Comics | Earth-616 | 18+
Up
Down

Marvel: All-New

Объявление

* — Мы в VK и Телеграме [для важных оповещений].
* — Доступы для тех, кто не видит кнопок автовхода:
Пиар-агент: Mass Media, пароль: 12345;
Читатель: Watcher, пароль: 67890.
Навигация по форуму

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel: All-New » Прошлое » [24.05.2016] In the end


[24.05.2016] In the end

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

I tried so hard and got so far
But in the end it doesn't even matter
I had to fall to lose it all
But in the end it doesn't even matter

https://i.imgur.com/0nziU43.jpg

Дженоша, около полудня

Magneto, Professor X


Смерть — отличный повод оглянуться назад, на прожитую жизнь, и попытаться понять, что действительно имело значение.
Чарльзу выпал уникальный шанс начать все заново — или продолжить то, что подхватили другие после его смерти. Но стоила ли его старая мечта затраченных усилий? Или люди никогда не примут мутантов как одних из них, что бы он ни сделал?

+4

2

Уже несколько дней Чарльз чувствовал себя так, словно спал слишком долго и до сих пор окончательно не проснулся. Впрочем, почему «словно»? Еще недавно он лежал, подключенный к капельницам и аппарату искусственной вентиляции легких. Туман коматозных видений цеплялся за разум репейными колючками, окутывал мягким пуховым одеялом, сквозь которое с трудом пробивались звуки, тем более — свет. Тело, искусственно удерживаемое машинами от атрофии на протяжении недель бездействия, все равно ощущалось чужим, неуклюжим. Каждое движение требовало дополнительного усилия, сосредоточения. Чарльз чувствовал себя сороконожкой, которая задумалась, какую ногу ставить следующей, и споткнулась.
Хорошо, что он был не один.
Напротив, задумчиво потирая подбородок, сидел Эрик. Cтарый друг и враг. Самый давний, самый преданный из всех — в обоих ипостасях. Обратная сторона монеты. Два короля на одной шахматной доске, где каждый жаждал победы, но не ценой жизни другого. Так было прежде. В прошлой жизни. А сейчас... расчерченное черно-белой клеткой поле между ними — просто игра, не несущая вторых и третьих смыслов. Они больше не фигуры и не противники. Чарльз наконец-то понял. Так поздно... такой дорогой ценой.
«Магнус... все это время ты был прав».
Три года назад он прощался с лучшим другом, не зная наверняка, что сумеет вернуться. Чтобы признать свою ошибку, Чарльзу пришлось умереть.
Увидел ее он гораздо раньше. Но он всегда был упрямцем. Как и Эрик.
«Пора бы понять, что я способен, ни много ни мало, на вечную надежду».
Был и остался.
Ожив, Чарльз отчаянно цеплялся за прошлое. За острые осколки своей веры. За шанс, то ли призрачный, то ли мнимый. Он прекрасно помнил, что произнес те слова прежде, чем растворился, провалившись в астрал, вовсе не из желания подбодрить старого друга. Но наивный свет: «Вдруг получится?», — брезжил на границе сознания, заставлял блуждать за болотными огнями в между мечтой былой и грядущей. Чарльз должен был отказаться от прошлого. Ради их народа, их детей. Ради Мойры. Ради будущего. Ради того, чтобы разорвать круг насилия и смирения, подставленных щек и пощечин, попыток угодить людям и пустых бутылок, летящих в мутантов вместо благодарности. Выбросить дело всей своей жизни на помойку, признав, что мутанты никогда не станут достаточно хороши в глазах своих братьев и прародителей — людей. Что права не заслуживают примерным поведением, а требуют в восстаниях и забастовках.
Должен... а сможет ли?
Противоречие пустило первые робкие корешки в душе Чарльза. Он слишком хорошо знал, как глубоко оно может разрастись, если позволить. И все не решался выдернуть, как сорняк, свою веру в лучшее в людях. Чарльз... все еще любил их. Сколько бы те не плевали в протянутую ладонь.
— Как думаешь, на этот раз мы сможем сделать все правильно? — прервал Чарльз затянувшееся молчание, так и не подняв на Эрика глаза.
Отчего-то ему чаще выпадало играть за белых. Но сегодня на стороне доски Чарльза — черные. Осторожно, точно боясь сбить соседние — впрочем, в нынешнем состоянии он и впрямь мог, — он поднял фигуру за резную лошадиную морду, убирая с дороги слона.
Сбоку от доски, на столе, уже образовалось небольшое кладбище.
Могил тех, кто бился под их знаменами, снаружи этой комнаты гораздо больше.
Каким должен быть следующий ход? Следующий шаг?
Чарльз знал. Ему предстояло вернуть в свои руки ускользнувшие сквозь костлявые пальцы покойника рычаги воздействия на общество. Как ни прискорбно, для людей язык денег куда понятнее языка добрых дел. Чарльз готовился к новой судьбе — новой мечте и новому пути — с того самого дня, как Мойра показала ему будущее, уже ей пережитое. Десяток сценариев гибели. Если он не начнет действовать немедленно, то увидит одиннадцатый. Вчера Чарльз осмелился включить новости — постаревшие и незнакомые дикторы вещали о «мутантской угрозе», точно Грейдон Крид снова баллотировался в президенты, а в сенате шло голосование за обязательную регистрацию мутантов.
Мир отравлен ненавистью. Его не спасти.
Почему же Чарльз колебался?
Когда он, наконец, поднял глаза на Эрика, в них читалась мольба о помощи.

+3

3

Эрик оперся о подлокотник широкого кресла, смутно напоминающего пусть скромный, но все-таки трон, и прижал к губам согнутый указательный палец, оценивая урон, занесенный вражеским конем его и без того изрядно поредевшей армии. Пока сложно было сказать, чей триумф ближе, но сам бой получался затянувшимся и жестоким. Фигур на доске осталось всего ничего — важно было не пропустить подходящий момент для решающего удара.
А впрочем, когда в его жизни было иначе?
Мельком глянув на своего величественного ферзя, до сих пор ни разу не сдвинувшегося с места, Эрик небрежно повел плечом и переставил на клетку вперед единственную уцелевшую пешку. Пусть подманит кого-нибудь покрупнее и облегчит его дорогу к изящной фигурке вражеского правителя.
Так непривычно было… играть за белых.
Откинувшись на спинку кресла-трона, бывший король повернул голову к огромному смотровому окну и окинул долгим взглядом свое королевство — мрачный железный город в окружении руин, построенный на огромной братской могиле тех, кто однажды ему доверился — и кого он не смог защитить ни разу. С тех пор, как ООН передала Дженошу в его владение, здесь непрерывно жили мутанты — и ни Дикие Стражи, ни Красный Череп, ставший впоследствии Красным Натиском, ни даже черт лысый не сумели этого изменить. Порой Эрик оставался один на целом острове, всеми преданный и забытый, и компанию ему составлял лишь ветер, со свистом гулящий в остовах обрушенных и сгоревших зданий. Порой единственным, чего он не успевал лишиться, был красноватый песок, утекающий сквозь дрожащие, потерявшие всякую силу пальцы, и комок горечи, вставший поперек горла так крепко, что хотелось совсем перестать дышать. Порой этот клочок земли превращался из символа свободы и возрождения в болезненное напоминание об утратах и неудачах, а то и вовсе — в чудовищный призрак прошлого своего владельца, гремящий цепями и смердящий отчаянием и вонью паленой плоти. И все же, несмотря ни на что, Эрик ухитрялся гордиться тем, что это — его земля. Его плацдарм и крепость, его величайшее достижение в вечном противостоянии с человечеством. Его первый шаг на пути к господству его народа.
Какая ирония. Сегодня, оборачиваясь назад, Эрик понимал, что гордость, за которую он цеплялся с таким упрямством, поблекла и выцвела, больше напоминая зеленоватый туман с едва уловимым кислым привкусом терригена.
Однажды это место должно было стать раем. Но строгие остроугольные высотки, кое-где уже покрывающиеся ржавчиной в душном и влажном тропическом климате, походили скорее на погребальные монументы, чем на роскошные светлые башни, которых заслуживали homo superior. Даже ясная погода и теплые солнечные лучи, согревающие металлические бока жилых и административных зданий, не могли развеять общего тяжелого впечатления. Эрик сам лично построил их — и теперь не мог отделаться от липких ассоциаций с трубами крематориев.
Почему-то все, что он когда-либо созидал, выглядело вот так. Разрушать получалось гораздо лучше.
Вопрос — тихий и нерешительный — заставил Эрика, излишне погрузившегося в невеселые мысли, мелко вздрогнуть и перевести взгляд на спросившего. Сердце на секунду болезненно сжалось.
Несколько месяцев назад, когда Чарльз не много не мало подал голос с того света, постучался в сон старого друга и попросил ненадолго впустить себя в его черепную коробку, Эрик воспринял его возвращение с недоверчивым, но все же энтузиазмом. За годы, прошедшие с того злополучного сражения на Утопии, Эрик не перестал тосковать, но успел смириться со смертью Чарльза как с чем-то неизбежным, естественным и необратимым. Иногда мутанты все-таки умирали — и больше не возвращались. Иногда Эрик всерьез задумывался над тем, не пора ли ему к ним присоединиться.
Месяцы, проведенные в лаборатории, были временем сосредоточения и напряженной работы, в которой не было места тяжелым раздумьям и бесполезному философствованию. Бессонные ночи и пропущенные обеды стали обычным делом — Эрику слишком нравилось наблюдать за собственными успехами, чтобы отвлекаться на приземленные физиологические потребности. В данном случае успехом было тело — новое и чужое, но все же такое знакомое, привычное и родное. Снова и снова калибруя аппарат и отлаживая процесс клонирования в твердом намерении создать нечто идеальное, Эрик, словно усердный шелкопряд, из живых клеток и биологических тканей ткал лоскут собственного прошлого — один из самых ярких и светлых в изорванном и замаранном сажей с кровью гобелене его долгой нелегкой жизни.
Телу на вид выходило лет тридцать, и выглядело оно почти так же, как в далеком пятьдесят седьмом. Ну, чуть-чуть старше. Расхаживая вокруг колбы, Эрик то и дело упирался ладонями в полупрозрачное стекло и подолгу всматривался в черты лица того, кому однажды — совсем скоро — предстояло стать легендарным Чарльзом Ксавьером. Под глазами еще не пролегли бесцветные круги, уголки губ не опустились, а гладкая кожа не несла на себе ни возрастных отметин, ни мимических морщин — верных спутников жизненных потрясений, отголосков глубоких душевных травм. К сожалению или счастью, ничего из этого не останется. Свои многочисленные раны Чарльз унес с собой в могилу, и когда он вернется, они сохранятся лишь в пределах его могущественного разума. Его бесконечно сочувствующей и доброй души, истерзанной до такой степени, что между шрамами и швами не осталось живого места.
О том, что травмы душевные, в общем-то, никуда не делись, пусть и умело скрылись под сильной, крепкой и молодой плотью, Эрик благополучно забыл, сосредоточившись на собственной маленькой победе — в конце концов, в последние годы было не так уж много вещей, которые действительно его радовали.
Чарльз быстро ему напомнил, стоило их разговорам хоть немного уйти от темы клонирования, воскрешения, комы и последствий переноса сознания. Стоило хоть на секунду задуматься о том, зачем он, собственно, вернулся, и поднятый на Эрика взгляд чистых и ясных, как у ребенка, глаз наполнился такой болью, что стало не по себе. Болью человека — мутанта, — оказавшегося лицом к лицу с сокрушительнейшим поражением в своей жизни — и даже далеко за ее пределами.
Одновременно с тем, как Чарльз Ксавьер, наконец, воскрес, умерло то, что казалось вечным.
Умерла мечта.
И, глядя на старого друга с чем-то средним между робкой надеждой и глухим отчаянием, Чарльз прижимал еще теплый труп этой мечты к груди так же, как сам Эрик когда-то прижимал дочь. Он словно вот-вот должен был броситься умолять его наполнить бездыханное тело новой жизнью, протягивая перед собой на предательски дрожащих руках, — и не решался.
Иногда мечты, как и мутанты, все-таки умирали. И больше не возвращались.
Из их пепла, подобно Фениксу, рождались новые.
— Я… не знаю, — устало ответил Эрик.
Он редко позволял себе подобную искренность. Большую часть жизни в нем видели лидера, воина, опору и предводителя. А у полководца, как известно, нет права показывать слабость на поле боя. У полководца либо все под контролем, либо он безнадежно мертв.
Чарльз был одним из немногих людей, перед кем Эрику вовсе не обязательно было быть живым символом вечной непримиримой борьбы за собственные права. Просто быть живым было вполне достаточно. Теперь — спустя почти три года — им обоим.
— Однако, если я верно понял то, что ты говорил… у нас нет выбора, — он криво усмехнулся и закинул ногу на ногу, привычно пряча сочувствие за сарказмом. — Либо мы, наконец, все сделаем правильно, либо перестанем существовать.

+3

4

А ведь Эрику было ничуть не лучше. Но он так привык терпеть, сжав зубы, переплавлять боль в злость и ненависть. Скрытный, Эрик мог снять шлем на время игры, но не признаться в своей «слабости» даже другу. Чарльз и так видел. Ему не нужна была телепатия, чтобы понять, как тяжело пришлось Эрику в последние годы. Одному. С такой ношей на плечах...
Нет, фактически Эрик не был один — его всегда окружали поклонники и подражатели. Даже сейчас Чарльз ощущал, что на острове они не одни. Там, за стенами, ходили другие мыслящие существа. Мутанты. Эрик снова собрал свое Братство. Вот только подчиненные — это не друзья. С ними не поговоришь по душам. Не разделишь бремя как с равным.
В ответ на слова поддержки — насколько: «Если мы проиграем, то потеряем все, что нам дорого», — можно назвать поддержкой? — Чарльз невесело рассмеялся.
— Ты умеешь утешить, друг мой.
А чего он ждал? Эрик снова был прав. Не будет больше вторых шансов и попыток. Мойра мертва. Болезнь, забравшая ее, лишила ее в последний час и единственной способности — возможности начать все заново. Так происходило со всеми, ставшими жертвой вируса Наследия, и нет причин считать, что Мойра стала исключением. Она больше не родится заново, не начнет искать еще неисхоженный путь в попытках спасти свой народ. Не встретит Чарльза, не расскажет ему в который раз, что было и, наверное, будет.
Ее мучительно не хватало. После стольких лет, после встреч и расставаний, всего, что их связывало, сложно — почти невозможно — было смириться, что Мойры больше нет. Осталось лишь память, на девять десятых чужая. И цель, на достижение которой она положила больше тысячи лет, но так и не преуспела. Столько попыток, неудач, боли и потерь. Куда больше, чем пережили Чарльз или Эрик — а ведь и малой доли их злоключений многим хватило бы, чтобы просыпаться от кошмаров.
«Я вижу десять жизней, Мойра. Возможно, одиннадцать. Если сделаешь правильный выбор в конце».
Если верить Судьбе, то все те ужасы были необходимостью. Мойра должна была родиться десять раз, чтобы достичь успеха. Но теперь от Мойры больше ничего не зависело. Так сделала ли она правильный выбор в конце? Когда раскрылась Чарльзу?
По крайней мере, одну жизнь они провели вместе. Были счастливы. Воспоминания о тех днях, не пережитых Чарльзом по-настоящему, грели душу.
А в следующей безоблачное небо над куполом их утопического города не заслонили сотни Стражей. Людям не потребовались повод и провокация — хватило и страха, чтобы уничтожить миллионы, «провинившихся» одним крошечным геном.
Чарльз видел стоящие за страхом любовь и заботу о близких, такое знакомое желание жить в мире и покое. Знал наверняка, что в самой прогнившей душе таится возможность искупление. Но шанс — еще не гарантия. После всего, что открыла ему Мойра, как мог Чарльз рассчитывать на человеческую доброту? Все равно, что строить бюджет Школы, имея на руках лишь лотерейный билет.
Мог. Внутри зрел протест, как когда-то — гнев в ответ на извечные неудачи. И если бы от его решений зависела судьба его одного, Чарльз поддался бы. Но от его решений зависело выживание всего мутантского рода. Теперь уж точно.
Но...
Разум продолжал цепляться за проклятые «но». За единичные примеры. За людей, которые, вопреки всем отличиям, поддерживали мутантов. За кратковременное признание.
Чарльз устало прикрыл глаза и провел рукой по лицу. Миновав лоб, пальцы непривычно уперлись в волосы, запутались в них. Стоило Чарльзу отнять ладонь, как несколько прядей увязались следом, зажаты между пальцами. Куда больше, чем нормально терять человеку. Чарльз стремительно лысел. Тело, резко обретшее психические силы, подстраивалось, жертвуя самым близким к мозгу и в то же время ненужным органом. В первый раз от появления способностей до дня, когда с головы упал последний волос, прошло лет семь, но тогда силы Чарльза развивались в естественном темпе. И все же, к четырнадцати ему пришлось сменить приличествующую мальчику из хорошей семьи прическу на ежик, пытаясь скрыть проплешины, а к вручению диплома Оксфордского Университета — и вовсе обриться налысо, чтобы не портить фото.
Утром отражение в зеркале еще выглядело прилично, но долго это не продлится.
— По крайней мере, мы знаем, какие ошибки совершили в прошлом... в других реальностях. И что они выставили против нас.
«Они». Правильнее сказать: «Люди». «Homo sapiens». Да только объявить все человечество своим врагом Чарльз по-прежнему не мог. Он любит их. Со всеми недостатками, всем злом, что они принесли мутантам. Так же, как любил Эрика, вопреки всему, что пережил по его вине, и всему, что случилось с его учениками... вреду, который причинил сам. Хотя тот наверняка обиделся бы этому сравнению.
— Мы пробовали все... кроме одной вещи. Объединиться. Собрать вместе всех мутантов. Без исключений.
Так, прощаясь, сказала Мойра, и память вторила ее голосом. Ее последней волей. Пока они будут едины, ни Нимрод, ни первые поколения творений генной инженерии не смогут им противостоять. А создание чего-то более могущественного можно и предотвратить.
Иронично, что, стоя на руинах Дженоши, Чарльз предлагал Эрику создать то, чем она должна была стать — государство, что соберет под своими знаменами всех мутантов. Их новую Родину. Хороня свою мечту, предлагал вернуть к жизни его, уже не раз убитую и втоптанную в грязь. Ирония горькая, как и все сейчас. Даже любимый чай оставлял на корне языка мерзкое послевкусие, словно заварили его не на воде, а на слезах.
Им обоим было тяжело. Но вместо того, чтобы положить свою руку на ладонь Эркиа то ли в жесте поддержки, то ли в поисках живого тепла, Чарльз, изменив намерение посреди движения, послушно повел в ловушку последнюю ладью. Одна-единственная пешка, перегородившая собой путь, могла испортить запланированную атаку не хуже, чем Пьер де Баярд, в одиночку оборонявший мост против целой армии. Конь, направляясь к цели, не сможет обойти пешку и будет бесславно съеден. Поэтому пешка должна покинуть игру.
Говорят, времена, когда личный героизм и воля одного определяла облик Земли и судьбы наций, прошли. Смогут ли они доказать, что это не так?

+2


Вы здесь » Marvel: All-New » Прошлое » [24.05.2016] In the end


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно