Comics | Earth-616 | 18+
Up
Down

Marvel: All-New

Объявление

* — Мы в VK и Телеграме [для важных оповещений].
* — Доступы для тех, кто не видит кнопок автовхода:
Пиар-агент: Mass Media, пароль: 12345;
Читатель: Watcher, пароль: 67890.
Навигация по форуму

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel: All-New » Завершенные эпизоды » [27.09.2016] One False Step


[27.09.2016] One False Step

Сообщений 1 страница 30 из 44

1


https://i.ibb.co/LnFpBMP/088-009.jpg

Нью-Йорк, съемная квартира
27.09.2016, поздний вечер

Black Widow, Winter Soldier


Визит Барнса к Земо в Японии окончился не особенно успешно. Можно только порадоваться за то, что выбраться из страны восходящего солнца удалось без особых проблем.
Вот только как долго продлится эта радость, если в собственной квартире его поджидает встреча с неожиданным гостем?

+2

2

на руинах в дыму догорает покой
это выбрал не ты, но твоею рукой

       Найти место, в котором скрывался от мира Барнс, труда не составило. Для таких как они - умельцев, знающих природу скрытности, любящих и принимающих тень, скрываться было проще простого. Но они всегда знали, что смогут найти друг друга. Так было раньше, есть сейчас и будет раньше.
Наташа взглянула на невзрачную деревянную дверь цвета слоновой кости. Краска местами облупилась и под ней проглядывала другая - серая. Вероятно когда-то давно, когда дверь была серая, она была ещё более невзрачная и на фоне грязной стены её наличие здесь выдавала лишь старенькая алюминиевая ручка. Шпиона смотрела на нее в упор, не моргая, затем смахнула с ресниц пелену размышления и коснулась пальцами. Почувствовала она холод. Чем-то он напоминал ей отголоски того самого ледяного ветра в советской глуши, где только медведи и волки выживали среди мрака. Там они с Джеймсом впервые встретились. Не в глуши, конечно же, но среди мрака и такого же ледяного безразличия, каким веяло от двери. Словно это была не обычная дверь, а портал в иной мир, где ничего кроме холода не было. От Джеймса этим веяло.
      Ручка не поддалась. Нат улыбнулась своим мыслям - чего ещё она ожидала, что Барнс забудет закрыть входную дверь на ключ? Ну да, конечно. Кто угодно, только не он. Ловким движением выуживает из кармана заколку, их называют шпильками. Замок простой. Два щелчка, оба влево и ручка податливо опускается, позволяя Наташе войти.
      Холостяцкая берлога солдата… такая берлога и такая холостяцкая. Наташа не привыкла жить в роскоши, ее быт практически ничем не отличался от других мстителей, но уж чего точно она себе никогда бы не позволила, это жить в страшной халупе. Наверное, Джеймс считал иначе. А может ему просто было… Всё равно. Она допускала и это.
      Пробежалась взглядом по окружению. В темноте все казалось таким спокойным, безжизненным даже. Но она видела всё. Ей не нужен был свет, чтобы видеть вещи такими, какие они есть. Точно, как в обычной жизни. Вот горчичного цвета стены, на окнах кухни жалюзи. Старый диван, обивка в цветочек, бежевая. На полу ковер - за ним, наверняка, под скрипучей половицей прячется нутро Зимнего солдата. Но Наталья удостаивает возможные находки беглым взглядом. Ее вниманием завладел другой предмет - на полке, облокотившись на старые пыльные книги, фото. Джеймс и Стив. Нат не замечает, как приближается к стеллажу и рассматривает жадным взглядом снимок. Старый. Такой же старый, как все трое - Кэп, Баки, Вдова. Иногда она замечала в глазах у своих друзей (или было бы лучше обозначить их другим словом? Единомышленники, партнёры, товарищи?) какую-то совсем не присущую молодым людям тоску. Тоску по былому, прожитому, но так и не забытому. У всех были свои секреты.
      Наталья ничего не касается - руки у нее не в перчатках, а потому, наученная опытом она не оставляет следов. Лишь только разворачивается на мысках своих полусапожек, подходит к двери и шелк - закрывает дверь, чтобы вернуть все как было. Шелк. Барнса она встретит так, как он того заслуживает.
      Злость и обида клокотали в её груди, хотя казалось, что на лице не отражается эмоций. Лишь глубокая морщинка залегшая на лбу Натальи говорила сама за себя: она сдерживается. Секунды превращались в минуты, а те - в часы; время шло, но Нат сидела в одной и той же позе на том самом старом диване, видавшем виды. Чтобы расслабить забившиеся после многочасовой ходьбы по городу в поисках следа Джеймса, мышцы, Вдова вытянула ноги, положив их на жёсткую и ветхую табуретку. Издав противный скрип, та поддалась.
      В абсолютной тишине Наташа закрыла глаза. Перед глазами немая сцена. Она часто посещала Наташу. Нат, в руках у нее балетные туфли и белая пачка; волосы рыжие, челка спадает на лоб, в глазах неуверенность, руки дрожат до кончиков пальцев. А напротив само воплощение силы - Барнс; черные как смоль берцы, грубые, не похожие на пуанты Наташи. Его глаза преисполнены холодом, он напряжён, как струна натянутая, как патрон, загнанный в ствол и ожидающий своего часа. Академия всегда была кошмаром Наталии, но как же вышло, что стала и наваждением?
      Дрёма опустилась внезапно. Наташа резко открыла глаза и не сразу поняла, что именно разбудило её - звук поворачивающегося в замочной скважине ключа. Почти неслышно, чтобы никто из соседей не мог отследить график его появления здесь. Хотелось бы улыбнуться, но Наташа серьёзна. Она не оставила ему ни ловушек, ни следов. Включит свет? А может нет, и тогда она ударит его по рёбрам, проходящего мимо. Заставит схватить ртом воздух жадно, совсем как от поцелуя, но иначе. Прикрывает глаза, смакуя сценарий встречи. В самом деле, чего он хотел, сбегая снова? Ох, Баки… Ничему тебя жизнь не учит.

+3

3

Есть особенное чувство, появляющееся каждый раз по возвращении домой — или в логово, которое временно удается называть домом ровно до тех пор, пока здравомыслие не начинает считать, что оно и весь этот квартал более непригодны для проживания. Чувство усталости. Спокойствия. Осознания того, что на некоторое время все проблемы остаются вдалеке, и их вполне можно оставить на ближайшее будущее.
Так именно чувствует себя Барнс, тихо поднимаясь по лестницам, минуя один пролет за пролетом, погруженный весь в свои размышления.
Встреча с Земо оказалась не такой, какой он ее себе представлял. Тот не сказал ни слова. Ничего полезного, что могло бы пролить свет на то, где был Стив все это время, что с ним делали, зачем кому-то потребовалось имитировать его гибель. И долгий перелет из Осаки обратно в Нью-Йорк никак не помог Баки осмыслить все.
Вероятно, не следовало настолько сильно рисковать. Вероятно, следовало догадаться, что Земо не промолвит ни единого полезного слова. Но попытка не была пыткой, и Барнс совершенно не чувствовал себя виноватым. Скорее, он чувствовал себя виноватым перед другом, которому не в состоянии был помочь, но… Была ли необходима помощь? Очень вероятно, что все это — результат его паранойи.
Ключ тихо поворачивается в замке. Баки заходит к себе, запер за собой дверь так же незаметно. У него нет подозрений насчет соседей. Их он проверил на вшивость уже давно, но привычки не оставлять следов, не привлекать лишнего внимания, вести себя осторожно и осмотрительно никуда не исчезли. Как и многие другие. Повадки шпиона, привыкшего знать о том, где он находится и среди кого, не выветриваются даже со временем. Отточенные до предела — они всегда остаются с ним при любой ситуации, и это было хорошо — ведь именно они помогали ему выживать, а не только грубая сила и оружие.
Барнс устало прислоняется к двери, бросив сумку в угол. Та издает глухой стук при соприкосновении с полом.
Нечто подобное испытывает в данный момент и он сам. Эта миссия — задание, которое он поручил себе сам, оказалось не тем, чего он ожидал. Результат его не удовлетворил. Оно было успешным в плане того, что он без особых трудностей пробрался в надежно защищенную тюрьму Японии для преступников и так же выбрался, но оно не дало ему ничего. Прогулка туда и обратно. Прогулка, чтобы повидать старого врага, пожелать ему счастливой смертной казни и принести новости о том, что творилось в мире. Послевкусие было неприятным. И оно было чем-то похоже на этот глухой стук — блеклый и бессмысленный.
Баки проходит в квартиру глубже, не включая свет. Уже поздно. Весь дом погрузился давно в темноту. Можно было бы не обращать внимания на подобные мелочи — мало ли кому не спится по ночам, но у жизни в подполье есть множество недостатков. Набравшая существенный вес паранойя в их числе занимала восемьдесят процентов всех этих минусов. И он, благодаря ей, не желал вызывать ни крупицы подозрений, чтобы хотя бы месяц-другой пожить спокойно.
Разумеется, эта квартира — не предел мечтаний. Она была гораздо хуже, чем та, в которой они в последний раз беседовали со Стивом, обсуждая грядущие проблемы. Она старая, потрепанная, скудная, но чистая. Хозяйка — болтливая старушка — содержала ее в порядке в меру своих сил. И Барнса это устраивало достаточно, чтобы не воротить нос. Ему, в конце концов, не нужно много для жизни.
Особенно для жизни в подполье.
Внезапно Баки останавливается, напрягшись. Он был здесь не один, но заметил он это только тогда, когда прошел дальше. Его усталость дала о себе знать. Он утратил бдительность, забыл об осторожности, забыл о том, что кто-то мог пробраться в квартиру, но он не мог представить себе, кто это мог бы быть, и в данный момент не задавался подобными вопросами.
Если бы он подозревал, что способно произойти нечто такое, то был бы более готов, но, к сожалению, он даже не предполагал, что это случится. Он предпринял все меры для того, чтобы залечь на дно там, где его никто не стал бы искать. Наивно уверовал в то, что его никто не сможет отследить. Забыл про то, что существовали те, кто мог найти его. Такие же, как и он сам.
Но все эти мысли промелькнули в одно мгновение, и среагировать Барнс не успевает.
На это у него не было даже времени.
Таинственный гость не оставляет и шанса на это.

Отредактировано Winter Soldier (08.07.2021 13:45)

+3

4

Наташа не шевельнулась. Длинная рыжая прядь упала на лицо, искажая изображение перед глазами, однако не настолько, чтобы Вдова не могла разделить фигуру перед собой и ее действия. Барнс зашёл в свое обиталище, удрученный провалом самосочиненной миссии он не знал и чувствовал никакой угрозы, как не чувствовал и ее присутствия в квартире. Он устало опустил руку, разжимая кулак и ремень дорожной сумки соскользнул вместе с самой сумкой на пол, издав глухой звук. Прислонившись к двери, Джеймс прикрыл глаза и запрокинул голову. Его лицо выражало искреннюю усталость и крайнюю степень задумчивости. Наблюдая за этим жестом, агент невольно и сама вытянула шею, будто на расстоянии следуя за движениями солдата. Ничего необычного, просто усталость - его плечи стремились к полу, будто он не спал уже тысячу лет и невыносимая тяжесть не оставляла ему выбора.
   С усилием он, наконец, выпрямился и побрел дальше от двери к гостиной в этой обшарпанной квартирке. Здесь пахло старостью и пережитками прошлого, на секунду Нат показалось, что этот запах источают они - едва ли оба были людьми, тени, скрытые во тьме. И Баки не стал включать свет, проходя мимо и тем самым доказывая Вдове, что она совершенно права. За столько времени они оба привыкли к тьме и теням настолько, что могут ориентироваться в темноте, двигаясь при этом уверенно, будто идёшь туда, куда светишь себе фонарем. Удивительно, на самом деле, чувствовать нечто похожее.
   Должно быть, едва уловимый скрип бесячей табуретки, который она издала в ту секунду, когда Вдова переносила вес второй своей ноги на пол, чтобы легко, кошачьей поступью скрыться с глаз. Джеймс остановился. Словно ищейка он вновь напрягся, превращаясь в натянутую струну, которая резонирует даже с малейшим шорохом.
   Тишина.
   Барнс не шевелится. Это больше похоже на игру двух гигантов мысли, лучших из лучших. Джеймс учил Наташу, он сделал ее такой, какой она была. Он научил её всему тому, что знал сам, поэтому в основном был способен разгадать ее тактику, если знал с кем столкнется лицом к лицу. Сегодня все было иначе - Нат также стояла у стены в самой густой тени, где мрак вперемешку с жёлтым светом уличного фонаря проникающей в раззанавешенное окно сливался с темным пятном, которое отбрасывала штора в углу за диваном. Они оба застыли, как два каменных изваяния. В игре проиграет тот, кто первый шелохнется, даже малейшее движение выдаст присутствие врага. Вдова слишком хорошо знала, к чему приведет их игра. Конечно, оба могли простоять так очень долго, но какой в этом толк, если нужно было получить ответ.
Неслышно, как кошка, она ступает влево от окна, не выходя на полоску света на полу. Тихо, стараясь не выдавать своего присутствия, перемещается дальше и останавливается, когда оказывается сбоку от Баки. Она больше не видит его усталый взгляд, не может угадать, узнал он гостью или нет, и понял ли что она покинула свое прежнее убежище. Прямо за его спиной - выключатель. Щелк, и загорится свет, ослепляя на миг обоих - тогда у Джеймса был бы шанс, но он продолжает стоять выжидательно.
   Нат встаёт в позу, готовая к броску. Секундное промедление и она хватает с дивана подушку, запускает в голову Барнса, а следом бежит и сама. Обвивает его торс ногами, руками перехватывает голову, поворачивая к себе лицом, чтобы увидел. Чтобы понял, успел осознать, прежде чем Вдова вновь отпрыгнет и схватится за табурет, враждебно замахиваясь им в сторону Джеймса:
   — Я думала ты умер! — В голосе Наташи сквозит злость и… Обида на солдата. Август прошел, а он словно канул в бездну. Она смотрит на него пристально и с обвинением, будто бы это что-то может изменить.
   Хочется запустить несчастной скрипучей штукой прямо в голову мужчине. Романова грозно потрясает табуреткой, которую держит у головы. А может быть руки у нее трясутся, от переизбытка пережитого, тех эмоций, которые захлёстывают с головой все новой и новой волной. Из-за того, как сжималось каждый раз сердце Вдовы при мысли, что они больше с Баки не встретятся, что это был последний раз. Как щемило в груди от тоски и боли и как мешало это думать, как затуманивался ее рассудок.
   — У тебя было столько возможностей связаться со мной… — После небольшой паузы, процедила сквозь зубы Вдова. Черта с два она его простит, в конце концов, устала уже хоронить дорогих ей людей и прощаться с ними, стоя у края погребальной ямы в раздумьях "а все ли сделано, все ли сказано, не упущен ли момент…". Все что она говорила сейчас Джеймсу и почему это были лишь обрывки фраз - была правда, и от того так сложно было ее произносить. Табуретку запускать она пока не стала, решила сперва услышать аргументы, которые Баки ей предоставит в свое оправдание.

+3

5

На свете существовало не так много людей способных на такое. Вычислить его местонахождение, раскусив то, как он мыслит, действует, чем руководствуется, совершая тот или иной поступок, и узнать, где его искать. Джеймс, стоя в напряженности и вглядываясь в густую темноту, не допускал мысли о том, что это могут быть его враги из Гидры, агентов которой он откровенно презирал и ни во что не ставил, прекрасно осознавая, что далеко не все из них смогли бы найти его. И те, что могли, вряд ли потратили бы свое драгоценное время на его поиск не в самых лучших условиях.
Он понимал, что это кто-то, кому действительно было необходимо его отыскать, а то, для чего, было для него уже загадкой. Убить его или спросить за былые грехи — выбор не особенно разнообразен, но, тем не менее, он не знал, чего от него на этот раз пожелали.
Но догадки в такой момент — роскошное удовольствие, которое он не мог себе позволить. Усталость пропала, забылась, а на смену ей пришла настороженность и готовность защищаться и атаковать при необходимости.
Барнс поворачивает голову в ту сторону, где краем глаза он замечает движение, но в этот момент в него прилетает подушка. Обманный маневр. Ее он ловит, но в следующую секунду на него совершается атака. Еще немного, и вот уже его заключают в захват, из которого мало кто смог бы освободиться. Очень знакомый ему прием, который… часто использовал лишь один человек.
Наташа.
Ее лицо Баки видит перед собой одно целое мгновение, после чего отшатывается, когда Романова отпрыгивает и хватается за стул, стремясь превратить его в оружие. Желание атаковать немедленно пропадает. Все, что он испытывает сейчас, это обескураженность и крайнюю степень удивления.
Он не ожидал встретить у себя дома Наташу, которая, как и он, находится в настоящее время в бегах. И не ожидал яростной атаки с ее стороны, но ее злость и выкрик его моментально отрезвляют, заставив в непонимании нахмурить брови и попытаться вспомнить, чем он мог ее разозлить. Ничего у него не получается, пока она сама не дает ему понять, в чем именно дело.
Ах да… Он скрылся, залег на дно, никого не предупредив и никому ничего не сказав. Стив один знал, где его точно можно найти. Барнс исправно высылал ему свои адреса на случай того, если тому потребуется помощь или возникнет желание поговорить, но об остальных он забыл. Или же просто не подумал, что это необходимо.
Джеймс не питал особых иллюзий на свой счет. Он не Мститель. Его героем назвать сложно, а его репутация находится на дне. Это его никогда не пугало и не вызывало горечи, хотя бывали моменты, когда появлялась обида на то, что он не мог жить так же, как и обычные граждане, не боящиеся выйти из дома, но такое — редкость. В остальном он никогда не жалел себя — ни за то, как несправедливо все сложилось, ни за то, что он не мог спокойно делать работу, которую умел. И он не считал, что кому-то, кроме Стива, может потребоваться знать, живой он там бегает или нет.
Наташа выбивает из него дух своими словами так, как если бы она нанесла реальный удар. Барнс молчит и просто смотрит на женщину, лицо которой сложно разглядеть в темноте, но того, что он видит, достаточно, чтобы понять то, насколько она обозлена. Или же несчастный стул, который она держит в руках, готовая превратить его в снаряд, дает ему представление о ее эмоциональном состоянии.
Он приподнимает руки в примирительном жесте, сомневаясь в том, что этого достаточно будет для Романовой.
— А разве ты сама не залегла на дно? — резонно спрашивает у нее Баки, покосившись на табурет.
Он понимает, что данный вопрос за оправдание не сойдет. Можно убедить Наташу в том, что он не связался с ней и не пытался ее искать из-за того, что тщательно старался не выдать и свое, и ее местоположение властям, но это будет лицемерием. Барнс летает в Японию, навещает Земо. К нему в гости приходит Стив, а после он сам приводит к себе его сына из иной реальности. Он мог найти Наташу, выйти с ней на связь, дать о себе знать, и в этом риска было бы не больше, чем во всем вышеперечисленном.
У него как-то раз возникали мысли об этом, но их он отмел.
И теперь, когда он задумывается, почему так поступил, то не находит ответа. Вместо этого возникает лишь острое чувство вины.
Он рад видеть Наташу. Поражен внезапностью и обрушившейся на него ее злостью, но все же очень рад ей. По ней он сильно скучал, и… Верно, он мог ее найти и поговорить. Даже если у него не возникало для этого жизненно важных поводов, вроде необходимости защитить мир от очередных коварных планов Гидры или чего-то подобного.
Сказать ему хотелось многое, но не факт, что он сумел бы подобрать верные слова и не испортить все окончательно. Их отношения всегда были сложными, и ситуацию усугубляло то, что он не всегда понимал, как правильно действовать и выражать свои чувства.
— Не подумал, что ты этого хочешь, — с заминкой признается Барнс, готовый к любой реакции за такой ответ.

+3

6

Руки до боли сжимали деревянные ножки табурета. Баки был растерян, и, видимо из-за усталости его лицо сейчас выражало столь необычные для него чувства. В отличие от Наташи, проецирующей в этот мир лишь злость и обиду сейчас, Джеймс, кажется, не успевал анализировать собственные чувства. Так бывает, когда не полностью понимаешь их сам. И чего греха таить, Нат чувствует нечто похожее. Они с Баки в принципе очень похожи.

    — Плохо! Ещё раз!
    Нат сжимает зубы до неприятного скрежета. Пальцы рук сжимаются, обнажая кулак и разворачивая обе руки костяшками к противнику. У Джеймса бионическая рука. Обжигающий холод металла и её разгоряченная интенсивной тренировкой кожа, кажется, выдает пар. Рыжие волосы взмокли, прилипая ко лбу. Наташа бежит навстречу тренеру, чтобы попытаться овладеть захватом противника ногами, так он учил ее вырубать врага - захват, удар, свернуть шею, надавив при этом на солнечное сплетение. Все просто. Но у нее не получается обыграть его - Джеймс скала, Джеймс нерушимая стена, Джеймс это крепость.
    Вопреки привычной атаке в лоб, Наташа делает выпад, исчезая из поля зрения за спиной Баки. Она очень быстрая, как всполох, как искорка, сейчас она есть и вот! Её уже нет. Она оказывается с другой стороны, мягко отталкивается от жёсткого пола - в академии Красного зала не было матов и мягких полов, ничего мягкого и от любого падения на пол тело ныло и болело несколько дней к ряду. Наталья не любила падать.
    Как кошка на мягких лапах, Нат упирается в плечи солдата, ее ноги крепко сцеплены крест на крест на его пояснице. Она обхватывает его лицо руками и уже готова рывком свернуть ему шею но… В глазах радостные искры, не так уж много было в ее жизни поводов для гордости.
    — Попался!

    Наташа сжимает губы, сдерживаясь. Конечно Баки прав - она могла связаться с ним и сама; но для неё, человека который скрывался не только сам, но и скрывал камень бесконечности, все было немного… сложнее. И куда опаснее. Ставки были слишком высоки. Так что сейчас слова Джеймса казались ей какой-то насмешкой над пройденным путём. Над отношениями, над чувствами, в конце концов.
    — Не подумал, что ты этого хочешь. — Как-то странно сказал Джеймс, словно неуверенный в том, что сейчас ступает верно по минному полю и снаряд под его ногой не разорвется, приводя к необратимым последствиям для обоих.
    Нат сжимает ножки табурета так сильно, что белеют костяшки и она решает, таки, применить его по назначению. Замах, рывок, домашняя утварь летит прямо в Барнса. Может быть он и увернется, а может и нет. Ей все равно, ее голос, ровный и наполненный негодованием, звучит в темноте старенькой квартиры.
    — Не нужно… — Как-то медленно говорит она, словно слова не просто голос и звуки, а язык тонет в вязком дёгте. — Да, не нужно. — Казалось, Наташа сверкнула в темноте пламенем ярости, горящим в ее глазах. — Если следовать твоим словам, Джеймс, мое появление здесь - большая глупость. Я не могла послать тебе весточку потому, что… Риски слишком велики. Что выйдут на тебя, на меня и я ничего не смогу исправить. С самого начала я только и делала, что прикрывала… Впрочем, нет нужды объяснять.
    Наташе захотелось сейчас же отсюда уйти. Она не имела привычки бегать за мужчинами, и потому сам факт того, что она выследила Джеймса и явилась в его убежище, чтобы… и в самом деле, чтобы что? Она не знала, что ожидала услышать или узнать. Сейчас стало очевидным, что в действительности это было не нужно именно Барнсу. И эта мысль осенила настолько, что Нат не смогла сдержать удивления. И… разозлилась ещё сильнее. Захотелось сильно ударить Баки, чтобы он не своей шкуре почувствовал ту бурю, которая съедала изнутри Вдову. Но она почему-то не могла сдвинуться с места, ноги были тяжёлыми и она чувствовала, как эта тяжесть ложится ей на плечи. Больно.

+3

7

Неверный ответ. Джеймс осознает это в ту секунду, когда замечает порывистое движение Наташи, а через секунду и летящий в него стул. Он отшатывается, предпринимая попытку увернуться, но мебель с оглушительным треском врезается в него, а обломки с грохотом разлетаются во все стороны. Хлипкий табурет, потрепанный временем, не выдержал подобных испытаний на старости лет и попрощался с этим миром.
А Барнс охает, почувствовав резкую боль, но не падает, только отступает на два шага назад. На одно мгновение в его памяти всплывает картина о тренировках в Красном зале и почти сразу пропадает. На одно мгновение ему кажется, что это — еще одна тренировка, но наваждение проходит, а он прекрасно понимает, что все серьезно.
Ошеломленно он смотрит на Наташу, злость которой прочувствовать можно, даже не разбирая в темноте ее лица. Его несколько разбирает раздражение и возникает желание спросить о том, за что это все, но ответ сам приходит в голову. И Барнс тут же замирает на месте, потирая правое плечо, в которое и прилетел стул.
Вместо того, чтобы произнести хоть слово, он молча выслушивает все то, что выговаривает ему Романова. И с каждым ее словом Джеймс морщится, словно она каждый раз при этом отвешивает по пощечине — настолько они звучат хлестко.
Действительно. Почему он ей не дал о себе знать? Он знает, что ответ есть. Он его чувствует глубоко в себе, но найти слова для того, чтобы описать это чувство, для него крайне сложно. Оно гнетущее, отдает опаской, нежеланием признавать, что будущее туманно, что в нем его не ждет ничего хорошего. И дело не только в том, что его положение на сегодняшний день находится в подвешенном состоянии, но и в их отношениях.
Они возобновили их в тот раз, когда он занял место своего друга, временно став Капитаном… Баки опускает руки, предавшись воспоминаниям. Память — коварная сволочь. Она в самый неудобный момент может напомнить не только о лучших временах, но и о темных, которые хочется забыть больше всего на свете. Перед ним всплывают образы, лица, тайные свидания, которые продолжались до тех пор, пока его вновь не погрузили в криокамеру. Наташа была тем единственным хорошим, что происходило с ним тогда. И после.
Но вновь начавшиеся отношения оборвались. Резко. Достаточно резко, чтобы со временем начать верить в то, что ничего не получится вернуть и восстановить, и в то, что ей будет гораздо лучше без него. Но получить подтверждение этому ему не желалось, а потому он не стремился связаться с ней, сделать первый шаг и начать говорить.
Наверное, это и есть тот ответ. Ответ, который Наташу не устроит, вызовет еще большую гневную реакцию. Но если даже нет, Барнс не уверен в том, что ему достанет слов, чтобы объясниться.
— Прости, Наталья, — произносит он. — Я не подумал… Дело, конечно, не только в том, что мы оба в бегах.
Джеймс делает шаг в сторону выключателя, и через секунду в комнате загорается яркий свет, обнажая скудную обстановку. Он внимательно вглядывается в черты лица Наташи, различая в них ярость и… обиженность? Хмурится, понимая, что сейчас любое неверное слово способно вызвать цепь необратимых последствий.
Стоит ему сказать или сделать что-то не то… Или вовсе ничего не делать… И этого будет достаточно для того, чтобы в него прилетело еще что-то. Зная нрав Наташи, легко себе представить такой вариант, и потому он моргает, не зная, что еще нужно сказать. Пуститься в длинные и пространные объяснения своей ошибки? Как будто он сможет столько говорить о себе и своих чувствах.
— Скорее в том, что я не знал, чего ждать от нашего разговора, — слова даются ему с трудом. — И как все у нас будет после него.
Барнс вновь хмурится, пытаясь понять, правильно ли он все сказал, не переступил ли черту, которую нельзя переступать… Если, разумеется, эта черта существует. Он ведь не может сказать Наташе прямо, что для него ничего не изменилось, что его чувства к ней остались при нем, не зная того, как все обстоит для нее. Или может?
Так или иначе, теперь отступать некуда. Он чувствует себя загнанным в угол, а вязкий привкус неуверенности слишком необычен и неожиданен.

+3

8

Она не ожидала. Запуская старенький табурет в свободный полёт она не ожидала, что он угодит прямо в Баки. Звучит достаточно глупо, ведь она целилась именно в него, но где-то в глубине души одновременно с этим не хотела, чтобы ему было больно. С треском стул развалился, оставшиеся от него "рожки да ножки" разлетелись в стороны и с грохотом рухнули на пол. В этом Наташа вновь промахнулась - она не хотела поднимать лишний шум, привлекая внимание к его убежищу. Мужчина издает звук, выдающий в нем удивление и боль от удара. Наташа ловит его взгляд на себе - он начинает злиться, не понимает, почему она это сделала и сердце Вдовы сжимается в эту секунду в маленький комочек, после чего болезненно разжимается и Нат чуть приподнимает голову, словно это поможет ей сохранять в узде собственные чувства.
    По лицу Баки становится понятно, что слова Наташи угодили прямо в цель. Пусть скажет за это спасибо - его школа, уже давно Наталья научилась бить без промаха в самое слабое место, вот и Барнс угодил в ее паучьи сети. Ее слова зацепили его за живое, он скривился, но молча продолжал слушать. Немой вопрос в глазах Наташи гласил: сколько ещё ты выдержишь? Что ещё я должна тебе сказать, чтобы ты признал для себя очевидное?
    Гордость. Наташа всегда была гордой, может быть, чересчур временами это показывая, но сейчас эта гордость буквально грызла ее до боли заставляя часто моргать. Внутренний голос продолжал твердить: уходи, уходи, убегай, убегай… почему именно ты должна уговаривать его раскрыть глаза? Сколько ещё раз ты будешь носиться с чувствами солдата как с хрустальной вазой, боясь потерять или сломать то, что ему самому не важно? Наташа прикрывает глаза на секунду. Как раз вовремя, когда Джеймс протягивает руку и щелкает выключателем. Одинокая лампочка без абажура светит с потолка ленивым, тусклым светом, но даже она способна ослепить на некоторое время любого с непривычки. Нат повезло, что она закрыла глаза. Впрочем, между ними не было боя, не было битвы и секунды не решали ничьих судеб.
    Наташа реагирует на перемену в голосе Барнса молниеносно: он другой. Сейчас уверенный, аккуратный, спокойный. В свете даже этой ленивой лампочки Нат узнает в нем Баки, которого так любит и в сердце разливается приятная теплая волна. Он просто не хочет переживать их разрыв заново - становится очевидно, что Барнс выбрал для себя невмешательство лишь потому, что Наташа показывала ему… Недостаточно? Недостаточность любви, недостаточность заинтересованности, вовлечённости… Слишком многие желали им смерти и через многое прошли они вместе, стараясь пронести сквозь все это время то, что было. А может, и не нужно было - так думал Джеймс, - может, и не стоило оно того? Быть может, проще отпустить…
    Молча слушает Вдова, а потом испускает какой-то странно тяжёлый вздох. Если бы Баки сказал раньше, если бы дал о себе знать, и правда, поговорил с ней… Ничего этого сейчас не было бы. Ее лицо ничего не выражает, поджатые губы будто чуть Вдовою прикусаны. Она плавно и медленно подходит к солдату, чтобы не вызвать у него защитных рефлексов, касается холодными пальцами краев черной кожаной куртки в которую одет мужчина. Он выше неё, приходится приподнять голову, чтобы взглянуть в глаза. Всё она делает молча. Слова сейчас лишние. И что она скажет? Что жаль - так ей вовсе не жаль; ни его, ни табурет. Сам виноват, что так все вышло. Что прощает - они ведь и не были в ссоре. А могла бы сказать что-то пошлое про долг и привязанность, но вновь не считает нужным.
    Лёгким движением руки медленно стягивают с него куртку. Та медленно сползает с плеч по рукам, Вдова отпускает куртку тогда, когда уверена, что та упадет на пол. Под ней черная футболка, короткий рукав. Наталья мимолётным движением руки касается ледяной железной руки Баки и этот жест такой странный, словно она думает, что он ощущает её прикосновение также, как если бы это была здоровая рука. А после обращает внимание на другое, пострадавшее от её действий, плечо - закатывает короткий рукав, где виднеется темный след от удара. Нат секунду размышляет, будто решаясь на что-то, а потом обходит Баки, проходя в кухню. Слышен звук открывающегося холодильника и она возвращается из кухни с куском чего-то, что замотано в тридцать слоев пищевой плёнки и ждало в холодильнике своего часа.
    Также молча Наташа аккуратно прикладывает холодное к месту удара и пристально смотрит в плечо. Словно на нем должны появиться ответы или слова, которые нужно сказать, но оба не могут. Словно дети они… запутались.
    Слова застряли в горле. Баки был не из тех, кто будет говорить как есть. Он с самого начала не особенно любил разговаривать, больше молчал, предпочитая слушать или говорить делом. Наташа попробовала сделать также как он - в неравном бою пал табурет, но результата так и не вышло.
    — Если ты думал, что ты… — Нат прикусила губу, не зная как выразиться. — Болит? — Внезапно меняет тему Вдова и едва заметно усмехается. — Почему не увернулся?

+2

9

Барнс чувствует то, как волнами накатывает неловкость. Одна, другая… Он никогда не умел говорить о своих чувствах. Не сказать, что ему не хватало слов. Они скорее просто отказывались приобретать звуковую форму, не шли на язык, разлетались и пропадали с концами. Ему же самому постоянно начинало казаться, что все, что он скажет, будет воспринято не так, а когда говорил, то все сказанное сам считал глупым и неподходящим.
Так произошло и в этот раз. Он закрывает глаза и глубоко вздыхает. Что ж, попытка высказать то, что хотелось, провалена. Если бы спасение мира зависело от того, сможет ли он ладно и хорошо говорить о таких вещах, то человечество было бы обречено на гибель в агонии, и ничто его не спасло бы. Джеймс ловит себя на мысли, что скорее согласится на то, чтобы в него прилетел еще десяток стульев, чем пережить один разговор. Слишком сложно для него. Неподъемная задача, как бы это смешно ни звучало, если учесть то, кем он является — солдатом, для которого почти не существует никаких препятствий.
На тяжелый вздох и приближение Нат он реагирует настороженно. Не так, как если бы он ожидал нового нападения с ее стороны, хотя, признаться, это могло бы стать заслуженной карой за неумение нормально говорить. Как и прилетевший табурет. Не двигается с места, наблюдая за каждым ее движением, и не сопротивляется, позволяя ей стянуть с себя куртку. Точно. Он же совсем недавно зашел домой, а кажется, что это было целую вечность назад.
Барнс крепко сжимает губы, когда смотрит прямо ей в глаза. Но Наташа молчит. Молчит и он, не нарушая тишину. Он не размышляет о том, что соседи непременно обратят внимание на шум в квартире, в которой всегда царило молчание. И о том, что завтра, скорее всего, придется искать новую съемную квартиру, тоже. Мысли отказываются подчиняться, перестают быть упорядоченными, отшлифованными. Она слишком близко, чтобы он мог думать так же, как и раньше, спокойно, просчитывая каждый свой шаг. И на растекающееся темное пятно на месте удара, которое привлекает внимание Наташи, он тоже смотрит, но с любопытством — желая узнать, насколько удар был сильным. Достаточно, чтобы след уже начал проявляться. Еще немного, и выглядеть будет еще хуже.
Нат уходит на кухню, а Баки не сдвигается с места. Только разворачивается, чтобы встретить ее взглядом по возвращении, но пока ее нет, он получает возможность хорошенько обдумать все. Проанализировать произошедшее. Сделать выводы. И постепенно начинает догадываться, что он был глупцом в этой истории. Не до конца, но в нем пробуждаются сомнения в верности своих решений. Быть может, все было бы иначе, если бы он захотел быть настойчивее, наглее. Быть может, сегодня все было бы не так, а иначе.
Когда женщина возвращается и прикладывает к месту ушиба лед, замотанный в пищевую пленку, Джеймс пристально смотрит ей в лицо, стремясь поймать ее взгляд. Невольно он начинает завидовать тем, кто умеет читать мысли. Это сейчас не помешало бы. Не навсегда, а на пять минут. Этого хватило бы с лихвой.
Барнс хмурится, когда Наташа начинает говорить, но недоговаривает. Прерывает фразу, меняет тему. Он хочет узнать, что там дальше должно было быть, и ловит себя на надежде услышать заветное. То, что произнести должен он, а не она. Нечестное и эгоистичное желание. Наверное, она так же подумала, если его догадки верны… Если же нет...
Он вздыхает.
— Пытался, но стул летел слишком быстро, — отвечает ей, а спустя секунду добавляет, сдерживая улыбку: — Или я начинаю стареть.
О попадании табуретки в цель он жалеет все меньше и меньше. На лице же Наташи совершенно не видно следов сожаления, но она принесла лед из холодильника, в котором, должно быть, мыши повесились от отчаяния. Этого достаточно. Баки шевелит рукой, порываясь притронуться к ней, но не решается. Слишком рано. Разговор еще не состоялся. Он даже и не начинался. И увернуться от него будет гораздо сложнее, чем от старого стула. Когда Наташа была далеко, было очень просто удерживать себя от того, чтобы не нажать кнопку вызова на экране телефона или не начать искать ее следы в городе. Причины, почему ему делать так не следовало, находились быстро. А сейчас таких возможностей больше нет.
Быть может, оно и к лучшему.
— Я сбежал от разговора, — начинает говорить, собравшись с духом. — Мне показалось, что если я подожду лучшего момента, то все будет не так плохо.
Джеймс выжидательно смотрит на Наташу, ожидая, что сейчас он заработает удар ледяным компрессом. Но ничего такого не происходит, по крайней мере, пока. И он решает продолжить.
— Или же я не хотел слышать, что все действительно кончено.
Чувствует он себя, неловко произнося слова, максимально глупо. Словно он подросток, а не взрослый мужчина. А собственные слова вот уже начинают казаться бредом в чистом виде.

Отредактировано Winter Soldier (09.07.2021 01:29)

+2

10

Холодок по коже проходит от ощущения, которое дарит Джеймс, находящийся рядом. Так близко. Возврат к затертым впечатлениям и чувствам, вызывающим дрожь по телу и мурашки по коже. Наташа прижимает лёд к плечу мужчины, под ним наливается цветом багровый синяк. Вдова поднимает голову, совсем чуть-чуть, смотрит в глаза солдату внимательно, изучая, просчитывая его мысли и приоткрывает губы. Из них будто вырывается что-то, слово, просьба, но она молчит и дальше. Воспоминания навязчиво раскачивают неустойчивую лодку самообладания, в них Баки более смелый, или… прямолинейный. Но она слишком хорошо его знала - солдат был таким только в минуты, когда терять ему нечего. И это осознание вселило немного уверенности. Ведь только что она пришла к осознанию ещё и того, что показывала недостаточно чувств. Своих. Собственных. И как сложно было сделать это сейчас, если бы только можно кому-то сказать, объяснить…
     Наташа касается правой руки Джеймса. Ее никогда не пугал ни холод, ни сталь, впитавшая в себя все то, что только закаляет и делает сильнее. Иные знать не знали, как тяжела была ноша. А она чувствовала это всегда. С юношества, когда они впервые встретились в академии Красного зала. Их взгляды встречаются, Нат в этот миг чувствует, как ладонь приближается к ней, но не касается, словно есть между ними что-то или кто-то не осязаемый. Видимо, это боль. Она стала почти осязаемой за это время и мешает.
     Слишком тяжело принимать тот факт, что они оба - ненормальные, может быть для таких как они иметь нормальные отношения это непозволительная роскошь? И об этом стоит задуматься сразу, сейчас? Ведь очевидная тяга друг к другу и мурашки, которые чувствует Наташа, родом как раз оттуда, из прошлого. Когда-то давно они стояли с ним так, в ее комнате. Кажется, Баки пугает сам факт такой ассоциации.
     — Стареешь? — Вдова приподнимает руку в которой держит холод, чтобы оценить нанесённую пользу поверх нанесенного вреда. — По мне - всё тот же. Давно не тренировался со мной, вот и пропустил удар. В следующий раз сними квартиру, в которой будет больше подушек, чем табуретов.
     Она стоит рядом спокойно. На вид хрупкая и с виду не скажешь, что умеет убивать и сворачивать шеи. Рядом с Барнсом приходит чувство, которого так давно не хватало. С ним она дома. Джеймс и есть этот дом. Дома тепло и безопасно, его стены крепкие, защитят от всего.
     — Не болит? — Нат убирает лёд, осматривает руку Баки. Её все устраивает, кажется, ведь она про этот лед забывает и он падает под ноги. Ей просто нет дела до него, потому что Джеймс, так старательно ловивший её взгляд все это время, наконец, добился результата. — Момента… — Ее ладонь едва заметно перемещается с закованного в сталь плеча к груди мужчины. Сквозь тонкий хлопок футболки чувствуютсч рельефные мышцы грудной клетки. Нат помнит это ощущение под пальцами, вздрагивает. — Знаешь, Джеймс, что я поняла? Совсем недавно осознала эту простую, казалось бы, истину… Говоря откровенно, это причина, по которой я здесь. Ты должен знать. Лучшего момента не будет. Вспомни, сколько раз мы пытались действовать согласно плану? И сколько раз удавалось?
     Наташа улыбается, опуская голову. И ведь права. Никогда ничто не шло так, как было запланировано и вовсе не по их вине. Они живут в мире, где против них едва не каждый, иначе для чего необходимо скрываться? Взгляд вновь в глаза. Баки так серьёзен, что Вдова чувствует себя немного странно рядом с ним в этом разговоре. Странно, потому что именно этого она хотела, но получив не знала, чем все закончится и острым клинком осознание вонзилось под дых - а ведь Джеймс именно это испытывал, откладывая разговор. Появилась слабость в ногах. Странная. Наталья держится за плечо мужчины, иначе давно бы упала. А он говорит и дальше. И женщина сглатывает слюну, пытаясь ослабить путы, сдавившие в стальные тиски горло.
     — А между нами… — вновь ощущение царапающих пут вокруг шеи, оковы все туже, мешают дышать. Приходится делать паузы в словах и выражениях. — Все кончено?
     Наташа не понимает, почему такие чувства вызывают в ней его слова. Барнс спокоен, собран, его глаза холодны и внимательно следят за ней, стараясь разгадать тайну, которая прячется в ней. Ещё совсем недавно ей казалось, что эта встреча будет иной - радостной, громкой, очень чувственной. Что же, громкой она действительно стала, но как оказалось, Баки и Вдова, словно два зеркала давших трещину.
     — На самом деле, — Наташа поднимает руку, которой держала лёд и касается мягких волос над ухом Баки. Она помнит его длинноволосым, казалось, ему идёт так даже больше. Подходит образу отъявленного головореза. — Я скучала.
     Ну вот, сказала. Подумала Наташа и как-то кривовато улыбнулась. Она нечасто сыпала такими вещами по отношению к кому-либо, но кажется, настал момент, когда нужно все менять.

+2

11

О прошлом Джеймс не любит вспоминать. Слишком болезненными уколами те отдаются. Призраки тех времен не позволяют ему жить спокойно, все напоминают о себе, каждый раз, при любом удобном случае. Это происходит вне его желания. Это не излечить разговорами с психотерапевтами или друзьями. Это останется навсегда с ним, и с этим он давно уже смирился, задавшись целью искупить вину, но, кажется, эту битву он безнадежно проигрывает. Поэтому сам добровольно он никогда не предается воспоминаниям, но сейчас делает это, так как об этом напоминает Наташа, и именно о ней он вспоминает.
Он улыбается. Скупо, одними лишь губами, не показывая ряды зубов. Не стареет он, как же. Свою усталость от всего он чувствует иначе, но она все же присутствует, наваливается на мышцы, мысли, слова, когда никто не видит. А может он путает старость с усталостью, которая неизбежно появляется при таком образе жизни. Баки не знает, но и гадать не хочет. Слишком это неприятно для него лично. Невольно появляются вопросы о том, а не отняли ли у него большую часть его жизни, использовав его в своих целях. Как оружие. Как марионетку, которой он и являлся. Об этом сложно думать. Это мерзкое и липкое чувство, разливающееся тяжестью и холодом по конечностям.
Баки отрицательно качает головой в ответ на вопрос Нат. Рука отдается пульсирующей болью, но слабо. Он на болезненные ощущения совсем не обращает внимания, и не видит смысла жаловаться на них, тратить на это время. Он смотрит на женщину, чувствует ее ладонь на своей груди. Приятно. По затылку бежит россыпь игристых мурашек. Хочется зажмуриться, подобно коту, но вместо этого он внимательно слушает каждое слово, которое она говорит. О времени. О том, что лучшего момента не будет. О том, что планы имеют обыкновение рушиться, ломаться, рассыпаться на множество кусков.
Она права.
Барнс ничего не говорит на это. Его рука осторожно поднимается, игнорируя боль, и касается ее локтя. Она сказала все верно. Лучший момент — миф. Красивая иллюзия, и ничего более. Ждать его бессмысленно. Остается только самому его создавать, но с этим уже справилась Наташа, тайно проникнув в его квартиру. Пальцы, едва касаясь, скользят до ее плеча, пока не замирают там. Но его лицо остается задумчивым. Их жизни долгие, даже слишком по сравнению с жизнью обычных людей, но за это они платят постоянным риском и лишением шанса на хорошую жизнь. Со стороны создается впечатление, будто они неуязвимы, всегда готовы бежать, сражаться, спасать, но на самом деле все они давно устали. И ждать лучшего момента в таких условиях — глупость. Может, он еще не до конца перестал быть наивным? Это бы все объяснило.
Он все еще размышляет над тем, что ему сказать дальше, но ее вопрос переключает на себя все его внимание. Он прямой, открытый. Честный. Это тот вопрос, который, как он представлял раньше, должен был сорваться с его губ. Это тот вопрос, ответ на который он и боялся услышать. Если бы Барнс был уверен, что он будет положительным, то все могло давно закончиться, но он сомневался в этом. И он решил, что лучше не знать ничего, что лучше будет выждать. Ошибочное решение. И за это он уже расплачивается.
Джеймс молчит, молчаливо обдумывая ее вопрос. Кончено ли все между ними? Нет. Этого бы он желал меньше всего.
— Нет, не кончено, — отвечает он просто, словно сбросив с себя паутину неловкости. — Но я подумал, что… Ты с этим согласна?
Не умея правильно говорить и подбирать нужные слова, остается быть прямолинейным. Это его шанс на спасение, на то, что он не погибнет от избытка невыраженных чувств, старательно изображая из себя непоколебимую скалу. Это сложно. Кто-то может сказать, что в этом нет ничего такого — просто нужно взять и сказать, но когда он пытается так поступить, то теряется. И потому этот разговор тянется, норовя придушить обоих своей неуклюжестью. Барнс наклоняет голову. Смотрит глаза в глаза. Хочется прикрыть их, чтобы молча наслаждаться ее прикосновениями. Он уже и забыл, как это бывает приятно, когда по телу пробегает дрожь, и хочется продолжения.
Слышать от Наташи нечто такое непривычно. Джеймс улыбается, бессознательно положив руки на ее талию. Прежде, чем сам успевает понять, что сделал. Еще чуть-чуть, и он привлекает ее к себе, заключая в свои объятия. Осторожно, словно вспоминая о разнице в телосложениях, словно опасаясь ей случайно навредить, а на деле втайне опасаясь того, что она решит отстраниться. Но этого не происходит.
Ради этого стоило страдать от летающих старых табуреток и корчиться в агонии от собственного неумения говорить.
— Я тоже скучал.
Джеймс вспоминает, что именно привело к тому, чтобы этот разговор начался так, как начался, и хмурится, понимая, насколько неубедительно звучит эта фраза. Легко ведь прийти к заключению, что если бы он скучал, то давно связался бы с ней. Что же, если в него за это прилетит еще один табурет, то он не удивится.
— Я правда скучал, Нат, — повторяет он, желая казаться убедительнее, но закрывает глаза и со вздохом произносит: — Извини. Ты знаешь, как я умею говорить.

+2

12

Иногда Наташе казалось, что со временем все ее ощущения изменятся, что она больше не сможет ощущать тактильных привязанностей которые привычно вызывали мурашки по телу. Казалось, что с каждым новым заданием, вынуждавшим ее то залечь на дно, то выйти в свет и стать антигероем, которого желают сжечь на ведьмином костре, эмоции будут выгорать и прежних чувств сердце не испытает. Может поэтому Нат предпочитала держаться на расстоянии, выставив руку и максимум позволяя себе отвечать. Отвечать на чужие действия проще - меньше ресурсов затрачиваешь, получаешь подпитку своим. Но с Баки все было иначе: их так сильно тянуло друг к другу, что даже собственные страхи были бессильны перед лицом яростно пылающих чувств. Вот и сейчас преграды видимые и невидимые словно разрушились, не выдерживая натиска со стороны обоих.
    Ощущение прикосновения к локтю заставляет легко вздрогнуть. Нат бросает беглый взгляд на свою руку, наблюдает, как ладонь Джеймса перемещается к плечу и буквально заставляет себя вернуть свое внимание пристальное глаза в глаза ему. Вдова ощущала нутром, что Баки ощущает подобное ей: мурашки, их много, они резвые, бегают по спине, внизу живота и будто запрыгивают внутрь, носятся там, создавая вихрь, который тяжестью опускается в ком внизу живота. Сердце бьётся медленнее обычного, должно быть, так только кажется - Нат ощущает волнение; вот, что вызывает в ней Барнс. Волнение.
    Когда задаешь какой-то вопрос нужно быть готовым получить на него абсолютно любой ответ. Не только удобный тебе и важно-положительный, но и такой, который разрушит тебя до основания. Словом, как известно, можно ранить, а Вдова знает как никто, что раны бывают разные. Раны причиняют боль, раны убивают и ты ничего не сможешь сделать, когда ответ на твой вопрос коснется сознания. Бах - ты убит. Это даже не выстрел, это быстрее, чем щелчок. Быстрее, чем засыпать. Все тело Натали в напряжении, в ожидании. Если бы ей пришлось выбирать, она бы выбрала правду резкую, чем ложь липкую, убийственно противную.
    Барнс смакует слова. Прежде чем он произносит ответ на вопрос, витавший в воздухе почти месяц, кажется, проходит целая вечность. Ему сложно сказать, Наташа знает это. Ему сложно. Должно быть порой он ощущает себя так, словно находится в плену у собственного сознания. Должно быть, больно и пусто не доверять самому себе. Так Нат всегда была той опорой, гранью между прошлым и будущем, жизнью, которую они выбирали вместе. Вдова замирает только, слыша «нет, не кончено...» и выдыхает с шумом, ощущая как сердце от тяжелых оков освобождается и появляется легкость невероятная. Ах, нет, это же Баки… Его руки сильные на талии, привлекает к себе настойчиво, мягко, трепетно, словно хрустальную вазу в руках сохраняет.
    — Ну вот, — говорит Наташа с улыбкой теплой, — сказали.
    Она знает его сильные стороны, знает и слабые, она же женщина. Потому ощущает ответ на свои действия сразу же и не отказывает в удовольствии коснуться щеки колючей, подняться пальцами в волосах путаясь. Как раньше всегда она делала, а Баки глаза прикрывал, улыбаясь. Ему это нравилось, только поэтому Нат и перебирала меж пальцами мягкие каштановые.
    — С чего ты вообще решил иначе, не понимаю, Джеймс. — Немного сердито морщит носик, в глазах вспыхивает огонек обиды, но Нат больше не будет бросаться предметами. Может быть только подушками. Впрочем и этот павший смертью храбрых табурет придется восстановить, чтобы у Баки не было проблем с хозяйкой квартиры. — Стоит больше практиковаться. Говорить. Больше говорить. Ведь так легче, правда?
    Она хочет пошутить над Джеймсом и его ледяным самообладанием, над тем, что его недаром Зимним Солдатом кличут, но вдруг думает, будто это плохая идея. И скорее всего права будет. Как-то так вышло, что он становился героем тогда, когда было удобно. Впрочем, судьбы у них похожие.
    Замирает, глядя в глаза Баки. Она сейчас недвусмысленно намекнула ему, что пришло время поговорить. Обо всем. О многом, если не обо всем. Стулья закончились, подушки тоже. И конечно же, стоит сказать главное. Вновь тяжело так произносимое, будто костью в горле встали слова. Простые, казалось бы, очевидные.
    — Я тебе верю.

+2

13

Сказали. Но сколько времени на это потребовалось? Джеймс прикрывает глаза, позволяя себе улыбнуться, позволяя расслабиться, позволяя вздохнуть полной грудью. Создается впечатление, будто самое сложное позади, но он не торопится ликовать раньше времени. Он чувствует, что еще остаются невысказанные вещи. Пальцы Наташи приятно зарываются в волосы, но голос ее звучит твердо, даже немного обиженно, из-за чего он чувствует себя виноватым. Разумеется, он знает о том, как хорошо она знает его.
Барнс морщится, слыша слова, что ему нужно практиковаться. Нет, он не выдержит, если придется тренироваться в этих делах. Он представляет себе такие упражнения — каждый день говорить, что лежит на сердце, что зарождается в разуме, какие эмоции он испытывает, почему… Он согласен с Нат — так легче. Во много раз легче дышится. Но постоянные тренировки… Баки усмехается, представляя себе это зрелище — они сидят друг против друга, она задает вопросы и ждет ответов, а он хмурит лоб и страдает в своем бессилии, выжимая из себя по слову раз в пять минут. Это пытка, но, конечно, он этого вслух не скажет.
Он не выпускает ее из объятий, но ловит ее взгляд, намекающий на то, что им нужно о многом поговорить. О событиях. О друзьях. О союзниках. О врагах. О не самом лучшем положении дел. Тем накопилось так много, что Баки не знает, с чего им начать. И меньше всего ему хочется отстраняться от нее. Лишаться ее тепла, которое дарит она. Это приятно. Это то, чего ему давно не хватало. И при этих мыслях он чувствует мимолетное раздражение на себя самого — и правда, почему он решил, что все может сложиться иначе?
Теперь, когда все маски сорваны, а слова произнесены под бурным натиском чувств, собственное поведение кажется таким глупым.
Баки опускает голову, не сводя глаз с ее лица. Наташа верит ему. Его радуют эти слова, избавляющие его от необходимости говорить больше. Но он замирает, не зная, что должно быть дальше. Они все сказали. Или почти все. Барнс ловит себя на мысли, что ему хочется разузнать о ней все. Все, что он не знает. Все, что было за то время, что они не виделись. О том, какова ее жизнь в подполье. С кем она встречалась из знакомых. Что думает о последних происшествиях, потрясших мир. Как она справляется. И совершенно забывает о том, что, получая ответы, ему самому тоже придется отвечать, но его жизнь менее веселая и насыщенная, и его это относительно устраивает.
Его здоровая рука поднимается чуть выше. Пальцы прикасаются к ее скулам. Затем Джеймс вздыхает, неохотно выпуская Нат, но не сдвигаясь с места. Взгляд отрывается от нее, перескакивая на старый диван, внезапно вспоминая, что нельзя так долго стоять. Для них это не проблема. Так они обучены. Вышколены. Он кивает в ту сторону, взяв ее за руку и потянув за собой.
Диван не скрипит, когда они усаживаются. Барнс принимает такую позу, чтобы иметь возможность смотреть на нее, и не отпускает ее руку.
— Нам о многом нужно поговорить, верно? — задает риторический вопрос и задумчиво хмыкает. — Накопилось много всего.
Все это чувствуется уютно. Отдается частично забытыми воспоминаниями из тех времен, когда они возобновили свои отношения и начали жить вместе. Тогда было хорошо. И как же было горько после того, что случилось после. Джеймс хмурится. С этими воспоминаниями пришли странные чувства, желанные, и другие — холодные, страшные. Но стоит ему осознать, что этот период в их жизни навсегда останется в прошлом, как он ощущает себя так, словно находится дома. Дом… Сколько всего в этом простом слове.
Он не мог ни одно свое холостяцкое логово назвать домом. Это всегда было убежище. Берлога, где можно зализать раны и выспаться, держа нож под рукой, а заряженный пистолет под подушкой. Сейчас, когда рядом Наташа, Джеймс готов назвать эту конуру своим домом временно, совсем на короткий срок, но все же.
Там, где Наташа, находится дом.
Эта мысль очень простая, легкая, но она осеняет его неожиданно, выстреливает яркими искрами. Баки ничего не говорит, но едва сдерживается от желания вновь обнять женщину. Вместо этого он приподнимает и рассматривает ее ладонь, надеясь, что не найдет на ней заноз от ножек старого табурета, павшего смертью славных. Мало ли.
Джеймс ухмыляется, подняв взгляд и встретившись с ней глазами.
— С чего же мы начнем?

+1

14

Люди вроде Наташи - люди хамелеоны. Менять себя так, чтобы никто не узнал, никто не понял, никто не раскрыл это их специальность. Она всегда лукавила, говоря что ничего и никого не боится. Конечно же страхи были, их было много. Вдова нажила себе больше врагов, чем друзей и именно это заставляло ее оглядываться назад каждый раз, когда позади слышалась чья-то легкая поступь. Ее выслеживали, водили по кругу, не давая разорвать порочную цепь компрометирующих ее честь событий и в конце концов это привело к точке, в которой она находилась сейчас. С Баки эти страхи и желание постоянно оглядываться исчезали. Он не был всесильным, не был богом, каких она уже встречала, но вместе с тем лишь рядом с ним она чувствовала себя в полной мере спокойно и безопасно.
     Его лицо сбросило маску ледяного равнодушия, мужчина позволил себе поморщиться от ее слов о практике в общении и это заставило Наташу смеяться. Он понял ее буквально, скорее всего уже представил себе как она, будто строгий надзиратель в тюрьме сажает его за стол и заставляет по несколько десятков раз в день повторять все о нем: от чувства голода, до чувств к ней. Это было бы страшной пыткой. Нат слишком хорошо понимала, впрочем, и сама не выдержала бы подобного. Особенно, если бы они с Джеймсом не были вместе. Жизнь их сводила постоянно. То сводила вместе, то разводила по углам, будто издевательски скалилась, наблюдая за мучениями двоих. Для Баки эта рана была слишком свежей и наверное, она никогда не затянется. Как бы Нат не старалась.
     Вдова никогда не считала себя человеком, над которым властвуют порывы экспрессивных чувств. Кажется, что-то изменилось, раз она запустила в Баки стул, а теперь, видя, что он слегка опустил голову вниз, зажглась мимолетным порывом поцеловать его. Прошло больше месяца, злость сменилась обидой, обида радостью встречи и все эти чувства теперь бурею бушевали в груди шпионки. Она вздрогнула, ощутив пальцы Джеймса в привычном для него жесте, когда он желал сохранить с нею зрительный контакт и удержать Нат, на скуле. Глаза полуприкрыты, ресницы трепещут и все, буквально все в нем - сводит с ума. Губы приоткрываются сами собой будто бы, ждут… Но Барнс испускает вздох и, она видит, нехотя, выпускает ее из своих рук. Наталия же пусть и ожидала этого, едва удерживается на ногах и тайне благодарит Баки за то, что он держит ее руку. Ведь Вдова сейчас ухватилась за его ладонь, как за спасательный круг хватается утопающий. Странные чувства разрывают изнутри - сердце бьется в бешенном ритме, вот-вот выпрыгнет из груди; в ушах шумит.
     Оказывается на диване она, словно безвольная кукла и только спустя мгновение приходит в себя. Щеки пылают, но внешних признаков неловкости тело не выдает. Наташа торопливо сглатывает, пересохшее горло дерет от внезапности. Баки держит за руку так, словно боится ее отпустить. Нет. Совсем не так: словно боится, что она - наваждение, галлюцинация, проекция усталого разума и сейчас исчезнет, стоит ему отпустить руку. Женщина смотрит понимающе. Она накрывает руку Баки своей, говоря этим жестом "все хорошо, я в порядке, Джеймс". А потом улыбается уголком губ, отвечая:
     — Верно. О многом. — Кивает шпионка и облокачивается на спинку дивана, сгибая руку в локте. Ладонью подпирает щеку, с интересом разглядывая Баки. Он кажется таким другим, хотя не виделись они всего-ничего. Вероятно, этот месяц дался ему непросто. — Этот диван оказался лучше, чем я о нем думала. Не издал ни звука.
     На самом деле Нат мало волнует диван. И то, какие он мог бы издавать звуки. Наплевать ей было на это давно, а теперь, встретив Джеймса, тем более. Давно забытый свободный от боев и перестрелок вечер, который они могут провести вот так, вдвоем, говоря о пережитом за последние дни. Месяц выдался тяжелым: сначала бойня в Осаке, смерть Стива, которую Баки, должно быть, переживал очень остро и эта боль сохранилась в его сердце до сих пор, от того и так тяжко ему подпускать к себе ближе; их сын… Их сын со Стивом из параллельной реальности. Мальчишка итак настрадался, а потом получил удар под дых новой смертью - и Нат была бы дурой, если бы отвергла Джеймса Роджерса сейчас, какими бы ни были у нее отношения с другими… Мстителями, если их можно назвать так. Затем оказалось, что Стив все же выжил, а значит вся эта горечь и траур на кладбище были пустым звуком над изнемогающей в борьбе между различными тварями и героями нашего времени Америкой. Капитана оплакивала вся страна. А теперь он жив. Ха! Словно в насмешку судьбе, пусть и не в лучшей форме. В любом случае, с чего начать разговор она даже не представляла. Одна тема для начала диалога казалась страшнее другой.
     — Видимо, — Нат начинает издалека, чтобы в ответ не получить стулом по голове (наверняка ведь у Баки есть еще стулья в этой халупе), — Ты говорил со Стивом. И знаешь про Джеймса. — Она говорит ему это и на секунду во взгляде Наташи сквозит боль, упакованная и запрятанная так далеко в душу, как только это в принципе возможно. Только он - сержант Джеймс Барнс, знающий ее настолько давно, знает и об этой боли. Также знает он каких титанических усилий ей стоило отказаться от мысли встречаться с ребенком другой версии себя из другой реальности, в которой Ультрон уничтожил почти все живое на земле. Говорить же о том, что назвала его Наташа из другой реальности в честь Баки - и вовсе кажется нереальным, даже в шутку. Она не может себе этого представить и никогда не хотела бы. Но придя на кладбище после того, как официальная часть погребальной церемонии была окончена, Наташа, державшаяся как можно дальше от могил, в тени и тьме, под черным зонтом, запечатлела в своей памяти момент, в котором Роджерс младший и Джеймс Барнс встретились и он - солдат, поступил так, как Наташа и ожидала. Это в очередной раз подтверждало, что Вдова была права, говоря ему что Баки - хороший человек. — Спасибо.
     Голос Нат звучит ломано и надрывно. Говорить про ребенка Стива и Наташи, пусть других, но все-таки, ей невыносимо больно. Баки переживал все эти события один и она, одна. По ощущениям это было больнее выстрела в спину от человека, которого любишь. Поэтому Нат замолкла, стараясь вернуть своему лицу былое безразличие. Для этого ей потребовалось отвести взгляд в сторону и она принялась буравить плечо Баки, сидящего рядом на диване.

+1

15

Джеймс устало опирается локтями о свои колени, легко наклонившись вперед, но не выпуская руки Нат из своей. От этого неловкого разговора вихрем мечутся мысли, и он предпринимает усердные попытки угнаться за ними. Выяснение отношений. Так обычно люди называют такие разговоры. Вот только он не может это даже беседой назвать, ведь в его сознании его собственные слова кажутся чем-то рваным и странным. Все было не так, но так кажется.
Но это уже пройдено. Все позади. А в груди плещется тихая радость. Восторг вперемешку с неверием. Сложно не начать испытывать такой странный коктейль, когда несколько месяцев верил в то, что уже ничего не получится. Баки моргает, наблюдая за своей женщиной, а затем замирает, не сводя с нее глаз, и смакует эту мысль.
После стольких месяцев, в течение которых он старался ужиться с горькой, колючей мыслью о том, что все между ними возможно закончилось, подумать о Наташе как о своей женщине невыразимо приятно.
Его глаза блестят, и он улыбается — не широко, не радостно, а тихо, мягко, почти незаметно. Хотя Романова это точно все равно заметит. Она заметила бы это, даже если бы они сидели в кромешной темноте, а сейчас комнату заливает свет от лампочки.
Ему интересно, о чем она думает. Он кидает взгляд на старую обивку дивана, когда она заговаривает о нем, и усмехается. Да. Единственная вещь, исключая холодильник, которая не скрипит в этой квартире. Давно пора съехать. Но он вновь переносит свое внимание на Наташу, когда замечает, что она задумывается о чем-то тяжелом. Это отражается на ее лице. Иной не заметил бы ни за что. Но они друг друга слишком хорошо знают, и, быть может, им не удается в точности разгадать, какие мысли посещают их в тот или иной момент, но им удается понять, о хорошем ли думают они или о плохом и неприятном.
Нат заговаривает, а Джеймс ее не перебивает. Ее слова словно выдергивают его обратно в реальность, где творится такое, что и представить трудно. Если подумать, то они уже давно к этому должны были привыкнуть, но все далеко не так. Боль от потери лучшего друга ощущается очень четко, страшно. Отчаяние появляется и становится верным спутником на долгое время. Недоверие к происходящему, неверие в то, что все это вот правда, самая настоящая, вцепляется в сознание и не отпускает. И, наконец, осознание того, что они не бессмертны, бьет очень сильно. Вот то, что он испытывал в те дни, когда считал Стива погибшим.
А когда он узнал о том, что тот жив, то радости не было предела. Он помнит, как вздохнул с облегчением, но… Уже через полчаса размышлял о том, что с ним могли сделать враги. Он даже почувствовал себя черствым идиотом, который не смог даже нормально и адекватно, как обычные люди, порадоваться за воскрешение друга.
И Джеймс. Джеймс Роджерс.
Баки видит, что парень важен для Наташи. Так говорит ее лицо. Он может ошибаться. Слишком отлично помнит последний разговор со Стивом, который не находил себе места и все размышлял о том, как бы мальчишку вернуть обратно. В тот разрушенный мир. На войну. Он этого бы не хотел, и плевать, какие последствия у этого могут быть. Стив прав — это могло вызвать необратимые последствия для того мира, если его можно было еще как-то спасти, или для этого, в чем уже Баки всерьез сомневается, так как знает, сколько выходцев из иных реальностей здесь проживает. И он прищуривается, гадая, а не захочет ли Нат оставит мальчишку здесь.
Ее благодарность неожиданна. Баки внимательно и серьезно смотрит на нее, понимая, что от этого мальчика Наташа не намеревается отмахиваться. Не собирается закрывать глаза на то, что в этой реальности появился сын других Стива и Наташи. Это не ее ребенок. Это не она его рожала. Но она не пытается забыть про него, как будто его не существует.
— Он славный парень, — на секунду улыбается Барнс. — Ему крепко досталось. Но он сильный, настоящий боец. Держится. Хотя я не представляю, каково ему пришлось в последние дни.
Он вспоминает тот разговор, который они вели на прошлом месте его жительства. Если бы они познакомились при других обстоятельствах…
— Когда Стив мне про него рассказывал, то у него было то еще лицо лица, и он думал о том, как бы вернуть Джеймса обратно в его мир, — на мгновение Баки умолкает, когда в памяти всплывает та беседа, и вглядывается в лицо Нат: — А ты как относишься к парню?

+1

16

Этот разговор даётся Наташе очень тяжело и она начала его намеренно. Считая, что с болью которую она испытывает лучше всего поступить, как с больным зубом - зацепить ниткой или пинцетом, с силой рвануть и, проходя настоящую агонию, избавиться от постоянной пульсирующей боли навсегда. Но это было другое чувство, с зубной болью не имеющее ничего общего. Наташа ошиблась. И на ее лице сейчас отразилась вся боль, которую она прятала в себе столько лет.
     Вдова закрывает глаза. Зрачки там неистово мечутся, будто боль чувствуют даже они - до того силен сигнал, идущий из мозга. Дыхание сбивается: оно то есть, то его нет, и в паузах Наташа слышит мелодичные звуки фортепиано. Женский голос командует: батман, и плие. Батман, присели, тяни носок Наталья! И сердце начинает колотиться как бешеная птичка о прутья клетки. Наташа не хочет туда даже мысленно - все, что было там хорошего, отняли у неё и поместили в криокамеру, говоря, что он лишь оружие, лишь солдат, не способный дать ничего настоящего. И откуда у него настоящее, если они отобрали прошлое? Наташа плачет. Ледяной ветер хлыстом бьёт её по голым ногам, она трясется как кленовый лист, зажимая руками рот и пытаясь сдерживать мольбы и крики. Как они узнали? Немой вопрос, он навсегда останется с ней. Чьи-то сильные руки хватают ее за плечи, это движение Нат запомнит навсегда - руки Джеймса совсем другие, хоть и руки солдата, убийцы, инструктора по рукопашному бою. С ней он всегда был ласков и нежен, даже на тренировке, предпочел обучить ее выходить из захвата прежде, чем из тебя выбьют весь дух, вбивая в жёсткий пол. Она не понимала, почему. Тысячи почему. И только потом, спустя почти пол сотни лет осознала, что они с Баки просто встретились не в то время, не в том месте. Судьба? Или насмешка судьбы. Бессмысленно рассуждать. Тихий щелчок - окошко ее комнаты медленно и неслышно поднимается, в комнате появляется черный военный сапог, затем второй, затем Баки весь целиком. Наташа сперва натягивает на себя белого цвета простынь - здесь белое всё, словно это больница - а затем отпускает и соскакивает с постели. Ее обуревают радостные чувства смешанные с волнением. Баки выглядит иначе, моложе. В его глазах все ещё плещется тот азартный огонек, который сейчас тяжело уловить в его усталом взгляде.
     — Джеймс! Ты с ума сошел! Вдруг они тебя поймают? — Они говорят на английском, не родном для Наташи, но она не хочет мучить солдата. Он и без того молчал с неделю, когда его заставляли говорить по-русски. Говорить по-русски, по-русски думать, ломая и выгибая из него послушную марионетку. Вот только что-то пошло не так, вот он - солдат, здесь, сжимает в руках её бедра и Наташа забывается. Ее тонкие длинные пальцы путаются в волосах Баки. Хорошо. Сейчас хорошо. А потом тьма и Наташа слышит собственный плач в темноте, он далеко, но звук становится ближе, громче. Она чувствует боль в месте укола и шрам у нее болит сильно. Перевязать трубы… или удалить всё, что могло сделать её сломанной игрушкой, подарив радость материнства. Они сделали это. А она - поплачет, да перестанет. Стиснет зубы как прежде и будет сражаться с таким остервенением, какого не было доселе. За себя, за Барнса и за нерожденное дитя.
Когда Наташа возвращается в реальность, ее лицо отражает гримасу вселенской скорби и боль, которая всегда была спрятана. Часть правды солдат не знает до сих пор, и эту часть Наташа унесет с собою в могилу. Незачем ему знать. Незачем терзаться угрызениями совести.
     — Разум говорит мне, что Стив прав. — С внезапной усталостью в голосе отвечает Нат. Это путешествие по глубинам памяти требует слишком большую цену, но отказываться поздно. — Что нельзя нарушать привычный ход вещей, как бы мы этого не хотели. — Она осторожно подбирается к правде и не может признаться самой себе. Конечно, она не скажет, что всегда хотела ребёнка. Это очевидная вещь, почти каждая женщина так или иначе хочет ребенка. Умом же она понимает, что спокойно жить у них не получилось бы. Слишком много враговя желающих Наташе смерти, будут до конца ее дней преследовать и угрожать, а однажды, кто знает, всё-таки исполнят угрозу. Она не хотела своему ребенку такой участи. Она хотела бы, чтобы у него был выбор. — А сердце, что ты говоришь правду. Джеймс хороший парень. Но… — Она отводит взгляд. — Всегда есть "но"...
     По закону равноценного обмена, чтобы что-то получить нужно чем-то пожертвовать. Наташа не верила ни в бога, ни в проведение, предпочитая творить свою судьбу сама. Прежде чем принять какое-то решение для себя, она должна была крепко подумать. И здесь ей самой было точно не справиться. А просить она попросту не умела. Так всегда было - она отвечала на поставленные вопросы, если Баки о чем-то догадывался, то рассказывала ему всю правду, как на духу. Но эта тема была такой болезненной, что Нат ощущала почти физическое истощение от того, какие последствия может принести её легкомысленное и эгоистичное решение.
     — Именно. — Говорит Романова, ее тяжёлый взгляд вновь переходит на Барнса, она смотрит прямо в глаза и кажется, что прямо сейчас видит все эти сцены, пережитые в прошлом в Академии Красного зала. — Ему крепко досталось. Парень разбит и было бы в высочайшей степени низко на короткое время давать ему дом и семью, чтобы затем выбросить в реальность, где у него не осталось ничего, кроме борьбы. Я не хочу для него этого. — Говорит Вдова и вдруг прикусывает губу. Да так сильно, что у нее течет кровь. Кажется, она сказала лишнего - чересчур увлеклась, равняя Джеймса Роджерса с собственным отпрыском. Однако, как бы не звучала эта правда сейчас, это была правда. Горькая, хлесткая, нужна всем в этой ситуации. Каждый должен был сделать выбор.

+1

17

Если прожить на свете более ста лет, то сложно не стать проницательным. Даже если часть своей жизни считал себя не тем человеком, которым родился на свет. Даже если был марионеткой, которой искусно промыли мозг, создав идеальное оружие. Сложно не набраться опыта, не узнать о мире и людях столько, сколько представить невозможно. И очень сложно не узнать тех дорогих людей, что находятся рядом.
Джеймс легко замечает боль на лице Наташи. Быстро. Не до конца понимает, что ее терзает, но нечто очень нехорошее. То, что сидит в ней уже довольно долго и червем съедает ее изнутри. То, о чем он не знает? Или наоборот? Тяжело сказать.
В их жизни столько всего происходило. Хорошего. Больше плохого. Тысячи мрачных призраков кроются в их прошлом, и от них не сбежать, не укрыться, сколько ни старайся. Возможности избавиться от них нет. Только постараться забыться в делах нынешних, искать себе занятия или же… пытаться искупить хотя бы толику чего-то из того огромного списка грехов. Барнс знает об этом по самому себе. По себе он и судит, но не может сказать, какие мысли в данный момент терзают Наташу настолько сильно.
Он молчит. Знает, что она понимает — от него эти ее эмоции, отразившиеся на лице, не скроются. Но он знает еще и то, что она все расскажет, если сочтет необходимым. Вместо вопросов, он прислоняется плечом к спинке дивана, оказываясь рядом с ней, и проводит пальцами по линии ее подбородка. В его глазах немой вопрос: “что случилось?”, но он так и не соскальзывает с языка. Не из-за того, что он не хочет вновь говорить о тяжелом, а из-за того, что уверен в том, что Наташа ему ничего не скажет.
Когда она открывает глаза, Джеймс не спускает с нее внимательного взгляда. Какие демоны на этот раз ее посетили? Почему они так больно били? Эти вопросы остаются при нем. Он достаточно хорошо себя контролирует, чтобы не начать докапываться до истины, чтобы не ограничивать ее свободу, чтобы понимать и принимать — у них у всех есть свои тайны, и некоторые из них все так же ужасают, как и в самом начале.
Когда Наташа заговаривает, он просто пожимает плечами. Ход вещей уже давно был нарушен. Самыми разными способами. Один юноша, оказавшийся не в своем мире, не сделает никому хуже. Баки поджимает губы, вспоминая то, как начиналась та война, на которую он попал некогда юнцом. Как молодые рвались на фронт, счастливые, уверенные в том, что они несут благо родной стране и всему миру. Как их ожидания и мечты безжалостно перемалывали жернова войны. Как они из юных, полных энергии и романтики, подростков превращались в уставших, озверевших, измученных подобий себя прежних.
— Мальчик уже получил тех, на кого мог бы опереться. Он не один в этом мире, Нат, — произносит задумчиво Джеймс спустя некоторое время размышлений. — А теперь, когда он узнал, что тот, кого он считает своим отцом, жив, он точно не захочет возвращаться. Я видел его. Я видел то, как сильно он горюет по Стиву. Он уже считает этот мир своим домом. Я не знаю, какие последствия могут быть у этого, но даже я не хочу, чтобы он туда возвращался.
Барнс хмурится. Только в этот момент понимая, что он всерьез не желает возвращения Джеймса в его родной мир. Но это зависит от парня. Ему решать — хочет он туда или нет. Если нет, то он не будет его винить, а все поймет. Парень уже натерпелся, уже успел увидеть то, что в его возрасте никто не должен видеть. И Баки не хочет, чтобы так и дальше продолжалось в его жизни. Джеймс не заслуживает быть обреченным на вечную войну в потерянном мире, для которого уже, скорее всего, нет будущего.
Возможно, он ничего не понимает во всем этом — в иных реальностях, в вопросах времени и пространства, в балансе мира. Возможно, все так, но ему все равно.
Барнс дергается, увидев кровь на губе Нат.
— Нат! Что... — он недоговаривает и встает со своего места, направляясь к шкафчику, где хранится его аптечка, и приносит ее, усевшись на то же место. — Расскажешь мне, что тебя мучает?
На ответ он не рассчитывает. Ведь если бы Наташа сочла нужным, то он давно бы уже знал. Баки качает головой и вытаскивает ватный тампон, готовясь смочить его перекисью и обработать рану.
— Это из-за Джеймса?

+1

18

Есть такая боль, какую никогда не сможет понять и разгадать мужчина. Хотя бы потому, что каждая женщина проживает ее по-своему и для нее бывает гораздо проще навсегда похоронить свой секрет, оплакать его и выжечь дыру в этом месте души. Туда никогда не попадет больше никто, не сможет оживить выжженный пустырь, засадить его ароматными травами, над которыми будут порхать бабочки. Спасение есть лишь в одном средстве - засадить цветами остальную часть души, чтобы эта боль, которая никогда не покинет пределы своей клетки, была притуплена. Что же было из ароматных цветов у Нат? Да ничего, собственно говоря. Разве что Джеймс, отношения с которым равномерно сеяли и поджигали поля, оставляя кровоточащие мертвые полосы. Душа Натальи Романовой была похожа на зад зебры, как бы это сейчас смешно и грустно не звучало - вроде бы не бесперспективно, но в тоже время все ближе к черной точке. Еще неделю назад она думала, что достигла черной точки самостоятельно, когда узнала о свалившемся с небес на землю сыне из другой реальности, от другой Наташи и Стива, совершенно другого, не этого. Впрочем, полагая, что тот Стив мало чем отличается от реального.
   Джеймс - его (Стива) не совсем сын, - был копией своего отца; почти точной. Из крупиц информации, что удалось выхватить, наблюдая, Роджерс младший что-то все-таки почерпнул и от матери и это, пожалуй, ранило больнее ножа. В самое сердце, да еще и прокручивая лезвие по часовой стрелке. Словно просто “болеть” недостаточно. С момента, как Наташа узнала о существовании такого ребенка, ей было сложно о нем не думать. Да, именно не думать. Она находила себе тысячу и одну задачу, чтобы не думать “как” и “с кем” там не совсем ее ребенок от параллельной себя. И чем дальше это продолжалось, тем болезненнее становилось ожидание дурных вестей. Когда же она наконец с ним встретилась, то увидела в глазах мальчика нечто такое, что невозможно описать словами. И в пустыре ее души, сквозь болезненно тлеющие на земле угли, проклюнулся маленький росток. Примерно так она ощущала себя все это время, а теперь шла босиком по углям, говоря с Баки о сыне.
   — Я в порядке, — отмахивается Романова от Джеймса и его помощи, но в конце концов послушно сидит, ожидая, пока доктор обработает ее раны. Вот бы так было и с душевными - шипящий раствор и кровоточение останавливается, боль проходит, пусть и со временем. На деле же боль в душе Нат не проходила совсем. Она была постоянной, непрекращающейся.
   В ответ на вопрос Баки она только вздыхает: может быть, она хотела бы ему рассказать и даже множество раз представляла себе этот разговор. Представляла, как рассказывает ему о том, что случилось с ней после того, как они его заморозили. И показали - специально, сомнений в этом у Натальи не было. Представляла, как Джеймс, узнай он правду, внешне не подаст виду, а сам при любом удобном случае отправиться мстить. Представляла себе окровавленный нож, стариков и старух - ведь они, если и живы, то годы взяли свое. По мнению Наташи - позволить им доживать свой век в таком случае гораздо большая пытка, чем быстрая смерть от рук мстителя вроде Барнса. Наташа и сама не пришла отдавать должок именно поэтому.
   — Я бы хотела… — ...узнать его лучше... Хотела бы сказать Вдова, но не получается. С надрывом говорит она, пытаясь подобрать слова. Уверенная, что такого в ее жизни еще не случалось, и не понимая, как воспримет ее признание при этом Баки. И захочет ли принимать. Казалось бы, все и просто - ребенок-то, по сути, никак не относится к ним троим. Но вместе с тем, с ним все гораздо сложнее. А они только-только с самими собой разобрались. — Ты понимаешь? — В надежде Наташа смотрит Джеймсу в глаза и думает: пойми же меня, прочитай мои мысли!
   Если Джеймс не сумеет ее понять, между ними снова начнутся недопонимания. Паузы в словах станут еще больше. Хотя казалось бы, куда уж больше… Им обоим сложно говорить даже на самые простые темы.
   — Мы сможем защитить его. — Говорит она внезапно для самой себя, будто подытоживая и то, что не смогла озвучить, мыслями прося догадаться Баки. — Справимся с последствиями. Всегда справлялись. — Добавляет, но как-то… скупо что-ли.

+1

19

Барнс никогда всерьез не думал о детях. О собственных детях из его плоти и крови. Это всегда ему казалось чем-то нереальным. Чем-то, в чем ему было отказано. Быть может, если бы его судьба повернулась иначе давным-давно, если бы он не стал тем, кем он является сейчас, то, вероятно, что у него могла появиться семья. Жена. Дети. Старость в окружении внуков. Но нет. Все это именно то, чего у него не будет, и мысли о подобном ощущались очень странно и нелепо.
Какой из него отец? Его жизнь паршивая во всех смыслах. Все постоянно катится в темнеющею пропасть бесконечных проблем. И неизвестно, что произойдет завтра. Неизвестно, проснется ли он. Неизвестно, выживет ли в следующем бою. Неизвестно, какой станет его жизнь через неделю, месяц, год. Он бы не пожелал ни одному ребенку подобной судьбы. А если бы тот у него все равно появился, то осмелился бы он его растить, не побоявшись всех своих врагов и опасностей, которыми наполнена его жизнь?
Но в данный момент — прямо сейчас — он невольно размышляет об этом. Глядя на Наташу, невозможно об этом не задуматься, ведь внезапно Баки осознает, что, возможно, она тоже хотела бы стать матерью. У той Наташи Романовой, из иной реальности, матери Джеймса, это получилось. Что-то в том мире спасло ее от жуткой участи всех Черных Вдов, и она не утратила возможности рожать и дарить жизнь. В этом мире все сложилось не так. И это осознание ослепляет его настолько, что он растерянно смотрит на женщину, сидящую рядом, не скрывая собственных эмоций, но продолжает молчать.
Нет, она не в порядке. Но Баки не спорит, лишь поджимает губы и скептически хмыкает. Ни один из них не в порядке, но проводить сеанс психотерапии бессмысленно. По крайней мере, сейчас. Потому, закончив обрабатывать ранку, он выжидательно смотрит на нее, но в ответ на свой вопрос получает только тяжелый вздох.
Речь идет все еще о Джеймсе? Или Наташа думает еще о чем-то? Барнс складывает все медикаменты обратно в аптечку и ставит ту на пол. Откидывается на спинку дивана, размышляя об этом разговоре, и слушает, когда голос Нат раздается вновь.
Она недоговаривает, а Джеймс задумчиво смотрит на нее, как будто ожидает того, что она продолжит говорить дальше, но сам догадывается, о чем идет речь. Или думает, что догадывается. В сознании вновь появляются мысли об отцовстве, и он пытается себя представить в роли отца, но воображение упорно отказывается представлять его на фоне аккуратного домика, зеленой лужайки, газонокосилки и белого забора. Вместо этого он представляет себе то, как он таскает ребенка по съемным квартирам или же сидит за решеткой, пропуская всю его жизнь. Неприятно. Баки вздыхает и качает головой, прогоняя дурные мысли.
— Ты бы хотела стать ему матерью? — звучит слишком прямолинейно, но иначе он не умеет — ходить вокруг да около, подбирать верные слова. — Прости, если эти мои слова тебя задели, просто… Сложно в данной ситуации оставаться равнодушным, — он замолкает, собираясь со своими мыслями, и пожимает плечами.
Но этот вопрос, произнесенный им самим же, нравится ему. Барнс не понимает, почему, но это предположение кажется ему приятным. Ведь это именно то, чего желает Джеймс, и то, чего для него желает сам Баки. Лучшей жизни. Людей, которые будут с ним рядом. Не тех, кого юный Роджерс обязан защищать, а тех, кто будет его защищать. Но эти слова так же звучат грубо, ведь Наташа могла говорить о другом. А он предполагает так, потому что сам хочет услышать нечто подобное.
Ее последние слова вызывают у него слабую улыбку. Последствия… К черту все последствия. Они всегда боролись с последствиями тех или иных событий, решений, и они все еще живы. Будущее покажет, были ли они правы, делая определенный выбор, а пока им остается лишь догадываться, что их ждет.
Джеймс давно перестал это делать.
— Ты хочешь его оставить, — констатирует факт и неожиданно улыбается, представляя себе лицо Стива, когда тот узнает об этом. — Мне нравится твой выбор. Правда нравится. Это странно, что я радуюсь этому?

0

20

Поддержка… Наташа ощущает, как от слов, которые сказал ей Джеймс, ей становится легче. Боль утраты, которую она чувствовала на протяжении стольких лет, сходит на убыль, притупляется чувство тревоги и тоски по несбыточному. Он всегда говорил ей вещи, которые помогали поднимать голову и сражаться дальше, как бы приторно и шаблонно не звучали его слова. Для Нат они были самым главным. И сейчас Романова почувствовала себя по особенному уютно.
     Проследив взглядом, как Баки собирает лекарства в аптечку, а затем отставляет ее на пол и откидывается на спинку дивана, двигается ближе к нему. Так странно делать это, словно в первый раз, хотя формально они даже не разрывали отношения на этот месяц, который Наташе пришлось провести скрываясь. Шпионка улыбнулась лукаво Барнсу, как раз в этот момент он повернул голову, чтобы смотреть ей в глаза и заключил, что ему нравится её желание оставить мальчика. Хотя какой там мальчик - мальчики в его возрасте, уже начинают дружить с девочками. Наташа в душе этому радуется. Не тому, что он уже может гулять с девочками, а тому, что пеленочно-подгузничный период им удалось удачно проскочить. Жизнь перебежками с одной квартиры на другую, выбирая при этом вовсе не элитные новостройки, а вторичку… одним словом, это было бы проблематично. Наверное, Баки тоже это понимает, но вместе с тем его слова о том, что он хотел бы оставить мальчика, правда. Наташа видит это в его глазах. И чуть склоняется, чтобы легко поцеловать в губы. Это как всполох огненных крыльев бабочки - такой поцелуй, которым она частенько раньше играла с Джеймсом, давая понять, что всё хорошо. Его усталость прежде как рукой снимало, стоило Нат чмокнуть Баки в щеку. После поцелуя она отстраняется не сразу, в глазах непривычная для самой себя нежность и даже трепет. Она и забыла, когда была такой в последний раз.
     — Ты… Будешь замечательным отцом. — Говорит она, хотя понимает, что для Джеймса Роджерса они родителями никогда не станут. У него они уже есть. Капитан Америка и Черная Вдова из параллельной реальности, пусть погибшие, но они есть. Это касается не только Баки, но и Наташу. Она боится заиграться в эту игру, боится, что однажды все вернётся на круги своя и Роджерс младший отправится в свою реальность, позабыв обо всем что было с ним здесь. — Когда-то я мечтала о семье, о доме, в котором всегда зажжён очаг, в котором вкусно пахнет стейками и слышен детский смех. О доме, в котором мой любимый целовал бы меня на ночь и каждое утро, мы пили бы кофе, дурачась на кухне.
     Наташа делится сокровенным. Постепенно, ей становится легче говорить, говорить о том, о чем она мечтает, закрывая глаза в своем надёжном убежище. Эти сны, как наваждение, как оазис в пустыне, но Наташа за столько лет видела их столько, что могла бы сказать, что прожила ещё одну жизнь. Та была идеальной. Настолько идеальной, что не хотелось порой просыпаться в этот мир - серый, как мундир советских солдат, которые каждый день стояли на входе в бункер, в котором держали Джеймса, чтобы сохранять его пригодным для своих специальных заданий.
     Вдова качает головой. Отстраняется, чтобы снять с себя черную кожаную куртку. Кладет ее рядом на диван, но куртка медленно, но верно сползает вниз и падает на пол. Наташу она больше не интересует. Разговор будет долгий, самый тяжёлый для нее момент уже пройден. Она в душе рада, что Джеймс проживает те же чувства, что проживает Наташа по отношению к ее, но не её сыну. Пора определиться, всё-таки, кем для себя его считать. И думая об этом, Наташа, по-хозяйски укладывается на плече Баки, полностью игнорируя его личные границы. В конце концов, может же она позволить себе это хотя бы раз… Тем более, что этот вечер не будет вечным. Совсем скоро ей придется уйти.
     — Но потом, — продолжает она, — когда тебя заморозили, я поняла, что не имеет смысла цепляться за реальность, которой никогда не будет. Тогда мне нужно было за что-то цепляться, тебя не было, я пыталась выживать и осознала, что лучший выбор - выбирать сейчас. Поэтому я не могу, не хочу и не могу отказаться от Джеймса Роджерса, какими бы не были чувства Стива ко всему этому и к моему появлению в жизни мальчика в том числе. — Ей становится неловко за то, что узнав от кэпа, что у них есть совместный ребенок от других них из другой реальности, Наташа не приняла эту новость и ей понадобилось время, чтобы все ещё раз обдумать и понять, где на шахматной доске чёрное, а где белое. — К слову, о Стиве… расскажи мне. Расскажи мне, что ты узнал.

+2

21

Джеймс мягко улыбается. Поцелуй Наташи приятной дрожью пробегает по телу. Он забыл о том, каково это, хотя часто вспоминал ту жизнь, когда он был Капитаном, а она была рядом, и ничего еще не успело испортиться. Он не сводит глаз с нее, внимательно следя за каждым ее движением, и коротко смеется, когда она говорит, что он будет хорошим отцом. Эти слова вновь заставляют его вернуться к мыслям об отцовстве, но на этот раз он задумывается о том, что, возможно, где-то в далекой реальности у другого Баки Барнса есть семья и дети, где все сложилось намного лучше, где мир более идеальный.
Ему было бы интересно посмотреть на ту жизнь. Хотя… он уже встречался с другой версией самого себя из другого мира и, честно, повторять сей опыт не горит желанием.
Баки внимательно слушает, как Нат рассказывает о своих мечтах. Запоминает все, не желая забыть ничего из того, что было ею сказано. Ее слова схожи с его мыслями. Вот только если она могла себе такое представить, то он не мог. В молодости, вероятно, такое вообразить для него было бы намного легче. У него тогда вся жизнь была впереди. Он был молод, силен, полон сил. Даже когда сражался, став напарником Стива. Даже видя все ужасы войны. Но потом его сломали, промыли мозг. И после, когда ему вернули настоящую личность, он много времени потратил на восстановление и, кажется, так и не научился вновь мечтать.
Он продолжает жить настоящим днем, бороться с воспоминаниями о прошлом, готовиться к грядущему, всегда ожидая от всего худшего, но мечтает очень редко.
Джеймс довольно прикрывает глаза, когда Наташа укладывается на его плече и продолжает говорить, и не открывает их, решив наслаждаться моментом. Да, их встреча началась бурно, с разломанной мебели буквально, но ему нравится то, как все проходит в этот миг. Тихий, мирный разговор. И самые тяжелые темы уже пройдены. Даже та, о которой ему с трудом удавалось говорить. Он ухмыляется, когда слышит, почему Нат не желает отказываться от Джеймса, невзирая ни на что. Он рад это слышать.
— Я хочу увидеть лицо Стива, когда он узнает о твоем решении, — Баки широко улыбается. — Полагаю, что он схватится за голову, но… Если честно, то лично я считаю, что отцовство ему идет, что бы он там ни говорил.
Он помнит обо всех опасениях Стива. Все, о чем тот ему говорил во время того разговора. Но, когда он разговаривал с Джеймсом, то не увидел в нем никакой угрозы. Быть может, он слеп, но ничего страшного он не видит в том, чтобы оставить мальчишку, который сам желает остаться. И теперь, когда он знает, что Нат желает того же, можно расслабиться и хотя бы об этой проблеме перестать думать. Главное, чтобы никто не смог отправить Джеймса обратно в его мир, пока никто этого не видит. Но об этом Барнс не беспокоится — парень способен за себя постоять.
А затем Нат спрашивает его о том, что он узнал о Стиве, и Баки тяжело вздыхает. И этот вздох передает всю глубину фразы: “ровным счетом ничего”. Земо ничего не сказал… Он вспоминает о своей миссии и неприязненно морщится, сразу начав ощущать всю ту усталость, которая сковывала его тело, когда он возвращался домой, не зная, кто его ждет. Но тут Барнс раскрывает глаза, понимая, что Наташа обо всем знает — о том, что он пошел к Земо, что он рискнул и отважился на такой шаг. Ведь если бы японцы раскусили его, то из тюрьмы ему пришлось бы прорываться с боем, а это Земо непременно обратил бы в свою пользу… Это могло вызвать огромные неприятности для всех абсолютно.
— Ты знаешь о том, что я ходил к Земо? Естественно, знаешь, — усмехается он. — Ничего я от него не узнал. Не знаю, на что я рассчитывал — это же Земо, в конце концов. Вел себя так, как будто ничего не знает. Сказал, что устроил теракт, кичился тем, что убил Стива, и был удивлен, когда узнал, что тот жив. Но я ему не верю — это он похитил Стива, держал его в плену. Я в этом уверен, и я хотел узнать, что он с ним сделал.
Барнс перестает говорить и молчит. Напрягается, поджимая губы. Вспоминает то, как ему промыли мозг, и боится, что с Роджерсом то же самое могло произойти. Стив, разумеется, сильнее, но коварства Гидре не занимать. Эта организация умеет добиваться своих целей любыми средствами. Но доказательств у него нет никаких.
— Быть может, это моя паранойя. Быть может, я просто вспоминаю, что сделали со мной, и думаю, что это же самое могли сделать с ним. А быть может, я просто приучился видеть во всем подряд подставу, вот и все, — Джеймс вздыхает, рассказывая Нат о страхах, которые гложут его. — Я со Стивом еще не говорил. И даже не знаю, что ему сказать при встрече. Он полетел ловить Земо, взяв с собой Человека-Паука. Ты представляешь? Не Тони, не кого-то из команды, не меня, а Паука… Может, последовать твоему примеру и запустить в него стул? Мне кажется, что это отличная идея. Он это заслужил.

+2

22

Ей всегда удавалось удачно сменить тему. Как раз тогда, когда это было необходимо и казалось, что разговор неизбежно катится во что-то болезненное или неловкое, прямо как сейчас. Вопрос с Джеймсом Роджерсом стоял остро, будто булавка вонзаясь в кожу под ребрами и заставляя дыхание замирать. Баки знал. Это хорошо. Она очень ценила его понятливость и понимание, что было не одним и тем же, конечно же. Ей думалось, что Баки может принять любое ее решение просто потому, что он один из немногих, кто знает ее достаточно хорошо. Или даже, один единственный.
     — Это нормально, что тебя заботит этот вопрос. Ты хороший человек, Джеймс. Ты действительно хороший человек. — Словно угадывая его мысли, добавляет Нат: — И без костюма капитана америки.
Кажется, она ощущает как Баки замирает, когда Наташа укладывается на его плече словно кошка. Мимолётный взгляд на его лицо - спокойный, довольный и умиротворённый, ради этого стоило швыряться стульями. С момента гибели Стива на Баки лица не было, а Наташе было больно смотреть как он мучается. Никому, кажется, не было до него дела в достаточной степени. Впрочем, наверное, не должно было быть. Каждый переживал, весь мир переживал.
     — Не думаю, — Наташа лукаво улыбается, вспоминая смятение на лице Стива в тот момент, когда он рассказывал ей про выпавшего ему на голову сына от другого Стива. В его взгляде даже сквозь стекло очков читалось неосознанное ожидание и какой-то почти восторженный трепет. Что же касается опасений, которые посещают Нат и сейчас, то никто не сможет гарантировать безопасности им и всему миру, какое бы решение они не принимали. И Роджерс здесь роли не играет. Сейчас все более, или менее нормально, но уже через секунду может пойти псу под хвост из-за совершенно случайно сбитой насмерть кошки. — Не видела его в роли отца, но предпочитаю доверять твоим словам и собственному чутью. Стиву не безразлична судьба мальчика, а после рассказа о суровом прошлом в его другом, параллельном нашему, мире, даже Стив не хочет отпускать его туда. Кому как не нам знать, что детям на войне не место.
     Наташа наблюдает за зимним солдатом, ей нравится наблюдать. Раньше в КГБ, ещё до знакомства с ним, она только и делала, что наблюдала за остальными. Многим казалась недалёкой, но Наташа и ее названный отец знали, что это всего-навсего тактика. Необходимая для выживания. Сперва нужно изучить человека, неважно другом он будет тебе либо же врагом. Романова изучила Баки настолько, что его тяжёлый вздох могла трактовать именно так, как он хотел. Слыша его, Нат улыбается. Джеймсу не удалось получить информацию из Земо. Конечно же она знает о его задании, о том, какую опасность он на себя мог накликать, отправляясь в самую защищённую тюрьму мира ради того, чтобы задать единственный вопрос который волновал Баки с самого начала и она полагала, что для этого у Джеймса были причины. Как человек, переживший за столько лет множество пыток и перемен сознания, он мог видеть в Стиве то, чего быть не должно. Тревожные звоночки, будь они неладны…
     — Каждый страх имеет под собой реальное основание, помнишь? — Так говорили ей в академии и учили, что человеком без труда можно управлять, как тряпичной куклой тянуть за веревки, стоит лишь обзавестись парой важных страхов и выкручивать из них максимальное количество полезного для взаимодействия с жертвой. — Пожалуй стоит узнать, для чего Земо понадобился Стив. И раз ответы мы не можем получить от агрессора, то мы можем спросить у жертвы. — Слыша слова Баки о том, что он осуждает друга за легкомыслие (тот, вроде как, взял с собой человека паука, а не друга и боевого товарища, с которым было столько пройдено) Нат смеётся. Она поворачивает голову, протягивает руку к его лицу и нежно проводит пальцами по щеке, говоря мягко, как будто подтрунивала над ребенком: — Не нужно копировать мои техники, побереги домашнюю утварь для собственных проступков. Полагаю, на это у Стива были веские причины. Я думаю, что дело было именно в этом, а не в том, что паук более эффективен в бою чем команда.
     Вдова понимает его чувства. Но больше ничего сказать не может, поскольку любые умозаключения сейчас - только домыслы. Пугающее неведение может развеять только сам Капитан Америка и бросок ему в голову стулом может сделать лишь хуже, а не лучше. По крайней мере он точно отключится от реальности, а там, кто знает, и до продолжительного сна совсем как в ледниках, не далеко.
     — Остынь, Джеймс. — Наташа приподнимается, чтобы запечатлеть лёгкий поцелуй на шее Баки и тут же укладывается обратно. — Мы должны поговорить с ним, но я не имею представления, как. И где. Тебя не должны видеть, ты знаешь. Нужно что-то придумать.

Отредактировано Black Widow (11.07.2021 03:24)

+1

23

Барнс довольно ухмыляется. Если все так, как говорит Нат, то в скором времени и Стив передумает, решит оставить Джеймса в этом мире, не отправит его туда, где его ничего не ждет. На мгновение он хмурится. Кажется, в той реальности остались друзья парня — те, кто его растил, и те, кто вырос рядом с ним. В один день сам Джеймс может о них вспомнить. Или же те сами придут за ним, если сумеют отыскать мир, в который портал забросил их друга.
Барнс понимает, чем рискуют Стив и Наташа. Они могут привязаться к тому, кто может однажды вернуться в родной мир, не забыть про них, но предпочесть им жизнь, которую он оставил. Это для них серьезное решение, но… Парень не хочет возвращения, а потому прогонять его туда против его воли нельзя. Джеймс Роджерс сделал свой выбор, и его следует принять. Но Баки все равно хмыкает, испытывая раздражение, когда думает, что мальчик когда-нибудь может решить уйти.
Он все так же думает, что ему здесь будет лучше. Была бы его воля, он бы вытащил из того мира всех его друзей, чтобы его назад ничто не тянуло.
Странно. Это ведь даже не его ребенок. Это сын других Стива и Наташи, которые назвали его в честь другого Баки. Но, невзирая на это, он все больше и больше осознает то, насколько его беспокоит судьба Джеймса. И Нат, которая говорит в этот момент, что он хороший человек, заставляет его коротко засмеяться.
Но он ничего не говорит. На самом деле он даже не знает, что на это говорить. Он совершил много всего, о чем не хочется вспоминать. Пусть то были не его решения. Пусть тогда не он управлял собой и своим разумом. Но все это ему необходимо искупить. Принести в мир справедливость в десяток раз больше за каждое дурное деяние. К сожалению, в последнее время этот процесс сильно застопорился, но все же он не намерен останавливаться и сдаваться.
Слыша слова Нат о Стиве, Барнс вновь закрывает глаза. Он хочет ошибаться. Хочет, чтобы все его подозрения оставались лишь его подозрениями. Глупыми и чересчур параноидальными подозрениями. Хочет, чтобы Наташа сказала ему именно это, чтобы успокоила, убедила его в том, что Стива Роджерса невозможно взять промывкой мозгов или чем-то в этом роде. Из-за этого Джеймс корит и себя — нет бы порадоваться, что друг живой и здоровый вернулся, но он вновь и вновь ищет подвох. И ведь у него нет никаких доказательств, что это может быть.
Спросить у Стива. Баки задумывается о том, когда это произойдет. Очевидно не так скоро. Даже Капитану Америке нужно время для того, чтобы восстановиться. Можно было бы попробовать проникнуть в то место, где он отлеживается и приходит в себя, но он на это не пойдет. Нат права. Его могут увидеть. А в свете последних событий появление Зимнего Солдата рядом с Мстителем может добавить щедрую порцию неприятностей для команды супергероев.
Наташа его успокаивает, но иначе — говорит, что у Стива скорее всего были веские причины. Баки усмехается — разумеется, у того таковые есть. Он бы сильно удивился, если бы Стив их не имел, но, тем не менее…
— Ладно, никаких бросаний стульями, — смеется. — Жаль, я подумал, что этот незнакомый прием из экзотического боевого искусства мне окажет услугу.
Хриплый смех Барнса заполняет комнату и стихает. Наташа его целует, а он утыкается лицом в ее волосы, когда она ложится обратно, и чувствует ее тепло рядом с собой. И не до конца верит, что самое страшное действительно позади. Рукой он ее аккуратно приобнимает, прижимает к себе.
— ООН хочет посадить Мстителей на поводок, превратить в специальный боевой отряд, которому можно при желании давать команду “фас” и натравливать на тех, кого они сочтут врагами, — внезапно говорит Барнс, возвращая себе серьезность. — Вряд ли они передумали и пересмотрели свои планы с тех пор, как Стив мне про это рассказал. Словом, у Мстителей сейчас все не так гладко. И лучше беглому мне рядом с ними открыто не появляться.
Баки произносит все это устало, представляя себе, к чему могут привести такие стремления политиков, и понимая, что это грозит многочисленными проблемами для всех. Можно сказать, что он в этом может не участвовать, просто отойти в сторону и наблюдать со стороны, но так ведь не будет по понятным причинам.

0

24

Наташа хочет остаться. Но Наташа вовсе не дура. С Джеймсом тепло, ничто не беспокоит. Быть может, она способна позволить себе остаться хотя бы на ночь, чтобы призраки прошлого отпустили её окончательно, чтобы перестали терзать усталый разум. Ему тоже непросто. Удивительно, почему голос его разума посоветовал держаться подальше от неё. Неужели, он решил, что им порознь станет легче? Ведь слишком очевидно, по крайней мере самой Наташе, очевидно, что друг без друга им тяжелее. Гораздо тяжелее, чем вместе.
      Наташа вспоминает, что говорила Баки тогда, когда он заменял капитана. Говорила ему, что капитан Америка - всего лишь форма, содержание важнее. И он слушал ее, казалось. Казалось, все было хорошо. А потом полетело к чертям. Обидно. Стоит им только подумать, что даже проживая весь этот кошмар вместе, можно быть счастливыми даже таким сломанным игрушкам, как они с Барнсом, как все резко меняется. Но она улыбается, слыша как Баки смеётся - это бывает редко, Нат всегда любила его смешить; это довольно забавно и выглядит как самое настоящее задание, ведь Джеймс не из тех, кто смеётся от гнутого пальца. Приходилось применить всю смекалку. И когда Наташе удавалось, она очень радовалась внутри, но редко когда показывала это снаружи. Сейчас она улыбнулась и даже чуть больше чем было расслабилась, когда ощутила широкую горячую ладонь на своей талии.
      — Мне нравится, когда ты так делаешь. — Заявляет Романова и вздыхает. На этот раз вздох означает расслабленность и покой.
      Жаль, что не надолго. Ведь Джеймс говорит дальше, и его слова совсем не радуют женщину. Конечно об очередном желании совета безопасности ООН посадить Мстителей на короткий поводок она слышала, пусть и находилась в этот момент в своем надежном укрытии, в подполье. В безопасности. И конечно же Наташа их энтузиазм не разделяла. Как и Баки, судя по его металлическому голосу.
      — Нда, — отзывает Наташа, — об очередной прихоти совбеза я наслышана. Вероятно, они считают что таким образом смогут контролировать каждый шаг. Но я не верю в искренность и добрые помыслы, ты меня знаешь. Здесь что-то неладно. И я не хочу, чтобы кто-то из моих… чтобы кто-то из вас и ты в том числе, Баки, оказался втянут в подковерные игры на политической арене. Посмотри на них: весь мир сейчас смотрит только на Мстителей. Мстители несут мир и люди, смотря на Мстителей, голосуют за тех, кто говорит им нести мир. Мстители несут войну и разрушение - аудитория по всему миру, следящая за каждым вашим шагом… в общем, ты понял. Что посеешь - то пожнешь, и я сильно сомневаюсь, что все эти галстуки в совбезе хотя бы капельку заботятся о мире во всем мире.
      Наташа говорила открыто и честно. Она повидала многое и с тех пор разуверилась в том, что среди политиков есть достойные люди. Лишь интриганы и лжецы, готовые платить монетой за любой грех, искупая его подаяниями и вложениями в будущее. Им совершенно все равно на чужие жизни, чужие судьбы и, пожалуй, на свою страну. Хоть Наталья и не была на той войне, с которой прибыл в академию сержант Джеймс Бьюкенен Барнс, но она знала, с чего все началось и чем закончилось. Миллионы погибших быстро окупились монополией США и Великобритании в торговом союзе, доллар стал мировой валютой и все, что есть на сегодняшний момент у людей современности - от мобильного телефона, до спутниковой станции, - результат той самой бойни.
      Внезапная злость накатывает на Вдову, заставляя сжать руку в кулак. Она не хочет, чтобы ее сын жил в страхе и не хочет, чтобы видел на что способны эти люди из совбеза. Теперь она крепко задумалась о мальчике - первым делом, они придут к Тони Старку. Человеку, чьи финансовые возможности, пожалуй, до сих пор держат экономику Соединенных Штатов на пике, да и вооружение, которое он поставлял, окупилось давным давно.
      — Ты должен оставаться в тени, понимаешь? — Еще раз повторила она и села прямо, ровно, как когда-то заставляли сидеть в академии. Не сутулясь. — Обещай мне. — С некоторым отчаянием в голосе попросила Наташа не веря, конечно, что Барнс сдержит слово. Едва Стив попадет в беду, он примчится вот так, как в Японскую тюрьму, потрясти Земо или еще бог весть знает кого, за грудки.

+1

25

Джеймс расслабленно выдыхает, прикрывает глаза и с невольным огорчением думает, что он тот еще идиот, и в отношениях совершенно не разбирается. Он не хочет гадать о том, сколько всего было упущено, но теперь не намерен терять и капли времени, которое он мог бы провести с Наташей. Он слабо улыбается ее словам, ее спокойствию, которое чувствуется в ее движениях, и лишь крепче обнимает ее.
Не хочется думать о том, что может произойти завтра или послезавтра, но Баки внезапно размышляет о том, что он бы мог сделать для того, чтобы улучшить будущее. Ничего. Эта мысль больно бьет. Он ловит себя на мысли о том, что он хотел бы сделать что-нибудь, что помогло бы им с Нат в будущем просто жить вместе. Он хочет шанс. Настоящий. Серьезный. Такой, какой никакие мировые потрясения не смогут поколебать.
Наташа знает о том, что происходит, и Джеймс задумчиво ее слушает. Ее слова идеально сочетаются с его мыслями обо всем этом. Он понимает, что будущее не готовит никому из них ничего хорошего. Словно мало было того, что они уже пережили на своей шкуре. Потери, бойни, пытки. Сражения за новые идеалы. Он не знает, сколько всего им еще придется натерпеться. Он не хочет об этом думать, но это он начал об этом говорить.
Колючая поступь отчаяния незаметно пробирается в сознание, холодит, напоминает о том, что на данный момент он бессилен. Политики не заботятся о мире. Они заботятся только о себе и о своей стране. О власти, что находится в их руках. Им плевать на всех остальных. Они считаются лишь с теми, у кого есть достаточно силы и мощи, чтобы противостоять любой угрозе, но заполучив Мстителей… Баки не хочет думать о том, что они могут сделать, но думает и внимает словам Нат.
Он поджимает губы, когда она просит его оставаться в тени, и молча кивает. Осознает, что это будет проблематично выполнить, ведь… Барнс тоже выпрямляется, как и она, и садится так, чтобы видеть ее лицо. Рука сама тянется к ней, аккуратно проводит по линии скул, заправляет непослушные пряди рыжих волос за ухо. Она просит его об обещании, а он не может даже понять, сумеет ли он сдержать его или же нет.
— Я буду в тени. Больше никаких вылазок без острой на то необходимости, — Баки улыбается серьезно, одними лишь губами. — Но ты же знаешь… Если Стив окажется втянут в переделку, я не смогу это оставить просто так. Он бы сделал то же самое для меня. Он не раз это подтверждал прежде. И я приду к нему на помощь, если она ему потребуется.
В этом мире слишком мало людей, которым есть дело до Джеймса Барнса, и слишком мало тех, кем он дорожит больше всего. Говоря эти слова, Баки тяжело вздыхает, осознавая, что находится перед непростым выбором. Поддерживая лучшего друга, он заставляет бояться любимую. Эта мысль причиняет тупую боль, которую он не смог бы описать словами. Но он знает, что не сможет поступить иначе, если вдруг произойдет нечто, чего опасался Стив. Он никогда себя не простит, если останется в стороне.
Но есть шанс на то, что все образуется. Небольшой шанс, в который верится с огромным трудом. Или же шанс на то, что им удастся оставаться в подполье и выживать дальше. Он морщится, понимая, что им так придется жить долгое время. Когда он считал, что остался без Нат, то ему было все равно, где жить, в какой конуре скрываться, но теперь все изменилось. Она дает ему надежду на будущее вместе, и он не намерен от этого отворачиваться.
— Но до тех пор никто ничего от меня не услышит, — продолжает Джеймс. — А если все сложится так, что моей поддержки не потребуется, я тебе обещаю — буду сидеть тихо.
Ему хочется пообещать, что он останется в живых, так или иначе, но эти слова не идут на язык. Эти слова будут в чем-то несправедливы по отношению к Нат. Он не хочет ее беспокоить. Ей хватает поводов для волнения, и он в числе этих самых поводов — это видно по ее глазам, а он, видя это, даже не представляет, как ее успокоить.
Они могли бы уйти. Бросить все и уйти.
— Мы могли бы уйти, — в задумчивости озвучивает он свои мысли. — Мы не можем все бросить, верно, но эта мысль мне нравится.
Скрыться в мире не так сложно. Особенно для двух высококлассных шпионов. Они нашли бы укромное местечко и жили, следя только за тем, чтобы никто их не обнаружил. Это невозможная мечта, но на то она и мечта, что является невозможной.

+1

26

Ее волнение затмевает все на своем пути. Даже думать не хочется, что может случиться, если Джеймс снова попытается разузнать о происходящем или как-либо вмешается в ситуацию. Именно сейчас, когда у нее нет никаких сил помочь ему, когда идентификаторы мстителей станут настоящими жучками для прослушки и слежения за передвижением героев, Наталья Романова просто не сможет вытащить его из беды. Но также она понимала и то, что он никогда не оставит своего друга. Они со Стивом стали почти братьями, и были ими - почти братьями - до того, как война разделила их жизни на "до" и "после". Джеймс помогал потому, что был хорошим другом, хорошим человеком и она знала, что именно так и есть, что она права. Но от этого не было легче.
     Баки выпрямляется и садится напротив Наташи, глядя ей прямо в глаза. Нат это не нравится, она почему-то нервничает, думая, что Джеймс собирается убеждать её, что ничего не случится, что он взрослый мальчик и разберётся сам. Конечно. В прошлый раз, когда так подумал Стив - упал грудью на арматуру, а поскольку они с ним почти братья, думается, что и склонности схожие имеются. Наташа стискивает зубы до неприятного скрежета, затем с усилием расслабляется. Мужчина протягивает руку, она у него горячая, нежность, которую дарит это прикосновение почти режет сердце Наташи без ножа. Так давно он не был с ней таким… Она прикрывает глаза, чтобы просто запечатлеть этот миг в своей памяти. Памяти, которая подводила ее не раз и даже не два, впрочем, не из-за себя, но если и вовсе не иметь подобных воспоминаний, можно отчаяться и совсем не желать жить. Голос Барнса действует на шпионку, как выплеснувшаяся в лицо из стакана ледяная вода. Она чуть морщит носик, слушая и кивает в ответ:
     — Я понимаю. — И она действительно понимает. Стив был и будет дорог и ей, хотя казалось бы, ничего сверхрабочего между ними никогда не было и не может быть. Дело не в этом, а в том, кто такой Стив Роджерс. Взгляд Натальи смягчается и она ловит руку Джеймса у своего лица, заставляя вернуться обратно, прижимает к щеке. — Постарайся не умереть, когда или если будешь помогать Стиву очертя голову.
     Это могло прозвучать как-то грубо и грустно. Наташа не хотела вызывать негативных чувств, но не слова всё-таки это сделали с ним. Как только она увидела, что в глазах у солдата отразилась безнадёга и та усталость, что была раньше, сразу же прижала свою ладонь к его щеке. Колючий. Но это приятно.
     — Эй, — будто стараясь вытащить Баки из плена представлений ужасных возможных концовок их жизни, говорит Наташа, заставляя его внимательно смотреть в глаза. — Все хорошо. Мы здесь. Хорошо, ты слышишь? Мы должны будем, обязаны быть готовы ко всему. Но это не значит, что оно должно произойти. Когда-то ведь нам должно повезти, верно? Может быть сейчас самое время?
     Было бы неплохо. Наташа думает, что даже жизнь в подполье с Баки в халупе подобной этой была бы куда более привлекательна, чем одинокое существование в промышленном квартале города, на одном из складов старых русских друзей, которые всегда ей помогали. Люди они, конечно, надёжные. Помогают ей и с жильем и с сохранностью оружия, правда вот собеседника так и не нашлось - большинство здравомыслящих людей её просто избегают, другая же половина потом оказывается в могиле. Скука смертная. Прогулки теперь под запретом и даже по магазинам не пройтись, чтобы вы понимали. Только растворимый отвратительный кофе, холодная постель на жёстком старом диване который выглядел и был на самом деле в тысячу раз хуже того, на котором сейчас сидели они с Барнсом, но выбора не было.
     Словно прочитав мысли Наташи, Баки вдруг поражает её своей откровенностью. Он говорит, что они могли бы исчезнуть! Уехать, скрыться, спрятаться от всех. Навсегда. И она даже смеётся сперва, представляя себе это как наяву: небольшой домик в уединении, просторная гостиная, в которой никогда не бывает гостей, но где двое беглецов неустанно проводят время просматривая фильмы, которые не успели за столько лет посмотреть. Как они дурачатся, словно дети, как Джеймс ложится на колени Наташи головой и обнимает ее ногу, чтобы не сбежала, а Наташа гладит его по волосам совсем так, как ему нравится. Его это успокаивает. Он - как кот. Когда до шпионки всё-таки, запоздало, но долетает смысл его фразы, улыбка мгновенно пропадает с лица и она обескураженно смотрит в глаза Баки. Немой вопрос застывает в полуоткрытых губах, блики от лампочки в голубых глазах подрагивают. Наверняка, у нее от этих слов были бы мурашки, но Наташа не такая. Она сильная. В ней этот стержень воспитали даже не спрашивая и только с Баки она могла быть той собой, какой никогда не было. Сильным всегда был он.
     — Ты сейчас шутишь, правда? — Неловко говорит Нат, глядя в глаза Джеймса. Она отстраняется, отпускает его руку и смотрит в глаза ему с очередным вопросом: "ты ведь не серьёзно?". Или может… серьёзно? Он что, предложил ей жить вместе? Нет, ей наверняка показалось. Это так странно, Баки ни за что не пошел бы на это. Он только что не мог справиться с собственными словами, просто не мог говорить! Не может же быть так, что он вдруг обрёл дар речи и предложил сбежать ото всех куда-то далеко, где были бы только они вдвоем. Наташа выжидает, смотрит с подозрением. Затем говорит: — Я бы… хотела так жить. — Нат сглатывает сухость во рту. С усилием. Вновь сжимая руку в кулак. И вновь думая, что это просто шутка какая-то. Не может Джеймс говорить ей такое всерьез. А может, она просто не так поняла? Захотела услышать, что Барнс предлагает ей вновь жить вместе, вот и… Глупо как-то получилось.
     Наташа опустила голову. Ей вдруг стало горько, что она закрыла глаза на несколько долгих секунд. Ком в горле застыл, от него невозможно было избавиться. В груди все жгло и полыхал пожар. И всё из-за его слов.

+1

27

— Я живучий, ты же знаешь, — в голосе Барнса слышится смех, но скрыть свою усталость он не может. — Я не пропаду. Даю тебе свое слово.
Он не хочет даже перечислять в уме все свои приключения. За многие их них он не скажет ни слова благодарности, а некоторые готов часто вспоминать. Он всегда выживал, уходил от преследований, побеждал опасных противников, убивал. Ему очень хочется сказать, что такого, как он, никто не одолеет, но этого он уже обещать не в силах, ведь он не знает, кто станет его следующим врагом. А теперь все идет к тому, что его врагами могут стать те же Мстители, если ООН сумеет надеть на них ошейники.
Именно по этой причине он начинает размышлять о путях отхода. Давно начал. У него есть все для того, чтобы скрыться в любой момент. Замести следы. У него есть связи. Люди, которые помогут перебраться через границы. Фальшивые документы. Все это время, находясь в подполье, он не сидел без дела и не только искал Земо, а готовился к подобному стечению обстоятельств. Верно. Он вступит в бой, если потребуется спасать Стива и оказывать ему поддержку, но если нет… то он озаботится своим выживанием.
Из пелены задумчивости и усталости его вызывает голос Наташи, которая его успокаивает, говорит, что все будет хорошо. Конечно, все будет хорошо. Баки хмыкает. Они со всем справятся. Они будут вынуждены со всем справиться. Ради друг друга. Ради Джеймса. Ради друзей. У них нет иного выбора, кроме как продолжать бороться дальше.
Но ее слова — это то, что ему хочется слышать. Это странно. И крайне необычно. Ведь Джеймсу Барнсу обычно не требовалось утешение. Даже самое малое. Ему всегда было достаточно того, что он имеет, для того, чтобы двигаться в будущее и не жалеть ни о чем. Но сейчас все иначе. Он не знает, почему, но все иначе. Быть может, все дело в Нат. Быть может, он просто начинает осознавать, насколько он устал.
Он ничего не говорит, но думает о том, что этому всему просто нет никакого конца. Он даже не про то, что им приходится жить в подполье, а про то, куда катится чертов мир. Каждый раз творится нечто невообразимое, и он каждый раз не знает, как на это реагировать. Он старается жить настоящим, решать проблемы по мере их поступления, готовиться лишь к ближайшему будущему, не загадывая далеко наперед, но сейчас чувствует, что ему этого уже становится недостаточно. Он словно застрял в Дне Сурка. События разные, но суть одна и та же — все вокруг несется с бешеной скоростью, а он пытается во всем этом уцелеть и попутно сделать что-то полезное.
Сказав, что они могли бы уйти, Баки не шутил. Эта мысль пришла в его голову совершенно серьезно. И глядя на Наташу, он всерьез верит, что они могли бы сбежать. Нет, они не смогли бы бросить Джеймса, Стива и всех тех, на кого им не все равно, но если поразмыслить… То ведь всякое может случиться. Вдруг настанет такой день, когда люди, которых они хотят защитить, будут в безопасности. Или вдруг им просто нужно будет скрыться, так как это будет все, что они смогут сделать. Звучит эгоистично, но он бы этого хотел.
Барнс улыбается уголком губ, слыша смех Романовой. Да. Для него это предложение или предположение очень странное, но он серьезно ждет ее ответа. На какой-то момент ему начинает казаться, что он видит на ее лице смятение, и решает, что ее ответ будет отрицательным. И он ее поймет. Но вместо этого он слышит ее признание и улыбается шире, не скрывая восторженности, как будто бы они в самом деле собрались бежать и скрываться.
— От меня это звучит как розовая мечта? — спрашивает ее Баки, тихо трясясь от смеха. — Я не шучу, Нат. Я бы хотел жить с тобой вместе.
Эти слова даются ему легче. Он не знает, почему, и не хочет гадать. Ему достаточно того, что он не чувствует себя бревном при их произношении, и того, что Нат слушает их, воспринимая все серьезно. Он крепко сжимает ее руку, не сводя с нее глаз.
Джеймс вновь становится серьезным. Он вглядывается в лицо Наташи, четко осознавая, что это именно та женщина, с которой бы он хотел провести остаток своей жизни. Здесь, борясь со всем миром, или где-то еще, на задворках мира, где их не сможет никто отыскать. Какая разница, как. От этих предположений усталость только обретает новую силу, ведь он понимает, что воплотить это в реальность будет тяжело, но они смогли бы добиться этого.
— Я понимаю, что сейчас нас держит здесь много всего, но если представить, что когда-нибудь все наладится или нам придется уйти, то мы могли бы подумать об этом, — говорит, стараясь изъясняться правильно. — Мы могли бы дать нам шанс.

+1

28

Наташа чувствует, как ее обуревает злость на слова Баки. Как раз потому, что она не считает его бессмертным, и просит дать ей слово, что он не будет лезть грудью на амбразуру без действительной надобности. Впрочем, было бы хорошо, если бы и вовсе не лез, даже с надобностью. Но Наташа не глупая, она понимает, что Джеймс не из тех, кто будет стоять в стороне и смотреть как дорогие его сердцу люди погибают не дождавшись помощи. Как и Наташа, он пожертвует собой, чтобы помочь. Хочется ударить Баки - как можно быть таким легкомысленным!
     — Ну конечно, — язвительно заметила Наташа, сдерживаясь изо всех сил. Иногда ей казалось, что она разговаривает с ребенком и… солгала бы, если бы сказала, что проскальзывающая иногда поистине детская непосредственность ей не нравилась в нём. — Кажется я уже слышала это… дай подумаю, ах да! От Стива Роджерса. Знаешь такого? По-моему совсем недавно он поверил в себя настолько, что мы его оплакивали на похоронах!
     Нат осеклась. Остановила саму себя от дальнейшего повествования, пожалела Баки. Наверняка это слишком болезненная для него тема до сих пор, не так-то просто справиться с горечью потери даже когда получаешь кардинально противоположную новость. Вздохнула.
Мысли отчаянно метаются в голове. От непонимания и даже какого-то волнения все внутри сжимается; Наташа смотрит Баки в глаза. Розовая мечта? Да, очень похоже на нее. Но она была бы очень заманчивым миражем.
     — Нет, ты шутишь, — все ещё отказывается верить Наташа. Смеётся. Замолкает и выжидательно смотрит на солдата. Что он имеет в виду? Хочет сейчас оставаться вместе или потом, при возможном уходе в долгосрочный отпуск? — Не шутишь. Не шутишь, конечно. — Убеждая саму себя в этом, повторяет Вдова.
     Странное послевкусие после этих слов остаётся на языке. Романова переводит взгляд на окружающее их в квартире, на одинокую лампочку висящую на проводе, на обломки табурета, журнальный столик, внезапно яркие при свете лампочки стены. Все здесь говорило об одиночестве и Наташа понимала, что, может быть, она не одинока в своих ощущениях на тему убежища. И чувств которые оно вызывает в душе. Очень сложно перестать жить как хочется, когда у тебя проблемы и нужно пропасть из поля зрения. Теперь, когда ЩИТа больше не существует, Наташа могла бы себе позволить уйти в тень. Но она совсем не ожидала, что Барнс выскажет желание сделать это вместе. Ещё совсем недавно, буквально час с небольшим назад, он не был уверен, что между ними сохранились отношения.
     Слишком много вопросов сейчас жужжащим роем курсирует в голове шпионки. Конечно, когда-нибудь все изменится и они смогут, наверное, жить спокойно. Уйти на покой. Обзавестись… собакой, к примеру. Оглядываясь на свои "розовые мечты" Наташа видит семью, маленький уютный дом, поездки на побережье. Неважно, где он будет, этот маленький домик, главное - Джеймс. Но признаться в этом году так просто. Наташа боится, что зацепится за эту мечту и будет бояться умереть. До сих пор ей не было страшно умереть, она принимала это как данность, как неизбежность каждого такого же солдата, каким она была.
     — Звучит неплохо, Джеймс. Очень неплохо. — Наташа улыбнулась ему, беглый взгляд женщины коснулся руки Бакич в которой он сжимал ее руку. — Думаешь, я убегу?
     Наташа старается сохранять самообладание, но все труднее и труднее ей это делать. Баки уже мог заметить, как непроизвольно она то сжимает, то разжимает руку в кулак. Как-то странно сейчас думать о том, что Баки не против, а наоборот даже, хочет быть вместе. Неужели отмел возможные опасности, которые могли их подстерегать? Внезапно ей становится интересно, но свой вопрос сформулировать не получается. Нат боится, что Джеймс не сможет правильно ее понять.
     — Что-то изменилось? — Всё-таки решает озвучить женщина, — Я не думала, что ты когда-нибудь скажешь что-то подобное. Скажи мне прямо, если есть причина из-за которой ты хочешь тихой и спокойной жизни со мной.

+1

29

Наташа злится. Баки скалит зубы. Его забавляет ее колкая язвительность, он сразу вспоминает о том, какой она может быть, когда она недовольна. Некоторое время назад, когда он только вошел в квартиру и столкнулся с ней, то ее ярость его ошеломила, но теперь он едва сдерживает себя от смеха и неподходящих слов. Злить ее нельзя.
Она восприняла его слова за беспечность. Хотя никто бы не назвал его таковым. Он живет настоящим, бывает внезапен, как июльский снег, идет на поступки, от которых у многих зашевелились бы волосы на голове, но он всегда просчитывает каждое свое действие. Почти каждое. Но какие бы аргументы против этого ни находились, Баки отказывается признавать себя беззаботным. Вся его жизнь выбила из него желание быть таковым.
Наташа напоминает о Стиве, и тогда он хмурится. Узнать из новостей о гибели лучшего друга было, мягко говоря, неприятно. Осознавать и смиряться с мыслью, что того больше нет. Искать ответы на вопросы и не находить ничего. И, наконец, узнать, что он жив. Это сгладило его растерянность и горечь, но память о тех днях осталась.
— Не переживай, Нат. Он выжил. И мне ничего не грозит. Мы с ним выжили даже тогда, когда вдвоем без поддержки рванули за Земо в Багалию, пока остров не успел скрыться, — говорит Баки и пожимает плечами. — Земо мы не поймали, но никто не сумел нас взять. Сойдет за доказательство того, что я умею выбираться из проблем?
Баки смотрит на Нат, поздно спохватившись о том, что это признание в опасном приключении с Роджерсом напару ее только сильнее разозлит. Он ходит по тонкому льду. И он внимательно на нее смотрит, мысленно радуясь, что в пределах досягаемости нет больше никаких стульев, но понимая, что она может просто ударить. Рука у нее тяжелая. Он знает. Он сам ее тренировал. От этой мысли он сжимает свои губы, едва сдерживаясь, чтобы не улыбнуться или ухмыльнуться.
Он не хочет, чтобы она волновалась.
Ее реакция на его предположения или грезы о совместном будущем его настораживает. Джеймс начинает думать, что затронул тему, которой не следовало бы касаться. Это он может хотеть такой жизни, а не она. Он понимает и принимает ее замешательство. Слышать от него такое сейчас, во время того, как в мире творится подобное, необычно. Возможно, в этом даже есть нечто неправильное и эгоистичное.
Барнс прищуривается, когда Наташа спрашивает его о том, что случилось, почему он внезапно начал думать о таких вещах. Хотел бы он сам знать ответ. Быть может, ему надоело постоянное одиночество. Быть может, он просто не хочет вновь испытать чувство потери. Того, что он видел на экране телевизора и читал в газетах в последние дни до того, как Стива нашли живого, хватило ему с излишком. Но такова их жизнь. И он не планирует опускать руки, убегать далеко и скрываться от всех проблем, не желая иметь с ними ничего общего, но он размышляет о том, как было бы хорошо без всего этого.
Он поглаживает ее по руке, которая то сжимается, то разжимается. Нат нервничает, беспокоится, и он подозревает, что она просто не может найти в себе силы, чтобы сказать правду о том, что у них нет шансов на такую жизнь.
— Ничего не случилось, Нат, — уставшим голосом произносит он, обратно откидываясь на спинку дивана. — Мир катится к чертям собачьим. Неизвестно, что принесет завтрашний день. Друзья могут погибнуть в любой момент, и узнаешь ты об этом из новостей. Опасностей для жизни меньше не становится… Не подумай неправильно — я готов бороться и дальше, но, глядя на все это, сложно не думать о том, что будет с нами.
Джеймс смотрит в потолок, а затем переводит взгляд на Наташу. Нужно взять себя в руки. Все будет хорошо. Они всегда выбираются из любых проблем, какими бы опасными те ни были. Они всегда выживают и никогда не сдаются. Так они обучены. И они — не обычные люди, и в тихой мирной жизни им давно отказано.
— Ладно. Не обращай внимания. Наверное, я просто устал. Перебираться в США из Японии, когда ты в подполье, трудоемкая задача, — он выжимает из себя улыбку. — Прости. Не стоило мне поднимать эту тему.

+1

30

Конечно же Наташа понимала, что Баки недоговаривает ей о многом. Но она не планировала его обвинять или ругаться, потому как воспитывать его было поздно, да и не нужно. Любой другой был бы счастлив, если бы у него был такой друг, как Джеймс Барнс. Он спасал и ее не единожды, Наташа помнит каждый этот случай и всегда будет беречь эти воспоминания в своей памяти. Для нее он - именно такой: высокие моральные качества, долг, честь, совесть; а все что было не по его воле - не его вина. Жаль, что другим людям этого было недостаточно для принятия Баки и ему приходится скрываться от людей в подполье. У Наташи хотя бы был для этого весомый повод: она не гнушалась перерезать глотку, наступить кому-нибудь на руку и переломать кости. Хотя казалась миниатюрной, Джеймс знал, как сильно она может ударить, какая она ловкая. Он тренировал её. Он научил её всему, что она знала.
     Рассказ про Багалию не вызвал у Натальи почти никаких эмоций. Она ожидала, что будет злиться, но лишь кивнула. И сама улыбнулась Баки с таким ехидством, чтобы он понимал - хорошая попытка, герой, но у тебя не вышло вывести меня из себя. Правда комментировать или нет эту новость, она ещё не решила. Земо был достаточно серьёзной фигурой, и чтобы погнать его за хвост двоим старым друзьям, собственно, не говоря никому больше… Да, она не была удивлена.
     — Хотел подразнить меня, да? — Она чуть подаётся вперёд, и ее губы замирают напротив его губ в каком-то сантиметре, не более. А затем отстраняется и откидывается на спинку дивана, смеясь.
     Пусть знает, как дразнить Наташу Романофф.
     Ее реакция на слова Джеймса о счастливом и спокойном, что более важно, будущем, кажутся наваждением. Мираж в пустыне. Наташа внимательно смотрит на Баки, его лицо стремительно меняется под натиском эмоций. Он не отпускает ее руку из своей, хотя сам едва держится. Тоска и усталость буквально сметают все на своем пути и это хорошо видно тогда, когда и он наваливается спиной на спинку дивана и вздыхает, на миг прикрывая глаза. Наташа слушает его молча и по ее лицу даже непонятно, как она отреагирует. Зато внутри у нее бушует злобный океан. Его бурные волны крушат всё на своём пути, разбиваются стены страхов и сомнений. Взгляд рыжей запутанно бродит по Барнсу. Она смотрит на его руки, мощные мышцы настоящего бойца напряжены, выглядят как камень. Металлическая рука не пугает; Нат знает, что он никогда не стал бы нести этой рукой разрушение намеренно. Слишком. Слишком хорошо знает. Слишком давно.
     — Ладно, не обращай внимания, — вздыхая, говорит солдат. Его слова вырывают Наташу из полудремы, в которой она почему-то оценивала мужчину, сидящего напротив. — Наверное, я просто устал...
     Его теплый взгляд усталых глаз, мягкая улыбка. Всё очень родное. И он тоже. Родной. Наташа наблюдает с вниманием и понимает, что разрушает. Она, а не он. Дыхание перехватывает. Ещё не поздно все изменить? Или уже поздно?
Наташа вытягивается, словно сама она - струна, в ее осанке видны балетные начала, гибкостью и пластикой она обязана именно ему. Она кладет руки на плечи Баки, глаза в глаза. Это важно. Грациозным отточенным движением перекидывает ногу через его колени, опускаясь на его колени бедрами.
     Глаза в глаза. Вдох, выдох. Наталия ощущает, как мурашки пробегают по ее спине от плеча вниз, по позвоночнику - Наташа очень любила, когда Джеймс держал ее за спину, ощущала тогда… очень много, целую гамму различных чувств и все они были приятными. Мурашки не останавливаются, добираются до пояса ее зауженных джинс и разбегаются в стороны, порождая сердечные ритмы далекие от спокойного.
Руки Нат так удобно улеглись на плечах солдата, но ненадолго, ладони поднялись к щекам мужчины, где колючая щетина касается пальцев и она, чрезвычайно довольная собой, улыбается.
     — Я хочу обратить внимание. Самое пристальное. На тебя. — Произносит она приглушённым, вязким как горячая смола голосом. И если после этого у Баки не возникнет флешбеков из их прошлого, совместного, почти семейного. Тогда Наталья частенько практиковала подобные штуки. Может быть так он поймет, что она вовсе не против и всеми мыслями с ним. — Что там на счёт шанса для нас? Предложение ещё в силе?

+1


Вы здесь » Marvel: All-New » Завершенные эпизоды » [27.09.2016] One False Step


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно