещах — более сложных, спорных и актуальных. Брови его сдвинулись к переносице, придав лицу особенно суровое выражение.
"Вы могли спасти всех этих людей раньше. Могли спасти тех, кого уже нет с нами. Может, не всех, но многих. К примеру, мою супругу от лейкемии. Могли предотвратить любой теракт или вооруженный конфликт, любую природную или техногенную катастрофу. Могли остановить глобальное потепление и навсегда решить проблему нехватки еды и топлива. Могли превратить нашу планету в Рай. Могли — и бездействовали. Только теперь, когда будущее вашей нации висит на волоске, вы решили разыграть козыри. Сыграть в благородство, когда это стало выгодным".
Или... когда это стало нужным? Нужным кому, и кто лучше знал? Среди мутантов ведь были и ясновидцы. И даже те, кто умер и воскрес. Кто мог… лично общаться с Богом.
Кто мог — и не делал потому, что с большой силой приходит и большая ответственность. Потому, что нельзя спасти сотню, пожертвовав тысячей. Потому, что если бы супруга Вагнера не умерла от лейкемии, он никогда бы не посвятил жизнь медицине и не достиг бы таких высот в благороднейшей из профессий.
Он сдержанно усмехнулся, и мысли его преисполнились застарелой горечи. Горечи врача, чья работа раз за разом бросала ему в лицо наивное и обиженное: "Почему вы не делаете добро бесплатно?!"
Будучи обычным человеком, не владеющим никакими способностями окромя тех, что умещались в обычном человеческом теле, обычном человеческом мозгу, Вагнер испытывал ту самую наивную обиду — обиду на своенравного благодетеля, чьи мотивы далеки от возвышенных, благородных и бескорыстных. Будучи высококвалифицированным врачом, он хорошо — пожалуй, даже слишком хорошо, — понимал Ксавьера.
Будучи руководителем и, в каком-то смысле, даже политиком, Вагнер знал: они подошли к вопросу, который не стоит обсуждать вслух как минимум потому, что большинство присутствующих его не поддержит, и цивилизованная дискуссия рискует превратиться в форменный балаган. Предложенная Ксавьером сделка, по сути, была нелепой: он пытался разменять несколько неумолимо угасающих жизней на событие, которое, без шуток, изменит мир. Повлияет на миллиарды живых существ — как уже живущих, так и тех, кто придет поколения спустя. Ни одно разумное существо, руководствуясь холодным рассудком и здравым смыслом, не согласилось бы на такой обмен.
Но мутанты разговаривали не с Вагнером. Они собрали в фойе весь персонал "Ассуты" — от ведущих специалистов до обслуживающего персонала. Как бы высоко Вагнер не ценил своих подчиненных, он понимал: простые люди не готовы платить чужими жизнями за его отказ.
— Все верно, — тихо подтвердил Джессел, отводя глаза. Он, пожалуй, был первым, кто мысленно согласился с условиями Кракоа. Даже высочайший профессионализм тушевался перед мощью сентиментальных привязанностей. За время лечения Джессел искренне прикипел к Моековой и полюбил широкую белозубую улыбку Гонсалес, познакомился с их родней и так много узнал об их жизненном пути, что осознание неизбежного болезненно пульсировало под сердцем. Он не хотел мириться с тем, что не может ничего сделать. Не хотел приносить соболезнования их семьям.
Вагнер глубоко вздохнул и прикрыл глаза. У него не осталось выбора? Отнюдь, он ни на секунду не сомневался, что его решение вступит в силу — и неважно, каким оно будет и кому из услышавших не понравится. Он войдет в историю — с отказом или с согласием. Как монстр, предавший чужие надежды из-за собственных трусости и упрямства? Как глупец, давший зеленый свет ненасытной тирании Кракоа? Как черный ангел, стоящий у истоков кровопролитной войны между мутантами и людьми — или как белый, занявший почетное место у врат в воцарившийся на Земле долгожданный Рай?
Снова открыв глаза, Вагнер шагнул вперед. Шаг, второй, третий. Ровно пять — и он остановился напротив Чарльза, всматриваясь в собственное отражение на светло-голубом визоре. За его спиной по рядам слушателей пролетел напряженный вздох.
С визора напротив на него смотрел обычный человек. Обычный человек, который изменит мир.
"Надеюсь, к лучшему".
— Я согласен.
"Я", не "мы". Так было правильнее... и искреннее.

Отредактировано Magneto (05.09.2021 14:19)

+3

7

Прежде, чем пожать протянутую руку, Чарльз кивнул, отвечая на то, чего никто не услышал. Улыбнулся не с триумфом, но с пониманием.
— Не беспокойтесь. Мы меньше всех заинтересованы в мрачной славе. И... спасибо.
Для них счет шел далеко не на десяток жизней. На сотни и тысячи, прямо сейчас гибнущих в человеческих лабораториях и подворотнях. Провалившись, они не спасут и своих. А в лучшем случае получат только средство. Стайки очистителей с битами и коваными носами ботинок не изменят свои убеждения, увидев чудо исцеления.
У всего, что не сделали мутанты, была очень хорошая причина. Та, о которой думал доктор Вагнер. Та, из-за которой голос Чарльза не раздавался в мыслях любого, не согласного с ним. У него были аргументы на каждое возражение. Психическая сила, чтобы внушить нужные убеждения, если не помогут аргументы — или если будет лень возиться. Но он давно осознал, насколько это безнравственно... и бесполезно. Потому что нельзя везде успеть, всех спасти, всех исправить и переубедить. Не остановить все руки, замахнувшиеся, чтобы бросить камень.
И еще одна. Та, из-за которой часть пациентов напишет отказ от единственного спасения. Та, которая стояла за рассуждениями об неестественности записанных в ДНК — не полученных с магией, не привитых, не произведенных в лаборатории, — сил, за проклятьями и воззваниями к богу. Люди не хотели принимать помощь мутантов. Там, где у Мстителей просили автографы, в Людей Икс летели пустые бутылки. Некоторые называли их темной стороной супер-героев только за страх, возникающий в сердцах людей от непрошеной мысли: «Они нас заменят». Вторым (скорее, десятым) Железным Человеком всегда можно было стать. Мутантом — только родиться.
«Сейдж, пожалуйста, вышли документы на официальный адрес Ассуты».
Может, отвлекать супер-хакера рассылкой банальных е-мейлов — все равно, что забивать гвозди микроскопом. Но для нее такие задачи — дело одной секунды, если не миллисекунды. И она точно не допустит ошибку.
— Благодарим за внимание, господа. Мы закончили.
В головах людей не прозвучало: «Вы можете идти», — просто из неоткуда возникло понимание, что их больше никто не попытается остановить. То, ради чего их собрали здесь, оторвали от дел, завершилось.
Ну, почти. Желающие могли остаться на последний акт. Их отпустили, но не прогоняли.
— Мы вернемся завтра в три часа пополудни. И мы будем признательны, если к тому времени вы сможете собрать согласия пациентов или их опекунов.
Или их отказы.
Принуждать к нужному себе решению Чарльз никого не станет. Хотя мог бы. И не вступать в дискуссию ради желаемого ответа тоже мог.
Он все еще уважал свободу воли.
— До встречи, доктор Вагнер. И вы, дамы и господа.
Уже за дверьми клиники, там, где к ним не были обращены все глаза и уши, Чарльз обернулся к Эрику:
— Спасибо, друг мой, — он положил ладонь на плечо другу в знак поддержки. Той, которую не мог дать во время диалога в Ассуте, — Ты хорошо держался.
Сюда их доставил телепорт. Обратно в Обитель предстояло добираться более традиционными методами.

***

Как и возвращаться на следующий день. К тому моменту «возмутительная выходка мутантов» успела попасть на первые полосы местных изданий и вызвать бурное обсуждение, а «тайно» заснятые на смартфоны кадры набрали сотни тысяч просмотров. Звучали даже призывы встретить мутантов с оружием в руках.
Стоит ли говорить, что власти были недовольны?
Всю первую половину дня Чарльз провел на переговорах, убеждая министров и генералов в том, что мутанты никому не причиняет вреда, а танки у стен Иерусалимской Обители и Ассуты — жест совершенно лишний. И потому в приготовлениях к той самой демонстрации, ради которой все и затевалось, участвовал лишь телепатически. Что уж говорить, Чарльз едва успел вернуться прежде, чем икс-джет поднялся в воздух. Одним из условий, на которые пришлось согласиться, было: «Никакой телепортации».
— Ты правда думаешь, что они добровольно позволят нам пройти? — поинтересовался Эрик, стоя посреди трапа с выразительно скрещенными на груди руками. В его голове дальнейший сценарий выглядел совершенно иначе и не подразумевал компромиссов.
Чарльз вздохнул. Он знал, что Эрик не одобрит этих переговоров. Но что ещё они могли? Начать войну?
— Я не думаю, Эрик. Я знаю. Они обещали.
Густая седая бровь дернулась вверх, почти полностью скрывшись под шлемом.
— И ты веришь их обещаниям? Снова?
— А что ты предлагаешь? Вызвать ещё больше гнева и сбежать, оставив им Элексира? Или захватить больницу, пока люди не увидят, что наше лекарство работает?
— Заманчиво, но нет. Лишь хочу напомнить тебе, что на сей раз условия диктуем мы, а не они.
— Это политика, мой друг, — Чарльз всплеснул руками. — Порой мы должны слушать, что говорят другие. Даже идти на компромиссы. Теперь... Ты позволишь мне пройти? Мы почти опаздываем.
Устало закатив глаза, Эрик сделал шаг в сторону. Длинный белый плащ прошелестел подолом по ребристой поверхности трапа.

***

Икс-джет приземлился на коротко стриженный газон набережной буквально в двух шагах от Ассуты. Трап только-только коснулся земли, а репортеры, вооруженные микрофонами, и операторы с триногами камер уже бежали навстречу мутантам. Поодаль в серо-пыльном городском камуфляже и бронежилетах стояли солдаты. Совсем от присутствия военных Чарльз все же откреститься не смог. Но они, по крайней мере, держались на почтительном расстоянии и не мешали.
— Профессор Ксавьер, как вы объясните вчерашние события в Ассуте?
— Вы считаете, что можете диктовать свои правила?
— Стоит ли нам ждать нового всплеска насилия по отношению к мутантам? Ваше мнение?
— Ходят слухи, что политику Кракоа во многом задает ваш старый друг, Магнето. Как вы это прокомментируете?
— А вы? — безаппеляционно, будто обращалась не к одному из самых опасных мутантов Земли, репортерша сунула микрофон в лицо Эрику.
— Считаете ли вы себя «высшей расой»?
— Вы тот самый «целитель», о котором профессор говорил вчера? Откуда нам знать, что вы не повлияете на результаты эксперимента?
— Сейчас не самое подходящее время, — Чарльз поднял ладони, обозначая пространство вокруг себя, дистанцию между собой и журналистами, — Если у вас останутся вопросы после сегодняшнего мероприятия, я обязательно найду время для пресс-конференции. А теперь, пожалуйста, не мешайте нам.
Конечно, поток вопросов это не остановило. Чарльз мог бы попросить убедительнее, но не стал. Кракоа не нужна была провокация.
Их и так спрашивали, кем мутанты себя возомнили. Может, не прямым текстом, но так близко.
И, положа руку на сердце, они дали повод.

+3

8

Утро выдалось настолько обычным, что события прошлого дня спросонок показались Иссуру дурным сном. Все те же молитвы по часам и ароматный завтрак утром перед работой, все та же идеально чистая и выглаженная форма, все тот же бейджик с именем на груди. Разве что супруга Иссура из жизнерадостной домохозяйки превратилась в молчаливую тень, и смс от начальника, пришедшая накануне, никуда не делась. Распоряжением господина Вагнера все сотрудники, чье присутствие в клинике не было необходимым по причине неотложного медицинского ухода за пациентами, двадцатого числа могли получить оплачиваемый отгул. Иссур входил в их число, от его работы не зависели ничьи жизни. С видимой неохотой потягивая кофе — сегодня любимый напиток казался горче обычного, — он рассеянно листал новостную ленту на смартфоне и изредка поглядывал на супругу. Ей бы хотелось, чтобы он воспользовался великодушным предложением Вагнера. Чтобы остался сегодня с ней и детьми, предоставив сильным мира сего решать свои проблемы подальше от их маленькой счастливой семьи. Чтобы безумства большого мира, раз уж они все-таки добрались до Тель-Авива, хотя бы обошли стороной их дом.
Чтобы, если вдруг что-то пойдет не так, она не осталась вдовой, а две чудесные дочки и крошка-Тамир — сиротами.
Иссур понимал  ее и, если уж быть совсем честным перед собой, разделял ее опасения. Мутанты пришли в "Ассуту" не для того, чтобы помочь им — простым людям. Несмотря на все благородство и красоту жеста, никто, в общем-то, даже не пытался спрятать под ним истинные намерения. Им нужна была демонстрация, и так уж вышло, что полигоном для испытаний они выбрали именно тот пятачок Бытия, через который тянулась совершенно обычная жизнь Иссура.
Решительно отставляя от себя недопитый кофе и поправляя кипу, Иссур думал о том, что, как бы ему не хотелось сегодня остаться дома, он должен идти. Должен быть там — на своем месте, рядом с себе подобными — друзьями, коллегами. Обычными людьми, чья жизнь вчера неожиданно изменилась. Встречать роковые события с гордо поднятой головой. И, если придется, — думать об этом в самом деле было страшно и горестно — умереть с достоинством, исполняя свой долг перед Богом и человечеством.

***

Стеклянные двери бесшумно распахнулись, впуская делегацию Кракоа в уже знакомое им — не считая, разумеется, Эликсира, — фойе. На самом пороге клиники солдаты регулярной израильской армии обступили мутантов и бесцеремонно оттеснили репортеров. Эрик шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы — ему стоило большого труда не напомнить всем этим людям, с кем они имеют дело. Глупые вопросы и мельтешение под ногами он еще мог стерпеть, но когда один репортер случайно толкнул другого, и тот звучно грохнул увесистым микрофоном по шлему, мирная демонстрация эффективности кракоанского лекарства опасно подошла к границе безжалостного кровопролития.
В отличие от прошлого, в этот раз их встречали — да так, что позавидовал бы иной правитель. Около стойки ресепшн собралась вся верхушка клиники, начиная с Вагнера и заканчивая главой охраны. За стойкой по струнке вытянулся администратор — тот самый, что вчера порывался угрожать мутантам спрятанным в ящике пистолетом. Вдоль стен рассредоточился отряд спецназа с винтовками наголо. От испытующих взглядов солдат самой боеспособной армии мира у Эрика зудели кончики пальцев. Люди в очередной раз вышли к нему с оружием, наивно полагая, что у них есть шансы. Что полимерные пистолеты на поясах спасут их от гнева Мастера Магнетизма.
Впрочем, от размышлений о том, как жалки и примитивны погрязшие в невежестве homo sapiens, в присутствии Эрика раз за разом разыгрывающие всевозможные интерпретации русской басни про слона и маленькую собачку, его отвлекла статная женская фигура в строгом костюме, застывшая рядом с Вагнером.
Ну конечно. Разве могло быть иначе? Разве могло событие такого масштаба на израильской земле обойтись без участия Габриэллы Хеллер? Пусть годы ее нисколько не щадили, она по-прежнему носила высокие каблуки, могла позволить себе приталенный пиджак и оставалась одним из самых активных игроков на мировой политической арене.
Не говоря уже о том, что старушка Габи все еще была весьма хороша собой. Эрик сдержанно усмехнулся и искоса посмотрел на Чарльза.
— Добро пожаловать в "Ассуту", господа, — поприветствовал мутантов Вагнер. Вчера его лишили такой возможности, и сегодня он, судя по всему, решил наверстать упущенное. — Мы — я и мои уважаемые коллеги, — он обвел рукой остальных врачей, — ознакомились с вашими документами, у нас к ним нет никаких вопросов. Это первый момент. Второй момент...
Обернувшись к администратору, Вагнер взял со стойки непримечательную светло-голубую с белой полосой на корешке папку и, заложив вторую руку за спину, протянул ее Чарльзу.
— Подписи и отказы. Все, кого вы вчера назвали.

+3

9

Как порой мало надо, чтобы пошатнуть уверенность в своем праве и правоте. Видения мрачного будущего, годы посмертия — и осознания былых ошибок, долгие разговоры с Эриком. Все ради того, чтобы поверить — это необходимо. Жесткие условия, вчерашнее беспардонное вторжение. Что иначе с человечеством разговаривать нельзя. Так, как Чарльз пытался раньше, на языке услуг, уступок и заверений в благих намерениях.
Так, как чувствовал, что должен. Всем тем, кто столько лет слушал его речи про мирное сосуществование. Слушал и верил.
Встретившись взглядом с Габриэллой, Чарльз тотчас же отвел глаза. Ему было безотчетно стыдно, хотя ничего, что он сделал, стыдиться не стоило. Но Габриэлла всегда была живым доказательством того, что люди мутантам не враги. Со всей их долгой и запутанной историей, она никогда не вредила Чарльзу или Дэвиду. Намеренно, по крайней мере. За ошибки из благих побуждений он не мог ее винить, ведь сам допустил куда больше. А за страх перед его способностями и вовсе нес ответственность.
Они уже не раз виделись прежде — после возвращения Чарльза, — и, тем более, говорили. Ни одного обещания, данного в их прошлом, Чарльз не нарушил ни вчера, ни сегодня. Иерусалимская обитель не стала проблемой. События в Ассуте не изменились бы, откажи правительство Израиля Кракоа в той просьбе.
Что же касается их личной встречи...
— Ты же знаешь, я сделаю все возможное, чтобы Дэвиду стало лучше, — пообещал тогда Чарльз. И делал. Прямо сейчас. Будущее их сына неразрывно связано с будущим всех мутантов. Ни в бесконечной войне с человечеством, ни в заповедниках homo novissima ему не место.
Но чувствовал себя Чарльз так, будто предал Габриэллу, а не только прежнего себя. Идеалиста, еще не знавшего, что ждет их вид. Считавшего, что на добро рано или поздно ответят если не добром, то покоем.
Для всех вокруг существовала лишь секундная заминка прежде, чем Чарльз обернулся к доктору Вагнеру, отвечая на приветствие сдержанной улыбкой и кивком.
— Благодарю вас.
Приняв бумаги из его рук, Чарльз быстро перелистывал страницу за страницей, читая одни только имена и решения. К концу тонкой папки линия, в которую он сжимал губы, уже ничем не напоминала улыбку. Из пяти договоров на трех было подчеркнуто «отказываюсь».
— Даже перед лицом смерти... — прошептал он едва слышно. Люди не доверяли мутантам. Не хотели их помощи, не имея другого пути ко спасению. Предсказуемо, но все еще горько.
«В прошлом они бы были даром», — прозвучали в памяти собственные слова. Только жестокая необходимость заставляла Чарльза продавать то, что могло унять чужую боль, сделать людей вокруг здоровее и счастливее. Выживание его детей и его собственное. Но для пяти безнадежных пациентов — случайно и несправедливо выбранных из восьми миллиардов любимцев судьбы, — исцеление все же было предложено как дар. И трое из пяти оттолкнули протянутую им руку, порвали и выкинули счастливый лотерейный билет просто потому, что в углу красовалась страшная буква «X».
Вздохнув, Чарльз передал Джошуа документы тех, кто все же согласился, вложив вместе с ними знания о диагнозах, непереносимостях и истории болезни. Обо всем, что вчера узнал сам.
Два — чудовищно мало для выборки, как, впрочем, и пять. Но для демонстрации должно хватить. Ведь убедить, прежде всего, надо не научное сообщество. Большинство убедит и один случай. Одно чудо.
— Проводите нас в палату к Алдани Моековой, пожалуйста, — уже в полный голос, восстановив самообладание, попросил Чарльз.

+4

10

— Господин Ксавьер.
Звучный женский голос на мгновение погрузил фойе в напряженную тишину, несмотря на количество присутствующих. Джошуа вздрогнул, машинально прижав бумаги к груди, а Эрик поймал себя на том, что в голове разом стихли все мысли, — и уголки губ невольно приподнялись в улыбке. Некоторых возраст все-таки не уродовал, а украшал, даже несмотря на фатальный, казалось бы, порок — отсутствие в крови Х-гена. Чем старше становилась Габриэлла, набираясь седых волос, морщин, опыта и влияния, тем больше внутренней силы звучало в ее голосе и горело в ее глазах. Они не спешила вверх по карьерной лестнице и вот уже долгие годы занимала скромную в масштабах планеты и, тем более, вселенной, должность министра внешней политики Израиля, но Эрику так легко было представить ее в роли главы мирового правительства, генерала флота ши’ар или воеводы армии мертвецов, сопровождаемых ангелами. Если среди homo sapiens и затесались достойные представители, то Габи определенно была одной из них.
Пожалуй, для Эрика она все еще была лучшей.
— Или теперь вы предпочитаете, чтобы к вам обращались как к Профессору Икс? — Габриэлла небрежно передернула плечами и обвела всех собравшихся в фойе испытующим взором. Впрочем, взор этот ни на ком особо не задержался и быстро вернулся к Чарльзу. — На пару слов.
Господин Вагнер вопросительно вскинул бровь, но от комментариев воздержался. Один из оперативников у входной двери что-то шепнул другому на ухо, насколько позволял шлем, и оба хитро разулыбались. Габриэлла же, сохраняя ледяную невозмутимость, развернулась и скрылась в боковом коридоре, громко цокая каблуками. Ее не особенно волновало, что скажут люди — те, кто наблюдали за ней сейчас, и те, кто посмотрит записи с камер позже. Ей удалось создать себе безупречную репутацию, несмотря на общеизвестный факт длительного гражданского брака с "мессией мутантов". Какое ей было дело до злых языков и скабрезных шуток из уст солдат?
Ее волновало совсем другое.
— Что с тобой стало, Чарльз? — оставшись наедине с тем, кому посвятила не один десяток лет своей на диво долгой человеческой жизни, Габриэлла тут же сбросила претящий ей образ железной леди. Осталась лишь женщина — сильная и прекрасная, но, вопреки всему, чувствующая себя обманутой. — У меня нет вопросов к Эрику, но ты? Ты даже не представляешь, как близко все подошло к тому, чтобы раз и навсегда рухнуть.
По поверхности ее сознания пронеслись рябью тревожные образы вчерашнего дня: раздраженные жесты, гневные взгляды и резкие высказывания, практически оскорбления в адрес возомнивших о себе невесть что мутантах. Самые громкие голоса Израиля чуть ли не в унисон предлагали ответить агрессией на дерзкую выходку и поставить на место тех, кто очевидно слишком много на себя взял, но...
Но в том, чтобы начать отношения с новой нацией со звонкой пощечины, не было ни мудрости, ни достоинства. Мутанты сказали свое слово — и отныне с ним следовало считаться.
Израиль не хотел войны. В его насыщенной биографии и без того слишком много страниц были писаны кровью Избранного Народа.
— Что произошло? — повторила Габриэлла, силясь рассмотреть глаза под непроницаемым стеклом икс-образного визора. Долгие десятилетия она каждый день заглядывала в эти глаза и не видела в них угрозы. Даже после того, как их пути разошлись, а жизни — изменились почти до неузнаваемости. — Как давно мы, люди, стали тебе врагами?

Стоило двери в боковой коридор закрыться, лишив оставшихся в фойе людей и мутантов возможности наблюдать интригующий разговор, как Эрик поднял согнутую в локте руку и собрал пальцы в кулак, забивая помехами все звукозаписывающие устройства в радиусе пары десятков метров. Несколько солдат отреагировали на его движение соответственно — вскинули винтовки, угрожающе щелкая затворами. Некоторые, менее опытные, сперва переполошились, недоумевающе постукивая пальцами по рациям и наушникам. Джошуа поежился, переминаясь с ноги на ногу, и угрюмо опустил голову. Он пришел сюда лечить, причем, лечить тех, кому уже не помогут лучшие врачи и медикаменты мира, а люди что? Люди угрожали ему оружием.
А впрочем, ничего нового.
— Господин Леншерр, — протянул Вагнер, глядя на Эрика поверх очков с чем-то средним между осуждением и усталостью. — Право, это лишнее.
— Отнюдь. Или вы сомневаетесь в госпоже Хеллер? Опасаетесь, что она вступит с нами в сговор, нарушив приказ правительства?
— Ни в коем случае.
— Тогда позвольте ей воспользоваться правом конфиденциальности, — хмыкнул Эрик. — И да.
Он опустил руку, обернулся на солдат, заставив некоторых из них изрядно понервничать, и, наконец, вновь обратился к Вагнеру. Даже несмотря на изогнувшую губы самодовольную ухмылку, холода в его голосе вполне хватило бы на то, чтобы еще раз потопить "Титаник".
— Зовите меня Магнето.

Отредактировано Magneto (03.11.2021 09:01)

+2

11

Как Чарльз мог не заметить ее сразу?
Он снова взглянул на встречающих, но теперь уже не как на некую функцию, нужную ему лишь для легитимности испытаний, а на отдельных людей. На конкретного человека, дорогого его сердцу. На мать своего сына. Ту, кто не раз приходила ему на помощь в делах как личных, так и общемутантских. Ту, на кого всегда мог положиться — хотел бы добавить Чарльз, но еще помнил, как они расстались. Как Девид рос, веря, что отец их бросил, тогда как Чарльз мог и не узнать о его существовании, если бы не трагическая случайность.
Их совместное прошлое больше не имело значения. Ни счастливые годы, ни обиды, ни недомолвки. Или, по крайней мере, не должно было иметь.
Пугающе многое из того, что «должно», пошло не так под взглядом карих глаз, ставших, несмотря на расходящиеся из уголков лучиков-морщин, непривычно холодным. Банальный вопрос об имени — безусловно, шпилька, смазанная ядом горечи. Габриэлле ничуть не легче было встретить его теперь, при таких обстоятельствах — особенно после всех уверений, что это по-прежнему он. Телефонных разговоров, писем. Лицом к лицу со дня смерти Чарльза они встречались впервые.
Не найдя, что сказать, Чарльз молча пошел следом. Не существовало такого компромисса между долгом и привязанностью, на который он был готов пойти под прицелом камер, во время первой личной встречи после длительного расставания. Сама по себе идея противопоставить мутантские и человеческие имена выглядела безупречно правильно. Как отдельному народу, нации Кракоа, им нужно самосознание, четкая культурная граница, которая отсечет новые попытки к сосуществованию и смешению. Свои традиции. С именами даже не пришлось ничего придумывать — у мутантов уже были прозвища. Оставалось лишь сделать их официальными. Вписать в паспорта, потребовать от чужаков использовать только их.
«Чужаков». В том-то и проблема. Идеологическая база пошла трещинами, стоило вопросу: «Как к вам теперь обращаться?» — прозвучать из уст той, кто звала его по имени в полумраке спальни. Той, с кем они были близки задолго до того, как в жизни Чарльза появилась и Школа, и борьба за чьи бы то ни было права, и другое имя.
Той, кого он знал когда-то лучше, чем она сама.
Пусть Габриэлла и была человеком, но не чужаком — и, наверное, уже никогда не станет.
Дверь на доводчиках закрылась за спиной Чарльза. Спустя пару мгновений в ушах тихо зашуршали помехи. Что ж, по всем признакам прилюдным их разговор не будет.
«Спасибо, старый друг».
Но шлем Чарльз снял отнюдь не из-за шума, забившего непсионический канал связи — его легко можно было заглушить, отключить прием. Просто смотреть на Габриэллу, спрятавшись за визором, казалось так же неправильно, как просить ее обращаться не по имени. Особенно после того, как она первая, фигурально выражаясь, подняла забрало, впустив на строгое лицо жизнь и эмоции.
Был ли Чарльз действительно виноват перед ней? Он чувствовал, что да. Ровно до того момента, как она заговорила вновь и из ее рта посыпались обвинения.
«Что стало? Я прозрел».
Чарльзу хватило благоразумия промолчать и тут, но по тому, как сошлись на переносице брови, а губы сжались в напряженную линию, Габриэлла легко могла понять, как сильно Чарльз хотел возразить. Что бы их ни связывало в прошлом, это не давало ей право его отчитывать.
Что произошло?
Насколько легче бы жилось Чарльзу, если бы его решению предшествовало некое внешнее событие. Закон, катастрофа. Но нет. Ничего не произошло. Возрождение и гибель миллионов на Дженоше не имели к решению Чарльза никакого отношения. Лгать об этом Габриэлле — значит не уважать ее.
Куда легче было вцепиться в другую ее фразу. Чарльз не собирался уходить от ответа — он хотел показать Габриэлле, что не так с миром, с ее собственным восприятием.
— Враги? О чем ты, Габи? Я признаю, наш вчерашний визит сложно назвать учтивым. Но мы предложили панацею, а не объявляли войну. В наших действиях не было агрессии и угрозы... если только не ждать от нас скромности и повиновения.
Разумеется, они с Эриком насильно удерживали людей в здании те десятки минут, что понадобились, чтобы сделать достойную презентацию. И, при желании, их действия можно классифицировать как взятие заложников. На территории Израиля. Чарльз отдавал себе отчет в том, что они ходили по грани дозволенного, еще до того, как ступил в портал.
Никто не пострадал. Ни один кирпичик нигде не треснул и не сместился. По меркам контактов «супергероев» с обычным миром, вчерашние действия Кракоа в Израиле были супер-предупредительны. Не по канонам дипломатического искусства и правилам поведения на чужой территории, но и ситуация у них была необычная.
Вот только Габриэлла права — люди им враги. Это печальное обстоятельство не изменит ничто. Вернись Чарльз в прошлое и убеди Эрика никогда не вредить людям, итог будет тем же. Он видел, он знал.
Но признать это вслух, глядя Габриэлле в глаза, Чарльз не мог. Она, из всех людей, никогда не была и не станет ему врагом.
— Проблема в том, что мы протянули руку помощи не стоя на коленях, а глядя сверху вниз? Скажи, какие слова чаще звучали вчера? «Граждане нашей страны в опасности»? Или же: «Что эти мутанты себе позволяют»?
Чарльз поднял руку, призывая повременить с естественным возмущением, а равно и с ответом на свой, по сути, риторический вопрос. Он сам все видел.
Он мог и не заглядывать ей в голову. Сколько раз Чарльз сам становился свидетелем подобного?
— Позволь мне рассказать тебе историю. В своей книге, «Воспрянь из рабства», Букер Вашингтон описывает поступление в Хэмптонский институт. Управляющая потребовала, чтобы прежде, чем речь пойдет об зачислении, он убрался в комнате — и только когда не осталось ни единой пылинки, к которой она бы могла придраться, его приняли. Букер верил, что если его собратья будут говорить чуть правильней и внятней, белые начнут больше их уважать. И это переносит ответственность с расистов на их жертв. Ставит вопрос: «Был ли пострадавший достаточно хорош или сам навлек на себя беду?». Мои Люди Икс долгие годы делали то же самое. Пытались доказать своим поведением, что мутанты не хуже людей... по крайней мере, те из них, кто согласен играть по правилам. Но это не требуется доказывать... да и нельзя. Не так. Не умаляя заслуги Букера в сфере образования, замечу, что дискриминация и сегрегация по цвету кожи при его жизни только усилились.
Наверное, Чарльз все еще был слишком правозащитником и недостаточно правителем, и продолжал думать в старых категориях прав и положения мутантов в чужих странах, тогда как больше восьмидесяти процентов популяции мутантов уже перебралась на Кракоа. Но пренебрежение к ним, как к виду, не могло не сказаться и на международных отношениях. В своих более совершенных кузенах homo sapiens видели второй сорт, потому что боялись, что те объявят вторым сортом их самих, и спешили успеть первыми.
«Мутанты же не настоящие люди,» — всплыл из глубин памяти голос Бастиона, пытающийся звучать насмешливо, на деле же полный гнева.
— Говорят, что кто-то «получил» права. И это величайшая ложь. «Первый прайд был восстанием», — пишут на плакатах и футболках, ссылаясь на Стоунволльский бунт. Исландия возглавляет рейтинги гендерного равенства только благодаря Длинной пятнице 1975 года. Уважение нельзя получить за хорошее поведение. Поверь, я пытался. Нам не дали даже безопасности.
Тяжесть вины за то, что он говорил и делал, вновь взяла верх над праведным гневом, и Чарльз ссутулился. Прежний он, призрак, разбуженный упреком Габриэллы, не мог принять политику, перечеркнувшую его мечту и идеалы, все, во что он когда-либо верил.
Прежний он отказывался видеть правду.
Но нынешний готов был продолжить. Какую бы боль сам себе он ни причинял.
— Еще говорят, если жабу положить в кипящую воду, она тотчас же выпрыгнет. Если же постепенно нагревать холодную, то жаба сварится заживо, так и не поняв, что происходит. Меня не было три года. Впервые с того момента, как я открыл свою Школу для одаренных, у меня появилась возможность выйти из ситуации. Подумать. И, вернувшись, увидеть, что мы не добились ничего.
Что за эти пятнадцать лет отношения между видами стали даже хуже. Гетто для «генетически альтернативных индивидов», целые партии и движения против мутантов, ограничивающие законы, если не принимаемые правительством, то с завидной регулярностью выносимые на обсуждение. Спорное требование Кракоа — чтобы мутантов судили мутанты, — выросло не на пустом месте.
— Мне жаль... Другого пути нет. Мы не можем себе позволить ждать, пока правительства других стран позволят нам провести испытания. Это вопрос выживания. Ты не представляешь, насколько права — мы действительно на краю обрыва. Оба наших вида.
Ей нельзя знать. Даже Габриэлле. Она ведь человек. Информация, собранная Мойрой — вот их единственное преимущество в войне, начавшейся десять жизней назад.

+2

12

— Ты прекрасно знаешь, Чарльз, что угрозы в ваших вчерашних действиях было достаточно, — мрачно возразила Габриэлла, складывая руки на груди. Ей на совещании пришлось выслушать список всех этих нарушений трижды, начиная с вторжения на частную территорию (спорно, ведь "Ассута" была клиникой, а не закрытым военным объектом, но министров глубоко задело то, что мутанты, видите ли, прошли не через КПП) и заканчивая одиозной личностью Эрика Леншерра в роли сопровождения. Серьезно, отправляться на дипломатическую миссию в Израиль вдвоем с Магнето? Более мощный эффект произвел бы только, пожалуй, Адольф Гитлер.
Во многом потому, что сильные мира сего легко забывали благодеяния, а вот грехи, напротив, с большим удовольствием помнили и по случаю смаковали. Они, даже не прибегнув к странице поисковика, перечислили все до единого инциденты, в которых Эрик убивал больше десятка-другого человек за раз или пытался уничтожить или захватить мир. Выслушав пылкую обвинительную речь от своей коллеги по палате, министра внутренних дел, Габриэлла перевела пронзительный взгляд на премьера и подчеркнуто вежливо поинтересовалась, как сильно изменился бы тон дискуссии, соверши террорист Магнето все эти злодеяния, все еще будучи агентом Моссада. На ее лице не дрогнул ни один мускул ни когда палата захлебнулась потоком возмущения, ни когда премьер резко призвал всех к тишине и сцепил пальцы в замок, отвечая Габриэлле взглядом, от которого у кого угодно бы затряслись поджилки. У кого угодно, кроме нее.
Одному лишь премьеру было известно, что творил Моссад по его приказам. Видать, на фоне целой разведывательно-шпионской организации один-единственный террорист Магнето выглядел не так уж непрезентабельно.
А Чарльз, тем временем, взялся за старое. За исторические примеры и поучительные истории, которыми когда-то развлекал девушек, падких на умных и образованных мужчин, а затем — вразумлял учеников своей знаменитой Школы. Габриэлла выслушала его, не перебивая, но всем своим видом дала понять: ее этими штучками не проймешь, и ничего нового она, в общем-то, не услышала. Ничего такого, что ответило бы на главный мучивший ее вопрос: почему раньше Профессор Икс готов был снова и снова искать компромисс, строить общество, в котором люди и мутанты живут бок о бок, а теперь вел себя немногим лучше, чем их общий старый друг Эрик?
Что такого он познал в смерти, что изменило его так сильно? Это ведь была не первая его смерть.
— Дело не в том, что тебя не было три года.
Она хмыкнула, впервые, пожалуй, с появления бывшего гражданского супруга в поле зрения окидывая его внимательным взглядом с ног до головы. В юности, какой бы она ни была горячей и безрассудной, Чарльз никогда бы не нарядился так — во что-то среднее между нарядом стриптизера и костюмом аквалангиста. А жаль. Черный спандекс бесспорно украшал его вновь молодое — в отличие от ее собственного — тело.
— Дело в том, что ты знаешь что-то, чего не знаю я. Некий железный аргумент, которого мне вчера очень не хватало.
Габриэлла помедлила и расцепила руки. Она прекрасно видела, что Чарльзу это решение далось непросто. Она помнила, как рьяно он верил в свою мечту, как цеплялся за нее, даже когда ничего больше не оставалось, как навязывал друзьям и недругам — и регулярно страдал за это.
Она и представить себе не могла, что именно могло заставить его передумать, но нисколько не сомневалась — это было что-то ужасное.
Как женщине и матери его ребенка Габриэлле искренне хотелось поддержать Чарльза. Может быть даже обнять, если она решится нарушить субординацию. Как человеку же, как израильскому политику ей положено было продолжать что-то требовать и настаивать.
В этом ведь и была проблема, да? Человек просто не мог поступить иначе. Не в современном мире. Не в отношении мутанта.
— Я... верю тебе, Чарльз, — после недолгого промедления выдохнула Габриэлла, устало поправляя и без того безупречную прическу. — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы списывать все на пагубное влияние Эрика или какие-то штучки в загробном мире. И я намерена дальше защищать твои... ваши... кхм, интересы Кракоа, покуда они не ведут к конфликту с мировым правительством. Но если вы будете злоупотреблять возможностью смотреть на нас снизу вверх, то... я ничего не могу гарантировать, — на мгновение черты ее красивого смуглого лица ожесточились, но под маской твердой решимости отчетливо проступала горечь. — Даже то, что в какой-то момент не соглашусь с теми, кто с самого начала увидел в тебе угрозу.

[nick]Gabrielle Haller[/nick][icon]https://forumupload.ru/uploads/0016/a4/af/564/733779.png[/icon][status]The Last Guardian[/status][sign][/sign][info]Министр Израиля


Возраст: вечно молода;
Сторона: Израильское правительство;
Сверхсилы: в любой непонятной ситуации вступаться за мутантов.[/info]

Отредактировано Magneto (12.11.2021 19:25)

+2

13

«Ты слишком легко меня читаешь», — хотел бы Чарльз, чтобы эта мысль состояла из раздражения, а не из ностальгической тоски по старым временам. Так было бы правильнее. И легче.
Барьер между ними рос, и каждый вносил свой вклад. Чарльз чувствовал, как Габриэлла пытается отгородиться от него, дистанцироваться. Не от его телепатии — от него самого. От того, кем он был когда-то.
Барьер рос и осыпался от противоречивых порывов.
Какое-то время Чарльз молчал, собирая по крупицам то немногое, что из этой встречи хотелось сохранить в памяти. Знакомый жест. Тонкое, почти как в юности, запястье, с выступившими от возраста венами и мятой, как бумага, кожей. Глаза, не потускневшие и не утратившие блеск. Острый ум — кажется, Чарльз всю жизнь очаровывался в женщинах прежде всего им, — позволивший ей так легко раскусить его, заглянуть за привычную мишуру слов и историй. И скупые слова поддержки и доверия, с которых только и надо, что стряхнуть угрозу.
Когда закончатся испытания, Чарльз пришлет Габриэлле порцию таблеток, продлевающих жизнь. Просто как подарок. Залог того, что эта встреча не станет последней.
— Он бы тебе не помог, — собственный голос звучал глухо, словно чужой, — Этот аргумент. Потому что для людей он не имеет силы.
Остановиться бы тут. Тем более, Габриэлла сказала главное — она верит Чарльзу. По крайней мере, пока он не переходит некую незримую границу. Как жаль, что и далеко отходить от этой границы им нельзя, чтобы никто не заподозрил Кракоа в слабости — это куда страшнее неизбежного.
Но слова вертелись на языке, просились наружу. Габриэлла заслуживала того, чтобы знать чуть больше. Если не ради их прошлого и той помощи, которую она оказывала сейчас, то ради Девида.
Кого он обманывает? Чарльзу просто надо было высказаться. Получить подтверждение со стороны от кого-то менее предвзятого, чем Эрик.
— Скажем так. Я получил предупреждение. Давно, еще когда бушевал вирус Наследия. О том, что мирного сосуществования, о котором я мечтал, не будет. Что и мой путь, и путь Магнето приведут к одному концу — за нами придут. Стражи, армии... все, что смогут собрать отложившие ненадолго разногласия страны Земли. Спасутся только беженцы в пространстве ши’ар. Тогда я не поверил.
Снова Чарльз был не до конца честен. Как когда-то он создавал планы на случай, если любой из его Людей-Икс — включая его самого — обезумеет и станет угрозой, так и теперь строил пути отступления задолго до того, как признал правоту Мойры. Если бы не это, пережившим явление Мефисто пришлось бы искать новый дом или в очередной раз отстраивать ставшую могилой Дженошу.
Если Габриэлла не оправдает его доверие и поделится этой историей — что ж, пусть думают, что Кракоа строился в большей спешке. Пусть верят, что мутанты способны создать это все за считанные месяцы. Что, если захотят, они смогут разбить сады на Марсе еще до Рождества.
— Я ведь всегда цеплялся за надежду, ты знаешь... — он скорее усмехнулся, чем улыбнулся. — Вернувшись, я увидел, что история пошла по тому же сценарию. Поэтому мы и пришли вдвоем, — Чарльз чувствовал — мысли Габриэллы были созвучны с тем, что он собирался сказать. Это придавало уверенности. И все-таки, взгляд он отвел, а руки — скрестил, нервно впиваясь пальцами в предплечья. — Никакие добрые дела не удержат мир от искушения избавиться от «мутантской угрозы», так удачно собранной в одном месте. Только сила и цена, которую придется заплатить, заставят ваших лидеров одуматься. Цена, измеряемая в миллиардах долларов, людских жизнях и удобствах.
Вот так просто. «Наше лекарство — не основа экономики, а намордник». Привязь, которая должна удержать человечество от попыток укусить. Это могло бы возмутить обывателя,
верящего обещаниям политиков с экрана. Но не самого политика.
Габриэлла наверняка уже догадывалась об этом.
— Я уже рассказал тебе больше, чем скажу любому человеку в ближайшее десятилетие.
Чарльз снова поднял глаза на нее — выжидающе. Хотела ли она спросить что-то еще? Или, может, рассказать?
Показать?

+2

14

Габриэлла безошибочно распознала вопрос, светящийся в глазах Чарльза, — и отрицательно мотнула головой.
— Этого достаточно.
Достаточно по многим соображениям. Становиться вместилищем информации, заложенной в фундамент Кракоа его создателями, означало подвергнуть слишком большому риску и себя, и мутантов, и даже тех, кого она, казалось бы, не касалась. В мире, где помимо обычных методов допроса существовали химические, телепатические и прочие, Габриэлла предпочла бы не знать что-то критически важное, чем знать — и однажды по собственной воле или по принуждению передать это знание не в те руки.
— Мне нужно было удостовериться, что ты — это по-прежнему ты, Чарльз, — в ее голосе тонкими комариными крыльями звенела тревога. — Что твои решения не продиктованы программой, вживленной в твой новый мозг, или волей какого-нибудь злонамеренного потустороннего существа.
Габриэлла взялась за ручку двери и глубоко вздохнула, перебирая в памяти все известные ей инциденты, в которых Чарльз... не владел собой. И одному лишь Богу известно, как сильно бы ей хотелось, чтобы речь шла о тривиальных семейных сценах, пусть даже с битой посудой и хлопаньем дверьми. Чарльз никогда не бил посуду, он был слишком хорошо воспитан. Вместо посуды Чарльз — а точнее, суперзлодеи всех мастей с его помощью, и неважно, жив он был в этот момент или мертв, — то и дело пытался разбить реальность.
Она медлила, переводя взгляд с его лица — такого знакомого, почти родного, и одновременно непривычно юного — на носки своих блестящих лакированных туфель и обратно и чувствовала, будто должна сказать что-то еще — но что? Ничего из того, что вертелось в ее голове, не годилось для того, чтобы быть озвученным.
— Будь осторожен, — наконец, изрекла она, дожидаясь, пока Чарльз наденет свой причудливый громоздкий шлем, прежде, чем толкнуть дверь. — Вы оба.

***

Надо ли говорить, что один только внешний вид — безотносительно количества, качества и стоимости оборудования — палат интенсивной терапии в "Ассуте" с лихвой оправдывал все ожидания, что возлагали на эту клинику неизлечимо больные со всего света, вытянувшие счастливый лотерейный билет на право лечиться здесь? Стены были такими белыми, что, казалось, прикоснись к ним — и они в ответ заскрипят, словно белье, гладко выглаженное и накрахмаленное любимой советской бабушкой. Даже самый пытливый взор не углядел бы на полу приглушенного голубого оттенка ни единого пятнышка. Окон не было: за проветривание и чистоту воздуха в помещении отвечала система вентиляции с подсоединенным к ней бактерицидным рециркуляром, а за развлечение пациента — большое голографическое полотно на стене напротив кровати. Если больному хотелось, он мог взять с тумбочки пульт, и полотно услужливо транслировало ему содержимое наиболее популярных международных TV-каналов. В остальное же время — вот как сейчас — по полотну туда-сюда, то и дело скрываясь за пучками мерно покачивающихся водорослей, безмятежно плавали пестрые тропические рыбки.
Первым в палату, как и полагалось по протоколу, вошел лечащий врач — Джессел. Издалека убедившись в том, что пациентка не спит, он мягко ее поприветствовал и остановился рядом с кроватью справа — на место, отведенное христианскими положениями персональному Ангелу-Хранителю. Несмотря на безупречный внешний вид и сдержанное поведение, в голове у него творился сущий бедлам. Он очень, очень хотел верить в то, что чудо-лекарство мутантов поможет Моековой, но чем дальше, тем отчетливее его уверенность в принятом решении подтачивала на редкость мерзкая мысль: мутанты ставят эксперимент. На его, Джессела, пациентке. С его личного разрешения.
Впустив в палату троих делегатов Кракоа и, наконец, Вагнера, дверь бесшумно захлопнулась за их спинами. После недолгой дискуссии всех посторонних лиц было решено оставить в коридоре и не беспокоить сверх необходимого и без того критическую больную. Солдаты посовещались между собой, потом — со штабом, после чего двое остались охранять палату, а остальные вернулись в фойе. Проводив взглядом Чарльза, Габриэлла поправила пиджак и попросила ближайшего подвернувшегося под руку хирурга показать ей, где найти кофейный автомат. Она не намеревалась покидать "Ассуту" раньше, чем здесь произойдет что-нибудь... знаменательное.
Пройдя в палату, Эрик с трудом удержался от того, чтобы присвистнуть. Чисто, просторно, светло — без преуменьшения, идеально. Тихое жужжание рециркуляра успокаивало ничуть не хуже, чем плавающие по стене разноцветные рыбки. Отличное место, чтобы уйти из жизни. Конечно, если тебе нечего терять и не за что больше сражаться. Или если у тебя нет иного выхода. Вроде как у тех троих, что отказались от кракоанских чудодейственных препаратов. Эрик так и видел, как эти безнадежно умирающие люди по очереди плюют в ноги Чарльзу, дескать, можешь засунуть свое спасение себе в задницу.
Потом кто-нибудь из них обязательно толкнул был пылкую речь о богомерзких мутантах, щедро приправленную грязными ругательствами на родном языке. А потом Эрик милостиво свернул бы оратору шею. Он ведь и так скоро умрет, к чему оттягивать неизбежное?
— Так вот вы какие... мутанты, о которых так много сейчас говорят.
Как, в общем-то, и следовало ожидать, женщина на кровати больше походила на не слишком хорошо сохранившееся зомби, чем на живого человека. Впавшие щеки и глаза, обострившиеся черты, землистый цвет кожи... Тяжелые припухшие веки вкупе с неестественно суженными зрачками посреди светло-голубых радужек создавали ощущение слепоты, но это предположение Моекова опровергла, переводя усталый, но искренне заинтересованный взгляд с одного своего гостя на другого. Ее грудная клетка под тонким больничным покрывалом часто вздымалась, и, если прислушаться, можно было различить глухое бульканье, с которым пораженные метастазами и сдавленные опухолью легкие раздвигали ребра.
— Тебя я знаю, — Моекова ткнула узловатым пальцем в сторону Чарльза. — Тебя все теперь знают, да? — она сипло усмехнулась. — А вот остальные...
— Джошуа Фоли, Эликсир, — с готовностью представился целитель, отвешивая женщине глубокий уважительный поклон. — Я здесь, чтобы...
..."проследить за ходом испытаний и выступить в качестве добровольного заложника и гарантии чистоты эксперимента".
— ...обеспечить вам полную безопасность.
Эрик бесшумно хмыкнул и сложил руки на груди. Ему идея оставить Джошуа в клинике все еще не нравилась, но он вынужден был признать ее необходимость. Демонстрация эффективности лекарства не была игрой в одни ворота, а потому и условия ставили обе стороны. Ставили — и соблюдали.
Моекова слабо кивнула и бросила испытующий взгляд на Эрика.
— Магнето, — прохладно отозвался тот.
— А, то есть, мне не показалось, — задумчиво протянула Моекова, склоняя к плечу гладко выбритую голову. — У моего сына в спальне висит плакат с тобой. Ну, тот самый, "Магнето был прав". Только броня там... красная.
Эрик изумленно вскинул брови.
— Со мной?
Моекова кивнула и хрипло закашлялась. Джессел заботливо протянул ей стакан воды, и она сделала несколько жадных глотков.
— Да. Между Че Геварой и "Арией", — и с хитрой улыбкой добавила: — Мой сын не мутант.
— Это... довольно неожиданно.
Нет, Эрик, конечно, знал, что его образ широко используется для печати сувенирной продукции по всему миру, но... у него в голове это по-прежнему укладывалось с большим трудом. Он так привык к мысли о том, что человечество его ненавидит, — и всем сердцем ненавидел его в ответ. Ему действительно сложно было представить себе мальчишку, клеющего на стену плакат "Магнето был прав".
— Я родилась в Литве, но выросла и вышла замуж в России, — Моекова опустила взгляд на свои изможденные пальцы, перебирающие по покрывалу. — В маленьком городе на краю огромной страны. Мы добывали асбест и верили в свободу. И пока вся страна пользовалась результатами наших трудов, мы... умирали там. Умирали и гордились тем, что все не зря. Что делаем что-то очень важное. Кто-то же должен добывать асбест, — она болезненно улыбнулась и закрыла глаза. По щеке, оставив за собой влажную дорожку, скатилась одинокая слеза. — Максу это всегда казалось несправедливым. А я... Я просто надеюсь, что он уедет оттуда. Что асбест будет добывать кто-нибудь другой.
Джессел бросил выразительный взгляд на Чарльза и ободряюще положил ладонь Моековой на плечо. Это явно помогло той не расплакаться — обошлось парой тихих всхлипов и благодарной улыбкой.
— Я в порядке... Спасибо. Ну так, господа, — Моекова утерла лицо тыльной стороной ладони, разгладила покрывало на груди и сложила руки в показательном ожидании. — Расскажете мне подробнее, под чем именно я подписалась?

+2

15

«Спасибо», — прозвучало в голове у Габриэллы. Чарльз уже открыл дверь, и потому не хотел говорить вслух ничего слишком личного, но и промолчать не мог. До этого момента он не осознавал, насколько нуждается в такой поддержке. Не Эрика, получившего, наконец, свою победу в споре, длившемся десятки лет. Не Людей Икс, сомневающихся, но все равно идущих за своим старым учителем с мыслью-мантрой: «Не может же Профессор желать нам зла», — как бы Чарльз хотел, чтобы и три года назад они рассуждали так же. Не мутантов Дженоши, согласных на что угодно, чтобы оставить позади Ад, буквальный и фигуральный. Кого-то непредвзятого, и в то же время важного настолько, чтобы Чарльз принял его суждения. Вернее, ее.

***

Все будет хорошо.
Беспокойство и сомнения колыхались, как голографические водоросли. Тихо, едва заметно, но будь они реальными — кто не вздрагивал от внезапного прикосновения под водой чего-то плотного, оплетающего? Чарльз чувствовал чужие страхи. И мог бы попытаться утолить их. Дать слово оставшимся у двери солдатам, что сегодня они вернутся домой, а не погибнут, пытаясь остановить трех мутантов, каждый из которых мог с легкостью расправиться со всеми в Ассуте. Заверить доктора Джессела, что мисс Моекову ждет счастливый финал независимо от исхода эксперимента. Ведь именно затем они и привели Джошуа. Чтобы в случае немыслимой, исключенной всеми доступными способами неудачи все компенсировать. Эдакая благодарность за согласие. Впрочем, это была не единственная миссия Джошуа. И даже оставляли его не столько из-за требований, сколько ради безопасности. Любую попытку саботировать лечение инъекцией токсинов, заражением инопланетными паразитами и чем угодно еще он заметит первым. Доктор Джессел искренне заботился о своей пациентке. Но попасть в палату могли и другие. Вопреки всем протоколам, камерам и мерам безопасности. Возможности врагов мутантов были не менее «чудесными», чем их лекарство.
К морю волнений в чужих душах Чарльз привык еще в юности, как и к классической английской погоде — в годы учебы. Мысли людей были ясны и безмятежны не чаще, чем небо над Оксфордом. И, как ни странно, мысли иссохшей женщины на постели были, пожалуй, наиболее спокойны — тем особым обреченным умиротворением человека, который не просто понял, а прочувствовал всем сердцем: хуже уже не будет. Впрочем, нет. Она боялась. А кто бы на ее месте — нет? Но она приняла свой страх и свою участь.
Не желая перебивать Моекову, Чарльз лишь кивнул на вопрос, в общем-то, не требующий ответа, пока она уже расспрашивала других. И если Джошуа приковал ее внимание на каких-то пару секунд, то Эрик... что ж, он всегда был личностью заметной. Для спецслужб, для супергероев, для всех, желающих говорить об опасности мутантов. И для детей, конечно. Тех из них, кто не застал его в бытность директором. Ведь, как говорил когда-то Чарльз Логану, нельзя одновременно быть крутым в глазах учеников и управлять школой.
— Ты популярен среди молодежи, мой друг. Мои студенты тоже приходили на уроки в таких футболках.
Глупость, конечно, — Чарльз просто пытался сделать обстановку хоть немножко непринужденной. Для того ведь и нужна была вся эта болтовня, едва относящаяся к делу, расспросы об именах, истории. Чтобы отвлечься.
Но не получилось. Не так, как он хотел. От воспоминаний о родных до личной трагедии — один шаг. И этот шаг Моекова сделала сама. Будучи чужаком, не связанным с ней ничем, кроме случая, Чарльз мог только стоять и наблюдать.
— Я тоже надеюсь, — произнес он вполголоса.
Что еще он мог? Обещать светлое будущее, в котором никому не придется спускаться в опасную шахту, а всю работу шахтеров смогут выполнять теле- и геокинетики, защищенные от пыли безопасными капсулами? В прошлой жизни он мог бы. Но теперь? Человечество не стоило бескорыстной помощи, оно отказалось идти в будущее рука об руку с мутантами. От всего, чего два вида могли бы достичь вместе. Отдельные индивиды, открытые к диалогу, способные на сотрудничество, вызывающие сочувствие... не меняли ровным счетом ничего.
Все, что мог предложить Чарльз — все мутанты — лекарство, слишком дорогое и ценное, чтобы российский шахтер мог себе его позволить.
А прекрасное будущее, в котором никто не будет дышать асбестом, добывая его, наверное, все-таки наступит. Технологии не стоят на месте. Дольше, грязнее. Хоть как-то.
— На то, чтобы стать первым человеком, полностью поборовшим мезотелиому плевры. Если, конечно, мы не ошиблись в расчетах и испытаниях на животных и клеточных культурах, аналогичных человеческим.
Не ошиблись. Почти наверняка. Над формулой работали лучшие фармакологи, биохимики и генные инженеры планеты. Те, кого заслуженно считали гениями в своих областях. Риск неудачи минимален.
Но вот принцип работы, сама ее «аномальная» природа... Как бы объяснить? Так, чтобы это звучало одновременно солидно, убедительно и более-менее понятно? Правда была простой и неприглядной: если пчелы едят нектар и дают мед, то Кракоа ест мутантов и дает, помимо прочего, цветы. Все, что остров давал своим новым друзьям, было сделано из них самих. На волне эйфории от чудесного нового дома, кракоанцы восприняли эту особенность удивительно легко. Да и жертвовали они немногим. Кусочком энергии настолько крохотным, что комариный укус и тот ощутимей. Но кроме самих мутантов никому не следовало знать правду. Не в таком виде. Умелый оратор в два счета мог обратить это против них, еще сильнее дехуманизируя мутантов в глазах общества, рисуя правление Чарльза и Эрика куда более жестоким и ужасным, чем любой нацизм. Заслуживающим карательных бомбардировок и Стражей, несущих смерть, разрушение и права человека.
Но и лгать Чарльз не собирался. Люди должны понимать, что без мутантов свои чудодейственны таблетки они не получат. Нет смысла красть семена и самим выращивать цветы.
Решив истреблять мутантов, человечество выстрелит себе в ногу. Нет гарантии, что это его остановит, но хотя бы заставит задуматься.
— Как вы знаете, некоторые из нас обладают способностями, выходящими далеко за пределы современных земных технологий. Так, мой юный помощник, — Чарльз кивнул в сторону Элексира. И только потом подумал, что после клонирования не сильно-то старше физически, а воспринимать своих выросших учеников детьми так и не перестал, — обладает талантом целителя. Но его силы нельзя добавить в таблетки и завезти в аптеки. Однако же, недавно все мы, как сообщество вступили в симбиотические отношения с островом, способным перерабатывать наш специфический вид пси-излучения в органику по своему выбору. На основе моделей процессов, происходящих в организме под воздействием биокинеза, мы вывели несколько видов цветов, при употреблении вызывающие схожие эффекты. Тот вариант, который мы предлагаем вам, возвращает организм к, так сказать, заводским настройкам, прописанным в ДНК. Клетки, поврежденные в процессе репликации или под воздействием вирусов, возвращаются к их исходному здоровому состоянию. Ткани, переродившиеся в опухоли, отторгаются. Для того, чтобы их заменить, активизируется процесс регенерации новых. В каком-то смысле это больше похоже не на восстановление взрослого организма, а на развитие зародыша. Эффект пролонгированный. После принятия одной таблетки концентрация действующего вещества в тканях сохраняется на протяжении двух недель, во время которых идет процесс восстановления. В большинстве случаев одной дозы должно быть достаточно, но в вашем, возможно, для полного исцеления потребуется вторая. Понимаю, в таких вопросах не хочется слышать слово «возможно» и приношу свои извинения за него. Но у нас еще недостаточно сведений для точного прогноза. И, поскольку внешнего источника энергии и питательных веществ таблетки сами по себе не дают, а вы истощены, вам потребуется поддерживающая терапия.
Что ж, на свой личный вкус Чарльз справился. Преподнес правду в лучшем свете, хоть и излишне многословно. Пожалуй, в будущем он мог бы использовать это
объяснение повторно. Вернее, ему придется. С сегодняшнего дня этот вопрос надолго станет одним из самых часто задаваемых.
— Я удовлетворил ваше любопытство, миссис Моекова?
Любопытство. Да. Именно так называется небезразличие к своему будущему.

0


Вы здесь » Marvel: All-New » Настоящее » [19.09.16] Medicus curat, natura sanat


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно