Comics | 18+
Up
Down

Marvel: All-New

Объявление

Если миру нужны были герои, то героям – психотерапия.

© Doctor Strange

* — Мы в VK и Телеграме [для важных оповещений].
* — Доступы для тех, кто не видит кнопок автовхода:
Пиар-агент: Mass Media, пароль: 12345;
Читатель: Watcher, пароль: 67890.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel: All-New » Завершенные эпизоды » [23.04.2016] Казнить нельзя помиловать


[23.04.2016] Казнить нельзя помиловать

Сообщений 1 страница 30 из 38

1

Не делай добра - не получишь зла. ©
славянская пословица

Время: 24 апреля по летосчислению Мидгарда; ранний вечер.
Место: Асгард.
Участники: Thor Odinson, Aldrif Odinsdottir; Baldr Odinson & весь остальной Асгард на подтанцовках.
Описание: после того, как Малекит, затеявший невнятную игру, был метким ударом молота вышвырнут подальше, в Златом Граде занялись привычным делом - начали отстраивать всё то, что было разрушено в процессе объяснения тёмному эльфу, почему он не прав. Сурт, обосновавшийся после переезда из Лауссы в старшей сестре, пока дремлет, не подавая признаков своего существования.
Меж тем что королеву, что её советника серьёзно беспокоит вопрос, что теперь делать с явившимся из бездны Тором, который формально всё ещё должен быть изгнан из Асгарда. Менять законы, прощать и миловать или вообще изгонять обратно.
Сам Тор благополучно прохлаждается в тюрьме, попивая медовуху.

Отредактировано Aldrif Odinsdottir (20.08.2017 09:25)

+1

2

Победу королева одержала, да здравствует королева. Вроде бы - чего еще желать для такого красивого окончания сказки? Ну, если вы спросите жителя города Асов, хотя бы малость приближённого к трону, ответ будет - больше мёда для того, дабы отметить сей великий день. А спросите жителя обычного...
   Чтобы кто-то после убрал и разгрёб последствия.
   Одной только уборки было достаточно, дабы свести в могилу одним своим видом любых консьержек из Мидгарда, Льёссальвхейма, Свартальвхейма (пусть у них там и довольно специфические представители данной профессии, но все же), Ванахейма и остальных. Ну не умели дети Одина воевать без сопутствующего ущерба, не умели. И пусть Альдриф жила средь своего народа не особо долго, Асы лишний раз убедились - она истинная дочь Ганглери, ибо дворец был потрёпан по самое не хочу. Казалось бы, ну что можно устроить мечом, это ж не молот... но нет, Охотница умудрилась проявить чисто ведьмовскую, а еще и нагло-рыжую смекалку, и раздолбала даже несколько монолитных, монументальных изваяний да колонн. А после показался еще и ее старший братец... В общем, после единственного - и слава Бёру, что единственного! - броска его нового Мьёлльнира западную часть Хлидскьяльва было проще отстроить заново, снеся останки, чем реставрировать. И пока Энджела отлеживалась, убедительно прикидываясь ну очень уж побитой и несчастной (даром что любой видел - зажило всё уже давно), Балдур, стоически игнорируя чьи-то многострадальные стоны лебедя на последнем издыхании за спиной, думал, как ему исполнить указ своей королевы. И хрен бы с ней, с отстройкой.
   Дело было в Торе.

   Да, Альдриф его пригласила в Асгард на правах Всематери. Да, это даже вписывалось в законные действия - ровно настолько, насколько воину можно поддаться ярости берсеркера ради спасения Золотого Града. Но битва прошла, и как ярость должна исчезнуть из разума воителя, так должен был исчезнуть и Донар. Исчезнуть вот совсем-совсем. И Энджи, конечно же, вместо того, дабы его просто выгнать и подумать спокойно, решила держать старшенького подле себя (а еще говорила - нету у меня ничего от мамкиного характера, нету), и с характером кошки-собственницы издала указ запереть его в темнице. До выяснения обстоятельств. Сказать, как сильно был охреневший Громовержец от такого решения, это было ничего не сказать, и посему прежде чем его увели эйнхерии в нужное место, он деликатно и совершенно случайно "уронил" Мьёлльнир на лапку сестрицы. Та было подумала, что вот так ей и простоять, но... Лезвие Свадрена, молниеносно вонзившееся в камень под ее ступнёй было провёрнуто и так же быстро выдернуто. Вуаля - и вот под ее ногой уже рыхлая крошка, но под самим молотом всё еще твёрдый камень. Слишком долго Бальдр жил со своим старшим братом, дабы не научиться простейшим вещам наподобие такой. Самой Энджи еще, впрочем, многому надо было учиться.
- Он обиделся ведь, Альдриф ты бы объяснилась хоть пред ним - покачав головой, издал тихий смешок Светлый, и после сам офигел, когда ему поступил приказ в виде неотложной просьбы решить вопрос с тем, чтобы Таранис остался в Асгарде как его часть. И когда после личность, издавшая указ, развалилась на диване подле камина и застонала, он понял - лично Аля нихера в ближайшее время предпринимать не будет. Однако указы Всематери не оспариваются, посему Одинсон распорядился лишь поднести ей вина на кошачьей траве - мол, дабы стоны хотя бы в мурлыканье перешли (ну, с Сехмет ведь помогло, в конце концов), и упросив Хёрмода принести ему список древних законов Одина (младшенький только выкатил глаза, но Болдер на него мило и успокаивающе посмотрел, и тот унёсся золотой вспышкой исполнять просьбу брата), и усевшись за дубовый стол, начал думать.
   Лишь небольшой луч улыбки все же извещал о том, что Альдриф, сама того не ведая, прекрасно переняла еще и папкину часть характера - зачем что-то делать самому, если есть родственники?

   Сам же Громовержец сидел в своей камере, и думал - сколько ему еще здесь просидеть. Не то, чтобы он не мог выйти... однако слово Всематери было законом. Даже если Всемать была рыжей, наглой, вредной, и требовала воспитания ремнём. Однако вот в дверь постучали, и парочка эйнхериев вкатила три бочонка мёда, внесла несколько свеч, жаренного кабанчика, и так же молча удалилась. Он не знал, кто распорядился - брат или сестра, но так ли сильно было важно, кто? Внезапно нахождение в казематах начало приобретать светлые, радостные краски. В конце концов, отдохнуть можно и здесь.
   Да и стены вон какие красивые - монументальные, величественные... Знатоки искусства строили, не иначе.

   Тем временем Храбрый вроде как нашёл лазейку, однако на проведение такого рода афёры - извините, исключительно законного действа, близких ради, а не из-за любопытства и желания погадить - нужно было разрешение Кёни. Которая сейчас усиленно постигала нордический дзен. И даже, кажись, вполне целеустремлённо подёргивала лапкой. Вздохнув, Одинсон подпёр щёку ладонью и даже невольно залюбовался тем, как их сестрица наконец становится полноценной ячейкой их далеко не идеальной, но всё же семьи.

+1

3

Если было пытаться описывать чувства королевы, то Альдриф чувствовала себя… Странно.

Из зеркала на неё смотрело всё тоже отражение, за многие тысячи лет набившее оскомину своей привычностью, но в глазах что-то изменилось. Нет-нет, да проскальзывал в черноте зрачка отблеск дурного пламени - или это ей только так казалось? Воображение, и всё? Может быть, на самом деле Сурт остался, где и был? Или не было его вообще, а Малекит ошибся? Может быть, это тоже был обман, как и зачастую всё, что делал владыка Свартальхейма?
Или дурной сон…
Одинсдоттир, издав тихий хриплый звук, отвернулась и уткнулась лицом в прохладную обивку дивана. Теперь терпеливо-снисходительный взгляд прекраснейшего из богов буравил её затылок. Впрочем, без всякой видимой пользы. Кажется, в результате всех скачек по подлунным мирам в попытках поймать Локи и удержать в равновесии изрядно расшатанный Асгард её душа утомилась настолько, что даже голубые глаза Одинсона не продирались сквозь это чувство, утопая там, как в трясине.
- Я объяснюсь, - буркнула асинья наконец, - как только захмелею достаточно, чтобы выдерживать его витиеватые речи, полные истинного негодования, дольше двух секунд. В конце концов, что ты мне предлагаешь? Выгнать его в любой из оставшихся девяти миров и посмотреть, как Тор за день наворотит дел, которые разгребать десяток-другой лет? Нет, спасибо, пусть здесь посидит - целее будет. И он, и мироздание. Распорядись, чтобы ему выпивки и еды принесли, не узник же, чай, чтоб на голодном пайке сидеть.
Бальдр вновь посмотрел на сестру с лёгким осуждением, как бы говоря, что семейные ценности надо уважать, но королевна изволила проигнорировать его укор так же благополучно, как игнорировала в последнее время всё, что ей не нравилось. Не нравилось ей, надо признать, абсолютно всё, что попало в поле зрение богини, и единственным исключением из этого скорбного ряда были коты. Один из них, крупная серая скотина с одним порванным ухом, лежал сейчас у Охотницы на груди, вальяжно и как-то по-хозяйски расположив лапы на нагруднике. Вёльва почёсывала его горячими пальцами под подбородком, отчего зверь порыкивал, довольно щуря яростные жёлтые глаза.
Храбрый покачал головой и снова вернулся к перелистыванию бумаг, которые по его просьбе приволок откуда-то младший брат. Женщина тем временем понюхала вино, скривилась и отставила бокал. Кошачью мяту, вопреки язвительным комментариям светлого бога, она не употребляла. По крайней мере, не в этой форме; её божественная оболочка требовала вполне обыденных удовольствий.
Так прошло немало времени, разбавленного лишь постукиванием костяшек аса по столешнице, шуршанием пера и благодушным кошачьим урчанием. Через пару часов в покои просочился ещё один кот, затем - ещё, и все они довольно быстро оккупировали себе места под лежанки, расположившись рядом с воительницей.

***

Ещё через пару часов, сняв с себя самого настойчивого кота и положив его довольно дремавшую тушку на спинку дивана, Энджела поднялась, потянулась, чуть прогнувшись в спине, и с невозмутимым видом начала снимать доспехи. То ли наличие брата её вообще мало волновало, то ли она слишком утомилась от попыток поддерживать вокруг себя ореол какого-никакого приличия; да и вообще, легенды сказывали про Бальдра хоть и крайне хорошо, но вовсе не целомудренно, так что чего он там ещё не видел.
Серебристые пластины платья Сирианы, пролившись тревожной металлической дрожью, обернулись лёгкой тканью, почти невесомой в руках, и женщина повесила их на изящную деревянную стойку в углу своих покоев, заменявших разом и спальню, и кабинет, и гардероб, и при некотором желании даже тренировочную залу.
Отыскав платье, которое не бряцало при ходьбе (вроде бы его приволокла Брунгильда, изучающе потыкав копьём в королевский шкаф и обнаружив там только тлен и запустение), асинья затянула шнуровку на груди, фыркнула и стремительно направилась к выходу.
Попытавшийся было открыть рот Одинсон получил в ответ прохладно-предупреждающий взгляд, в котором было много родственной любви и ещё больше - всеобъемлющей к бюрократическим изысканиям, вздохнул и закрыл рот обратно. Да и если Бескрылая желала, чтобы её оставили в покое со всеми многочисленными государственными делами, то сопротивляться этому явно не имело смысла. В конце концов, разве она зря вытаскивала брата из Хельхейма за загривок? Пусть трудится на благо общества; хоть какая польза будет.
Хотя на самом деле больше было похоже, что Храбрый просто жалел сестру. Конечно, она была старшей… Но слишком уж неопытной в делах асгардийской короны.
Женщина повела белыми пальцами по воздуху, словно черпала воду из невидимого источника.
- Всё, что нужно, всё разрешаю. Только выверни эти законы так, чтобы мне не пришлось их отменять. Меня, подозреваю, не очень-то поймут. И не обижай котиков.
Госпожа охоты одарила брата ещё одной весьма условной улыбкой и сердитым вихрем вышла-вылетела из покоев, с грохотом захлопнув за собой дверь. Один из котов осмотрел Бальдра с глубоким презрением, зевнул во всю бело-клыкастую пасть и отвернулся, вновь изящно свернувшись в клубок на подушке, ещё хранящей тёплый запах с рыжих волос.

***

Эйнхерии, изображавшие стражу - все, особенно они сами, отлично понимали, что, если бы запертый ас действительно захотел выйти, его бы и стены из чистого уру не удержали, так что было это исключительно приятным антуражем, - расступились, пропуская королеву. Лёгкие стремительные шаги, почти бесшумные, казались в стенах темницы шорохом ветра.
Впрочем, увиденное мало удивило Альдриф: как и следовало, в целом, ожидать, Донар изволил пить. Нет, ну всё логично, конечно, ибо она сама уж распорядилась, чтобы ему было не так одиноко и печально проводить время в застенках исторической родины, но сам факт обнадёживал. Это было такое же стабильное зрелище, как, к примеру, привычный плеск волн.
В левой руке госпожа погони держала тяжёлый металлический кубок, из которого не так давно пила вино. Вёльва зачерпнула мёда из открытой бочки.
Пустые белёсые глаза долго и внимательно смотрели на громовержца, пока асинья наконец не опустила тёмные ресницы.
- Прости, Тор. Я… Я не знаю, как решать эту головоломку, - женщина присела рядом с братом, - отправила Бальдра читать законы, он понимает их много лучше меня. Я не вижу твоей вины перед Асгардом и не хочу отправлять тебя в изгнание, но не всё, что я думаю, соответствует истине здесь.

+1

4

Когда Аль вошла в его апартаменты, поначалу Ас даже не оторвался от такого важного и великого занятия, как поглощение подношений. Ну села она подле него, ну начала была стыдливо смотреть куда-то в сторону, вон даже разговор начала. Одинсон в это время не спеша допил очередную порцию мёда, и только отставив чашу в сторону на бочонок, повернулся и деловито с мрачной миной спросил:
- А постучать?
   Да, видимо, не такого ответа ожидала Королева. Но покуда кое-кто рыжий находился в ступоре, Тор молниеносно сгрёб в охапку сестричку, поцеловал, и облегчённо выдохнув, повалился с закрытыми глазами на лежанку, не отпуская Энджелу из объятий.
- Я скучал по тебе, милая сестра моя. И сердце мое радуется тому, что ты в порядке - цела, невредима и здорова. - тут он приоткрыл один глаз и с лёгким шутливым укором добавил: - Хотя, запереть меня могла ты и в Бильскирнире, в общем-то. Али просто отпустить. В тот же Мидгард, для примера. Но неважно вовсе то.
   Время шло, а ни в чём не повинную Энджи все так же крепко держали в объятиях, и выпускать, в общем-то, не желали. И не намеревались точно. Кажется, теперь Аса устраивало практически все. Ну, или почти все - какого лешего эйнхерии топчутся за дверьми да слушают, что там происходит? Что, Болдер уже успел пустить пару слушков, гад? Ну ничего, он когда выйдет, пропишет ему пару ласковых. С видимой неохотой сняв Альдриф с себя и уложив на лежанку, Донар встал, направился к двери и открыв ее, как истинный хозяин этого импровизированного дома (даже пару засовов сломал, ирод), рыкнул, дабы шли прочь. Затем он подпёр дверь изнутри, дабы ему совсем не мешали, и вернулся к сестрице, усевшись напротив нее на пол да любуясь ее мало что понимающим выражением личика.
- Как Асгард? Как сестрёнка наша младшенькая? Как Троица Воинов, Сиф, Брунн - вижу, она тебе даже несколько одеяний подарила, достойное деянье, а то ты только в двух и ходишь - не шалят, все исправно тебя слушаются? Как Бальдр, исправной он тебе опорою является? Ибо коли нет, я ему объясню, кто здесь Королева...
   Но тут его словесный поток прервали, и Тор даже как то запнулся, удивлённо склонив голову набок. А после - добродушно рассмеялся, и была радость в его смехе.
- Чувство юмора, я вижу, у тебя обновилось - и это хорошо. Но что меня больше интересует, милая сестра моя - как долго можешь быть ты здесь, со мной? Нету ли у тебя дел каких-то поважнее?
   Оказалось, нет, нету никаких дел, ибо младший на что, и вообще, чё он, пусть не отлынивает. Улыбнувшись, Одинсон подался немного вперёд, бережно взял лапку Энджелы, встал с пола, приблизившись уже почти вплотную...
- Ты так прекрасна в этому полумраке, Аль... Ода кровь, как же я волновался за тебя, когда увидел тогда, в Хлидскьяльве...
   Вид Энджелы явно путал слова и связную речь Тора, да и своим действиям он не мог дать точное описание. Единственное, что ему сейчас было важно - это что она, жива, цела, здорова, сейчас прямо перед ним.
   И рядом никого нет.

***

- Нашёл! Смотри внимательно, отец, не так уж и крепко законы ты построил! Ха!
   Коты, мирно доселе дремавшие на диване Альдриф, протестующе нявкнули в голос, подпрыгнув, парочка навернулась с их лежбища, и чуть ли не каждый вознамерился справить нужду в сапоги этого возмутителя спокойствия. Но Балдуру было плевать - от радости он аж закружился по залу, схватил в охапку ничего не понимающую Брунн, крепко поцеловал, после чего отпустил, выхватил у нее из-за пояса кинжал и куда-то убежал.
- Типичный Одинсон... Видать, у этого сейчас какие-то деревья с птицами в опасности. - только и хмыкнула валькирия, на что ей крикнули полным радости голосом, что вместо язвления пусть Валькириор восстановит лучше. Следом в Храброго полетел еще один кинжал с криком, что если он не закончит начатое или не прекратит вот это вот, то она найдёт омелу в Асгарде, точно найдёт. Однако Светлый уже нёсся на всех парах в темницы, и ему было не до Бруннхильды.
   Ну, по крайней мере, не сейчас.
   Молодецким пинком выбив сломанную дверь, Балдур подбежал к Тору, уже нависшему над полураздетой Альдриф, быстренько полоснул брата по руке, отрезал прядь его волос и со смешком добавил:
- Имел ты совесть бы.. что скажет отец, когда узнает, а? Али Королевна новый вид допроса пленных вдруг изобрела? Надобно будет то задокументировать, ибо пленный готов уже на всё, лишь бы пытка... не кончалась, судя по всему.
   Следом полный радости и счастья Бальдр убежал, а Донар с рёвом выбежал следом за ним, бросая в того куски камней из стен, маты и прочие проявления истинной братской любви. Не догнал. Вернувшись злобным, взъерошенным и полуголым обратно в камеру, он тихо и деликатно извинился перед Альдриф, которая постигала все новые и новые познания о своём семействе, и усевшись подле нее, тихо спросил, а не может ли она взрастить ну хотя бы манюсенький росток омелы. Ему очень нужно чисто для научных целей, ну вот прямо позарез, гербарий-де развить в садах Гайи. Да, точно, гербарий. После чего с видом, полным обречённости, Ас уткнулся лицом в пышную грудь сестры, которая была свободна ото всех оков одежды, ранее так резво снятой ее братом со слегка сопротивляющейся Королевны. Нет, Балдур точно знал, что они здесь делали - провидец ведь, но все равно удержаться не смог.
   С другой стороны, теперь к ним точно никто не зайдёт, ибо Ас в нервах завалил вход в камеру. Раз ему здесь сидеть, то он будет тут сидеть. Но хотя бы не один.
   В конце концов, у них итак всегда было очень мало времени, которое они могли провести вместе и ограждённые от внешнего мира.

   Тем временем Светлый уже добегал к Бифрёсту, и радостным криком попросил слегка улыбающегося Хеймдалля (да, эти двое явно видели и знали больше, чем многие остальные, но к их чести, молчали) открыть портал в Норнхейм. Страж лишь покачал головой, все еще улыбаясь, и исполнил просьбу Одинсона. Всего лишь несколько мгновений - и вот ноги бога уже ступали по дремучей чащобе древнего мира. Мира Норн. Путь он знал, однако знал и то, что будет он нелёгким.
   Норны никогда не любили, когда их тревожат. Даже боги. Ведь и их нити также были в руках трёх сестёр.
   Но сейчас это было нужно. Храброму нужно было безоговорочное подтверждение и копия пряди, где явно указывалось на то, что его брат умер окончательно. Посему никакие чудовища не могли его остановить. И Свадрен запел песнь, которую так давно не слышал этот мир. Была в той песне боль - но была и радость. И радость звучала куда громче.
   Далее был занимательнейший разговор трёх Норн, говорящих каждая за своё время, и провидца. Стороннему могло показаться, будто бы они говорят абсолютно бессвязные слова, но на самом деле они лишь рассматривали бесчисленное множество событий, и вспоминали то время, что уже не вернуть. А настоящее в этот момент стремительно становилось прошлым, покуда будущее зависело лишь от того, как каждая из сторон повернёт русло разговора. И здесь выиграл Балдур. В конце концов, Норны пусть и были явлением Природы в плоти, все же в довесок были женщинами. А с женщинами Светлый всегда умел находить общий язык.
   Кусок полотна, вытканный из крови и волос Одинсона, приправленный нитями Норн и являющийся копией определённого куска их громадного полотна, покоился за пазухой у бога, с радостью ступавшего по Бифрёсту. Сегодня его брат вновь сможет ступать свободно по родной земле.
   Ну, это если вдруг решит оторваться от своей прекрасной сестры.

Отредактировано Thor Odinson (14.07.2017 18:48)

+1

5

Им было хорошо вдвоём; ей было просто хорошо здесь и сейчас, в крепких объятиях старшего брата, столь настоящего, столь сокрушительного в своей искренности, что ничего иного и не было нужно. Озлобленная, яростная Альдриф в какой-то миг словно получила возможность раскрыть глаза и просто вздохнуть, остановившись в своей безумной гонке - и вдруг не увидела вокруг врагов. Даже тот, что был внутри, что страшнее был любой тьмы, и тот отступил, притаился; может быть, лишь на время - но какая разница, если сейчас всё легко и спокойно.
Податливая, как свечной воск, вёльва легко, так просто, словно не могло быть иначе, подчинялась громовержцу, и вскоре обнаружила себя на лежанке, вглядывающейся в голубые искрящиеся глаза. Интересно, не началась ли там, за пределами темницы, в асгардийском небе, гроза?..

Но это было бы слишком просто, поэтому вселенная вскоре решила разнообразить досуг чем-нибудь более интересным.
Многострадальная дверь, выломанная богатырским рывком Донара, вылетела ещё раз, и на пороге, окружённый ореолом счастливого сияния, возник Бальдр, поигрывающий кинжалом. Энджела, путающаяся длинными пальцами в светлой гриве громовержца, несколько ошарашенно сморгнула, но младший от этого не исчез, а только, казалось, воссиял ещё радостнее. Вот уж кому не мешало бы напомнить про необходимость стучать - с другой стороны, он, конечно, поступил наиболее надёжным образом. Если бы родственники предпочли сделать вид, что ничего не слышат, асу вполне могло бы прийтись просидеть под дверью пару часов.
В лучшем случае - а то и до следующего утра.
К комментарию королева отнеслась на удивление спокойно; не то счастливые флюиды Храброго донеслись и до неё, не то сил раздражаться на перманентно происходящий в Асгарде цирк просто не было, но в Бальдра не полетело ничего, даже тяжёлого кубка, всё ещё стоявшего на полу. С некоторым интересом женщина следила за его манипуляциями, пытаясь угадать, что же нужно советнику; кровь, волосы - всё издревле служило магии и ритуалам, но какому на этот раз?
Впрочем, Бальдр наверняка же знал, что делал.
- У отца нашего, судя по количество моих братьев, у самого всё в порядке. Он оценит и одобрит, а также советы добрые даст да наставительные. Ты бы ещё матерью нашей корить вздумал, право слово, о которой слухов не сложил лишь немой, - беззлобно фыркнула Альдриф, одной рукой поправляя лиф платья, чтобы удержать его в изображении приличного вида. - Присоединиться жаждешь, али что - с чем укор твой связан?
По спокойно замершим в вечной полу-усмешке уголкам пухлых губ сложно было сказать, смеётся ли королева или говорит серьёзно; Бальдр, уже почти испарившийся из темницы старшего брата, на мгновение задержался, но и в белоснежной глади прозрачных глаз не увидел никакого ответа. Потом, впрочем, стало уже не до этого - озверевший Тор явно намеревался сделать из светлейшего из асов подставку под свой молот. Ну то есть не то, чтобы Храброму было привыкать к этому стилю общения, но сейчас было немного не до него.
Вслед братскому обмену любезностями летел лёгкий серебристый смех их сестры. Не то, чтобы она одобряла то, что здесь происходило, нет; но что-то подсказывало ей, что Одинсоны по-другому свои глубокие и нежные чувства выражать не умеют.

***

Вытянувшись, как гибкая кошка, и согнув длинные ноги в коленях, Альдриф лежала на брате, довольно щурясь на блики свечей, и в глазах её, чистых и страшных, чуть заметно блистали отсветы, сегодня отчего-то не таявшие в этой безграничной пустоте. Одной рукой вёльва подпёрла голову, другой медленно, словно наизусть уча чужое лицо, касалась Тора, мягко проводя горячими пальцами по скулам, по щекам, по тёплым губам. Единственной уцелевшей одеждой на ней был тонкий обруч золотого венца - да огненная копна волос, столь длинных, что они без труда стекали на пол, рассыпаясь раскалённой медью по камням.
Это, возможно, был первый случай в истории, когда Бескрылая говорила не просто потому, что у неё о чём-то спрашивали, а потому, что ей хотелось что-то рассказать; тихий, нежный голос её струился по комнате. Точно что-то сломалось, треснуло внутри, и из сердца, целую вечность надёжно затянутого льдом, очнулась жизнь. Сейдкона поведала брату даже о том, что видела его на самом деле задолго до того, как он и Локи появились в Хевене, ещё тогда, когда впервые оказалась в Мидгарде, будучи выброшенной из привычного уклада жизни. Тогда Старк лишь немного рассказал ей про Землю, и асов вроде бы упоминал, но она почти не придала этому значения, не поверив, что спустя столько лет боги всё ещё ходят по Земле.
Удивительно, как давно, кажется, это было, хотя по меркам бессмертных - и вовсе почти вчера. Но с тех пор слишком многое изменилось в её жизни, в ней самой, и продолжало меняться с каждым днём. Река не умеет стоять на месте, воистину.

Внезапно Охотница вскинула голову, точно волк, учуявший добычу. Тонкие, хищно очерченные её ноздри раздулись; глаза, ещё мгновение назад бывшие безмятежными, как снежная целина, стали чёрными, точно уголь. Вороны, огромные старые птицы, кружившие над градом богов целые дни, смотрели по сторонам так зорко, как умели лишь они, и порой не уступали Хеймдаллю. Тысяча тревожных глаз, которые на ветру и собственных крыльях могли добраться, куда угодно, служили госпоже погони чудным зеркалом, в котором отражался весь Асгард.
И сейчас они видели Бальдра, стремительными шагами спешившего по мощёной улице. Женщина задумчиво улыбнулась, - удивительно, как быстро он управился, или же это так стремительно прошло время для неё самой? - сморгнула, позволяя птицам ускользнуть из её разума, и вновь посмотрела на громовержца.
- Бальдр вернулся, - произнесла она негромко, - и судя по виду его, вернулся он с вестями достаточно хорошими, чтобы не опасаться сунуться ко мне под горячую руку. Не мог бы ты расчистить вход? Думается мне, что ему будет неудобно рассказывать о добыче своей через во-он ту крошечную щель, а тебе, пожалуй, будет куда удобнее на своём ложе в Бильскирнире, чем в подземелье. Стоит ли растягивать твоё пребывание здесь дольше необходимого?
Она умолкла на мгновение, чтобы, склонившись к лицу аса, поцеловать его, вдохнуть в полные лёгкие запах озона, струившийся с его кожи да пшеничных волос; затем, потянувшись и до хруста сведя лопатки, богиня медленно поднялась, позволяя чувству этого восхитительного тепла, порождённого близостью, прокатиться по телу ещё раз, подобрала с пола мужскую рубаху. Мысль о том, чтобы возиться с собственным одеянием со всеми этими шнуровками да ремешками, её сейчас очевидно угнетала.
Храбрый не был идиотом, хоть и прикидывался порой таковым, как и все Игговы потомки, так что давно уже всё понял. Вряд ли факт отсутствия платья на сестре станет для него чем-то концептуально новым.

Куда важнее было то, с чем он пришёл.[icon]http://sa.uploads.ru/GbzjY.jpg[/icon]

+1

6

Он просто лежал - и слушал ее. Не перебивая, даже толком не дыша, столь сладостным для его ушей был голос Альдриф. Единственное, что он себе позволял - так это играть ее огненными кудрями, и ненавязчиво, но вполне намекающе водить пальцами другой руки вдоль ее стана, который то и дело вздрагивал - но голос оставался переливчасто-ровным. Он даже и не знал, что она видела его еще тогда. Может, надо было принять более героическую позу? Более мужественную? Может, не стоило тогда пить? Хотя, какая уже разница, тем более, что подобные мысли как-то явственно отразились на его лице. Однако когда его умиротворение перебила Охотница, известившая о том, что их брат вернулся, Донар лишь пожал плечами.
- Нет. Мне и здесь неплохо. Особенно коль ты рядом, о Альдриф. Вон Балдур пусть занимается частью-то официальной, а сейчас... Кажется, не все поведал я Королевне-то под пытками. И чту долгом я своим восполнить сей пробел.
   Повалив Энджелу на спину, он навис над ней, и наклонившись к ее шейке, принялся осыпать ее поцелуями, которые переходили все ниже вдоль ее вздрагивающего тела. Вот он целовал ее пышную грудь, вот прошёлся губами вдоль стройного животика, вот уже сжал бёдра младшей сестрицы... Кому там какое дело, с чем пришёл Светлый, в самом деле.
   Судя по лицам эйнхериев, которые то ли от скуки, то ли по чувству долга вернулись к оказавшейся заваленной двери, и судя по звукам, доносившимся изнутри - процесс допроса был в самом разгаре, и еще неизвестно, кто кого пытал. Но долг обязывал стоять на посту...
   Через два часа они уже делали ставки, кто победит. Одни ратовали за их полководца, другие свято верили в силу или, точнее, выносливость их Королевы.

***

   Бальдур уже успел представить Совету Старейшин нерушимые доказательства того, что Тор умер, практически согласно всем канонам Рагнарёка, и тем самым уже не может быть подвергнут наказанию за его грех перед родиной. Ну и что, что он упросил Верданди сделать мааааленькое отличие на полотне? Кому нужен тот мелкий, малопримечательный факт, что линия его жизни так до конца и не прервалась. а лишь расплелась до тончайшего состояния? К тому же. это копия, а вы чего хотели от копии? Ксерокса-то в Асгарде отродясь не было. Да и не было это обманом, скорее, вольной трактовкой фактов. Так или иначе, согласно букве закона Громовержец был чист. Только что-то он не спешил являться и радоваться, даже несмотря на то, что в тавернах уже вовсю праздновали событие сие. Сконцентрировавшись, он на миг взглянул отстранённым взглядом куда-то вдаль, и только добродушно и как-то по-ребячески усмехнулся. Да, в ближайшем времени его ждать не стоит. Но празднество можно принести к нему!
   Посему на истечении пятого часа подле заваленной двери стоял уже и Балдур, и Брунн, и Троица Воинов, и Сиф, как-то нервно кусающая ногти и с каким-то странным выражением лица, и несколько десятков эйнхериев. В темнице горели факелы, освещая ее на манер какого-то зала, были и бочонки с выпивкой, и яства, и ковёр, выходивший из казематов наружу, где все ждали возвращения их первого сына и первой дочери-Королевы. А те все тешились обществом друг друга. Понемногу пиршество началось и без них, прямо в подземелье. И когда Одинсон (судя по всему, по просьбе Альдриф, ему явно и там было неплохо - еще бы, при такой-то компании) вышиб завал с ноги, то они во всей своей красе предстали перед почти пятьюдесятью душами. Тор, едва-едва завязывающий шнуровку на штанах (хорошо, хоть их надел) и Энджела, в рубахе Тора, фривольно прикрывающей от силы середину ее бёдер. И если Аль вполне могла смутиться таковым положением вещей, то Донар - ничуть.
- Приветствуйте вы сына Одина - вновь первого средь Асов! - радостно гаркнул Болдер, поднеся брату огромный рог с мёдом. - Приветствуйте и Альдриф, вашу Королеву! - и в лапки Энджи перекочевал кубок с вином Одина.
   На них сразу же набросились все друзья Одинсона - а теперь и друзья самой Охотницы - и начали обнимать, поздравлять, а за спиной украдкой перемениваться мешочками с золотом. Кто выиграл, лично для Тора оставалось загадкой, равно как и то, на кого ставили и в чём был смысл спора. Храбрый, зараза, даже не озаботился принести сменные одежды своей Королевне, хотя точно знал, что они будут нужны. Сиф хоть на свой плащ расщедрилась, шепча той на ушко разные разности о манерах этих Одинсонов, и бережно ведя королевну под руку впереди остальных, покуда Тор вовсю уже заливался, празднуя чего-то истинно мужицкое и несомненно эпичное. Фандрал сально гыгыкал, Хоргун улыбался, Вольстагг жрал все, до чего дотянется - а дотягивался он до многого. Брунн повисла на Торе и требовала немедля рассказать о всех его приключениях после падения из бездны Гиннунгов, ибо ту часть ей Энджи рассказала, а остальное - нет. И вот когда Сиф выволокла Альдриф на площадь, пред ней предстал весь народ Асгарда.
- Внемлите гласу вашей Королевы, Асы!
   Гаркнула воительница почище многих мужских лужёных глоток, и народ замер, внимая своей величественной Кёни. Народу было плевать, во что она там одета, народ внимал и трепетно, с восторгом ждал. Ждал слов, а также хлеба и зрелищ.
- Ну давай, объявляй уже ты своего... брата старшего, о Альдриф - тихонько шепнула ей на ушко Сиф, почтительно стоя поодаль и улыбаясь.
   А Одинсон в это время стоял еще внутри казематов, и вид ему со ступенек представлялся отличный. Плащ у Сиф не был особо длинным, рубаха его - тоже... Да, вид был попросту прекрасен. И когда его наконец объявили...
   Ночное небо Асгарда затянул сноп молний, осветивший город богов, словно солнце. А следом - грянул гром. И Вингнир стремительно вылетел из темницы, разбив потолок, и приземлившись в эпичной позе, которую нагло спёр у Железного Человека. Затем, выпрямившись, он предстал во всей красе под снопами молний в небе перед своим народом, и повернувшись к Энджеле, преклонил одно колено:
- Да здравствует Альдриф Одинсдоттир - правительница Асгарда и Владычица Охоты!
   И тут уже народ взревел. Мало того, что их любимый сын вернулся, он еще и полностью признал и всецело одобряет власть их любимой дочери, да совсем не претендует на трон. Короче, Асы были щасливы, аки ... нет, словами это не передать. А чем больше счастья у этих богов, тем громче они орут хвалебные речи, ну или просто орут. Ну и когда Веор встал, то раскинул руки перед небожителями, и гаркнул:
- А теперь - праздновать же! Да! Все в Бильскирнир! Я накрою вам такой стол, что вы забудете о Зале Славы моего отца!

***

   Скоро уже должно было светать, а празднование только набирало обороты. Вполне вероятно, что оно могло продлиться еще не один день, а то и не одну неделю. Но Шумный не был жадным, ему было не взападло кормить и поить эту ораву. По пути под шумок богини во главе с Балдуром все-таки уговорили Энджелу переодеться, и на пиршестве она восседала во главе стола во всем своём величии (в доме, не принадлежащему ей, это было большой честью, но вряд ли кто озаботился об этом ей сообщить) - правда, со слегка кисловатой миной. Но раз народ требовал, она и сидела. И даже пила. А сам Тор не гнушался тем, что на пару с Брунн, Сиф, и Волльстаггом обносил гостей пивом, мёдом да вином, то и дело задерживаясь подле своей сестры. И наконец, когда застолье перешло в бурные танцы да показательные сражения, он молча предложил ей уйти отсюда в более тихое место. Все равно заметят немногие, а те, кто заметят, ничего против иметь не будут. Может, даже подойдут попозже, и просто тихо побеседуют в, так сказать, более неформальной обстановке. Приведя Энджи в один из многочисленных своих залов, он провёл ее к балкону, и свободно уселся на каменный поручень, с восторгом разглядывая свою сестричку.
- Ты так прекрасна, моя Королева. Право слово, я даже словами не могу описать, как тебе идёт та роль, которой вовсе не желаешь ты. - но вряд ли с этого стоило начинать разговор, посему Ас быстренько исправился, и спрыгнув, подошёл к Энджеле, да обняв ее за плечи со спины, чмокнул в макушку - Чем желаешь завтра ты заняться? Народ еще долго будет пировать, а Болдер будет в состояньи уладить многие государственные дела. Ему то даже нравится в какой-то извращённой мере. Может, мы слетаем-то куда-нибудь? Может, ну... не знаю, сплаваем по небу в какой-то мирок небольшой? Али тебе нужна будет моя помощь в делах, не столь буднично-весёлых? Что не попросишь, я всё сделаю. И не только потому лишь, что ты - моя Кёни. Ты еще и моя сестра... и не только лишь сестра.
   Однако тут прибыли Болдер с воительницами, которые, признаться, спасли Громовержца от неловкого монолога. Сиф с Брунн сразу же ухватили Альдриф за лапки да куда-то повели, требуя какого-то девичьего времени со сплетнями об оружии, котиках и прочей Асовско-девичьей фигне, а Храбрый считал своим долгом отчитаться перед братом о текущем положении в Асгарде. Уловив взгляд Энджелы, Тор только и успел бросить:
- Иди, о Альдриф. Веселись. Теперь я никуда не улечу. Я буду здесь.
   И покуда Сиф с Брунн требовали от Альдриф подробностей касательно чисто девичьих вопросов, а также делились своими историями, которые ей в самом деле могли быть интересны, братья понемногу выпивали да беседовали об Асгарде, о их родителях и о том, сколько всего еще предстоит сделать.

   Утро наступило совершенно быстро, да только никто его толком и не заметил.

Отредактировано Thor Odinson (15.07.2017 04:48)

+1

7

Да сбудется же это! Вы уходите в небытие, а мне радостно будет
из чаши, в которую вы превращаетесь, выпить за бытие. ©

На самом деле, Тор думал о своей сестре либо слишком хорошо, либо слишком плохо: тут уж зависело от точки зрения. Выросшая в мире, где единственным мерилом всего было звонкое золото, Альдриф не имела внятных представлений о морали как таковой, и смутить её, пожалуй, не смогло бы практически ничего. О таких мелочах, как отсутствие одежды, она и вовсе не задумывалась; в конце концов, учитывая те "доспехи", которая королевна изволила носить большую часть времени, назвать её одетой в любой другой период жизни было довольно сложно. Разве что слегка прикрытой, но и то, в приличном обществе народ начинал подозрительно краснеть и смотреть в пол.
Благодарно приняв плащ с плеч Сиф, женщина, тем не менее, даже не стала его запахивать. Кому не нравятся, пусть, в конце концов, не смотрят, ей-то что с их утончённого восприятия жизни. Обеими руками взяв поданную младшим братом чашу, она поднесла её к губам и сделала несколько больших глотков. Губы её мгновенно окрасились в алый.

Остановились воительницы лишь на площади, мало внимания обращая на то, что происходило за их спинами, где достойные и храбрые мужи уже решили начать возлияния во славу чего-нибудь, не откладывая процесс ни на мгновение. Логично, чего тянуть то, к чему всё равно придёт любое празднование? Усмехнувшись краем губ, госпожа погони отвернулась и окинула взглядом тех, кто собрался перед ней, жаждая выслушать речи своей правительницы и воздать должные ей почести.
Ну, что ж. Ожидания надобно было оправдывать; как не противилась оному сама Охотница, в ней было немало королевской крови - и если Фрейя была выкупом за прекращение войны между двумя народами, то Один был королём потому, что иначе не могли бы существовать миры Иггдрасиля, не чувствуя на себе железной руки Всеотца. И в ней было куда больше от отца, чем от матери.
Бескрылая подняла руку, призывая к тишине, и все тут же смолкли. Даже Фандрал, в очередной раз пытавшийся приставать к валькирии, примолк, отвлёкшись от несомненно прекрасного бронелифчика на статную женскую фигуру в бордовом плаще.
- Асгарду пришлось многое пережить за последние месяцы. Вернувшись на своё законное место, он, тем не менее, не затянул раны до конца, ибо потерял то, что следовало ценить более всего - своих сыновей. Но нет невозможного для тех, кто любит свой дом более, чем себя самих, и кто готов на смерть ради его чести. Так приветствуйте же Тора Одинсона, бога грома, защитника Девяти миров и верного сына Асгарда! - Крикнула Энджела, и сильный, звонкий её голос разлетелся над головами богов и эйнхериев, чтобы затем утонуть в восторженном рёве согласных с её словами асов.
Грянул гром, и вместе с ним, на последнем глотке допив алкоголь, королева с размаху бросила чашу на полированные гладкие камни, и та разлетелась на осколки, остатками вина, точно каплями крови, окропив мостовую. В свете молний жуткое остроскулое лицо, расчерченное линиями татуировки, казалось особенно выразительным - на скулах игравшие тени превращали асинью в статую, в изваяние, но никак не в живую женщину. Свет в её глазах сиял, точно был из самого солнца, и не было тьмы, которую он не смог бы развеять.
Узкая женская ладонь легла на плечо коленопреклонённого пред ней бога. Мгновение, растянувшееся в вечность, и вот Бескрылая кивнула, сделала едва заметный шаг назад, призывая Донара подняться. Тучи, закрывшие небосвод, вновь разошлись, явив миру солнце.

***

Пиршество стремительно набирало обороты. Подперев ладонью подбородок, а другой рукой вертя пальцами ножку высокого кубка, в который заботливый хозяин дома то и дело подливал вина, женщина с глубокой задумчивостью созерцала всё происходящее, силясь осознать своё к этому отношение. Она не любила застолья и празднества, с детства лишённая возможности находиться в кругу тех, кого любила, ибо из всех близких у неё бесконечно долгие лета была лишь приёмная мать; с другой стороны, чужое веселье казалось столь непосредственным и искренним, что Альдриф сама уж начала сомневаться, всё ли с ней в порядке и не смотрит ли она на жизнь как-то не так. Это было самым простым выводом, на самом деле, но в нём существовала некоторая сложность: королевна действительно понятия не имела, как жить в златом граде, который существенно отличался от иного любого мира - что внешне, что внутренне.
Ей были, как, быть может, младшему, милее леса и поля, полные тишины и звериных шагов.
Из раздумий её вывело мягкое касание Тора к руке; встряхнувшись, как задремавшая кошка, женщина вскинула на него прозрачные пустые глаза, чуть заметно кивнула и грациозно выскользнула из-за стола, после чего совершенно незаметно исчезла вслед за асом. Народу было уже не до соблюдения приличий и традиций, благо, выпивки хозяин не жалел, и боги вскоре перешли к развлечениям куда более разгульным, чем просто вкушение яств да питья.

Через пару часов, вдоволь наговорившись с иными воительницами, вёльва вернулась на балкон - всё столь же спокойная, точно камень, и, кажется, так и не захмелевшая. Подойдя к краю, Охотница оперлась руками на высокий поручень и стала смотреть вниз. Медные волосы, перехваченные золотом короны, струились по её плечам, свешивались вниз, точно стяг войска, развеваясь на ветру.
Бальдр, некоторое время посозерцав крайне выразительные лопатки королевны, крякнул, осталютовал кубком старшим сиблингам и, прихватив с собой Бруннхильду, встреченную в дверях, удалился, нежно обнимая валькирию за пояс. Все нужные сведения брату он уже поведал, а там дальше либо сам разберётся, либо из королевы выпытает; благо уж, процесс, кажется, у этих двоих был отработанным.
- Охота зовёт меня, - сказала богиня как-то вдруг, выпрямилась, вполоборота взглянула на громовержца, - не знаю, почему. В этих мирах со мной ещё не случалось такого; обычно меня звал лишь Хевен. Но я слышу зов, и он громок. Я слышу его не первый день. Ты пойдёшь со мною?[icon]http://sf.uploads.ru/h64cn.jpg[/icon]

+1

8

Охотница застала братьев за несомненно, важнейшим и политически мудрейшим занятием - те "играли" заколдованными фигурками боевых челноков, пехоты и мифических чудовищ, отображая то ли какую битву древности, то ли планируя масштабы будущих. Балдур методом жеребьёвки играл за тех, у кого было в разы меньше кораблей, но больше мифических созданий, Тор же - судя по всему, за их народ, ибо слишком уж увлечённо проходило вторжение. Да, освободительной миссией то было сложно назвать. Брунн, глядя на это всё, шепнула, что братья то ли от скуки, то ли ради тренировок воссоздают древнюю битву Асов и Ванов, и либо Донар показывает Болдеру тяжёлые времена, когда Светлый еще не родился, либо они уже давно решили все государственные дела и просто маются дурью. Судя по тому, как некоторые очень уж знакомые светловласые фигуры с копьём и молотом утаскивали другие, не менее известные фигурки (одну запоминающуюся женскую - в частности) на макетики драккаров, мысль скорее склонялась ко второму варианту развития событий. Да и что-то слишком сильной была ностальгия во взгляде Веора: еще бы, ведь тогда война была простой, понятной, и пусть не было деления на добрых и плохих, все равно - тогда было всё ясно, в отличии от войн, более современных. Судя по всему, эту битву выиграли Асы, да только какая-то фигурка, созданная будто бы из воздуха, тайно отправилась с их драккарами на "базу", и по дороге назад на кораблях начался раздор да смертоубийство. Громовержец скривился, но поделать ничего не мог: тут нужно было всё-таки хоть как-то добраться до макета Асгарда, а воинство уже было заражено болезнью ведьмы золота.И вот одна фигурка с молотом взяла и вышвырнула незваного пассажира за борт.
- Эй, то нечестно, брат! - попытался было протестовать Светлый, но ему лишь сунули кулак пудовый под нос, и тот понял: полной реконструкции не добиться. Наконец эти двое заметили двух девушек, и Бальдр резким движением руки дематериализовал все фигурки, которые стали на самом деле в разы меньше, равно как и макеты полевых сражений, уместившиеся на одном, пусть и большом, но столе.
- А я всё же победил, сестрица - полным гордости голосом известил Шумный, обняв Альдриф да Брунн за плечи. - Вот она - сила Асгарда Златого!
- Да ты выбросил за борт Гулльвейг, которая и стала одной из ключевых фигур, сделавших Асов град золотым, о Донар - тихо хмыкнула Валькирия, но Тор не желал и слушать ничего. Он победил битву - и все тут. Болдер лишь покачал головой, добродушно посмеиваясь, и быстренько начал уводить Сигрдриву, покуда та с Одинсоном-старшим не оказалась вовлечена в боевой спор, и тем более покуда не заметила, что делали фигурки воинов с фигурками валькирий в длительном походе. Что-то подсказывало, что ТАКОГО в истории явно не было. Брунн всё-таки краем глаза успела заметить своевольное пересказывание истории от Тора, но глас Храброго и его свет сумели успокоить воительницу, которую младший успешно уводил подальше от скандала, в котором ему, судя по всему, еще и Золото Рейна припомнят. Любимый конёк этих двоих: один был околдован (и как обычно, ни в чём не повинен), а вторая - бедной, совращённой хамовитым юнцом и его папашей смертной (что, как ни крути, а было истиной), и явно Энджи не было бы интересно слушать истории, поросшие пылью тысячелетий. Посему когда же они удалились, а сама Энджела известила о своём желании, Таранис от счастья аж засиял.
- Еще бы, о сестрица. Ведь ты - не только лишь Богиня Охоты, ты дочь бога Охоты Дикой, и зов естества твоег оневозможно долго подавлять. Быть может... хотя, впрочем, не суть важно, Дай мне время лишь за Ярнбьёрном слетать, ведь молот - не оружие охоты вовсе. Он весь азарт убивает.
   Отвесив сестричке почтительный поклон, после Ас воровато оглянулся по сторонам, и с хитринкой в глазах быстро обнял Асинью, поцеловал, и... улетел. Словно молния. Через минут шесть он, правда, возвратился в чём был (хорошо хоть, сапоги к штанам добавил), но уже с пресловутой секирой.
- Итак, какие охотничьи угодья предпочтёшь ты? Ванахейм? Свартальвхейм? Нифльхейм, быть может? Али Настронд? Может, мы там еще пару древних драконов и найдём. Что бы там Сатана не говорила о родстве ее отца с самыми первыми ящерами-то... впрочем, Ад всегда склонен преувеличивать роль свою в созданьи мира, так что пусть тешится дитя. Я бы Настронд предложил, там точно никого последнего мы не истребим. - поднявшись в воздух на полметра, Тор завис в довольно-таки смиренной позе и продолжил - Но всегда можно поохотиться не только лишь на чудищ. Выбор за тобой, о моя Королева. Заодно оценишь ты, не забыл ли я навыки загонщика.
   Королева выбрала, Королева решила, и Ас, радостно улыбнувшись, согласно кивнул, жестом уступая ей дорогу. они направились к Бифрёсту, где Страж стоял, лишь слегка улыбаясь, и уже молча активировал Радужный Мост. Он и так знал, куда они направляются - ведь мудрый Ван слышал и видел всё в Девяти Мирах. Бережно взяв лапку сестрицы, Донар ступил ногами на брусчатку магического моста, тем самым заслужив слегка неодобрительный взгляд Хеймдалля, однако они простояли там лишь несколько секунд. Миг - и их обоих унесло в бескрайние просторы междумирья и реальностей. И когда свет Бифрёста исчез, они оба уже стояли на месте назначения.
- Итак, Альдриф - указывай, куда сердце-то тебя ведёт. И молви мне, что делать. Здесь командуешь лишь ты, и лишь твое сужденье верно.
   Бог провернул секиру слегка нетерпеливым жестом, однако поскольку молний да грома над ними не было, можно было понять: он все же различает охоту да войну. Осталось Энджеле лишь проверить, насколько.

Отредактировано Thor Odinson (15.07.2017 17:43)

+1

9

Пока брата не было - по каким-то неизведанным глубинам своего дома он, видно, отыскивал топор, которым любимая и любящая королева изволила швырнуть в него при первой встрече после долгой разлуки, - Альдриф сняла с себя тяжёлый плащ, сколотый металлическими бляхами на груди, и осталась в длинной рубахе да штанах, пусть и вышитых чьими-то искусными руками, но удобных. Асы любили войну, асы жили войной, асы и были войной, и всё, что они создавали и чем дышали, было направлено на войну.
Непрактичной в пределах града богов не могла быть даже посуда для алкоголя, как жизненно важное явление, что уж тут говорить об одежде.
Присев на каменный выступ, вёльва, тихо напевая какую-то песнь, стала заплетать волосы в тугие косы, и вороны, кружившиеся в поднебесье с первых солнечных лучей, спускались всё ниже, будто бы любуясь своей госпожой. Ещё несколько минут спустя несколько огромных иссиня-чёрных птиц, чьи крыла легко посрамили бы всякого мидгардского орла, пронеслись совсем близко с её лицом, обдав госпожу охоту ветром и сладковатым запахом, и на пол рядом с её ногами упали лук и колчан.
Королевна не даром не закрывала окон в свои покои, открывая их ветру и своим пернатым слугам.
Вернувшийся Одинсон с залихватски закинутым на плечо Ярнбьёрном обнаружил сестру всё в той же позе, в какой и оставлял её, но с заплетёнными волосами, убранными под крылатый венец, и с оружием за спиной. Колчан, что изготовили цверги, пришёлся Охотнице не по нраву: слишком уж вычурным да богато украшенным он был, когда воительница предпочитала вещи простые и почти неприметные, так что вскоре зачарованные стрелы оказались в лёгком и удобном - из драконьей шкуры. Откуда у дитя Хевена оказались эти лоскуты, хозяйка погони не распространялась и только загадочно усмехалась, поводя пальцами. Мало ли, чего только не водилось в том Десятом мире, что был запечатан столько веков.

- Много слухов ходит по этим мирам о Дикой Охоте, и сложно разобраться, что правдиво, а что - нет, однако же это иной зов, не мертвецов, собирающих жатву. Нет, - ускользающе и улыбнулась женщина, - вовсе нет, то не чудовище. Не в большой мере, чем любой иной зверь. Я видела его следы, что пересекают все миры, будто бы он может ветром и мыслью пролетать по ветвям, соперничая в том с Рататоском.
Взгляд её, хоть и был направлен прямо на громовержца, смотрел очевидно не на него. В прозрачных глазах, затянутых дымкой света, едва заметно отражалась хаотичная бесконечность вселенной, точно сквозь запотевшее окно прослеживались силуэты. Поддавшись чутью, равного которому не найти было среди всех Девяти миров, она отпустила взгляд свой сквозь тысячи световых лет, и видела там будоражившую её картину.
Тёмные притоптанные следы, утопающие в бездонной белизне…
- Это всё не то. Я знаю, куда нам нужно. Его следы через вечный холод ведут в лето… - Сейдкона на мгновение запнулась, но потом продолжила, всё столь же сильно и ровно, не сомневаясь в своих чувствах, что служили загонщице так долго: - Наш путь лежит в Ётунхейм, но, чуется мне, что не заканчивается там. Однако - начнётся оттуда. Объяснить того я не в силах; я просто знаю, что так будет. Добыча наша - белый олень о золотых рогах.
О том, что, быть может, Тору всё же стоило взять с собой молот, она подумала, когда стремительно шагала на радужное полотно, воссиявшее по велению Хеймдалля; но - с другой стороны, брат вечно рвался в драку, так что, коль придётся худо, ему от того будет лишь великая радость. Да и ледяной мир, сказывают, притих после встречи с Малекитом, опустел, так что могли их и не заметить.

***

По колено ноги утопали в густом мягком снегу. Энджела поправила колчан за спиною; на много миль вокруг - никого, лишь белоснежный пейзаж, который давно никто не тревожил. В лёгких столпился воздух, будто бы было его мало, и хотелось дышать глубоко, чувствуя привкус, лёгкий, почти неуловимый, свиста стрелы, что знаменует собой всякую охоту. Женщина тряхнула головой; сознание её вновь захватывал след и погоня, и всё меньше в ней оставалось иных мыслей - им становилось слишком тесно.
- Ступай за мной и постарайся не накликать нам беды на головы хотя бы в первые несколько минут, - усмехнулась Охотница, - видишь ту скалу? Нам к подножию её. И нет, не полётом - пешком, так нас скорее не увидят. Это не мир, где хоть кто был бы рад видеть нас, и тебя - особенно.

Как волк, что бежит за добычей многие мили, не сомневаясь и не сбиваясь, Бескрылая шла, не замечая ни сугробов, ни холода - ей не было до этого никакого дела. Мир сжался до узкой точки, до цели, в которую нужно попасть выстрелом, чтобы почувствовать металлический привкус, и сколько расстояния до неё - не было разницы. Ящеркой поднялась она и по крутому склону, не заметив скалистой породы.
- Смотри, брат мой, - рука королевны указала на юго-запад, где золотом переливались блики огромных рогов.
В олене, белом, как весь снег Ётунхейма разом, было больше трёх метров в холке. Огромный, статный, тонконогий и прекрасный, как воплощение самой мысли, он стоял, глядя на безграничные просторы, на которых рос лишь безвкусный ягель, и вслушивался в шорохи вокруг. Миг, единая мысль о тревоге - и он готов был сорваться с места и мчаться на край самой вселенной.
Корона, что он носил на своей голове, сделала бы честь иному царю.

+1

10

Честно сказать - сама мысль об охоте на полумифического оленя среди земель великанов казалась Одинсону... ну, слегка не алё. Однако оспаривать решение Альдриф но не хотел, да даже и не думал. Раз сестра сказала, что добыча где-то тут - значит, она где-то тут. Он даже вёл себя смиренно, не буянил, и вообще - был образцом тишины, смиренности и повиновения. Другое дело, что даже он сам не знал, насколько его хватит. Но покуда всё было относительно тихо, и сам Громовержец даже не особо осматривался по сторонам, ища ётунов для вполне прозаичных прозаичных потребностей. В конце концов, тогда уже будет не до охоты. Так зачем портить то, что, может, и само оборвётся в этом отнюдь негостеприимном мире?
   Нельзя сказать, будто бы он до конца понимал, каким чутьём руководствуется Альдриф, ибо точно видел - вот хотя бы через эту равнину они проходят третий раз, а вооон та гора уже второй раз по правую их руку. Но ей действительно виднее, так что Ас не возникал и молчал всю дорогу. Хотя скучно ему точно не было, ведь коль учитывать то, что он двигался чуть поодаль от своей сестры, открывал ему незабвенный вид на Энджи в ее стихии. Для нее сейчас не было ни печалей, ни горестей, ни раздумий, была лишь ее вотчина - и Небо, как она была прекрасной, покуда купалась в ней без оглядки! Посему неудивительно, что когда Охотница окликнула Веора, тот машинально кивнул, тихо промямлив, что да, он еще как смотрит - да только на разные вещи глядели глаза брата с сестрой. Знаете, никогда бы Тор и не подумал, что обычные кожаные штаны могут так подчёркивать все достоинства женщины...
   Но лёгкий подзатыльник вывел Одинсона из некоего подобия транса, и он с едва заметной неохотой отвёл взгляд от одной красоты да уставился на другую. Да, животное было громадным... но и не было животным в то же время. Лицо Донара слегка помрачнело, но не как от предвкушения беды. Сквозь туман памяти он пытался выискать, почему же в его голове появился настойчивый зуд... однако слишком много жил на свете Таранис, посему и вспомнить толком пока и не мог. На это требовалось время, которого у них сейчас было в обрез.
   Бесшумно и медленно достав Ярнбьёрн из перевязи, он также бесшумно всучил его Альдриф, и тихим ветром отполз на несколько метров левее. Олень даже от этого встрепенулся, и уставился в их сторону. Бог сразу же припал к земле, не дыша и не двигаясь, надеясь, что он со стороны будет выглядеть как присыпанная снегом скала. Да, именно скала. Наконец, когда животное отвернулось, но не по теряло повышенной бдительности, он повернулся к сестре, и почти неслышно прошипел:
- Могу я с подветренной стороны его на тебя загонять, да только могу и не поспеть. Коли мне не изменяет память, сему оленю миры - не помеха вовсе, он как Слейпнир - между ними пробегать способен. Более того - он...
   Как оказалось, говорил Ас всё-таки недостаточно тихо. И посему когда олень обернулся вновь в их сторону, то лишь слегка склонил голову набок, сделал пару шагов ближе...  и сорвался с места подобно выпущенной стреле из тугой тетивы. Ругнувшись, Донар махнул рукой Энджеле, как бы пытаясь сказать - держись против ветра, и устремился следом со звучным воздушным ударом от старта его полёта. Потоки ветра повиновались своему повелителю, и всё время дули ему в спину, только заставляя того лететь быстрее, и не давая оленю возможности учуять настоящего охотника, но не приманку. Однако даже "приманки" зверю хватило, чтобы подумывать о бегстве по слегка иным дорогам. Посему когда размытая от скорости реальность Ётунхейма начала мерцать, Донар мысленно воззвал к сестрице, говоря, дабы поспешила, ибо он не ведает, в какой мир удумал пробежаться златорогий олень. Если устремляться сразу по его следам - еще можно успеть, но после проход будет закрыт, и они потеряют драгоценное время. Прибавив еще больше скорости, громовержец начал понемногу сближаться, ветра вдруг подули резко влево, мощным хлопком ударив оленя по крутому боку, вот бог краем глаза увидел огненно-рыжий прочерк... и провалился в сияние звёзд, запах белого снега и чистейших водопадов, омывающих песчаные скалы.

   Миг - и вот он был уже в совершенно другом мире. Правда, коли учитывать, что скорости полёта он так и не сбавил, то спустя миг он понял - не он провёл оленя, а наоборот. Перед ним была громадная скала, и увернуться, не то, что затормозить, Тор попросту не успевал.
   Грохот от удара был слышен на большом расстоянии от эпицентра, и покуда зверь гарцевал на почтительном расстоянии подле кряхтящего бога, трясущего головой в попытке восстановить равновесие в гудящей голове, сам же Рюмр думал - а где его сестра? Вот-вот на него набросится? Али выжидает, покуда олень всецело будет занят лично им, непутёвым, и тогда убьёт?
- Ну и зачем погнался ты за мной? Все равно ведь не поймаешь.
   Ошарашенно взглянув на золоторогого оленя, который пожурил его на прощание перед тем, как вновь ускакать в неизвестность по воде и суше, да вглубь земель Ванахейма, Тор наконец вспомнил, где он мог видеть это животное раньше. Еще бы, ведь народ, которому олень сей покровителем был, и что почитал его, как бога, разбросан оказался по четырём странам Мидгарда. Тот зверь дал народу оленя лук и стрелы, и вложил в их души понимание искусства охоты, а также - пониманья, какую дичь дано людям забирать, а какую - нет. Вскочив на ноги, Веор устремился следом за оленем, понимая, что его нельзя убивать, и не до конца осознавая, зачем же он тогда гонится за ним. Да только вот сама Альдриф вряд ли знала, что за зверя они гонят.
   Небо затянули тёмные тучи, по которым начали пробегать искорки молний. Эта погоня могла затянуться на долгое, долгое время, посему ее надо уже было подводить к концу.

Отредактировано Thor Odinson (17.07.2017 20:30)

+1

11

Из Тора вышел плохой загонщик. Вот воитель из него был и впрямь великий, да и кузнец, говорят, был не менее хорош, но с охотой бог грома определённо был не в ладу. Даже если предположить, что златорогий олень вдруг был бы глуповат, не услышать грохот, с которым ас изволил встретиться со скалой всем своим немалым весом, не смог бы даже мёртвый. Бедный Ванахейм содрогнулся почти до самого основания и явно задумался, что такими темпами можно развалиться на части, и стоит ли тогда откладывать неизбежное?
Кружившая чёрной точкой ворона в небе Альдриф поймала крылом другой поток воздуха и плавно ушла вниз, нарезая всё сужающиеся круги, пока величественный зверь не скрылся за горизонтом. Лишь затем, как змея - шкуру, она сбросила с себя оперение и вновь стала женщиной, окутанной в медное зарево своих волос. Мелкие прядки выбились из кос, и на них играли блики солнца, так разительно сменившего вечную зиму, из-за чего Охотница казалась снопом живого огня. Вздохнув, она помогла брату подняться, двумя руками взяв его под локоть.
Удивительно, но кричать она не стала; не стала и корить Тора за то, что он учинил - всё же знала, с кем связывалась. Отряхнув светлую гриву его от пыли, вёльва коснулась длинными пальцами его губ, призывая молчать, потом, повернувшись, указала на восток, в зыбкое солнечное сияние:
- Туда. Тебя он не боится, думая, что ты ему не опасен, а потому и загнать его тебе будет проще. И постарайся ничего больше... Не сломать.
И Бескрылая исчезла, как будто её и не было вовсе, оставив от себя лишь горький полыневый запах; для существа, способного двигаться быстрее молнии (и даже быстрее Мьёлльнира, хотя об этом отдельно взятые боги вспоминать ужасно не любили) без видимого напряжения для себя, мир часто приобретал несколько иной оттенок. Время для Энджелы не всегда выглядело так же, как для осталных - особенно для жертвы. Однако вряд ли белоснежный олень думал об этом сейчас; для него, как и для охотника, который был безмерно далеко и одновременно рядом со своей добычей, всё сущее сжалось в крошечную точку.

Олень мчался сквозь зелень Ванахейма, выбивая огромыми золотыми копытами искры. Звери поменьше, коими изобиловали здешние леса, разбегались от него врассыпную, боясь случайно попасть под эту стремительную скачку. Он слышал свист воздуха и чужое дыхание - бога, который гнался за ним, и лишь смеялся.
- Тебе не угнаться за мной, Бесстраашный Ас!
Альдриф, гибкой кошкой пробирающаяся по спутанным кронам деревьев наперерез белоснежному великану, тонко улыбнулась. Сейчас ей был слышен любой шорох и шёпот, произнесённый в мире, и, быть может, даже всякаяя мысль, и то, что она слышала, вызывало в воительнице привкус лёгкого, дразнящего азарта.
Быть может, Тору действительно было не поймать - но о том, что громовержец ныне не один, олень, должно быть, не догадывался до сих пор. В его самоуверенности, как это часто бывает, и таилась его погибель.
Никогда нельзя думать о своей силе, не ставя её под сомнения. После той унизительной встречи в Хевене, когда Одинсону пришлось выносить её полу-обгоревший труп в Асгард, госпожа погони слишкомм хорошо убедилась в этом на своей шкуре.
Если уметь учиться, жизнь часто предподносит правильные уроки.

Зверь так и не понял, откуда прилетела первая стрела, ударившая около его правого бока. Он прыгнул в сторону, высоко выбрасывая сильные ноги, но прилетела следующая, теперь с другой стороны - и затем ещё, и ещё, и ещё. Ни одна из них не ранила гладкую красивую шкуру, но намёк это был слишком прозрачный. Сзади же продолжал нагонять бог, и олень, заметавшись в почти первобытном страхе, помчался туда, откуда до сих пор не прилетело ни одного выстрела - вперёд.
Задуматься о том, что бежит он прямо на охотника, зверь не успел.
Как и не успел увидеть рыжеватую молнию, метнувшуюся на него откуда-то сверху.
Белоснежный зверь поднялся на дыбы, но кто-то слишком крепко держал его за основание рогов. Как бы не метался он и не бился, сбросить невидимого наездника не получалось.
Нога с огромным копытом зацепилась за какую-то кочку - следить за своей бешеной скачкой олень уже не мог, и вот они с ездоком покатились по какому-то склону. В какой-то миг ему показалось, что груз с спины исчез, и что-то вновь мелькнуло едва заметным бликом, но вдруг он понял, что не может поднять голову. Чудовищная сила прижимала его к палой листве, не давая не то, что подняться, но дажее пошевелиться.
И он сдался - как и все, кто был до него, он принял свою судьбу, от которой, как бы не был ты бысттр, невозможно скрыться. В судьбе, в том, что люди, которых он когда-то облагодетельствовал, называли роком, было много от кошек с их страстью к засадам и любовью к когтям, которые так удобно вгонять в добычу.

- Я проиграл, - глубокий, сильный голос оленя прозвучал достойно и даже будто бы с облегчением, точно переболев эту мысль, он вдруг понял, что она не так уж и страшна. - Что теперь будешь делать со мною? Убьёшь?
Он не говорил, открывая рот, как простой зверь, но его было прекрасно слышно.
- Нет. - И тяжесть вдруг исчезла. - Вставай.
Златорогий недоверчиво повёл чуткими ушами, услышав своего невидимого ездока - без сомнения, это была женщина, но всех тех, кто мог прийти к нему, олень знал. Знал и Артемиду, и Бритомартиду, и Девану, и других дев, в силе не уступающих доблестным мужам. Их было немного.
Поднявшись, олень всхрапнул и поднёс голову с крутыми рогами, потускневшими, точно покрывшееся пылью золото, к лицу незнакомки, обнюхиая её смесью почтения, страха и изумления. Действительно, женщина - высокая, сильная, с глазами пустыми и безмятежными, как коварные снежные равнины, на которых, уснув, можно никогда не проснуться. От неё пахло... Охотой. Травами, кровью и железом. И немного огнём.
- И кто ты? Его я знаю, но не знаю тебя.
- Я - Альдриф, дочь Одина, родом из Асгарда и Хевена, - спокойно ответила воительница, проведя ладонью по белому меху. - Тот мир прозвал меня королевой охоты.
- И что ты хочешь теперь от меня за мою жизнь?
- Немного солнца с твоих рогов, - коротко усмехнулась дочь Игга, - и чтобы ты больше не дразнил моего брата. Как правило, это плохо заканчивается. Для всех вокруг.

+1

12

Покуда Рюмр вовсю летел за оленем, в душе жалея, тчо не взял молот - тогда полёт был бы КУДА БЫСТРЕЕ - эндже то и дело мелькала в его... даже, не взгляде, но сознании - огненным росчерком на задворках способности замечать реальность. Боги, как это было прекрасно. И хватит на этом концентрироваться, а не то будет шанс, что олень заметит оное раньше положенного, и Одинсон вновь наломает планы сестричке. Он и так уже шандарахнулся, подставленный оленем, о скалу. Фрейя, видать, прибьёт его, ибо на скале стояло ее капище. Ключевое слово - стояло, ибо не было уже ни капища, ни, собственно, скалы. Но если что, он всегда может свалить это на оленя. А то и на Альдриф. Лодур часто делал оное, так чем сам Донар хуже?
   Тем временем Альдриф уже ухватила оленя (от жеж ж вреднющая кошка-собственница, как вцепилась, так и жалко стало духа охоты Громовержцу даже как-то), и Тору пришлось тормозить в своём полёте, покуда он не остановился, вздымая кучу пыли, подле барахтающихся в пыли зверя и Асиньи. Первым делом взяв обратно у сестрички свой Ярнбьёрн, он замахнулся с суровым видом на добычу, после - воспитательно пнул (ибо было то легко, чисто же для виду), да уселся рядом, культурно костеря животинку на чём свет свтоит. что заставил его, старика, так побегать да полетать за ним. Но не было речей навроде "я все равно догнал бы", "а был бы у меня мой молот", и так далее. Пред этим животным Одинсон почему-то принимал своё поражение безо всяких вспомогательных штук в скорости. И пусть не совсем молча, но хоть как-то. Затем он всё же встал на ноги, и погладил оленя по холке.
- Мог бы и подобрее быть. В конце концов, что, зря я средь народов ваших жил как Укко столько времени...
   Тут олень деловито "пнул" Одинсона рогами да по мягкому, после чего сразу же деликатно и с деланным испугом спрятался за Охотницу. не то, чтобы он совсем не боялся первенца Игга... но сейчас он явно был ему не опасен. Ведь хотел бы Тор войны - и Мяндаш уже бы не дышал.
- Ага. То-то сватался к Луне ты на пару с Медведем столько времени - чай, и все твои деянья, Шумный.
- Ах ты шерсть с отделкой...
   Однако тут сестрица разняла забияку и невинное животное чисто асовским девичьим хозяйственным жестом. Сам Громовержец посмотрел уже на оленя с каким-то совершенно изменившимся взглядом... и начал тянуть древнюю, как самом мирозданье, лямку Асов. А именно - торговля на выгодах, приятных лишь богам. Ну, изредка еще и другой стороне.
- Коль учитывать, что сестра моя, являющаяся твоей Королевой, жизнь тебе сохранила, должен ей ты куда больше, нежели попросту злато солнца твоего....
- Однако сама она сказала, что не надобно ей больше ничего...
- Только потому, что истинные правители не молвят всё, оставляя место для осознанья подданными остального, Мяндаш...
- Так пусть сама то скажет...
- Ты принуждаешь Королевну Асгарда к чему-то?!...
- Вовсе нет, лишь взываю к благоразумию, которого нету у тебя...
   Прошло полчаса. Бог и легендарный зверь не затыкались, ибо каждый учуял азарт в древней логической игре. И тот факт, что Громовержец еще не хватался за оружие как крайне весомый аргумент в споре, лишь раззадоривал - а надолго хватит ли? Но нет, сегодня Вингнир победил только словесно. В конце концов, не одним Альвисом же славиться ему, ну право слово. И по концу торгов олень добровольно (сомнительно. конечно, ведь подле Энджи стоял бог, чьей вотчиной было отнюдь не вышивание крестиком, но формальности именно так всё и преподносили) стал охотничьим животным и подспорьем Альдриф в развитии да более глубоком познании ее стихии. Ну и еще энциклопедией касательно древних охотничих племён, и подобной фигни, которую сам Таранис что-то не особо понимал. Нельзя сказать, дабы он сильно был недоволен таким фактом. Пусть Альдриф и не была Эпоной, но она и не была Артемидой. Более тихая, добрая, терпеливая... по-своему, но всё же. Да и не бухает, как ее народ. Один Фрейр чего стоил - напьётся, и давай гонять зверьё на своём вепре золотом, только держи хвосты, ховайся в бульбу. А эта - спокойная, милая. Да, было в ней нечто... эдакое, что настораживало, однако Мяндаш списал сие на свою параноидальную натуру, и то, что почти не знал Асинью из столь древнего рода. Ну да ничего, еще узнает - успеется. Более того, по мнению Тора, этот зверь будет ей более интересным собеседником .нежели Слейпнир - сам олень-то любил поразговаривать. Правда, когда считал собеседника достойным. У Сносящего Звёзды было такое же мировоззрение, да только достойных в оном был сущий мизер. О чём может еще идти речь, коль сынуля даже мать родную в ноль не ставит?
   Так или иначе, покуда олень да Охотница смотрели друг на друга, изучая, сам Громовержец с чувством выполненного долга и явной миной "не благодари, сестрёнка, ради тебя ведь старался" бухнулся наземь, заложив руки под голову. День сегодня удался, это так. Чем еще захочет его любима сестричка заняться дальше?

+1

13

Выждав приличествующие случаю десять минут после окончательной реплики, похоже, оставшейся за Донаром и его напором среднестатистической лавины, просто сносящей всё, что встречается ей на пути, вёльва вежливо кашлянула. Судя по молчанию в ответ, скандал всё-таки завершился, и можно было переходить к следующему акту - раздаче подзатыльников всем участникам.
Судя по тому, как в жемчужных глазах тревожно клубился туман, славные мужи умудрились разбудить в Бескрылой заметное негодование. Чем это заканчивалось, они, может быть, не знали, но определённо догадывались.
Хуже просто раздражённой кошки является только раздражённая женщина с характером кошки, а уж этого добра в натуре госпожи погони хватало с лихвой.
- Теперь вы заткнулись наконец? - Вежливо поинтересовалась женщина, до этого момента с преувеличенным вниманием созерцавшая свои ногти. - Да? Точно? Большое спасибо. В следующий раз, Тор, предупреди меня о том, что ты даже охоту умудряешься превратить в кабацкую перебранку, чтобы я заранее была об этом в курсе и не рассчитывала на слишком многое. И ходила по мирам одна, не наслаждаясь этим цирком. Мне его в Асгарде хватает, совсем необязательно везти его с собой во все остальные возможные встречи.
Олень, прижавший бархатистые уши к коронованной голове, насмешливо фыркнул, но как-то стушевался, когда белёсый взгляд, по температуре любезности приближающийся к атмосфере вселенской бездны, обратился к нему. Ладно ас; родственные чувства могли позволить новой королеве града богов только слегка потыкать в него любознательным "и сколько неприятностей ты можешь ещё соорудить" на кончике меча. С ним же самим у воительницы родственных связей не было, так что надеяться на женское всепрощение особенно не приходилось. Мифический зверь хорошо знал женский род вообще и дев-охотниц в частности, чтобы существенно сомневаться в их богатых душевных качествах.
- Он первый начал, - олень раздул ноздри, - с него и спрашивай.
- А ты подхватил, - отрезала Одинсдоттир, - да с большим удовольствием. Базарные бабы, право слово.
Мяндаш на всякий случай прижал уши посильнее, но вышло, похоже, не слишком убеддительно.
Альдриф, по крайней мере, не поверила.

Встав с валуна, с которого она созерцала увлекательный цирковой номер под названием "и встретились два барана, чтобы посмотреть, кто упрямее", сейдкона отряхнула колени от несуществующей пыли и сделала оленю жест подойти ближе. На миг всё остальное отодвинулось прочь, перестало существовать - и Тор, и Ванахейм, и Иггдрасиль, - остались в мире только они вдвоём; божественный зверь, опустив голову, грациозно опустился перед королевной на колено передней левой ноги, подставляя ей рога.
Женщина протянула руку, коснулась пальцами отростка на его сияющей короне - он был тёплым, почти горячим, и едва ощутимо щекотал кожу каким-то неуловимым чувством сродни вдоху или дуновению ветра. Она крепче сжала ладонь, задержав дыхание.
Лёгкая золотистая дымка, окутавшая их, подержалась ещё секунду, а потом исчезла, истаяв туманом.
Охотница сжала кулак.

И мир снова стал обычным.
- Пойдём отсюда, - она бросила острый взгляд на громовержца, чуть дёрнула краем губ, - пока дядя не увидел, что ты сделал с капищем Фрейи, житья же не даст. И не то, чтобы я была с ним сильно не согласна, заметь. Объясни мне, Тор, как в одном тебе помещается столько возможностей к разрушению окрестностей?
- Он способный и очень старается, - подсказал олень.
- Молчи. Лучше выведи нас отсюда... Всё по той же причине. В Мидгард.
Зверь опустил копыто, глубоко вбив его в землю.

Первое, что ощутила Энджела, было теплом - даже, скорее, жарой, - с острым привкусом песка и пыли. Она растерянно сморгнула, пытаясь понять, где они вообще оказались, потому что желтовато-красный пейзаж вокруг не походил ни на один известный ей вид с поверхности Земли. Это точно не было ни Америкой, ни Скандинавией, да и на Европу походило достаточно слабо; больше же пока Бескрылая нигде не успела побывать.
Морда благородного животного как-то изумлённо вытягивалась: судя по всему, он так же смутнно понимал, куда их занесло, зачем, почему и что происходит вокруг. Сам он собирался сильно дальше на северо-запад.

+1

14

Да, Тор был еще каким способным. И старался, да. Только вот не разрушать, но оно само выходило. Бурчание позади гласило о том, что-де это Мяндаш виноват, его попутал, это переход стремительный, или вообще сама Энджи, ибо чё б нет-то, она ведь рыжая. Однако кто его слушал? Эти двое были полностью поглощены друг другом, и желанием убраться из Ванахейма.
- Во-первых, капище у мамы твоей не одно. А во-вторых - пусть Фрейр сперва докажет, что то я. То же мне, детектив нашёлся - кроль-осеменитель он, а не детектив.
   Но и это ушло в никуда. Что же, Мидгард так Мидгард, ему было всё равно. И да, их привели в Срединный Мир.
   Только сейчас всё было не так.

   Первым делом Таранис грязно выругался, и пнул песок под ногами. Потом он посмотрел на оленя, который, в общем-то, не был виноват. Ткнув животному секирой под нос, Одинсон осмотрелся, и не увидев вокруг нихрена, кроме песка и палящего неба, выругался еще раз. Грязно так, витиевато, помянув чью-то мамку, собаку и деда в крайне нетривиальном совместном занятии. После чего но взмыл в небо, и крикнув сестре с Мяндашем стоять и ждать здесь, полетел на высоту километра вверх. С той высоты дальше были видны одни лишь пески, но что-то да виднелось вдалеке. ОЧЕНЬ вдалеке. Знаком показав сестре, дабы стояла здесь и дожидалась его, он с куда более помрачневшим видом устремился прочь, и вскоре исчез. А когда вернулся...
   Сказать, что лицо Тора было мрачней тучи - это было ничего не сказать. Но небо было всё таким же палящим, следовательно, он себя все же, как-никак, но контролировал. Приземлившись, он устроил секиру на поясе, и посунул к оленю, который уже не знал, куда укрыться от солнца. И когда Донар взял его за рога да резко наклонил морду к себе - присутствующие поняли, что все очень плохо.
- Скажи-ка мне, о великий ты олень. В каком году в Гизе Хуфу пирамиду-то построили?
   Мяндаш оказался оленем начитанным, и ответил. Где-то в двенадцатом столетьи до Рождества иудейского пророка, которого на кресте распяли. После чего Одинсон наклонил оленя еще ближе к себе, существенно уже сжав его рога, и тихо так, вкрадчиво сказал, что пирамида, которую он видел только что, была закончена от силы дня три-четыре назад. И чисто навскидку, ну чисто гипотетически, может ли сказать зверь - это копия или, мать его, оригинал? Учитывая, что пирамиды там пока что две, а не три?
   Затем, бросив Мяндаша на песок резким рывком руки, Тор уселся на песок, и закрыл голову руками. Это было просто прелестно. Они оказались переброшены во времени, переброшены в, ска, доисторические времена, на земли жары, песков, и он еще без своего молота. С Мьёлльниром он смог бы запросто вернуть всех обратно. Но сейчас молот его находился очень уж далеко - как в плане пространства, так и в плане времени. Асгард для них закрыт, если только он не хочет объясняться перед самим собой молодым, молодым отцом, что он здесь делает, и представлять родне живую Альдриф. Право слово - это будет явно лишним. И Мяндаш, насколько он помнил, путешественником во времени не был. Энджи - тем более.
   Короче говоря, они вляпались по самое не балуйся.
   Осознав всю безысходность ситуации, Тор оглушительно зарычал и саданул кулаком по песку. удар был - будь здоров, посему песчаный столб взмыл ввысь почти что в тот же миг. А затем бог резко встал на ноги, хрустнул шеей, пнул оленя - вовсе не сильно, но скорее от досады - и попёр куда-то прочь. Пешком пошёл, даже не подумав взлететь. Затем быстро остановился, вернулся, и цапнув зверя за рога, поволок его за собой, ибо олень отказывался вставать, валяясь в полуобмороке от неимоверной жары. Да и сам Тор крайне сильно негодовал, гневно глядя прямо на палящее солнце.
- Да почему ты тучи не нашлёшь?...
- Да потому, Мяндаш, что тогда о нас узнают. А сего никому не нужно. Боги Та-Кемета - они отнюдь не гостеприимны. Особенно учитывая то, что я с ними во время это творил с Асами другими. Хотя... мы всех грабили тогда. Или сейчас. Пойдём, сестрица. Нам троим нужно к Нилу. А ты, олень, не вздумай убираться обратно в миры-то другие. Иначе такой парадокс создашь во времени, что после вовек не разгребём.
   До реки они дошли довольно быстро, и первым делом Одинсон затащил оленя в воду, который благодарно булькнул, и, кажется, всплывать не намеревался ближайшие минут тридцать. Сам же бог мрачно буркнул, что дети Себека здесь водятся в избытке, и Мяндаш сразу же вылетел наружу, опасливо смотря на воду да выискивая крокодилов. Рюмр с таким же мрачным видом посунул в реку и шёл, покуда не исчез с головой. Под водой спустя минуты две что-то бухнуло, создало нешуточные волны на поверхности, и затем от эпицентра удара сразу ринулись ряби направленного подводного заплыва. А следом медленно всплыл брюхом кверху крокодил с пробитой головой. Сам же Громовержец все с таким же мрачным видом вышел обратно на берег, и раздражённо потирая плечи, буркнул:
- Ненавижу Та-Кемет. Ненавижу полуостров арамейский. Все, хелять, ненавижу.
   После Вингнир сказал сестричке и оленю, дабы привели себя в порядок и напились вдоволь, а он покуда пойдёт за лодкой. Зачем ему лодка, куда им плыть - ничего этого Ас не сказал. "Главное - сидите тут, а я ща буду" - вот и вся информация, которую получили Альдриф и Мяндаш от крайне раздражённого, но пока что еще держащего себя в руках бога.
   Вернулся Донар спустя полтора часа. За собой он тащил лодку, да не простую, а мало того, что тростниковую, так еще и с "каютой" - простым сооружением с крышей да "окнами", прикрытыми занавесками из льна. Где он ее упёр, было непонятно, но было явно видно, что были там на примете лодки и получше. Хотя. даже этот экземпляр был довольно дорогим, так что оставалось думать, что лодки рангом повыше были только у фараонов или приближённых к трону. а сворованный деревянный (да, деревянные лодки в древнем Египте были большой редкостью) водный транспорт явно привлёк бы не нужные его поиски и внимание. Приватизированный Одинсоном кораблик, впрочем, тоже не терялся в толпе, но все же был куда менее заметным, чем королевский. Ну еще бы, бог морских разбойников вряд ли бы довольствовался обычным плотом. Тростниковое изделие выглядело прочным - как на свой век - и надёжным (тоже как на свой век). Буркнув родственнице и зверю забираться внутрь каюты и сберечься от жары хоть чуть-чуть (оленю дважды говорить не нужно было, он пулей ринулся и тихо застонал внутри), Вингнир сложил все вёсла на палубе, обмотался верёвкой, привязанной к носу кораблика, и попёр через Нил. Целеустремлённо так попёр, молча, сурово и решительно. А когда реку они пересекли, то бог, вовсе не сбавляя хода, быстрым шагов, вскоре перешедшим в стремительный бег, посунул по суше. Истинный скандинав способен заставить лодку ходить даже по песке, не то, что по воде. И какая разница, каким способом.
   До вечера Ас бежал молча, изредка только бурча ругательства, как он, бл, ненавидит Та-Кемет, пески, Сета, солнце, и прочая, и прочая, и прочая. Но когда наступил вечер, а после - и ночь, Тор наконец остановился, и объявил, что ему надоело, и он желает поспать. Затем Вингнир бухнулся прямо на песок, смотря на звёздное небо, и честно пытался уснуть, но что-то не получалось. Он поворочался, еще побурчал, но сон всё же не приходил.
- Ну почему я не взял Мьёлльнир с собой - тихо проговорил сам себе Веор, все так же смотря на небо, и наслаждаясь прохладой. Только бы они нашли то, к чему их вёл Одинсон. Но если всё же нет... то не стоит раньше времени их обнадёживать. В конце концов, Пески Времени не должны были быть найдены. Так что шансов изначально было маловато. Да и расстояние до Арамейского полуострова неблизкое. Хотя, учитывая его скорость передвижения... слишком долгим путь быть не обещает.
- Еще минут десять, и продолжим путь мы. Так что коли кто решит от корабля отойти - далеко не отходите. Не желаю в землях этих я находиться больше нужного. Да и мало кто по пустыне бродит ночью. Не стоит лишний раз с ними всем нам видеться.
   Говоря это, Ас подразумевал не страх, а временной парадокс. Но мало ли, как его поняли. Хотя сейчас он был настолько весь в своих мыслях, что ему было даже всё равно.
   Главное - это вернуть сестру в ее время. Больше ничего не имело значения.

Отредактировано Thor Odinson (20.07.2017 01:37)

+1

15

На самом деле, большее из того, что дали Стражи Галактики своей вроде бы случайной знакомой, ставшей им вскоре сестрой и подругой, было ощущение спокойствия от всего, что бы не происходило вокруг. Они встречались с Таносом, с Опустошителями, с мутантами, с Братством Бадун, с полоумной Небулой, с ещё более полумным Ши'Аром и многими, многими другими явлениями, которые даже при определённых дозах мухоморов существу вменяемому могли привидеться с трудом. Вменяемому - но не Стражам. И Энджела научилась главному: не придавать этому значения. Что бы не случалось и что бы не падало ей на голову, она не опускала руки и не думала о том, как это плохо.
Просто потому, что всегда могло быть ещё хуже, и не стоило рефлексировать бестолку.
Возможно, это было второй причиной, почему она не только приняла корону Асгарда, но и не дала ему развалиться на части, как он очень стремился - идущей сразу после чувства долга. Конечно, Охотница бывала недовольна происходящим и не находила в себе особого желания продолжать, но - разве у них всех был выбор?
Поэтому известие о хронопарадоксе она восприняла спокойно, возможно, даже с лёгким привкусом интереса - такого с ней ещё не случалось даже в путешествиях на борту "Милано". В целом, здесь была почти обычная история из цепочки многомерных утомительных случайностей, с той только разницей, что посыпалась на плоть пространства, а плоть времени, затянув их куда-то в дурной водоворот. Пока Донар шатался где-то в речных водах, оставив сестру и её несложившуюся добычу на берегу, Бескрылая постаралась расспросить ходячий справочник о том, что он думает по поводу причины этого внезапного прыжка; в конце концов, оба они пришли к выводу, что причиной могло быть двойное пересечение границ миров, наложившееся друг на друга. Ткань реальности была довольно тонкой и так и норовила порваться, особенно когда в неё бились с такой самоотверженностью, как это обычно делал громовержец.
Правда, возникал вопрос, как им попасть обратно, если никто из присутствующих порталы сквозь время открывать не умел; но сейдкона, пожав плечами, предложила для начала дождаться возвращения бога, а потом смотреть, что из этого получится. В конце концов, опыта у него всё же должно было быть поболее.

День - если его можно было именовать таковым, прошёл в молчании. Ругающийся сквозь зубы Одинсон слабо походил на достойную кандидатуру для распросов, поэтому, посмотрев на него, королевна пожала плечами, забралась внутрь лодки и просто легла спать. Пусть тащит, куда угодно; она предпочитала расходовать своё время разумно. Не имея каких-то более внятных возможностей к действию, она предпочитала просто запастись силами на будущее.
То, что в результате всё не пройдёт гладко, Охотница даже не сомневалась. С асами никогда и ничего не проходило хорошо. Это так задумала мать-природа; кто они такие, чтобы с ней спорить.

Когда она проснулась, разбуженная фырканием белоснежного зверя, и выбралась наружу с грацией ласки, над пустыней стояла ночь. Озадаченно осмотревшись по сторонам, вёльва так и не смогла совместить в своём сознании мысль о лодке и песках, ибо это существенно нарушало гармонию мысли о судоходстве как явлении, но потом коротко пожала плечами: и ладно. По песку так по песку, хотя в этом случае она предпочла бы пешком - так могло бы быть быстрее и несомненно мобильнее.
Хотя, возможно, в таскании за собой кораблика был какой-то смысл.
Людей, у которых Тор его украл, было жаль.
Немного подумав, госпожа погони подошла к брату и посмотрела на него сверху вниз. Редкий, так сказать, случай, почему бы не воспользоваться возможностью взглянуть на этого великана с какой-то другой позиции.
- Отвязывайся, - доброжелательно предложила Альдриф, по-кошачьи щуря на него белые жуткие глаза, - у нас тут ездовое животное, чьими с тобой совместными стараниями мы оказались в этой притягательной местности. Днём ему слишком жарко для осмысленной деятельности, но ночью он вполне может поработать лошадкой.
- Я не лошадь! - Возмутился олень, но как-то не до конца уверенно.
- Несомненно, ты-то парнокопытное, - без особого интереса кивнула вёльва, - а лошадь - нет. Не надо так на меня смотреть, у меня было телевидение в квартире, где я жила, и канал National Geographic. Но это не отменяет того факта, что тебя можно запрячь без вреда для твоей тушки и с пользой для всеобщего блага. То, что у тебя гордость страдает - второй вопрос, на данный момент она у нас всех страдает, потому что три божества, влипших в такое приключение, мало соответствуют слухам о нашем величии.
Повздыхав и поковыряв в ощущении тлена и безнадёжности песок передней ногой, Мяндаш поплёлся к асу, обнюхал его и ткнул рогами, призывая встать и отдать верёвку.
- А теперь традиционный вопрос: ты не хочешь рассказать мне, куда мы движемся, до того, как мы влипнем куда-нибудь ещё больше? - Почти нежно спросила женщина у Веора. - Нарушить славную традицию ломать дрова и объявлять об этом по факту?

Песок на бархане в нескольких шагах от них зашуршал. Казалось бы, не велико дело - ветер да закон притяжения, - но было в его движении что-то подозрительное. Живое. Целенаправеленное. Если смотреть внимательно, то можно было понять, что песок как будто отпечатывает чьё-то движение - не шаги, но движение туловища, как у крупной змеи.
Подогнувший под себя одну ногу Мяндаш всхрапнул, делая осторожный и вдумчивый шаг назад, чтобы постараться оказаться за Тором и его сестрой, а не перед лицом взбесившегося песка.
Одинсдоттир повернулась на звук.

PS

Я честно не знаю, куда ты хочешь, поэтому можешь волочь нас, аки осликов на верёвочке, куда надо, если вдруг что. Движение песка может продемонстрировать ифрита, может - Сета (в зависимости от того, как далеко мы упёрлись от изначальной точки выхода), а может не символизировать ничего или что-то неназванное.

+1

16

Когда Альдриф с Мяндашем прервало далеко не стандартное поведение песка, Веор моментально вскочил на ноги, и схватив Ярнбьёрн, встал наизготовку, машинально рукой задвинув энджелу себе за спину. Прищурившись, бог пытался понять, что же это на них надвигается, и после полминутного рассматривания опознал это как ифрита - пока что невидимого. Нахмурившись, Тор медленно отодвинул ногу назад, и вдруг с невообразимой скоростью швырнул секиру в цель. Как ни странно, но попал, хоть и не сразил цель наповал. И вот тогда ифрит соизволил показаться.
   Казавшийся поначалу обычным человеком с горящими огнём пустыни глазами силуэт превратился в сгусток огня, смутно напоминающий гуманоида. У него появились крылья, сотканные из пламени, хлыст и огромный ятаган, равно, как и рост почти что с Громовержца. Донар с каким-то даже повеселевшим лицом объявил, что это - один из Правого Огненного Крыла одного монотеистического божества. И покуда джинн обещал им кровавую расправу, сам Одинсон деловито выпрашивал у сестрички возможность убить его лично. Но Мяндаш, слегка расхрабрившийся, предложил метод жеребьёвки. И Тор проиграл сестричке. После чего вновь как-то поскучнел, и всучил Энджи Ярнбьёрн, сказав, что этим оружием убить его будет сподручней. А затем подпёр плечом лодку, и наблюдал за красочной, но отнюдь недолгой расправой над, в общем-то, почти что ни в чём не повинным ифритом. Ну разве что не на своей территории он был, но Асам ли было его судить?
   Получив свою секиру обратно, Вингнир деловито накинул верёвку на Мяндаша, и объяснил ему, куда бежать. С ифрита он предварительно выколупал кристалл, заменявший ему сердце, и торжественно вручил его Альдриф, сказав, что после он очень даже может понадобиться. После чего уселся подле носа, и задумчиво вздохнув, все же решил рассказать свой план.
   Поначалу громовержец рассказал сестре (и оленю, в общем, тоже) о Песках Времени. древнее, мистическое и опасное нечто. созданное зороастрийскими богами согласно их словам, но на самом деле - скорее явление чистой Природы. Громадная буря, которой хотели уничтожить человечество, была обращена в песочные часы, заключённая в фульгуритной тюрьме, и обладающая невообразимой мощью - властью над самим временем. Правда, работает оно довольно специфично, и лишь использующий Пески может помнить то, что было, а также изменённое полотно времени. Однако Тор надеялся, что им удастся заставить их не только вернуть их назад в будущее, но и обмануть стража - древнеассирийского демона по имени Аль-Дахак, правую руку Агри-Маньи. Ну а если нет... что же, им придётся его убить. Ибо ждать кучу столетий лично ему совсем не улыбается, его молот вряд ли к нему доберётся, а без Мьёлльнира у них нету шансов добдраться домой, кроме как с помощью подручных артефактов этого времени. Более того - Асгардец выдвинул теорию о том, что не Мяндаш или он виноваты в таком казусе. Тут пахло чьим-то замыслом, и явно не благим, а их энергия лишь была катализатором. Кому-то было нужно, чтобы они оказались убраны куда подальше... но даже из этого можно извлечь выгоду. Например, кое-чего свистнуть. А корабль нужен им, дабы Мертвое Море пересечь, ибо вплавь по нему в это время лучше было не плавать. В подробности Одинсон не вдавался, но было ясно - он почему-то не желает здесь битв больше, чем будет абсолютно необходимо.

   Бег Мяндаша доставил их к побережью на рассвете, и олень, честно исполнив своё предназначение, быстро забрался внутрь, жалуясь Энджи на бессовестную эксплуатацию бедного и обездоленного зверя одним жестоким северным богом. Тор был настолько поглощён планами по их возвращению, что даже не отреагировал никак на подобную клевету, и деловито спустил корабль на воду, после чего, почесав бороду, пожал плечами, и взялся за вёсла. Вот был бы то парусник... но что есть, то есть. Посему приходилось медленно, вдумчиво и сосредоточенно грести, крайне собственническим взглядом глядя на Альдриф и Мяндаша, как бы говоря - "это МОЙ корабль, посему и МНЕ его вести". Истинно, каждый нордлинг свято и ревностно оберегал своё право на мореходство и управление любой посудиной, что способна ходя бы держаться на плаву.
   Когда же они всё-таки достигли другого берега, Таранис первым делом спрыгнул наземь, и внимательно осмотрелся. Вдали были какие-то караваны, и Асгардец огласил спутникам, что им придётся у них... ээ, позаимствовать хотя бы одежду. Слишком уж  Асы выделялись на этой земле. И пусть идея была воспринята критически, но главенство осталось за громовержцем. "Мне плевать, хотите или не хотите вы то делать, но вы будете то делать" - да и всё тут. Несколько минут расово верного грабежа корована - и вот Але уже торжественно вручают месопотамские тряпочки. являющие собой некое подобие юбки, сапоги из лоскутков кожи, которые обматывались повыше колена, куча браслетов, бусин, богато украшенный пояс и головной убор, которым можно было хоть отчасти прикрыть ее огненно-рыжие волосы. Сам же Веор с трудом влез в мужские штаны, верхнюю одежду выкинул, ибо размер никак не подошёл, и напялил на голову тюрбан, замотав морду так, что видны были только голубые глаза. А вот с оленем дела обстояли хуже.
   Под верблюда Мяндашу было никак не закосить - рога он наотрез отказывался как прятать, так и, упаси Один, спиливать. Лошадь с него тоже была никакая. Вот Тор и принялся канючить да клянчить у Энджи хоть какой-то то ли морок, то ли иллюзию, ведь она  - ведьма, сейдом вот владеет, так что чё б нет-то. И покуда Охотница должна была выслушивать настоятельные уговоры Тараниса, сам Громовержец упрямо вёл их сквозь пески к городу, уже начинавшему показываться на горизонте.
   А лодку бог, кстати, утопил. Нечего было оставлять за собой следы.

   Урук был монуметальным, громадным, и даже было непонятно. как люди в такую доисторическую эпоху способны обрабатывать такие громадные глыбы. Зиккуратов здесь было не счесть, стражи, впрочем - тоже, но Асу было как-то начхать. Он уже видел городы древности в свою молодость, посему лишь кратко да исчерпывающе удовлетворял любопытство сестрички, и вёл их к исполинскому дворцу, снуя по улицам города да расталкивая излишне медлительных прохожих. Дворец возвышался над городом, словно Одинсон - над детьми, и был украшен висячими садами.
- Нам туда - указал Тор на дворец Гильгамеша, и повёл их к западной части комплекса. Там была тень, и меньше всего людей да стражи. Судя по всему, Ас намеревался зайти как непрошенный гость, и сделать что-то явнопротивозаконное. Как оказалось, догадки были верны - ему нужна была карта. Правда, где именно она хранится, Веор не знал. но зато услужливо описал ее по старой памяти сестричке, надеясь. что она, аки Богиня Охоты, хотя бы направление внутри дворца укажет. И покуда Альдриф думала, что делать с этим всем, Вингнир тихо и быстро повырубал стражу, оттащил их к зарослям неподалёку, и начал карабкаться на стену, словно некий супер-арахнид из двадцать первого столетия. Остановившись в десяти метрах над землёй, он повернулся, и шёпотом шикнул на сестрицу:
- Ну чего ты стоишь? Тебе ведь воровать придётся карту, я лишь как прикрытие иду туда, о Энджи!
   Объяснять, почему такое героическое и несомненно достойное занятие нужно делать как раз Бескрылой, Тор не стал - считал, что  она и так поймёт. что в стелс Одинсон не особо может. Посему, когда он наконец поднялся на стену, и посмотрел с высоты более, чем шестидесяти метров на пытающегося прикинуться веточкой Мяндаша, то лишь занял позицию подле одной из стен второго яруса, и шёпотом обратился к младшенькой:
- Вход в залы, ведущие к библиотеке - он точно на ярусе втором, то я верно помню. Но куда идти мне дальше, то неведомо мне вовсе. Справишься, сестрёнка? Али всё же пойти мне?
По лицу Аса было видно - сам он идти отнюдь не желает, ибо то кончится мордобоем, побоищами и возможно, смертоубийствами. И кто знает, кого грохнет Донар в пылу битвы. Может, после Салах ад-дин не родится. А может, Тони не будут мутузить на Ближнем Востоке и он никогда не создаст броню железного Человека. Или случится еще какой временной парадокс. Альдриф же могла зайти и выйти, оставшись незамеченной.
   Хорошо хоть, брат додумался ее загодя предупредить о магах, которые обитали внутри, и о том, что там могут быть элементали, а также внутри есть святилище, сквозь которые иногда приходят боги в этот замок. И теперь он стоял, аки вор на стрёме, да всецело ожидал, что Энджи вот-вот пойдёт и стырит карту, которой в глаза ни разу не видела.
   Ну, она ведь его сестра и дочь Гримнира, подобные вещи ей - аки раз плюнуть. И ничто не могло переубедить Громовержца в такой мысли.

Отредактировано Thor Odinson (21.07.2017 11:49)

+1

17

Мысль грабить караван была очень в духе аса, но эффект превзошёл все ожидания.
- Ты понимаешь, как этим пользоваться? - Спросила Альдриф, однозначно, до крайности осчастливленная новыми одеждами, у оленя. - Вот это - это что такое? А вот это?
Зверь опустил коронованную голову и с некоторой задумчивостью обнюхал тряпки, которые приволок довольный собой Тор, потом, балансируя на трёх ногах, поскрёб четвертой себе за ухом. Он не слишком-то хорошо понимал такие сложности, как использование одежды, а тем более - тонкости её применения, поскольку сам мог похвастать белоснежной шубой, и ему вполне хватало этого для комфортной жизни.
С другой стороны, он видел людей и нелюдей много больше, чем Охотница, так что мог хотя бы предположить, что и куда пристраивать.
- Ну, это - лиф, - Мяндаш критически осмотрел длинную полупрозрачную ткань, - а это, смотри, с фибулой... Цепляется на плечи? Вроде плаща.
- А, - женщина тем временем стащила с себя брюки и теперь пыталась втиснуться в юбку.
Её фигура была крайне женственной, но - вот беда - совсем не стандартной для нынешнего времени. Она и в Скандинавии, среди потомков высоких и статных норманнских богов (у Одина всегда было хорошо с женщинами и с сыновьями), выделялась бы, как мак посреди зелёного поля, ростом быв выше многих мужей, а уж на юге заметнее Одинсдоттир могла бы стать только в том случае, если бы приделала к себе на голову рога. С этой задачей, впрочем, хорошо справлялся божественного происхождения олень.
Кое-как всё же затянув завязки на бёдрах и пристроив пояс, воительница выругалась, красиво и витиевато, и стала пялить на себя головной убор. Получалось как-то... Скорее никак, чем хорошо, но в конце концов сдался и он. Однако это не решало основной проблемы: маски-татуировки, остро выделявшейся на белом лице, и пустых глаз. Если Тор ещё мог сойти за просто удивительно крупного мужчину, что обязательно списали бы на благословение богов, то с Энджелой сакральную природу спрятать было невозможно.
- Я плохо управляю сейдом, Тор, - со вздохом объяснила она, поглядев на переминавшегося на копытах Мяндаша, - хуже я управляюсь только с Локи, который вечно выкидывает какие-то фокусы. Это скорее сейд управляет мной, и то, лишь тогда, когда есть что-то, что меня ведёт. В прошлый раз я дотянулась до тебя не потому, что знала, как, а потому, что сейд повлёк меня сам. Но у меня есть идея... Сейчас. Дай-ка мне вот тот ремень.
Из набёдренной сумки, которую она принесла с собой из Асгарда, королевна вытащила пару кожаных мешочков и, не спрашивая разрешения, решительно взяла ладонь брата, высыпала на неё какие-то камни и сосредоточенно стала копаться в своих артефактах. Выбрано было два: полупрозрачный лунный, круглой красивой формы, и почти необработанный кусок вулканического стекла. Попутно, затягивая на них шнурок и привязывая всю эту странную конструкцию на ремень, вёльва объяснила, что Сэра в своё время зачаровала ей не один десяток мелких бытовых чудес, а расходовала свои сокровища Бескрылая очень вдумчиво. Иллюзию повесить на оленя она не могла, но зато смогла отвести от него чужие взгляды: кто бы не смотрел теперь на него, вряд ли бы что-то вообще смог понять - и уж точно ничего не был в силах запомнить. Величественный зверь выскальзывал из воспрития смертных, как рыба проходит сквозь ловчую сеть.
Повесив на рогатого участника великолепного трио амулет и свернув их с братом одежду в тюк, женщина пристроила её на широкую белую спину и, подтолкнув оленя в сторону города, пошла за асом. Мяндаш, сердито пыхтевший про то, что он благородное животное, вообще-то, а не какая-то вьючная скотина, поплёлся следом, но Альдриф было не до него.

Она тяжко размышляла на тему того, что громовержец был прав, и их прыжок сюда вполне мог быть не просто не случайностью, но хорошо продуманной акцией неизвестного доброжелателя. Или же известного? Не так сложно расставить магические путы в Ванахейме, зная, что королева туда обязательно придёт, и ещё проще замкнуть их на переходе в иные миры... Было непонятно лишь то, на каком моменте они прошли сквозь время: в Мидгарде ли или же ещё при прыжке сквозь Ётунхейм.
И тот, и тот миры были нынче не в самом лучшем положении и основательно запятнанными свартальвами, так что особых сомнений в том, чьих рук это могло бы быть дело, не возникало. Малекит не мог успокоиться, пока не достиг бы своей цели. Женщина не знала, за что именно он так ненавидел богов, но то, что для их уничтожения он готов был вывернуться наизнанку, было несомненно.
Перед её внутренним взором вновь возникли языки пламени, отражавшиеся в глазах.
Или всё же это было только паранойей? Хотелось бы...

В таких невесёлых думах они и дошли до дворца, но дальше Тор вновь открыл рот и выдал на-гора гениальную идею. Идея была столь блестящей, что растерявшаяся госпожа погони не нашлась, что и возразить. Что Донару не очень удаётся в стратегическое планирование операций? Вряд ли бы он сам согласился с таким выводом, уверенный в собственных полководческих талантах.
С сожалением оставив сильно погрустневшего златорогого оленя, сейдкона, не став напрягаться попытками скалолазанья, просто пошла по воздуху и вскоре уже бесшумно опустилась на пол дворца рядом со старшим братом. Выслушав его ценные указания с выражением глубочайшего скепсиса на остроскулом лице, она посмотрела в сторону коридора, потом, приподняв широкую бровь - на Одинсона, убеждаясь, что он не шутит и не сошёл с ума.
- Прекрасная перспектива, - только и прокомментировала она, после чего села прямо на пол, подпёрла руками подбородок и крепко задумалась.
Веор был несомненно прав в одном: Альдриф была намного тише и неприметнее. Охотница была слабее его физически, но в умении пробраться туда, где её не ждали, и забрать то, что ей не хотели отдавать, богине не было равных. В конце концов, она умудрилась украсть из сердца града богов, из-под носа у родителей новорожденную сестру. Помнится, ей даже Лофт аплодировал в восторге.
Только вот жаль, что платье Сирианы осталось там же, где Мьёлльнир её спутника - в ином времени.
Ещё раз вздохнув, воительница поднялась на ноги и стала быстро, но без суматохи раздеваться.

- Держи, - вручила она Донару свёрнутые одежды, - и постарайся ничего не потерять, я только поняла, как этим всем пользоваться. Что ты на меня так смотришь? Это обычные тряпки, они не смогут перекинуться вместе со мной в иные формы. Опять же, на виде обнажённой женщины половина стражников обычно забывает, что происходит и кого они вообще стерегут, хоть я и надеюсь ни с кем не столкнуться.
Коротко и как-то совершенно внезапно поцеловав аса дразнящим касанием к его губам, воительница пробежала по коридору пару метров и опустилась на четыре мягких кошачьих лапы. Взметнувшийся рыжий хвост горделиво поплыл по дворцу.
Кошкам везде были почёт и уважение, особенно - в древние времена. Конечно, и в двадцать первом веке человечество котикам продолжало кланяться, но раньше оно делало это куда более осмысленно. И целенавправлено.
Через десять минут великолепная рыжая красотка уже очаровывала капитана стражи, запрыгнув ему на руки и подставляя меховые бока под почёсывания. Ещё через десять она сидела не плече у библиотекаря и отиралась щекой о его лицо, нежно урча и всячески наслаждаясь обществом. Ей предложили молока, от которого кошка не отказалась, сунув мордочку в миску; потом, повалявшись на столе, она с независимым видом пошла дальше, отираясь о разные углы с видом собственницы.
Впрочем, никто не мог бы сказать, что этот дворец не принадлежит ей целиком и полностью.
Ещё через пять минут нежным касанием к чужой шее вернувшаяся в своё тело Энджела мягко уложила библиотекаря в бессознательную дремоту - он вряд ли вообще успел что-нибудь понять.
Она двигалась очень быстро и сосредточенно, вновь отдавшись своему безукоризненному чутью.

Через следующие десять минут в окно коридора вылетела огромная птица с хищно загнутым клювом. В левой лапе она сжимала какой-то свиток, бережно завёрнутый в тряпицу.
Описав круг над дворцом, канюк мягко снизился, чёрными бусинами глаз глядя на внутренний двор и улицы, расползавшиеся от дворца, и влетел внутрь, без сомнений выбрав то окно, от которого до Донара было ближе всего. Карту птица явно прицельно уронила богу на голову.
- А теперь мы очень, очень быстро исчезаем отсюда, - подсказала Энджела, сбрасывая с себя оперение, - ибо там точно были охранные заклятия, и меня не заметили только потому, что кто подумает на кошку.

+1

18

Признаться, вид сестрёнки, раздевающейся после только вот недавнего облачения, вполне сумел выбить дух из Одинсона, и даже заставить позабыть, зачем они вообще полезли в дворец одного из величайших героев Шумера. Ну ничего, авось не обидится. В конце концов, они с Гераклом кореша, да и сам Донар его довольно хорошо знал... ну, это после того, как они перестали грабить с Асами всех и вся просто "потому что". До того - ох, сколько еще Тору предстояло Альдриф рассказать о его жизни, и почему его все поначалу не любили, а после - корешились. Однако он надеялся, что его "студенческие" тысячелетия смогут подождать хотя бы до их возвращения. И покуда Ас стоял на стрёме, всё так и было. Ровно до тех пор, покуда его сестрица не вылетела во всей своей вороньей красе, а после - обычной, божественной: две руки, две ноги, рыжая грива, и пара ну просто охренительно больших и прекрасных глаз. Ага, глаз. Тут-то охранное чувство Тараниса и дало слабину. Но не настолько, дабы не успеть поймать стрелу, летящую в затылок его младшей сестрицы.
- Воры! Грабители! Колдуны-нечестивцы!
- Слушай, САМ ТЫ КОЛДУН, МРАЗОТА ИЗ ПЕСКОВ! - тут уже Веор не выдержал. Ну еще бы: славного скандинавского воина  - и обозвать тем, кто использует гадкое, богомерзкое и недостойное колдунство?! Хорошо хоть, стрелой в ответ не бросил, ибо наконечник очень уж загадочно блестел зеленоватым бликом вдоль острия.
- Что за шум, где воры эт.... Северянин?!
   Тор постыженно вжал голову в плечи, и воровато озираясь по сторонам, увидел виновника. Статный витязь этих земель, в доспехах аристократа, с булавой и явно узнавший Аса сквозь такой маскарад. Ну еще бы - такие голубые глаза нельзя было забыть, если видел их хотя бы раз в жизни.
- Рвём когти, Альдриф, быстро - прошипел Вингнир, но не успел он было ринуться к парапету, как вдогонку уже летели явные выражения того, кто успел познакомиться с гостеприимством Асов, прибывающих исключительно с драконами на носу боевого корабля.
- Проклятый молотобоец! Тебя вздёрнут на Петле Нергала и Дланью его вырвут твоё варварское сердце!
   Не став дожидаться подобного исполнения обещаний, Вингнир попросту бесцеремонно выкинул голую Энджи с балкона, предусмотрительно всучив ей все ее шмотки да искренне надеясь, что одеться она сможет так же быстро, как Квиксильвер - всяко меньше заметней будет. А следом бог сиганул и сам, едва уклонившись от парочки стрел да магических сгустков.
- Валим-валим-валим! - только приземлившись на ноги, Донар стремглав ринулся прочь, успев огласить Мяндаша да сестрёнку радостной командой. Побежал, впрочем, по земле - по каким-то причинам Тор явно не желал использовать свои способности бога на этой земле и в это время. Мяндаш, впрочем, догнал его не в пример быстро, и даже чутка обогнал - но не настолько, дабы задать мучавший, наверное, и Альдриф вопрос:
- Ты что им сделал, о "доблестный" Громовник?...
- Ну... скажем так - без запинки на дыхание, но с явным нежеланием сознаваться, промямлил Рюмр во время забега, что посрамил бы любого льёссальвхеймского "олимпийца", и заставил бы уважительно кивать самого Хёрмода - Я сюда... заглядывал по молодости. Вместе с... ээ, единомышленниками по, ну, отдыху активному. И, может быть - ну, чисто гипотетически, я уже не упомню, то было давно - успел наведаться к жене Гильгамеша. А потом - к Иштар. Ну али к ним обеим в храме сразу, но кто ж помнит? Мелочи ведь, ну...
   Судя по крикам погони, кто-то очень даже считал такие мелочи более чем важным поводом к агрессивным переговорам. Учитывая то, что наспех возносились молитвы местным богам, то мелочи явно не были мелочами, а чем-то крайне уголовно наказуемым. Уклонившись от очередного копья, метящего Тору в голову, Вигнир тихо вздохнул, и добавил:
- Ничего, спустя парочку столетий мы стали с ним хорошими друзьями. Честно.
   И пусть в подобное верилось с трудом (Мяндаш так и вовсе что-то бурчал, посмеиваясь, о кобелях и кое-какой операции, о которой прослышал в Мидгарде), но все-таки Громовержец и впрямь был другом Гильгамешу. Хотя, он многих друзей сначала знал как своих врагов или хотя бы недоброжелателей. Однако он исправился, и старается последнее время жить более достойно, чем в свои молодые годы. Такую краткую лекцию зачитал королевне Мяндаш, посмеиваясь на бегу, и предлагая ей все же сесть на него - быстрее будет, а лететь своим ходом сейчас не стоит. Тор лишь ругнулся, и бесцеремонно взвалил сестрёнку на спину оленю, да сунув ему карту в зубы и от души задав ускорение по крупу, гаркнул, дабы бежал в пустыню к погребальным зиккуратам, где он их и встретит. После чего Вингнир резко остановился, да развернулся лицом к преследователям. И достал секиру.
- Он ведь... он ведь не собирается делать то, на что сие похоже?... - недоверчиво буркнул олень, после чего быстро цапнул Асинью за лапку - на всякий, если она тоже вдруг вздумает поиграть в героя. - Нет, не стоит. Он должен ведать, что творит... Али хочу я верить в то. В конце концов, сейчас он не тот юнец, который где-то бродит здесь, в этом времени, о Кёни. И коли молвил он нам двигаться к захороненьям - вестимо, тому есть веская причина.
   Позаби что-то оглушительно бухнуло, затем - задрожала земля, и вот спустя несколько минут были слышны оры, крики, вопли - и маты с трёхэтажными посылами, что явно говорило о том, что не всё так страшно, как могло показаться. Олень уже удирал за пределы города, а сам Тор всё не нагонял.
- Ничего, моя Королева. С ним всё в порядке будет. - успокаивающе фыркнул зверь, устремляясь куда-то в пустыню, согласно направлению, заданному впопыхах рукой бога. Пусть он мало в чём понимал с точки зрения остальных, но вот разбираться в картах, звёздах и прочей картографической фигне он умел - ведь какой же мореход без ориентировки в пространстве? А Веор был одним из лучших мореплавателей... пусть и бороздил моря да небо отнюдь не с целью первооткрывателя.

   Когда Мяндаш таки прибыл к зиккуратам, уже вечерело. Устало дыша и обливаясь потом от души, он дал Альдриф время спешиться, после чего бессильно бухнулся в тени и заявил, что всё, дальше он никуда, и они будут ждать Тора тут. Если же Королевна соизволит продолжать путь, тогда пусть его тащит за рога, лапы, хвост или хоть морду, но он больше и шагу не ступит, покуда не остынет и отдышится. А если она захочет идти без него или брата - что же, пусть вспомнит. тчо это время ей совсем неизвестно. и не зря Донар так за нее переживает и постоянно на взводе. Раньше все было более жестоким, более сильным и непредсказуемым, а сама Энджи как-то пропустила тот период. Так что лучше им бы дождаться его - желательно, в одном из этих зиккуратов. И выдав такую гениальную тираду, Мяндаш устало пополз внутрь одного из могильников.
   Ну откуда ему было знать, что порой мертвецы не только в скандинавских курганах оживают? Хотя, ему хватало ума не шуметь и не лапать лишнего. О чём он, правда, забыл предупредить саму Асинью. А зря - внутри было много, ОЧЕНЬ много блестяшек, коридоров с плохой освещаемостью, расписных барельефов, а также ритуального (и не только) оружия.
   Посему когда Вингнир все-таки прибыл на место встречи, ведомый чутьём, которое, словном магнит, звало его (ох уж этот Алечкин сейд - мощная штука в некоторых ситуациях), то он застал сестрёнку, лапающую кучу оружие, украшений да камушков.
- Вы... вы ведь не из сей гробницы то всё взяли? - в отчаянии задал он вопрос, выдёргивая из плеча обломок стрелы, и заранее не надеясь на положительный ответ. Доказательством ег отеории были захлопнувшиеся за ним врата входа. И Донар только устало вздохнул, хлопнув себя по плечу.
- Так... то моя вина. Ты сам виновен, что деталей поведать не успел. То моя вина, моя... - продолжал он себе повторять, покуда в недрах наиболее тёмных коридоров начинали раздаваться стоны да шипение. Пока что они были довольно далеко, но всё, что находится вдали да издаёт подобные звуки, имеет свойство приближаться.
- Так. Во-первых - без паники, Мяндаш - только и успел цапнуть за круп оленя Рюмр, уберегая его от опрокидывания какой-то драгоценной утвари. - Это есть утукку, древний вид... ну, духов, избежавших царства Эрешкигаль. Детишки Ламассу, коли точным быть... и где она только не успела побывать. Равно, как и кто в ней-то успел.... Однако же не суть. Знаешь - уже меньше боишься. - по виду оленя нельзя было сказать, что его обрадовал тот факт, но рука у Тора была довольно тяжёлой, так что приходилось мириться. - Во-вторых: Альдриф, можно уже на место то не класть. Взяла - вестимо, твоё, да и не поможет оно их усыпить. С ними можно справиться, сомнений нет - изрубить, испепелить, голову отсечь да сердце вырвать, способов есть много. Плохо то лишь, что с каждым их убийством сюда будет вниманье Нергала с Эрешкигаль обращаться. Поверьте... нам сего не нужно. Мало того, что мы - Асы, не на своей территории, так еще и не из времени сего. Последствия могут быть... крайне нехорошими.
   Сев на пол, Одинсон закрыл глаза, и глубоко вздохнув, застыл. Кажется, его совсем не волновали звуки мертвецов, доносившихся из лабиринтов нижних ярусов.
- Так, коль правильно я помню, у каждого зиккурата есть "колодец" сверху. То может быть выходом нам. И нет, разбить стены - не вариант. Поверьте... когда-то я пытался, будет еще хуже. Нам явственно не нужно вниманье-то излишнее, равно, как и последствия грядущие. Утукку видят не особо хорошо, да только запах чуют годно, и слух у них годный весьма. Поскольку мы - нездешние, то они могут сразу не признать, али, если повезёт, значенья даже не придадут особого. Однако сильно уповать не стал бы я на то, так что сейчас - тихо, очень тихо продвигаемся в коридоры те, откуда более свежим воздухом-то веет, и надеемся на чутьё нашей Королевны, которое нас выведет наружу - а оно выведет нас обязательно, ведь то есть Альдриф. Там вылазим через крышу - и дёру же отседова. Дальше зиккурата утукку не пойдут, коли только не нарушить целостность строенья. Последние разы то вылилось в эпидемию, уничтожившую Ур на четыре пятых населенья. - заметив крайне неординарные лица компании, Веор поспешил добавить - Нет, не через меня она началась, демонов из разрушенного мною зиккурата я всех уничтожил. То были грабители да война с аккадцами. Я попросту был рядом, и даже помогал им. То будет... ээ, через два столетья где-то, плюс-минус полтора десятилетья.
   Затем Ас встал, выпрямился, хрустнул шеей, и перейдя уже на шёпот, обратился к своей сестре, ласково взяв ее за плечи да умиротворяюще улыбнувшись:
- Ну что, прекрасная Королевна ты моя - выведешь ли нас отсюда? Всецело верю я в тебя, ведь ты - Охоты Повелительница. Кому, как не тебе под силу отыскать путь верный?

Отредактировано Thor Odinson (24.07.2017 16:31)

+1

19

Богиня вертела в руках длинный изогнутый клинок с богато украшенной рукоятью, с любопытством рассматривая сталь, по которой проходили какие-то тусклые всполохи. От оружия пахло чем-то странным, не похожим на простой запах железа; кроме того, это любопытство, столь кошачье, что Фрейе в пору было бы задуматься, не вредно ли для неокрепшей детской психики держать при дворце своё рыже-полосатое войско, позволяло неплохо заглушить те мысли, что сложно было назвать приятными.
Не то, чтобы Одинсдоттир вообще чего-то многого ждала от своего старшего брата. Десятый мир закалил свою воспитанницу, не только убедив её полагаться на себя и ни на кого больше, но и сильно убедив в том, что к мужчинам лучше относиться максимально снисходительно, ибо большего они не способны заслужить. Конечно, Донар вовсе не походил на тех хрупких созданий, что проводили своё время в молитвах под сводами великого Небесного Храма, но он оставался мужчиной; возможно, большим мужчиной, чем все те ангелы без крыльев, вместе взятые. Но... Но... Но.
Воительница с изрядно преувеличенным вниманием уткнулась в свои руки.
Неприятная змейка сомнений, надёжно спрятавшаяся было где-то под сердцем, вдруг вновь ожила, и шёпот её, насмешливый, злой, теперь стелился в сознании Одинсдоттир. "Он пользовался ими и не видел в этом дурного, почему ты думаешь, что он не пользуется тобой, пока ему не надоест?"
Глупая, глупая Охотница.
Сострадательно мнущийся рядом с ней Мяндаш сунулся и так, и эдак, понюхал рыжие волосы, ткнулся в щёку носом и даже предложил почесать его между рогов, в тайне надеясь, что свет, таившийся в них, рассеет печаль, залёгшую в тенях на лице женщины. Она послушно запустила в его шерсть ногти, но складка у губ её так и не исчезла.

В таком виде их и нашёл Тор, ворвавшийся в склеп с вихрем песка и запахом озона.
Энджела, бережно убравшая свои чувства и мысли поодаль, чтобы и следа их было не заметить снаружи, поднялась на ноги, улыбнувшись ему рассеянно-ускользавшей улыбкой, а потом будто бы с изумлением взглянула на злато в своих руках.
- Но я не хотела их забирать, - с чистым, каким-то наивным удивлением существа, никогда не встречавшегося с магией мёртвых земель и с жадностью их владык, возразила Альдриф. - Мне не нужны эти вещи; я хотела лишь посмотреть на них, потому что никода не видела такой работы. В Хевене не было ничего похожего.
Тяжело, как огромный кузнечный мех, вздохнул олень, отпихивая от себя Тора задней правой ногой и с достоинством отойдя за спину королевны, как будто это не он, а его злобный брат-близнец несколько секунд назад собирался удрать к Хели на рога, дробно и весело постукивая копытами по пути, а так же опрокидывая всё, что не прибито гвоздями к полу. Энджела глянула на него с сочувствием и некоторым сожалением; это был тот редкий случай, когда осторжная, точно дикая пугливая кошка, асинья умудрилась выдать их с головой. По незнанию, конечно, но разве это её оправдывало?
Громовержец сжал её плечи, и асинья вновь смогла заглянуть в прозрачно-голубые глаза, что были цвета чистого неба, будто бы что-то жаждая всем сердцем найти там - и не находя. Может быть, потому, что она и сама не знала, о чём мечется спросить, а может быть потому, что и не смог бы он дать ей нужного ответа.
Одинсдоттир отступила от аса, гибко вывернувшись из его объятий, бесшумно прошлась вдоль стены, скользя по ней пальцами. Шаги её были абсолютно бесшумны и не тревожили слой древней слежавшейся пыли.
Наконец она тихо ответила:
- Я попробую. Ступайте за мной и ни в коем случае не заходите вперёд меня. Мне здесь прокладывать тропу, не вам.

И они пошли сквозь темноту, таясь в её чёрных ласковых объятиях. Альдриф, отложив всё прочее, вновь стала волком, по кровавому следу загоняющим свою добычу, и мир отступил прочь. В последнее время это дразнящее состояние преследования, всеобъемлющее, древнее и не столь злое, сколь просто хищное, должное существовать в природе потому, что так заведено, удавалось вызывать всё легче. В Хевене ей приходилось порой подолгу медитировать и так же подолгу - спать, чтобы в водах сна увидеть нити бытия, теперь же полотно реальности было почти физически ощутимо.
Трижды она останавливалась, вскинув руку вверх и показывая остановиться, трижды уводила следовавших за ней в иные коридоры и ждала, пока перекликавшиеся змеиным шипением и не то стонами, не то криками существа минуют своих непрошенных гостей, и ни разу она не ошиблась, откуда-то теперь и без объяснений брата зная о стражах этих и их повадках всё, что было можно знать. От глаз Бескрылой поднималась чуть заметная дымка, точно свет далёких звезд, проглянувших сквозь ночные облака.

Они почти дошли до верхней части лабиринта; здесь уже чувствовалось дыхание свежего воздуха, оно было совсем близко - но их будто бы ждали. Закружились тени, заплясали под ногами и восстали из ничего, превратившись в троицу иных демонов. Эти однозначно были живыми - и не были детьми Эрешкигаль-Аллат. У них была иная мать - но тот же отец, Бел, тёмный владыка земли.
Лилит вообще была женщиной чувственной и безотказной, а в своей ипостаси Ки-сикил-лил-ла-ке ещё и отчаянно плодовитой. Ну так получилось, кто ж тут виноват.
Королевна вновь показала раскрытую ладонь, запрещая Донару вмешиваться в происходящее, и ей хотелось надеяться, что он в кои-то веки её послушается. Раазнообразия, так сказать, для.
"Лилу, лилит и ардат лили*." Ей, наверное, вовсе неоткуда было знать о том, как их зовут, ведь дочь Одина родилась задолго до того, как тёмная мать-Лилит изволила развлекаться средь ассирийских божеств, рожая (или творя их какими-то менее тривиальными способами) налево и направо чудовищ всех возможных видов, но она откуда-то всё равно знала.
Ардат лили, худощавая некрасивая девица со смуглым лицом и огромными красными глазами, лающе смеялась, и видны были её мелкие, острые, как у хорька, жёлтые зубы. Растрёпанные космы цвета вороньего оперенья лились по её плечам; они все были темноволосы и смуглы; две женщины и мужчина. И затем засмеялись уже все вместе, подхватывая полубезумный хохот своей младшей сестры, жадными глазами вглядывавшейся в жёсткие линии алых татуировок на бледной коже.
Это была богатая добыча, тройка знала это.
Знала и предвкушала миг, когда острые зубы смогут впиться в чужие тела, выжимая из них драгоценные капли жизни.

Огромные жемчужные глаза госпожи охоты сменили цвет, наполнившись живым пламенем.
И что-то произошло. Издав истошный вопль в три глотки, демоны, взвив в воздух из ниоткуда появившиеся чёрные перья да серую чешую, бросились врассыпную, явно испугавшись чего-то много более страшного, чем они сами, того, что не сделало ничего, кроме как показалось миру на единое мгновение, вынырнув из вод чужого разума. Альдриф неловко повалилась на пол, сжав голову руками: ей показалось, что внутри что-то взорвалось, а она ослепла и оглохла разом, и ничего более не осталось вокруг, кроме этого затягивающего водоворота огня и ярости, в котором сгорали и её спутники, и чужие могилы, и утукку, и она сама.
Но проснувшееся было уже угасло, не найдя в себе достаточно сил, и всё закончилось, так же внезапно, как началось. Одной рукой упираясь в пол, женщина несколько раз тряхнула головой, словно сама теперь недоумевая от того, что это могло быть и сомневаясь, что что-то вообще случалось на самом деле, а не было миражом или дурным сном.
В горле пересохло, на язык будто бы нанесло песком, и вёльва показала направление ладонью, словно не решившись тратить на эти несколько слов драгоценного дыхания.

Белый олень в один прыжок оказался рядом и, пристально обнюхав женщину ещё раз, ничего не учуял. Засомневался и он; пути сейда темны и запутанны - мало ли, что могла увидеть и явить миру та, кто чувствовала древнюю силу в себе, но не умела ей управлять.


* Демоническая тройка из существ-кошмаров, которым по разным данным приписывают многочисленные проявления тёмной природы. Порождены Лилит от неустановленного отца (приписывались каждому мужскому богу, потому что Лилит по всем проскакала). Кровожадны, злы, пожирают детей и представителей протиовоположного пола. Мягко говоря, неумны, боятся света и огня.

+1

20

Донар только и диву давался, как Альдриф умудряется находить верный путь в лабиринтах зиккурата, учитывая то, что она никогда не была в подобной среде, и вряд ли когда-либо планировала. Они с Мяндашем послушно сунули за Охотницей, один - как испуганная, ссыкли... очень осторожная лань, а второй - как медведь, перепивший мёда на пиршестве у ярла. Хотя, справедливости ради, "медведь" не шумел. Просто красться среди теней он не умел, да и не особо, в общем-то, к оному стремился. Зато вот олень, кажется, желал слиться с любой тенью, от которой не веяло смертью - то бишь. в другие коридоры он не ныкался, а то мало ли, вдруг за круп цапнут. А здешние обитатели еще как могли.
   Долго ли, коротко ли, а таки добирались они всё ближе к выходу. Даже Таранис ощущал более чистый воздух, хотя здесь смердело смертью так, что даже повелитель ветров не мог распознать подвластую ему стихию среди загробной ауры в нужном объёме для управления ею. Но конечно же, им помешали. Ну ибо как иначе? Сам Донар сразу же приготовился к битве. Его глаза да насмешливая улыбка так и говорили: "ну попробуйте, я вас чуть ли не умоляю - и посмотрите, каковы на вкус дети Асгарда, да их сталь". Однако тут его сестра сумела удивить его больше, чем наглые дети месопотамской представительницы древнейшей профессии, не берущей за процесс деньги.
   В воздухе внезапно стало жарче, чем обычно. На миг Веор почувствовал жар, который не мог, казалось бы, спутать ни с чем - но он тут же исчез. И пока дети Лилит убегали в страхе в глубины зиккурата, Мяндаш обнюхивал Энджелу, Тор боролся с желанием ринуться вдогонку по лабиринтам древней гробницы и явно недоумевал, что же выкинула его сестрёнка только что. Медленно подойдя к Энджи, он аккуратно поднял ее на ноги, повернул личико к себе, ощутил, как от нее несёт жаром, словно от печки, и бережно дохнул на нее холодным воздухом, напоминающим об успокаивающих, приносящих спокойствие зимах.
- Альдриф, милая моя - в порядке ль ты? Что с тобою приключилось? Ну же, хоть знак какой подай, сестрица...
   так или иначе, одинсон всё-таки добился удовлетворительного ответа от Охотницы, после чего покачал головой, и взяв Альдриф на руки, пошёл туда, куда Асинья указывала, кивнув Мяндашу следовать за ним. Чисто технически - она всё еще была впереди, так что пусть потом не злится, он ее послушался, и даже соблюдал формальные оговорённости. Впрочем, если бы он посчитал, что слова Альрдиф помешают ему сохранить ее целостность и безопасность, то бы по-любому на них бы наплевал. А после какая-нибудь отмазка, убедительная и логическая, обязательно была бы придумана Громовержцем.

   Дуновения горячего, но свежего воздуха, не несущего в себе приторный аромат бальзамирования и смерти,  приятно ударили по лицу бога. Ас закрыл глаза, вдохнул полной грудью, и с силой оттолкнувшись от камня, прыгнул наземь, бережно удерживая Альдриф на руках. Оказавшись на песке, он всё-таки поставил ее на ноги да поинтересовался, может ли она сама продолжать путь. Хотя, спустя несколько секунд Тор хмыкнул, цапнул Мяндаша за шерсть, и подтащив к себе, огласил, что сегодня кое-кто рогатый поработает ездовым животным. Без выслушивания возражений водрузив сестрицу на спину оленю, Вингнир подал ему знак следовать за ним - и побежал вглубь пустыни. Пока что он еще помнил путь, ну а подле оазиса, который еще должен существовать в это время, они уже сверятся с картой.
   Оазис радовал своей вечерней прохладой, двумя... вроде бы пальмами, и лазурной водичкой. Женщина и олень сразу же оккупировали водичку, покуда Одинсон осматривался по сторонам, терпел жару, и пытался вспомнить клинопись древнего народа, дабы понять - что же там, бляха-муха, написано в той карте. Понемногу дело спорилось, и Донар наконец понял, куда им надо. Но путь, как назло, был ой какой неблизкий - это если пешком, или даже бегом. Конечно, полететь было бы проще... Но последствия будут очень уж красочными, и явно не в хорошем смысле данного выражения. Однако выбора особого у них не было, и раз нужно было пешочком топтать древние пески - значит, они будут топтать древние пески. Терпеливо и молча подождав, покуда эти двое, плескающиеся от души, отдохнут, Вингнир сидел и думал, что же он увидел в своей сестре, в тот миг в недрах зиккурата. Идеи, конечно, были, да только одна безумней другой. И покуда Одинсон думал, отгоняя от себя самые мрачные мысли, Мидгард седых времён вновь напомнил богам - в это время никогда нельзя расслабляться. Ибо тот, кто не настороже, в этом суровом времени выжить не сумеет.
   На них надвигалась песчаная буря, распростёршаяся на многие километры. Очень уж быстро надвигалась. Поначалу Веор было подумал, что это обычное явление - в этих землях такое и впрямь было не редкостью, но когда присмотрелся, то быстро вскочил на ноги да окликнул сестру с оленем:
- Альдриф - быстро забирайся на Мяндаша, и будьте готовы убегать!
   В буре были видны многочисленные пары огненных глаз. Правое Огненное Крыло не прощало тех, кто убивает их собратьев.
   Вингнир достал секиру, и устремился что есть силы вслед за златорогим оленем, которому дважды говорить подобные наставления не было нужды, изредка крича, куда свернуть. Однако даже несмотря на их небывалую скорость, путников, заблудившихся во времени, всё же догоняли. В конце концов, они были не то, что не на своей земле, а даже не в их времени, а во тифриты были одними из хозяев данной земли. Посему не было особых надежд на то, что Асы смогут их победить в гонке, не используя свои способности. Хотя...
- Мяндаш! Сворачивай быстрей в ущелье, что слева впереди!
   И когда бог проскочил в указанное место вслед за оленем, то бросил топор позади себя, обрушив природные каменные своды. Это даст им хотя бы небольшую передышку, хотя вряд ли остановит погоню. Посему они продолжали бежать, покуда не вышли на равнину, плавно переходящую в долину, находящуюся будто бы на дне огромной песочно-каменистой чаши, где стоял город. Огней в нём было крайне мало, но сейчас Вигнир не обратил на то внимания.
- Быстрее, к граду тому! Ифриты не будут заходить в поселенья смертных, только если они им войну не объявили!
   Спустя минуты две и пару десятков километров они уже были подле монументальных, массивных врат, и Тор от души барабанил в них кулаками, с грехом пополам изъясняясь на древнешумерском (акцент, конечно, был - практики было ой как маловато, но это всяко лучше, чем на Всеобщем) на предмет их пропуска. Но никто не отвечал. И когда позади них вновь объявилась песчаная стена с недобрыми огоньками внутри, Рюмр зло выругался.
- Похоже, эти врата просто так и не откроются. Видимо, нам все же придётся бой прин...
- Шумный! Взгляни на надписи сии!
   Мяндаш, кажется, покопался в давно позабытых знаниях, и худо-бедно определил пару рисунков с закарлючками на вратах. Тор сразу же припал к рельефу, и спустя несколько секунд только вздохнул, зло стункув кулаком по вратам.
- То врата Адада. Бога Грома земли сей. И откроются они лишь от его власти.
- Повернувшись к уже порядочно настигавшей их буре, Тор перехватил секиру поудобнее, и готовился было принять бой, как вдруг златорогий маунт Энджи, слегка трясясь, тихо напомнил, что здесь и сейчас не только Адад - бог грома. Одинсон удивлённо склонил голову набок, повернулся к нему, а после пожал плечами.
- Ну... Думаю, что хуже не будет. Всяко мы уже порядком наследили, так что...
   Небо озарилось оглушительными раскатами грозовых барабанов. Ифриты дрогнули, замедлились, но не остановились - лишь стали заходить с двух сторон, проявляя уже осторожность. Видимо, они недооценили обидчика. А врата, пусть и заскрипели, но остались нетронутыми.
- Да чтоб тебя... Я - Громовержец, хелев камень эдакий! ТАК ОТКРОЙСЯ ПРЕДО МНОЙ!
   И Донар, зло зарычав подобно мифологическому чудовищу, саданул искрящимся кулаком по каменным створкам исполинских размеров. кладка треснула, посыпались крошки, и врата резко распахнулись настежь, треснув створками по монолитным каменным стенам.
- О... сработало - пробормотал Сын Игга, видимо, ожидая слегка другого эффекта. Жестом "приглашая" спутников проследовать внутрь как можно скорее, он забежал последним, и мощными ударами захлопнул створки. Между каменными плитами пробежала искорка, видимо, вновь запечатывая врата. Наконец Тор выдохнул, и можным прыжком устремившись к вершине стены, насмешливо гаркнул ифритам:
- Выкусите, угольки хелевых песков! Не вам, рождённым под землёй, ловить того, чья вотчина - небо!
   Далее последовал анонимный обмен любезностями, но с крайне нецензурным содержанием. И когда Рюмр наконец натешился - ведь они и впрямь не могли проникнуть за врата, то спрыгнул вниз к своим спутникам, лихо отбросив спутанные пряди волос назад.
- По крайней мере, у нас будет передышка. Так что - идём-ка в харчевню, дабы обмыть приключе...
   И тут наконец до Шумного дошло - здесь до сих пор не было людей. Вообще. нитко не заметил и никак не отреагировал на их  вторжение сквозь магические врата. Никто и после не поспел, и не начал созывать стражей на стены при виде войска ифритов.
- Что же то за град такой?...
   Медленно направляясь вглубь улицы, Донар все пытался вспомнить карту древнего мира, и определить, куда же их занесло в пылу бешеной гонки. Что было в нём примечательного? Пустынные улицы с домами, мало факелов, и те стояли как-то... особенно? Может, ритуально? И врата Адада... Стоп.
   В древней Месопотамии врата Адада были очень большой редкостью. Лично Веор помнил меньше десятка городов, где они были построены и благословлены лично богом грома. И остальные факторы безошибочно указывали на название города, в котором они оказались.
- Нет... ну почему нам должно все время так везти - выругался Рюмр, и сразу же принял боевую стойку, быстро отступая к сестре с оленем. Мяндаш, поняв, что дело пахнет еще хуже, чем снаружи, боязливо поинтересовался, что ж это за поселение такое, но все еще держал лицо аки наездник Королевы.
- Ниневия... Али Ниневех, коли по-ихнему. - Затравленно осматриваясь по сторонам, Донар уже начинал понемногу искриться. - Проклятый град, друже. Проклятый богами в назиданье смертным. Все жители его...
   И тут позади них раздался какой-то трескучий шум. Медленно обернувшись, Тор с искренним удивлением обнаружил. как врата покрываются трещинами, которые плодились с ошеломительной скоростью, а после - обрушиваются с куском стены, будто бы от взрыва. И вот, история приняла новый оборот.
- Нет... Вот, значит, что было причиной....
   Ифриты с другой стороны были, кажется, удивлены не меньше Тора, и уже рассеяв песчаную бурю, ощетинились оружием. Но было видно - они готовы драться с тем, что выйдет из города, а не с беглецами. А сам Громовержец, понемногу отступая к выходу, видимо, сделал выбор - лучше так, чем оставаться за стенами города. И вот наконец показались первые жители, карабкающиеся по крышам, стенам и земле, словно гротескные пауки, изуродованные проказой.
- Когда-то давно Адад проклял жителей Ниневии. История уже не помнит, почему, но факт сам - главный. Проклял, и врата запечатал силою своей, сказав, что откроются они лишь с помощью того, кто не родился на земле сей. Тогда никто не ведал, кто послужил причиной разрушенья врад Адада... но теперь я понял. История замкнулась - глаза Вигнира источали молнии, в которых было видно, что он сожалеет о случившемся, но готов ответить за свои действия. Ринувшись к ифритам, он им прокричал, что свой спор они успеют решить после, но сейчас им нужно сдержать то, что рвётся наружу. Командир отряда зло на него посмотрел, однако согласно кивнул. Его воины тотчас же обступили защитным построением спутников Одинсона, покуда последний, разминая шею и тихо рыча, уже направлялся медленным шагом к разрушенным вратам, сквозь которые вскоре должна была выбежать толпа "жителей". Тех, кого он, сам того не зная, освободил, и тем самым замкнул кольцо истории, которое должно было замкнуться.
   В небе раздался гром, грозовые тучи озарились вспышками молний, освещающих землю почище солнца - и вот перед ифритами, Альдриф, Мяндашем и Тором предстал цвет населения проклятого города во всей своей красе. Гули Ниневеха, бич древних земель, которого не смогли полностью истребить даже ифриты Правого Огненного Крыла - ибо вместе с этими вратами пали и остальные. Сын Одина знал, что сегодня они не смогут перебить их всех.
   Но надеялся, что истребят как можно больше.

Отредактировано Thor Odinson (28.07.2017 18:08)

+1

21

Идея со взламыванием ворот не понравилась Одинсдоттир сразу, потому как с её точки зрения ничто не закрывали так старательно, если там не было, что скрывать, но её, конечно же, никто не слушал. Если громовержцу захотелось войти в город, то городу проще было смириться с этим, равно как и спутникам славного сына Асгарда; потому женщина просто уткнулась лицом в белую шерсть оленя, не подавая никаких признаков участия в происходящем.
Ей просто хотелось домой и никого больше не видеть, потому что любое взаимодействие с реальностью в последние несколько миллиардов лет приносило Охотнице только глубокое разочарование в окружающих и самой себе. Но непонятно было, где он, тот дом, в котором будет легко и спокойно. Быть может, его и не существовало вовсе.

Однако от фаталистических мыслей вскоре пришлось отвлечься: проявив несвойственную себе осторожность, Веор начал отступать обратно, между неизвестно чем и стоящими за стенами негодующими джиннами выбирая почему-то второе, и королевна подняла голову. Ну просто потому, что надо было посмотреть, что там могло обнаружиться настолько безрадостное.
И да, брат не подвёл, брат нашёл им новых приключений. Тревожно поводивший ушами олень косил по сторонам полубезумным лиловым глазом и явно подумывал наплевать на запрет перемещения по мирам. Несмотря на то, что Ётунхейм сложно было назвать местом сильно приветливым, там всё же было хотя бы понятно, чего бояться и от чего бежать. Кроме того, ётуны в большинстве своём быстро забывали про промелькнувшую мимо золотистую вспышку, возвращаясь к обыденному занятию взаимного обмена тумаками.
Воительница ещё раз с тоской осмотрела серые пыльные стены и не менее пыльные дороги. Мда. Стоило бежать от войска по соседству, чтобы набрести вот сюда, однозначно. Быть сожранным наверняка более почётно, чем просто порубленным на куски. Всегда можно почесать своё чувство важности ощущением, что кому-то собой продлил жизнь.
- Тебе стоит иногда думать перед тем, как что-нибудь ломать, - внезапно произнесла безразлично молчавшая до этого Альдриф. - Хотя бы из тех соображений, что никто не ставит магические ворота посреди пустыни просто так. Это, выходит, уже должно было случиться, но его можно было бы избежать.
Хотя, конечно, оба они понимали, что избежать ничего было нельзя. Тор не был бы Тором в таком случае, и история не приняла бы тот оборот, следы которого чувствовались в их собственном времени. Петля замкнулась - ей действительно следовало замкнуться.
Легко толкнув пятками бока своего скакуна, сердито раздувавшего ноздри, Бескрылая вылетала из города вслед за асом; рыжевато-огненная толпа расступилась, как море перед Моисеем, пропуская её за основную линию фронта. Южный народ не сильно-то доверял женщинам, но что взять с тех варваров, у которых всё на свете перепутано и чьи женщины носят доспехи вместо платьев; а в руках у худощавой девицы со странными татуировками на лице был лук - оружие никак не ближнего боя. Если она обращается с ним хотя бы чуть лучше, чем никак, кому-то, быть может, повезёт не встретиться с зубами гуля у себя на глотке.

Передвигавшиеся по-паучьи, покрытые язвами и какими-то струпьями, в грязных и рваных одеждах, чудовища всё ползли, наступая на своих освободителей, и в жёлтых злобных глазах их плескался голод. О, как давно они не чувствовали себя сытыми и как давно тосковали по свежему мясу. Сгодилось бы и мёртвое, конечно, но вот только сами они умирать не умели, а больше в их темнице никого не было вот уже много сотен лет.
Рассредоточившись в полукруг и растянувшись в цепь, гули наступали, порой совершая странные кульбиты. Командир Крыла высоким сильным голосом торопливо отдавал приказы по позициям своих солдат, и в лучах солнца, висевшего низко у горизонта, ятаган в его руке искрился, словно крошечный полумесяц, которому вот-вот впору будет взойти. Короткую секунду всё было замершим, застывшим, и стояла неподвластная ничему тишина, в котором особенно пугающими казались эти монстроузные силуэты, стягивавшиеся с крыш на пески, влекомые добычей и своей отчаянной жаждой.
А затем звонко запела стрела, сорвавшись с тетивы, и спустя мгновение, неразличимое взгляду, один из гулей упал, разметав на песке чудовищные лапы. Кто-то из идущих следом за ним взвыл, подпрыгнул в воздух на добрые десять метров и упал было прямо на лучницу над головами джиннов - но не долетел, сбитый в воздухе ещё одной стрелой, выхваченной из колчана. Скорость, с которой Энджела способна была обращаться с луком, посрамила бы не только широко разрекламированного среди Мстителей Клинта Бартона, но и любого альвского воина, хвастающего тем, что у него одновременно в воздухе способно находиться три стрелы.
И началось.
Вокруг выло, скрежетало и кричало на тысячу голосов. Ифриты, на время отложив разборки за территорию с невнятными гостями, северными по виду и абсолютно отмороженными по духу, с той отчаянной горячностью, свойственной огненным созданиям, кинулись в драку; грохотал гром, отвечая воле своего хозяина. Отсутствие Мьёлльнира мало мешало Донару эффектно поджаривать молниями особо бойкую нежить, но всё же их было слишком много, этих несчастных смертных, искорёженных чудовищной силой божественного проклятия.
Да и уследить в начавшейся бойне, не коснулось ли железо мёртвого тела ещё раз, едва ли было возможно, а гуль, которого били второй раз, оживал - так уж распорядился создавший их Адад. Как и все языческие идолы, он был скор на расправу и богат на выдумку, а вот задумываться о том, кто будет расплачиваться за его проявления фантазии, не любил. В конце концов, есть ли большая разница, когда в окружении гурий пируешь в своём дворце? А там, на земле, как-нибудь сами разберутся.
А если нет - ну что ж, судьба их такова.

Продолжая методично отстреливать всё то, что портило ей эстетическое удовольствие от пустынного пейзажа, госпожа погони лихорадочно думала, что можно сделать ещё, кроме как попытаться подавить злобствующую бесновавшуюся массу тварей числом (попытка эта очевидно была провальной), и часть её сознания металась в высоте, окликая любого, кто мог бы услышать этот протяжный зов.
И, неведомо каким чудом, ей всё же улыбнулась лукавая удача - далеко в высоте ей ответил протяжный крик, который всё нарастал, и вскоре стал слышен не только ей, голоса природы чуявшей более сердцем, чем реальными органами чувств. С востока, в лучах заката особенно прекрасные, мчались огненные росчерки, собой на полосы разделяя небосклон.
Женщина опустила лук, и следующего монстра на рога пришлось поднимать Мяндашу, внезапно обнаружившему в себе совершенно несвойственную оленям ярость. Как и всякое древнее божество, олень содержал в себе частицу хаоса, и она, вырываясь наружу, творила странные вещи. Не каждый медведь бы смог посоперничать с ним сейчас, а тому, который бы наверняка смог, было никак не до него. Полукруглый срез секиры сверкал всюду, и вторила ему гроза.

Запрокинув голову, Охотница смотрела на сияющих анку, круживших над ними, и лицо её, обагрённое кровью и солнцем, казалось особенно прекрасным.
"Мы пришли, чужестранка, мы пришли, чтобы взять доброй добычи!"
Четверо; должно быть, мать и подросшие птенцы. Враждебные всему огненные птицы, само воплощение стихии, ещё более безудержное, чем ифриты, они редко когда интересовались чужими сварами, ибо и сами были бы рады отведать глаз у мертвецов. Не любили они ни людей, ни джиннов, ни богов; но гулей они не просто не любили - ненавидели, как пламя ненавидит воду. И сила этой горячей ненависти была столь велика, что птицы примчались, забыв о своём безразличии, и теперь кружили над полем брани, точно воронье или орлы.
Аль следила за ними зачаровано.
Падая вниз, птица складывала крылья, уводя их наверх, и там, куда она метила, оставалась от гуля лишь жалкая кучка пепла.
Вскоре даже до нежити, видимо, дошло, что дела их очень плохи. Навредить анку они не могли физически - любой контакт с волшебными огненными существами оканчивался неминуемым сожжением, и те, кто ещё не успел отведать пламени или стали, бросились врассыпную с заметной прытью. Ни одна кровь не стоила их вечности, к которой некогда они так стремились.

+1

22

[audio]http://pleer.com/tracks/57498176CAY[/audio]
Сказать, что у Громовержца были смешанные чувства по поводу происходящего - это было проще промолчать. С одной стороны, он чувствовал себя виноватым. Ведь теперь стало ясно, кто освободил бич Адада и Лилит (ну ибо кто ж еще мог быть замешан в подобном, ну в самом деле-то) на земли Месопотамии - и легче от осознания того факта. тчо так должно было случиться, Асу не было. Но с другой стороны... С другйо стороны была битва. Побоище. И нигде больше Донар не мог себя ощущать лучше, чем на поле резни.
   Он ворвался в полчища гулей, далеко обогнав авангард Правого Огненного Крыла, построившегося клином с полумесяцами по флангам - и небо вторило ударам секиры своего повелителя. Сейчас даже ифриты не могли с уверенностью сказать, кому больше повинуются небеса - Ададу или этому варвару-чужестранцу. Но какими бы они ни были патриотами своей родины, после несокльких минут сражения и грохота, от которого у многих гулей и даже нескольких огненных воинов начинала течь кровь из ушей, они вынуждены были отбросить сомнения касательно вышесказанного. Ибо этот светловолосый великан не просто бился с яростью бога - он и был воплощением ярости стихии, которая простиралась по всему миру. И после каждого его удара повторный не требовался - от гулей оставались лишь ошмётки да каша из полусгнивший мяса и костей. А те, в кого попадали его молнии, превращались в пепел.
   Но даже подобного было недостаточно. Как бы не срамила Артемиду, Анат, Бендиду и прочих Охотниц своим мастерством Дочь Игга, как сплочённо, успешно и неотступно бы не бились Сыны Огня, с какой неистовой яростью бы не сражался Асов Медведь - а гулей все же было больше. Ниневех был воистину огромным городом о двенадцати вратах, и прикрыть все из них не представлялось возможным. Пусть даже Тор и несколько сорвиголов-ифритов ринулись вглубь града, принимая основных беглецов на себя и существенно задерживая их расползание во все доступные пути побега, этого всё же было мало. Но когда прибыли анки - казалось бы, судьба наконец улыбнулась храбрецам, решившим по доброй воле встретить немёртвых лицом к лицу. Одинсон радостно улыбнулся, увидев прекрасных огненных птиц, мысленно отблагодарил сестрицу, небрежно отерев кровь гулей с лица, и ринулся дальше, издав громовой рёв, заставивший очередную орду проклятых дрогнуть и начать отступать. Казалось бы, вот она - победа, ведь с поддержкой с воздуха огненных птиц, которые видели больше и могли охватить территорию побольше, у них было тактическое преимущество... Но, как оказалось, не только живым была знакома военная хитрость.
   Гули, конечно, отступали. Но они не желали отпускать того, кто поначалу их выпустил, а после решил уничтожить. И посему сын Вотана, так упившийся яростью битвы да совершено не догадывающийся о возможности засады, легко клюнул на их приманку. Нужно было всего лишь отступать в правильном направлении, все глубже, глубже внутрь старых кварталов города, построенных на месте руин еще более древнего поселения. Да, вот так, бешеный варвар, просто следуй за нами, и тебя ждёт твоя судьба. Так продолжалось до тех пор, покуда бога не привели к древнему храму, высеченному в скале и уходящему далеко вглубь земли. Ифриты, пошедшие за ним, пытались его окликнуть, кричали, что лучше отступить и попросту сжечь здесь всё - но их крики были поглощены рёвом, донёсшимся из глубин.
   Не только гули были пробуждены в проклятом Ниневехе. Место, где зашевелилось такое огромное количество зла - или демонов, немёртвых, нежити, у подобного было много имён - не могло не призвать сюда нечто более древнее и ужасное. И посему ифриты, как только услышали этот душераздирающий звук, сразу же заняли оборонительную позицию да начали отступать, пытаясь докричаться до Одинсона - но не идя за ним. Пусть чужестранец бился рядом с ними, прикрывал их, но... Своим десятком они вряд ли смогут его спасти.
   И вот из подземелий ринулось громадное, чёрно-смолистое щупальце - а за ним еще больше десятка. Нанеся несоклько молниеносных ударов по мало что подозревавшему Донару, вконец потерявшему осторожность, последним они нанесли ему сокрушительный удар, выбив его секиру у него из рук и запустив ее далеко в небеса. А следом щупальца заплели его в подобие удушающего, кошмарного кокона и утащили под землю, завалив за собой вход. Ифриты было попытались подобраться к завалам, но их было всего десять, а гулей - сотни. И как бы храбры они ни были, лучше было донести о потерях, чем погибнуть, пытаясь спасти того, кто уже мёртв.

   Со свистом, рассекающим сам воздух надвое, окровавленный Ярнбьёрн стремительно вонзился в каменистую почву неподалёку от лучников Правого Огненного Крыла и Энджелы на Мяндаше. Все огненные воины остолбенело уставились на оружие чужеземца, после чего не менее ошарашенно взглянули на десяток их соратников, добивающих убегавших гулей и спешивших к ним. Вскоре они уже докладывали командиру о случившемся. И после воздух заполнила тишина, изредка нарушаемая звуками остатками орды проклятых, в спешке и панически покидающих Ниневех. Никто не отваживался сообщить воительнице-чужестранке о смерти ее... а кем он ей был? Другом? Сородичем? Мужем?
- Сожалею, дева... Но твой... спутник... его больше с нами нет.
   Военачальник ифритов подошёл к Альдриф, добровольно согласившись на должность подтверждающего дурные вести, принесённые окровавленной секирой. Они знали, что это порождение первородной тьмы никому не одолеть, и раз оно утащило светловолосого великана под землю - он уже мёртв, или того хуже.
   Небо же затянулось грозовыми тучами, что были чернее дыма от пожарища - но в одном месте они начинали понемногу разверзаться, пропуская неестественно яркий свет, отдававший красками самих звёзд.

Отредактировано Thor Odinson (01.08.2017 11:40)

+1

23

Богиня грациозно соскользнула со спины оленя, выпрямилась во весь свой немалый рост. На ней не было короны, а одежда была заляпана кровью на пару с белоснежной шерстью её спутника, но Альдриф от того не стала менее величественной; корону ей с лихвой заменяла яростная, как настоящий огонь, рыжина её длинных волос, растрепавшихся в бешеной скачке. Ифриты, подошедшие ближе, попятились, отступая полукругом: ещё не смирившись с тем, что кто-то привёл сюда анку, обычно таких равнодушных к делам земным, и предполагая, чьих рук это могло быть делом, они как-то засомневались, что с этой женщиной вообще стоит связываться.
Однако до них ей не было никакого дела; бывшая королева Хельхейма, живая и мёртвая, принадлежащая всем мирам и не принадлежащая в полной мере ни одному, эта женщина чувствовала смерть, быть может, даже острее, чем её сумасбродная племянница. Она знала, когда умирали, знала всегда, она предвидела раскинувшую крылья гибель над головой Старка, она знала, что умрёт Сэра, она знала, что погибнет - насколько это возможно в его случае - Адам; и сейчас всем своим существом она чувствовала, что за Донаром смерть не пришла. И бездна над головою была ей в том поручителем.
Положив руку себе на загривок, Охотница смотрела на небо, затягивающееся иссиня-чёрными тучами, и это были вести куда более дурные, чем окровавленный топор, после этой яростной схватки подставленный теперь злым ветрам. Громовержец был богом не только войны и бурь, не только кузнец; он был яростен, как сама природа, и в гневе своём терял себя. И вот тогда, если не находилось того, кто мог бы остановить его, у смерти бывала богатая жатва.
- Его, конечно, нет с нами, но скоро здесь из-за этого может не остаться ничего и никого другого, - только и произнесла она, безошибочно нашла взглядом одного из джиннов, который видел, как Тора увлекло под землю чудовище, имени которого предпочитали здесь не называть. - Где?
Ей показали нестройным лесом рук, точно голос у всего воинства пропал разом от такого безрассудства.
- Ты же не пойдёшь туда? - Безнадёжно спросил Мяндаш, пытаясь задним копытом дотянуться до своих рогов, на которых повис кусок какой-то тряпки от одного из гулей, мимоходом поднятого в воздух.
Асинья сняла её сама, потрепала зверя по крутой шее и, оставив воинов во главе с оленем молча спрашивать, где берут всех этих сумасшедших без инстинкта самосохранения, пошла в город, бесшумно ступая по песку. Следов за ней не оставалось, будто бы женщина вовсе ничего не весила. Божественное животное уткнулось в бархан и завыло не хуже голодного волка на луну: и приспичило же ему потащиться сегодня - и одновременно уже в далёком, далёком будущем - в Ётунхейм, чтобы встретиться с этим счастьем неземным, нет, чтобы скакать в Мидгарде рядом с прекрасными рыженькими оленихами и не думать о проблемах этого треклятого Асгарда. Кто-то из наиболее сострадательных ифритов сочувственно предложил опечаленному несправедливостью мира оленю водички, но тот был слишком занят самобичеванием от фатальной своей неосторожности.

Чёрный котлован раззявленной пастью самой земли темнел посреди разрушенных строений, и оттуда слышались не то стоны, приглушённые поверхностью, не то крики, не то просто утробные звуки обитавшего там, в глубинах, непредставимых смертным, зла. Одно из чёрных щупалец, лежавшее на краю, взметнулось было, почуяв новую добычу, потянулось вперёд, но не смогло даже коснуться Энджелы - воздух вокруг неё был раскалён настолько, что уже начинал гореть.

На самом деле, королевна по-прежнему не понимала, как именно просыпается её сейд: это было той силой, которая не принадлежала ей, на которой с головой принадлежала она сама. В чистом виде сейд не был даже магией, волшебством, так активно использующимся во всех мирах и смертными, и бессмертными, и даже иногда не совсем разумными; это искусство было древним и заглядывало куда глубже, чем просто в соседнее измерение астрала, чтобы почерпнуть там энергии.
Альдриф закрыла глаза. В глазницах у неё горело живое золото, тягучее, как патока, и оно даже из-под прикрытых век стекало на её резкие скулы, струилось по татуировкам, заставляя их сиять изнутри, по тонкой шее; вёльва глубоко, всей грудью вдохнула воздух и, точно крылья, раскрыла руки. На кончиках её пальцев, на коротких ногтях плясали яростные искры. Дух её, крошечный солнечный зайчик, скользнул прочь по невесомой ниточке-паутинке, потянулся к чужому разуму, чья искра, погребённая под слоем ярости и безумства боя, горела всё тише.
Это было на грани невозможного: кровавую пелену, что застилала сознание бога-берсеркера, разогнать дыханием солнечного света, однако сейчас дочь Вотана нельзя было назвать реальным существом - кипевшая в ней сила, идущая откуда-то из истоков мироздания, из-под корней Иггдрасиля, не смотрела на то, что сделать было нельзя. Лавина, шторм - вот чем оно было, а стихия всегда глубоко безразлична была к чужим потугам её остановить.

Сквозь тучи начало пробиваться солнце.

"Стой!" - Лёгкий, как шорох листвы, голос сквозь любое расстояние, сквозь время даже, нашёл бы того, кому он предназначался, и тёплые руки, сотканные из живого золота, обняли чужие плечи. - "Стой, хозяин бурь, остановись; мы здесь лишь гости; стой, иначе ты накличешь на нас беду, которую не преодолеть даже нам. Вернись ко мне. Нам пора возвращаться домой, возлюбленный брат мой, мы сделали здесь, что было должно и что сумели."
В пустыне бушевал ветер, которого эти пески не видели прежде никогда, и там, где чернота туч становилась подобна космосу, а не просто грозовому небу, что-то тяжёлое, яростное, способное в мгновение ока уничтожить половину обозримых миров, сверкало, точно собираясь с силами; но золотой солнечный блик, накрепко втесавшийся в чужое сознание, продолжал сиять, разгоняя спешно наступающие сумерки прочь.

+1

24

Когда Тора утащили под землю, его со всех сторон окутала тьма: она заставляла его сдаться, испытать первобытный, всепожирающий страх, тягуче отчаяние, она высасывала из него саму волю к жизни и заставляла молить о скорой смерти. Точнее... так было бы, если бы Тьма заграбастала бы кого другого. В самом Донаре она будила лишь злость, ярость, и гнев. Медленно, уверенно, но у нее получалось сделать то, что было мало по силам даже самой рыжей занозе Громовержца наравне с младшим худощавым братом - она выводила его из себя. И покуда Тьма бормотала вещи, от которых человек или даже какое существо сошло бы с ума да выцарапало бы себе уши с глазами - Ас лишь злился.
   И ему вторило небо.
   Когда же его наконец выплюнули в место, где единственным источником света были полыхающие небесным огнём глаза бога, то перед ним предстало огромное, смолисто-чёрное нечто, с переливающимися тёмно-синими прожилками холодной энергии, что по ощущениям напоминала сам могильный мрак. Веор лишь хрустнул шеей, и не долго думая, да не ожидая, покуда это нечто начнёт какой-либо диалог, с размаха по нему саданул кулаком - и увяз. Но как будто подобные проблемы озадачивали бравого сына Одина! Он саданул еще раз, уже другой рукой, и под зловещий хохот начал увядать уже двумя руками в непроглядной тьме. Явив врагу звериный оскал, предвкушающий чью-то крайне мучительную кончину - и явно не его, Тараниса - Рюмр наэлектризовал своё тело, и Тьма взвыла, сразу же его отпустив - но после завилась вокруг него вихрем, нанося хлёсткие удары смоляными щупальцами, разрезающими его плоть. Да только вот не одна лишь кровь лилась из Громовержца, и каждый удар отвечал такой же болью, какую намеревался нанести древний демонический бог.
- Раз ты так не любишь молнии, то сейчас я познакомлю тебя со всей мощью своей, демон!
   А в это время снаружи, где стояла Энджела, взывавшая к своему старшему брату, небеса уже готовы были низвергнуть космический шторм. Иногда Тор забывал о своей силе, а когда еще он был в ярости - то и подавно. Сияние космоса, далёких звёзд чуть ли не прожигало почву, в бездонных глубинах под которой Таранис осыпал градом ответных ударов своего противника . Еще немного, еще совсем чуть-чуть - и древний мир познал бы всю мощь сына Одина, которой не должно было быть места в Мидгарде. Однако по абсолютно неизвестным ему причинам перед его глазами вдруг возникла пелена, которая дала ему понять - не стоит. Он не расслышал ни голоса Альдриф, не увидел ее - может, лишь почувствовал лёгкое, почти неуловимое дуновение ее аромата, может, ему явился ее силуэт в его разуме, доподлинно он не мог ответить. Посему Вингнир ухватил очередное щупальце, и накалив электричеством свой кулак до того состояния, когда плоть была уже самой молнией, и были видны ярко-голубые, светящиеся небесным огнём силуэты костей, притянул к себе противника, и с размаху саданул по тому месту, которое считал головой.
   И грянул гром.
   Пусть небо еще не закрылось, однако силу Первозданной бури оно уже не грозилось выпускать. Зато с оглушительным грохотом из недр земли вылетел чёрно-смолистый демон, взвывающий от опалённых ран и столь яркого света, а следом за ним, всё еще держась за одно из его щупалец, вылетал Одинсон, который не прекращал дубасить противника звуками, так похожими на удары молота по наковальне из плоти да крови. Они пролетели над мало что понимающей Альдриф, и приземлились на врата Адада, раздолбав их до того состояния, в котором они дошли до конца двухтысячных годов нашей эры. Да, после их восстановили, но всё-таки - видимо, зря люди винили других мародёров или катаклизмы в их  разрушении. Хотя, кое-кто рыжий вполне часто называл первенца Игга еще тем катаклизмом.
- Значит, решил, что ты здесь проявленье силы, демон?! - Бух! Бам! Бух! - Я покажу тебе, кто самый сильный здесь! - и вновь несколько оглушающих любой слух ударов, сотрясавших как внутренности того, кого ифриты безошибочно опознали как Ангро-Манью, так и саму землю. - Я тебе покажу, кто сильнее всех, отродье тьмы! - несмотря на то, что тело демонического бога состояло больше из некоего подобия первородной тьмы, Донар, судя по всему, умудрился сломать какие-то его внутренности, ибо хруст чего-то, предательски напоминающий перемалывание костей ударами молота, прекрасно был слышен.
   Так продолжалось минут пять, покуда несколько ифритов робко поинтересовались, а долго ли еще он будет избивать то, что уже было скорее какой-то аморфной лужицей, и покуда не прибыла Альдриф. Мгновенно забыв об Ахримане (убить его таким методом было нельзя, но вот нормально функционировать он, по заверениям местных, не сможет еще очень, очень долго, о чём свидетельствовали булькающие хриплые стоны от остатков его туши), Тор ринулся к сестрице, впопыхах споткнувшись о свою секиру, и сразу же заключил ее в крепки объятия, бережно поглаживая да мимолётно осматривая на какие-либо повреждения.
- Альдриф, свет мой ненаглядный! Цела ли ты, Охотница моя? Не задел тебя никто? Не ранена ли ты, любимая моя? Али перегрелась ты в горячке боя? Вон как жаром веет от тебя...
   Немедля подув на сестрёнку прохладными, едва ли не ледяными ветрами, Тор склубковал ее у себя на руках и по какому-то внутреннему наитию то ли попытался убаюкать. то ли просто прижать к себе да не отпускать, покуда не услышал фырканье Мяндаша за спиной, и деликатное покашливание от ифритов. Ну в самом деле, а что ты еще скажешь тому, кто голыми руками превратил Ахримана в... это вот слизистое, едва издающее звуки нечто? У них на севере, что, все такие? Тогда страшно даже представить, на что способна эта рыжеволосая женщина, в которой сочетались и красота, и воинское дело, что было столь непонятно сынам огня. Повернувшись к источникам звука, Вигнир вновь посуровел, и в манере, к которой привыкли практически все, кто его знал, буркнул:
- Чего уставились все, аки лошадь на виверну. - Наконец чуть ли не стряхнув с рук Энджи (но всё же умудрившись как-то даже более-менее аккуратно ее на ноги поставить), Рюмр подошёл к своему топору, и обратился к ифритам - коль делаете кровью взять вы за вашего сородича - что же, возьмите с меня. При том упоминая, что атаковал он первым нас. Без причины, слов и обвинений. Желающие будут?
   Почему-то желающих не нашлось. Со странным и даже каким-то раздосадованным видом Громовержец пожал плечами, и совершенно открыто да бескорыстно протянул руку их командиру. Тот ее пожал, и слегка удивившись, что рука северянина никак не отреагировала на крайне горячую температуру его тела, сказал, что обиды в прошлом, и за своё злодеяние варвар заплатил сполна. Сам же Ас, никак не обидевшись на эпитет "варвар", кивнул тому головой, и эдак невзначай спросил - а как им отсюда побыстрее добраться до Вавилона? Ифриты, хоть и удивились, но всё-таки указали дорогу, после чего вежливо и даже как-то подчёркнуто деликатно распрощались с Альдриф (ну мало ли, а вдруг она обидится и драться полезет? Тогда полезет драться и этот детина, а этого им как-то не хотелось), после чего сыны огня ушли обратно в пески, растворившись в песчаных вихрях. На Мяндаша никто их местных толком и не обратил внимания, о чём олень не преминул пожаловаться богине Охоты, сетуя на свою горькую судьбу.

[audio]http://pleer.com/tracks/12907961EszV[/audio]

   К Вавилону они добирались день и небольшой кусок вечера. Энджи, которую Тор бесцеремонно усадил на оленя, ехала слегка позади Вингнира, который бежал впереди, не забывая попутно обдувать спутников ветрами, так сильно напоминающими о доме, и нёсся к цели быстрее многих современных суперкаров. И первым, что они увидели в сумерках надвигающейся ночи, был не город. Нет, это был высочайший силуэт, устремляющийся в небо и горящий огнями факелов по всей своей исполинской высоте.
- Это... это что? - глаза златорогого ошарашенно уставились на это чудо - Я за жизнь свою всю не видал ничего столь огромного, даже в Ётунхейме!...
   Даже сам Бог Грома ненадолго остановился, смотря на горизонт, будто бы отдавал дань тому, что видит.
- То есть Башня Вавилона, о Мяндаш. Высочайшее строенье, что когда-либо было в Мидгарде построено, и даже высотки из времени нашего, что смертными построены, с ним никогда не сравнятся. - глаза Тора как-то завороженно смотрели на Башню, но был в них и какой-о странный блеск. Знающие бога могли смело предполагать, что у него уже зарождалась какая-то крайне эпичная, но абсолютно безрассудная идея. - Она возвышается настолько, что когда достигнешь ты ее вершины, сможешь войти в мир богов Шумера. И вопреки всем домыслам так называемых "учёных" века двадцать первого... то отнюдь не миф, и не метафора. Верха башни ведь не видно вам, нет?
   Олень только покачал головой, отрицательно промычав. Как отреагировала Альдриф,  бог не видел, ибо глазел туда же, куда смотрел и Мяндаш - на исполина древнего мира.
- А он есть, да только он выше облаков. И магия сего строенья позволяет богам спускаться в смертных мир, равно, как и смертным - подниматься... коль достойны они будут. Правда, она была разрушена. Несколько раз. Сия ее "реинкарнация" - самая высокая, да единственная, что достигла завершенья. Последующие были уничтожены Иеговой - завистливо было ему, видите же, и самими смертными. Что разрушило сию, история умалчивает, но домыслов есть много. Но даже не это примечательно. При всей ее монументальности, мифичности и ... да вот при всём же, что видите вы пред собою здесь - ее строили смертные. Не боги. Огромное время, множество смертей - и ради чего? Доказать, что они лучше богов, и могут ровней быть им?...
   В голосе Веора было не только осуждение. Ему было еще и жаль людей, жалко их труд и наследие, которое было обречено на погибель. Если бы только гордыня не затмила их разум... кто знает? Может, хотя бы часть Башни всё же осталась бы существовать и до текущего времени. Ведь если даже он, один из Асов, что ценили только войну, видел в этом строении настоящее чудо, созданное руками тех, чья жизнь в глазах небожителя - лишь миг, то что могли бы сказать другие?
   Ибо сказать, что эта Башня была прекрасной, что она внушала благоговейный страх, передавала саму суть магии древнего мира, и так и манила к себе всей ее неизведанностью да тайнами. сокрытыми внутри - это было всё равно, что промолчать.
- Идём же - поманив спутников за собой, сказал громовержец, накинув балахон на лицо да основательно им обмотавшись. - Спрячьте свои лица, да еще - морок какой наведи ты на оленя, Альдриф. Пусть сейчас и вечер, но вряд ли кто его за верблюда примет.

   Вавилон встретил их прохладой Евфрата, ночными огнями громадного города, оживлённой толпой возле городских ворот, что-то празднующей, и причаливающими к берегу реки лодками. Сам же Рюмр деловито посунул вглубь города, расталкивая излишне замешкавшихся прохожих, но стража даже не особо обратила внимания на такое хамовитое поведение. Как оказалось, дело было в том, что по чистой случайности у Тора были одежды воина-наёмника, которые везли именно сюда, в Вавилон, дабы снарядить-одеть местную гвардию какой-то крайне большой шишки. Лично Мяндаш понял это, когда увидел подобные тряпки на нескольких гвардейцах, о чём сразу же и сообщил Альдриф, говоря, что для них то в последствии может вылезти боком, но лично Ас не прислушивался к тому, что там бормочет олень. Он первым делом, как оказалось. прибыл не абы куда, а к - ни за что не угадаете - местному питейному заведению.
- Плевать на время, плевать и на миры, а этот всегда путь к выпивке найдёт - пробормотал Мяндаш, покачав головой.
   Как оказалось, в древнем Вавилоне к женщинам относились не в пример лучше, чем в, скажем, средневековье. Да, они здесь могли заключать договоры, могли быть влиятельными жрицами, но вот правовые должности были редкостью для женщин - однако всё же были доступны, если сильно попотеть. Да, с браком и разводом было плохо - права на выбор мужа не было, но вот развод был доступен только при веских доказательствах измены, плохого поведения или же оставления мужем своего дома. Мол, кормиться нечем, не на что содержаться, и так далее. За неверные показания или ложь ее могли утопить, забить камнями, или прогнать. А могли и простить, если муж был добр. Женщины могли заключать сделки, имели свободу, не будучи равными мужчинам в полной степени, наложницы могли требовать у отцов имущество, если они не выдали их замуж - вполне законно, надо учесть, хоть и не являлись ровней законной жене - даже если вынашивали дитятко хозяина. Но могли стать таковой, если законная женщина мужа накосячит или скончается, а вдовец вдруг решит жениться повторно. В общем, за минуты четыре Одинсон узнал это всё в таверне, понаблюдав за окружающими да перекинувшись парой слов с трактирщиком, и вернувшись к своим, добросовестно огласил всю вышеперечисленную информацию, резюмировав тем, что да, Энджи здесь вполне свободно можно пить. Тот факт, что всё это Тор узнавал только ради вычисления одному ему известными методами, а можно ли бабе бухнуть в кабаке, поверг Мяндаша в ступор, и тот в личине верблюда обречённо уткнулся в лоханку с водой. Судя по всему, он намеревался там так и поспать. Благо, ночь только-только вступала в свои законные права. А сам Таранис уже увлечённо тащил Альдриф внутрь, попутно успев обокрасть кого-то из посетителей на увесистый кошель.
   Заказав вина и пива (о да, даже в древней Месопотамии уже было пиво, и сам Ас намеревался его продегустировать, дабы освежить память), а также "чего-нить пожевать", он сидел и любовался сестрицей, попутно думая, как же им быть. Карта говорила, что путь к Пескам укажет город Вавилон, но вот они, в городе, и кроме Башни да Висячих Садов здесь нету нихрена примечательного. Лезть в Башню? Ну, это идея, но ее реализацию Ас нежно холил и лелеял втайне от Энджи, которая вряд ли бы ее одобрила. В Садах тоже ни черта хорошего нету, хотя... А, может, сводить сестричку туда на экскурсию? А что. Она такого чуда еще не видела.  Вроде бы и камень, а вроде бы и сады, растущие и свисающие прямо из камня посреди пустыни, да подпитывающиеся от хитроумной системы подачи воды из Евфрата. Решив забросить удочку на удачу, Одинсон кратко рассказал сестре о том, что Сады Семирамиды ошибочно считаются таковыми смертными историками, ибо царь, известный смертным историкам как Навуходоносор, построил их для своей жены Атамис, что была родом из вечно зелёной Мидии. Но Шаммурамат-Семирамида, жившая двумя столетиями ране, не могла быть источником вдохновения. А на самом деле, Шаммурамат, бывшая одной из внебрачных дочерей Иштар, попросту прожила чуть дольше, и создала себе личину Атамис из Мидии. Посему учёные современного Мидгарда даже и не подозревают, насколько они и правы, и ошибочны касательно одного из так называемых ими Семи Чудес Света.
   В общем, рекламировал Тор эти Сады Энджи, как мог - красочно, с упоением, и со знаниями, которые имелись. Также он ее заверил, что у них есть еще ночь, день и еще ночь, дабы им открылась дорога к Пескам Времени, ибо раньше праздник в честь какой-о там победы этих смертных не начнётся. Так что время у них есть. Всячески Ас убеждал сестрёнку, что, мол, ей и правда стоит пойти да посмотреть на эти сады, да только причина была не только в желании показать Альдриф эти растения в камне.
   Вавилонская Башня была совсем недалеко от Висячих Садов. И у Тора уже зрел идиотский, но крайне захватывающий план в голове.

Отредактировано Thor Odinson (07.08.2017 04:48)

+1

25

Попробовав пиво, которое Тор приволок с собой, затем - с таким же подозрением вина, женщина поморщилась и, отодвинув кружку, встала из-за стола сама. Через несколько минут она вернулась к брату, с собой прихватив кувшин в меру чистой воды, и с ним и просидела весь вечер, начисто отказавшись употреблять ту дрянь, которую здесь по неизвестным причинам называли алкоголем. Вообще, надо заметить, у молодой королевы с выпивкой сильно не складывалось: в Хевене употребляли только вино да мёд, и к ним она и привыкла. И если Асгард ещё мог удовлетворить свою блудную дочь, вернувшуюся в лоно отеческого дома, откопав в своих погребах что-то помимо эля, вливаемого в богатырские глотки эйнхериев, то в древнем человеческом мире рассчитывать на такую роскошь совершенно не приходилось.
Поковыряв своим ножом кусок сильно зажаренного мяса, Альдриф вздохнула и налила себе ещё стакан воды. Ей было невероятно тоскливо на этом празднике жизни, где вокруг сновали какие-то люди, которых она не знала и не могла бы узнать никогда, где кто-то пел пропитым хриплым голосом, где кто-то играл в непонятную ей игру, а кто-то сосредоточенно лапал служанку. В общем, всё было, как и должно было быть, только сама асинья ощущала себя совершенно лишней и, более того, чужеродной здесь. Громовержцу как-то удавалось оставаться в своей стихии в любом окружении, ей - нет, и она не могла предположить, как точно на это следует реагировать.
Вздохнув ещё раз, Энджела подпёрла одной рукой подбородок и перевела полупрозрачный взгляд на разглагольствующего аса. Тот вместе с выпивкой нашёл в себе неожиданный запас красноречия и старательно рассказывал, как им повезло оказаться именно здесь и сколько всего интересного можно здесь же увидеть.
- Интересно, - только и произнесла она, выслушав всю длинную отповедь про то, что такое Висячие Сады, - люди ведь умеют жить интересно, да? Казалось бы, их жизнь такая короткая, особенно здесь, в древности, но они всё равно умудряются вкушать от неё едва ли не больше, чем бессмертные боги. Я только одного не могу понять, Тор; если Атамис не хотела жить в сухом и жарком климате пустыни, зачем она выходила замуж? А, да… Наверное, её тоже никто не спрашивал. К этому я точно никогда не привыкну.

Откинувшись назад, богиня гибко потянулась, и под светлой, неожиданно бледной для здешних мест кожей, проглядывавшей сквозь тонкую ткань одеяний, перекатились свинцовые мышцы. На неё как-то странно поглядывали другие посетители; в общем-то, во времена до того, как человечество придумало слово "мораль" и придало ему чётко оформленный смысл, никто не видел ничего плохого в том, чтобы оценивать девиц по их внешним качествам.
Однако вскоре мужи пришли к выводу, что сидящий рядом с непонятной особой вполне даже понятный громила им не нравится меньше, чем нравится она, и интерес на этом иссяк. Драки были хорошим методом развеять скуку только в том случае, когда была надежда на примерно равные силы, а не чёткое ощущение, что сейчас тебя размажут по стене.
- Ну, что ж. Раз нам всё равно нечего здесь делать ближайшие три дня, то пусть будут Сады, - пожала плечами Альдриф, - может быть, там будет хотя бы чуть прохладнее, чем здесь. Не понимаю, что заставило зародиться цивилизацию на такой ужасной земле.
Цивилизация сама по себе тоже вряд ли понимала, что именно заставило её здесь появиться, но у богов вообще не всё было ладно со стратегическим планированием, как правило, и куда пальцем ткнули, там последователей из глины и лепили. Междуречье было ещё не самым безумным вариантом; по крайней мере, однозначно более осмысленным, чем Крайний Север, где можно было есть только ягель и сырых китов, которых перед этим ещё каким-то образом надо было добыть.

Олень со своими асами идти отказался начисто. Воспользовавшись коротким проблеском собственной силы, которая проснулась, но пока всё ещё не грозила выжечь всё в радиусе ближайших трёхсот миль дочиста, госпожа охоты набросила на него иллюзию, и теперь высокий белый верблюд булькал водой в корыте. Одинсдоттир купила ему овощей и какого-то странного на вид зерна, но Мяндаш от них отказался - он пытался впихнуться в корыто всей своей грациозной парнокопытной тушкой и отрастить ласты. Не получалось ни одного, ни второго, но ему ничто не мешало надеяться.

Сады были, как бы выразиться поточнее, не самым открытым местом Междуречья - всё-таки их вырастили не для всяких там проходимцев, а для полноправной царицы, но когда это останавливало асов? С откровенным интересом изучив раскинувшиеся внизу строения, утопающие в густой тропической зелени, с высоты своего полёта, канюк забрал крыльями воздух, сделал плавный взмах и приземлился рядом с Тором, подпирающим собой стенку. Набросив обратно тряпочки, которые символизировали на ней одежды, асинья показала в нужную сторону.
- Там немного стражников, похоже, место и без того не особо интересное для здешних жителей, - поделилась она наблюдением, - красть нечего, смотреть же просто так никому, кроме разве что нас с тобой, не требуется. На первом уровне приметила парочку, а там, дальше, вообще тишина. Пойдём, я там видела, что можно подняться по выступам на стене… С таким золотым львом, но с крыльями.

Сады Семирамиды, мало интересовавшиеся, в честь кого именно их назвали, тихо шумели густыми ветвями. Внутри и впрямь было куда прохладнее, чем в сердце города, и Альдриф, размотав наконец ткань, что закрывала её лицо, пряча огненные линии татуировок, вдохнула полной грудью. Вот здесь ей нравилось - не в пример больше, чем внизу, среди шума и грохота кружек. Под шагами её не похрустывал гравий, которым были усыпаны здешние тропинки; вскоре вёльва дошла до высокой не то беседки, не то смотровой площадки, с которой открывался вид на пустыню и город.
И на Вавилонскую башню.
Уперев оба локтя в перила, женщина чуть прогнулась в спине, опустила подбородок на ладони и стала смотреть, без труда различая гигантское строение в опустившейся мгле. Чем выше оно поднималось, тем более тусклым становилось: огни, видные сквозь пустые проёмы окон, становились всё реже и реже; видимо, так высоко просто никто не мог забраться, чтобы их зажечь. Энджела же, глядя на исполинскую каменную тушу, которой и впрямь никогда ранее не встречала равных, размышляла о гордыне и о том, к чему она приводит, если дать ей волю.
По отрывочным словам Донара ей удалось понять, что Башня эта не сохранилась до того времени, которое они теперь считали настоящим, и сложно было сказать, насколько это хорошо. Может быть, всё-таки к лучшему: смертное не стоило спутывать с божественным во избежание многих других бед.
- Это красивый город, если смотреть на него отсюда, но мне он всё равно не нравится, - поделилась Бескрылая наконец, не поворачивая головы, - шумный и пыльный, и слишком много всего.

+1

26

По пути к Садам Донар учтиво разжевал Альдриф, что Атамис согласилась на брак, дабы спасти свой народ от экономического и военного поглощения, ибо армия Навуходоносора была не в пример сильнее. Да и сам мужик был довольно видный... ну, и сейчас тоже есть, да, не без этого. Но покуда старший объяснял младшенькой все прелести древней политики смертных, которая на самом деле была проста, как дважды два - стоило только вдуматься в смысл - они уже подошли к Садам Семирамиды.
   Лично вот самого Рюмра наличие стражи не смущало от слова совсем. Он-де обещал сестре экскурсию - так, значит, он отмудохает весь город, если потребуется, но Алечка Сады увидит. Но тут рыжая проявила мудрость отца и спокойствие матери. да взлетев птицей, расследовала обстановку. ее, видимо, не смущало, что текущий вид фауны совсем не родной здешним землям, однако лично Таранис решил благоразумно умолчать. Молчать он вообще умел. И вот, долго ли, коротко ли, а таки пробрались они внутрь. И Тор не удержался, дабы не стащить у одного из стражников причудливый ритуальный кинжал, который с гордостью добытчика всучил на правах честно приобретённого подарка сестричке. То был мелкий изогнутый нож, с красиво украшенной рукоятью, но до жути функциональный. Если древний народ Месопотамии что и умел, так это совмещать роскошь с практичностью.

   Пока Охотница думала, лично Одинсон бросал жадные взгляды на свою сестру, и не менее жадные, только в другом ключе - на Башню. Вот если взъелось ему на не вскарабкаться или еще как достичь вершины, значит, он это сделает, да, тысяча троллей, сделает! Вот только... в кои-то веки он почему-то ставил свои хотелки не на первое место. На первом месте была Энджела. Которую слегка, совсем чуть-чуть теснили с пьедестала первенства его желания. Но согласитесь, это уже был небывалый прогресс.
- Да тебе ничто не по нраву, любимая сестрица - отшутился Громовержец, внезапно поймав себя на слишком уж откровенном разглядывании Альдриф, и начав будто бы невзначай созерцать Башню. В голове против его воли уже вырисовывались планы насчёт ее покорения. - Но я склонен считать, что ты попросту не позволяешь себе жить. Нормально жить, имею я в виду. Пожить ради себя, ради своих желаний да амбиций, которые ты так сильно подавляешь. Сотворить чего-нить глупое, может, даже ребяческое, да - ведь было ль у тебя нормальное детство? У меня вот нет. Попробуй как-нибудь, и спорю я, что тебе то по нраву придётся, Рыжевласка.
   Встав с травы, на которой бог бессовестно развалился, Тор потянулся, и принялся раздеваться. Справедливости ради - не полностью, он лишь скидывал с себя всё лишнее. И когда он остался в одних штанах, то торжественно вонзил свою секиру по самое древко в колонну - все равно хрен кто из смертных выдернет, как бы он или они скопом не старались - подошёл к Альдриф, быстренько ,но на диво бережно ухватил ее личико ладонями, поцеловал в тонкий носик, и выдал:
- Я это.... я ненадолго отлучусь, сестричка. А ты покуда попытайся подумать о том, что даже средь мёртвой жары может быть красота. Красота - она везде есть, главное - желать ее узреть. И место сие поистине прекрасно. Ну а я пока что... эээ.. пойду, знанья свои культурою обогащу. Однако я вернусь, и довольно скоро - даже середина ночи не наступит. Обещаю я тебе. Ты только... ты меня дождись. Добро?
   И не дождавшись ответа, бог скользнул любящим взглядом по Энджеле, да как будто бы растворился в воздухе, столь быстро но ретировался. Хотя Энджи вполне могла видеть рослый силуэт, стремительно направляющийся к Башне. И судя по его предполагаемой траектории, ронять он ее не собирался. Скорее...
   Взбираться?
   Но зачем?

   Подъём на Башню поначалу казался лёгким, покуда Веор не столкнулся с фактом - в Башне, в общем-то, живут. И люди иногда выходят на балконы, террасы, и тому подобное. Но он справился и с этим, первые семьдесят этажей покосплеив Человека-Паука. Однако дальше ему взбираться что-то надоело, а летать он отказывался наотрез. Посему Вингнир выбрал относительно тёмное помещение, забрался в него, аки вор-домушник, и обнаружил внутри поразительную систему подъёмников. Ну еще бы - на такую высоту можно было пешочком днями взбираться. И тут ему в голову взбрела еще одна идея. Глупая. Но она заслуживала права на жизнь.
   Сестра любимая моя - приди ко мне же ты. Найди меня. Лети за мной. Узри то, что вижу я - ибо это заслуживает вниманья глаз Королевы Асгарда.
   Его мысль не несла в себе особой надежды на успех, однако она была искренней. Почти что молитвой, только с предложением, а не прошением. И покуда Ас быстро взбирался на подъёмниках, а порой - и с наружной стороны Башни, он ожидал, что где-то будет лететь и большая птица, следующая за ним, Ну хотя бы потому, что  - а почему и нет?
   Он всё поднимался и поднимался,  вершины не было видно. Вавилонская башня была не просто исполинской - она была истинным Чудом Света. Первозданное ее строение, о котором слагались легенды даже в пантеонах а не только лишь в разных странах Мидгарда. Лично Ас не видел первой версии воочию, посему не мог упустить такой шанс. К тому же, как говорили, с ее вершины был виден почти весь мир. Так грех было не проверить данное суждение, не правда ли?
   И когда на дворе была уже глубокая ночь, Тор забрался так высоко, что чуть ли не ощущал влагу облаков. Башня была десятки километров в диаметре основания, и постепенно, с истинным месопотамским стилем постройки сужалась кверху, так что идея прыгнуть казалась уже не такой уж и здравой - был шанс, что поначалу он долетит до ее стен. Зато идея посмотреть на мир с высоты человеческого чуда, олицетворяющего мощь, гордыню, амбиции да жадность, превозмогала всё. По пути он еще успел разжиться великолепнейшим ожерельем (ну откуда ему было знать, что он грабанул саму царицу, покуда та мирно спала со своими жрицами? Висит блестяшка, ну и висит, им не нужна, а вот сестре нужнее, к тому же, вон, как красиво переливается серебром, златом да каменьями), серьгами, причудливым столовым ножом ручной изысканной ковки, и ковриком, в который он всё это добро завернул. На кой Тору был коврик - малопонятно, но душа варварского северного хомяка предполагала тащить всё, что плохо лежит. Конечно, по мнению Тараниса здесь лежало плохо абсолютно всё, но были две останавливающие его причины: во-первых, абсолютно всё он не утащит скрытно, а во-вторых - ему нихрена здесь не было нужно, а вот его сестричка достойна только самого лучшего. Стоит ли говорить, что глаз северного разбойника, занимавшегося набегами да грабежами миллиарды лет, безошибочно мог определить действительно стоящие вещи?
   Тем не менее, коврик всё равно вписывался как-то... с трудом. Хотя, может это и не был коврик....

   Оказавшись на третьей снизу террасе, без перил, лишь с винтовой лестницей да колоннами по краях, Веор обвёл глазами горизонт, и даже у него перехватило дух. Он видел облака, да - но еще он видел и весь Вавилон, и куда более дальние земли. Он видел, кажется, даже земли современной Европы, земли дальнего востока, северные и южные моря, столь причудливо здесь пересекались творения рук человека и энергия богов, и столь немногим было под силу увидеть всё то, что предлагало творение рук человека на территории небожителей.
- Узри же, Альдриф... Да, вокруг одна лишь пустыня - но разве не прекрасно то, что было создано человеком, смертным, и сами боги завидовали его достиженьям?
   Отыскав глазами свою сестру, Донар склонил голову, и смиренно вручил ей свёрток с награбл... честно добытым добром.
- Прими сей дар ты, о сестрица. Пусть он и скромен, однако чего ожидать от воина да кузнеца.
   Снизу были видны сады Семирамиды: исполинские в своей площади, отсюда они казались лишь маленькой точкой, едва видимой своим тёмно-зелёным пятнышком выделяющейся на фоне песчаных строений Вавилона, разбавленных ярко-голубыми, золотыми да оранжевыми красками. И пусть высота казалась попросту неимоверной, кверху оставались еще два яруса.... но сам Ас не желал туда подниматься.
- Думаю, не стоит выше идти нам. Тогда боги Шумера точно нас заметят. А здесь... здесь уж вряд ли. К тому же, здесь прохладно, но всё же дух страны экзотической, мифической и древней, сохранён.
   Закрыв глаза, Ас бесцеремонно бухнулся на спину, шумно приложившись о холодный камень, на удивление устланный коврами, и заложив руки за голову, закрыл глаза. Это была вершина древнего мира, она была выше, чем сам Эверест, и кто еще мог оценить всю красоту строения земли, что подпирало небо, если не бог Грома, Ветра, Молний и Штормов?
- Я так счастлив, что ты со мною, милая сестрица - вдруг тихо сказал Громовержец, с едва уловимой улыбкой счастья на лице. Кажется, это был чуть ли не первый случай, когда он радостно улыбнулся в этом времени, и в этих краях. - Давай здесь на ночь мы останемся? Все равно никто не найдёт нас здесь с утра: смертным так быстро не подняться, а боги ни за что спозаранку не пожелают просто так спускаться в Мидгард. И сейчас весь мир будет пред нами, будто на ладони. Пожалуйста... останься со мной здесь, о Альдриф.
   Вокруг было лишь небо, и под ними - весь Мидгард.
   И больше никого вокруг.
   Сложно было придумать что-либо подобное: одиночество в той мере, когда ты никогда не почувствуешь себя одиноким.

Отредактировано Thor Odinson (07.08.2017 21:33)

+1

27

Может быть, Донар и был прав; Бескрылая вряд ли смогла бы ответить на это точно. Радоваться она и впрямь умела не слишком, ревностно и даже порой отчаянно ограждая своё сердце от всего, что могло бы в нём зародиться. Королеве не к лицу чувства, в конце концов, а когда она была просто женщиной, их и подавно никто не ждал. Всем на всех наплевать, и цену имеет только золото, не личность - в Десятом мире это знали очень хорошо, ибо жили там только по этим правилам.
- Детство? - Она рассмеялась тихо и немного грустно, по-прежнему продолжая смотреть куда-то вдаль, проникая всевидящим взглядом за облака, низко клубившиеся у горизонта. - Нет… У меня не было детства. Я думаю, что ни у кого из нас не было детства, о Тор, мы не можем позволить себе такую роскошь, и наши родители… Тоже не могут нам её позволить. Мы слишком тесно вплетены в ткань миров, чтобы быть беззаботными. В Хевене же этому и вовсе никогда не было места. Но я не жалею, наверное; в конце концов, без этого мы не стали теми, кто мы есть сейчас. Всё взаимосвязано.
Подумав несколько секунд, женщина кивнула: удерживать Одинсона, у которого в пятой точке свербило шило, всё равно было занятием бесполезным, и королева не тешила себя надеждой, что ей это под силу. Конечно, она могла бы ему приказать - но зачем? В конце концов, Тор был волен идти, куда он захочет; а потому, бережно собрав оставленную им одежду и свернув её в плотную стопку, госпожа погони решила, что это его право. Ей и без него было, о чём подумать; она не осознавала, почему, но её всё же извечно тянуло в леса, в переплетения ветвей листвы, и здесь, в крошечном зелёном озере на бесплодной песчаной коже пустыни, деве охоты было хорошо. Прохлада овевала бледную разгорячённую кожу.
- Хорошо, - просто произнесла она, потом улыбнулась, и на мгновение лицо её стало мягким, лишённым вечной жёсткой насторожённости, - хорошо, Тор, ступай. Я подожду тебя здесь, не беспокойся. Со мной ничего не случится, найдёшь меня, когда вернёшься.

Но отдыха, которого она привыкшая к тому, что она вечность целую предоставлена была сама себе, ждала, Энджеле не удалось получить. На зелёной, зелёной траве, в которую ей так легко было упасть, точно в руки самой матери-земли, так любившей всех своих непутёвых детей, она лежала и смотрела в небо, в пыльные мелкие звёзды, и понимала, что эти созвездия по-прежнему ей незнакомы. Небо над Десятым миром было совсем иным, а взглянуть в вышину Мидгарда вот так, просто, никуда не спеша, ей всегда было некогда.
Мысль - мысль ли? зов? просьба, быть может? - коснулась её разума внезапно, нежно и осторожно, только кошачья лапка. Приподнявшись на одном локте, воительница перевернулась и цепко, внимательно осмотрелась по сторонам, но вокруг по-прежнему никого не было, и она была одна почти во всём мире, сузившемся сейчас до зелёного зёрнышка садов. Единственным звуком здесь был шорох листвы, однако асинья была совершенно точно уверена, что ей не почудилось. Шёпот сродни тому, что нёсся сейчас над древним городом, находил того, кому он был предназначен, всегда. Такова была его природа.

Несколько бесконечно долгих мгновений, до хруста почти сведя лопатки, женщина сидела неподвижно, глубоко вдыхая воздух, а затем как-то вся потянулась, позволяя прокатиться по телу тёплой, щекочущей волне. Она безнадёжно полюбила это ощущение, когда тело ещё было её собственным, а ощущения уже сменялись птичьими, и перья чувствовали воздух - ей не хватало его всегда. Охотнице, деве всех лесов, прозванной Бескрылой, всегда не хватало крыльев, и только теперь она наконец-то смогла обрести их по-настоящему, сделав своими. Не на платье, не из металла - такими, о каких не могли и мечтать ангелы.
Заложив красивый вираж, в небо взмыл огромный пустынный филин. Он двигался совершенно бесшумно; и только глаза его, янтарные огромные очи, располовиненные узким зрачком, пристально смотрели на мир. Описав над деревьями несколько кругов, будто бы привыкая к новому телу, птица исчезла в высоте, без всяких сомнений следуя на маяк, которым сейчас для неё стал старший брат - тот, кто звал. В лапе у неё был зажат небольшой свёрток с одеждой, которую Альдриф вновь пришлось сбросить.
Вавилон, раскинувшийся внизу, город, что дал Башне её вечное прославленное имя, уже уснул, и никто не видел, как вокруг исполинского строения, почти танцуя в порывах стихии, кружит огромная сова.

Они встретились спустя множество этажей, когда Тор вышел на одну из террас. Бросив на пол рядом с ним свои вещи, птица мягко опустилась на его плечо, щекоча мягким оперением щёку и шею, медленно моргнула, вглядываясь в раскинувшийся там, вдали, пейзаж. Это было захватывающим зрелищем; весь мир, казалось, простирался у подножия исполинского строения; моря и реки, города, тёмные пятна на теле земли, леса и блеск океана туда, дальше, на запад и к северу. От этого захватывало дух; филин сидел, чуть покачиваясь и крепко сжав сильные лапы на чужом плече, и лишь тогда, когда ас заговорил, сова встрепенулась, зашуршала крылами, будто бы очнувшись.
Повернув голову, она посмотрела на висок Донара, издала мелодичный полусвист-полуклёкот, и только после этого тихо соскользнула на пол. На ходу завязывая ленты юбки на талии, вёльва, вновь ставшая собой, стремительно подошла к краю этажа и бесстрашно глянула вниз. Чего бояться, коли бессмертен, верно ведь?
Брат протянул ей свёрток, и Энджела приняла ношу из чужих рук, однако сложно было сказать, обрадовалась ли она. Она любила украшения, но любила их очень отдалённой любовью - и никогда их не носила, осознавая, что ей к лицу куда больше подходят доспехи. Да и в грабежах, впрочем, она не находила особой романтики. Самолюбие Одинсдоттир требовало, чтобы вещи были не украдены для неё, а сделаны для неё, хотя, конечно, сама этого она не осознавала - и уж тем более вряд ли кому-то озвучила.
- Благодарю тебя, о брат мой, за эти дары. Да… Да, коли хочешь ты, давай останемся здесь.
Сев у самого края, женщина спустила ноги вниз, чувствуя, как прохладный и влажный воздух обдувает босые стопы, зажмурилась на мгновение.
- Удивительно, - поделилась она со своим собеседником, продолжая вглядываться в раскинутый там, внизу, огромный мир, - удивительно… Такого я не видела. Отсюда Мидгард прекрасен, хоть я и не понимаю его.

+1

28

- А разве надо что-то понимать, дабы узреть в нём красоту? - Таранис подошёл к сестрице, и стал на самом краешке террасы, так, что его носки достаточно выступали за край.  - Тебя... Тебя это не манит? Молвят, что коли даже бог упадёт с высоты такой, то познает то же, что и смертный. Ода кровь, как всегда то проверить мне хотелось... ведь миф то, не иначе. К тому же, где еще полную свободу можешь ты учуять, как не в падении свободном с высоты, где мир смертных с миром небожителей соединятся, сестрица?
   А вот Одинсона еще как тянуло. Воздушные просторы его манили к себе почище любой выпивки или драки. И он бы сделал шаг, не раздумывая. Еще бы чуть-чуть, и... Однако сейчас возле него была та, что манила его почище любых воздушных просторов. И Ас в глубине души, в принципе, давно сделал выбор. Попросту сам его еще не осознавал.
   Занеся ногу над обрывом, он слегка качнулся вперёд, почти что перевесив свой вес в сторону свободного падения. после чего наклонился назад и бухнулся подле Энджелы. Затем он одним потягиванием подвинулся к Асинье, и закрыв глаза, уложил голову ей на колени, лениво свесив одну ногу с края террасы.
- Попросту не думай ни о чём. И ни о ком. Попытайся насладиться тем, что видишь пред собою, ибо больше подобного не узришь ты, Альдриф. Не сотворят смертные ничего, что будет хоть отдалённо подобным на Башню Вавилона. И даже пусть она была построена из-за гордыни, амбиций непомерных, построена как вызов, как... как заявленье, всё равно она - великое творенье. Творенье, которым равных не будет уже никогда. В ее уникальности есть своя печальная красота, ибо ведомо нам, что она будет разрушена. Однако покудова она стоит - почему не приобщиться к миру рдевнему ,и не полюбоваться тем, что она тебе может дать? Ведь ты больше ниоткуда не увидишь те места, которые доступны лишь с обозренья этой высоты, этого места, что есть гранью между смертностью и вечным, и где они переплетаются так сильно, что разницы и нет.
   Легонько погладив сестру по бедру, Донар развалил руки по сторонам, и закрыв глаза, шумно вдохнул холодный, даже разряженный воздух. Ему было хорошо здесь. и часть души Тора хотела бы здесь остаться как можно дольше. Плевать. что они не в своём времени: было что-то в стране песков, что манило Одинсона так же сильно. как и приносило ему раздражение. Но с милой идеально даже в Мусспельхейме, как он думал.
   Знал бы Таранис, насколько он в верную сторону думал...
- Альдриф - тихо позвал сестру бог спустя некоторое время - расскажи же что-нибудь. Историю какую. Может, что смешное, али забавное. Весёлое. Не поверю я, что смешнявок ты не ведала каких за жизнь свою, Энджи, пусть они и могли быть своеобразны.
   Требовательно шкрябнув Энджи по ножке, Донар вытянул руку в сторону громадной пропасти, и будто бы поманил пальцами что-то. Поначалу ничего не происходило, однако спустя минут пять далеко внизу начал быть виден светящаяся маленькая точка, которая стремительно приближалась, понемногу увеличиваясь. И вот спустя еще несколько минут в ладонь Одинсона врезался его Ярнбьёрн, который тот лениво бросил на террасу. Мол, лучше пусть все же будет здесь, чем внизу, а то вдруг взбудоражит умы смертных своей эпичностью да красотой. Тот факт, что он мог скорее напугать людей своей громадностью и тем, что чуть ли не разрубил монолитную колонну надвое, бог даже не рассматривал как нечто невообразимое и сущую дичь.
   Здесь было тихо и спокойно. Здесь была его ненаглядная сестра, его свет, его любовь, здесь было небо и свобода, здесь была тишина и успокаивающий шелест высших ветров, и ему не нужно было ничего более. В конце концов, подобные моменты выдаются порою лишь единожды за непомерно длинную жизнь, так почему ими не воспользоваться? Почему нельзя пожить хотя бы немного, увлекаясь мимолётной уникальностью момента? Вон их родители же этим заняты уже который месяц - и ничего. Так чем дети хуже?
   Понежившись на ножках Охотницы, Тор потянулся во весь рост, лениво пнул стену Башни пяткой свисающей ноги, обвил одной рукой стан Асиньи, и тихо прошептал, что любит ее, после чего вновь закрыл глаза, да слегка повернувшись, поцеловал ножку Энджелы, ласково поглаживая ее спинку. К удивлению, ему всё меньше и меньше хотелось уходить отсюда, и тем более - отпускать Альдриф. Да, он понимал, что рано или поздно им надо будет выбраться из этого времени.
   Но явно не сейчас. И не сегодня.

+1

29

Энджела улыбнулась, наблюдая за тем, как ас покачивается на самом краю - ей бы и в голову не пришло сейчас за него бояться, ибо здесь, в это мгновение, она доверяла ему всецело. Она верила, что бог останется с ней, а не шагнёт туда, в пропасть, чтобы познать свободный полёт за миг до падения; так же, как она осталась сейчас с ним, не став вновь птицей, чтобы качаться, забавляясь чувством невесомости, на потоках ветра.
- Нет. Меня больше манит туда, - женщина взглядом показала выше, где темнота становилась густой, как чёрная тушь, а звёзды казались уже не серебристой пылью, но крупными драгоценными камнями, - в высоту. Мне всегда казалось, что земля немного не для меня; может быть, это потому, что в Хевене все были крылаты, и воздух был им домом. Иногда мне снится, как я бегу между звёзд, догоняя зверя о четырёх рогах, а на них у него покоится солнце, но ни зверя, ни пути того я пока не встретила.
Распустив длинные волосы, - они медными тугими кольцами струились по её плечам и спине, падали на пол, - Охотница смотрела за горизонт, любуясь пейзажем. Ей сейчас, кажется, ничего не было больше нужно, только смотреть. Даже мыслей уже не осталось, только какое-то слепое, немного восторженное восхищение величественностью этой башни и земель далеко внизу. Целую вечность она могла бы провести так, и, кажется, эта ночь и впрямь могла бы стать очень, очень долгой.

С трудом она отвлеклась на голос громовержца.
- В моей жизни было не так уж много забавного, - пожала плечами Энджела. Это, пожалуй, не было жалобой, она просто говорила о том, что чувствовала. - В ней однажды появилась Сэра, но она не смогла оживить меня. Хотя с ней было хорошо. Просто… Спокойно. Я всегда была сама по себе, там, в Десятом Мире, а тут у меня появился друг. Она научила меня музыке и рисованию; однажды я для неё выкрала из Небесного Храма десяток каких-то особых магических книг. Потом Стражи вот, к которым я попала после того, как мы едва не убили друг друга… Со Стражами, пожалуй, тоже было хорошо, хоть и по-другому. Куилл умеет шутить, хотя Гамора порой за эти шутки угрожает выкинуть его в шлюз. Но это довольно обыденное, мне кажется, они просто не умеют общаться по-другому. Мы были семьёй - вечно цапались друг с другом, но никогда мы бы не отказалась друг от друга. Мы были нужны, все нужны, каждый - каждому; может быть, я до сих пор жалею, что покинула тогда "Милано", когда услышала зов открывшегося Хевена. Однажды я проиграла в карты Груту - на желания, и он продал меня в рабство Еноту на две недели. Я таскала его вместо самого Грута и собирала космический мусор, который Ракета по неизвестным мне причинам именует "технически богатыми элементами". И расчёсывала ему хвост. Это было забавно, особенно выражение лица Дракса каждый раз, когда он видел Енота у меня на голове; по-моему, он тогда же решил, что мы оба окончательно сошли с ума. Если есть кто-то в мире, у кого с чувством юмора хуже, чем у меня самой, то это однозначно Дракс. О, а ещё однажды мы с Гаморой попали на какую-то планету, где в расе были практически только мужчины, и нас тут же окрестили посланницами богов и верховными жрицами, а потом ещё, кажется, передрались за то, кто первый окажет нам гостеприимство. Еле сбежали от такого почитания. Ещё Гамора предлагала мне выйти за неё замуж, когда я нашинковала корабль Ши'Ара… Мы тогда спасали этих юных мутантов с Земли; ту девочку, Джин, собирались судить за преступления Феникса. Сначала, правда, я думала, что это Енот, и Рокки на меня крайне обиделся. Дулся потом чуть ли не месяц, потому что я сказала, что он слишком маленький, чтобы я за него вышла. Его самомнение вовсе не соответствует его росту, конечно. О, а ещё мы однажды украли у Коллекционера динозавра…

Тонкие горячие пальцы Альдриф запутались в светлых волосах аса, и она медленно, точно задумавшись о чём-то, перебирала длинные прядки, густо пахнувшие озоном. Здесь, под самым небом, что ближе было, чем на любой горе, хозяин всех бурь был в своей стихии - и во многом даже был самой стихией. Охотнице всё время чудилось, что в его глазах мелькают пока тусклые синеватые блики начинающейся грозы. Опустив взгляд, вёльва задумчиво посмотрела на лицо брата, стараясь запомнить его до малейшей черты, навсегда, отпечатать в памяти это короткое мгновение, когда в мире они остались вдвоём - и только наедине.
И никто не мог им помешать.

Может быть, поэтому Охотница и заговорила о том, чего никогда не говорила никому более. Обнажать перед кем-то иным душу она не смогла бы себе позволить, но Тор и без того уже видел слишком многое, а что не видел, то мог почувствовать; сложно сохранять свои тайны, отдаваясь кому-то с такой яростной, непосредственной откровенностью, с какой в объятия Донара бросалась госпожа погони. Она любила его, пусть застенчиво прячась в тени своей вечной отрешённости, но для женщины, которая долгие, долгие годы вообще не способна была что-то чувствовать, это был по-настоящему огромный шаг из бездн темноты к истинной жизни.
- Все, кто любил меня и кого любила я, ушли. Я боюсь, что оставишь меня и ты, - она помолчала, старательно подбирая слова: не винить его, не требовать, а лишь постараться объяснить, - оставишь до того, как я буду готова отпустить тебя. Как оставил тех, других женщин. Сколько нам с тобой лет, Тор? Мы ведь такие старые, хоть и выглядим молодо… Старше этой башни, старше этих городов, стран, может быть, старше даже их, человеческого мира. А я, веришь, так и не выросла; не повзрослела на самом деле. Бальдр говорил, что это из-за того, что мне тогда, в младенчестве, довелось умереть. А я… Не знаю. Может быть. Во мне до сих пор царит пустота; только теперь я не "не могу", я боюсь её заполнять. Вдруг потом вновь заберут…
Она чуть беспомощно пожала плечами, улыбнулась сама себе и печально, и нежно одновременно, вновь запрокинув голову и глядя в темноту безграничного неба.
Снова повисла тишина, в которой было лишь глубокое, спокойное дыхание богов. Мидгард, раскинувшийся под их ногами, дремал.

- Расскажи мне про звёзды, - попросила Бескрылая, - я знала все созвездия в мире, воспитавшем меня, а здесь не знаю ни одного.

+1

30

Пока Альдриф рассказывала старшему брату о своих забавных и странных случаях в жизни, Одинсон поймал себя на мысли, что она, может быть, впервые ведёт подобный диалог. Это было простое, непринуждённое, бессмысленное с точки зрения науки или тактики общение, целью которого было просто убить время и порадовать любимого человека. И это было прекрасно. Особенно Тора порадовала часть касательно рабства уборщика и женитьбы на Гаморе, хотя он и не рискнул расспрашивать сестричку о зелёнокожей воительнице. А спросить. в общем-то, хотелось, ибо ой ходили слухи... Но поскольку словам Куилла веры было ровно столько же, сколько Лофту в честном состязаньи в игре в кости, определённую информацию нужно было уточнять. С другой стороны, та же Гэмми могла и сама кой-чего рассказать энджеле о некоем молотобойце, и не факт, что гамора вспоминала только хорошее. Всякое было, знаете ли. Посему бог ограничился лишь добродушными, искренними да тёплыми смешками, сцеживаеммыми в кулак, да искренни интересом к продолжению рассказа Охотницы. ничего. касательно Гаморы спросит как-нибудь потом. Когда-нибудь. Наверное. Сейчас ему было больше интересно, грохнули они динозавра Тивана, съели али же отпустили.
- Альдриф, я... Я не могу дать тебе ответ на вопрос, который себе ты задаёшь. Ибо на него нету ответа. Есть варианты лишь. которые приемлемы для каждого отдельно. Пусть мы - боги, пусть мы древнее Мидгарда самого, но даже мы не вечны. Ничто не вечно, Рыжевласка ты моя... но тем оно ценнее. Думаешь, наш отец всегда гулял от Фрейи? - хмыкнул Тор, понежившись на коленях сестрицы - Вовсе нет. Помню время я, когда они были без ума друг от друга, и любовь их была сильной. Но сейчас... вечность - не только твой соратник. Рано али поздно ты уже не можешь удивить мужа аль жену свою, да и огонь отношений угасает. Всё обыденно, все уже предсказуемо, всё становится рутиной. Посему не стоит бояться того, что все рвно изменится со временем, и приобретёт форму какую другу. Надо греться от костра, покуда он пылает, а не пытаться раздувать угли, которые появятся неизбежно опосля того, как пламя-то угаснет. - Задумавшись, бог почесал репу, и вздохнув, потянулся поближе к Альдриф, бережно обняв ее за спинку да немного утянув на себя - Хотя одно мне известно точно, Альдриф - я любить тебя не перестану. Никогда. И то, чем пустоту ты заполнить пожелаешь, никогда и никто отобрать не сможет, коли будет тебе ради чего али кого оное хранить.
   Посмотрев еще немного на Охотницу, Одинсон вдргу утянул ее на себя и нежно поцеловал, затягивая поцелуй, делая его более глубоким, чувственным, искренним... Он не хотел ее отпускать, как и не хотел, дабы она хоть на миг от него отстранялась.  Однако он также едва и не забыл о просьбе сестры, посему всё же с идимой неохотой оторвался от Альдриф, бухнувшись обратно ей на колени.
- Я могу тебе о звёздах годами молвить, Энджи, да не рассказать и половины. А могу показать раз, и то будет ярче слов любых - мечтательным взглядом еще раз проведя по личику Охотницы. Донар посмотрел в небо, и указал на небольшие с их расстояния созвездия. Вон то, к примеру, смертные Медведицей Большою именуют. А вон там, поменьше что - то малая. - затем Донар показал еще несколько созвездий, называя их уже на Асовский манер. Каждое третье было чьим-то мечом, клыком, каким-то трудновыговариваемым зверем или какой-то пафосной боевой эмоцией Одина\Тора\Тюра\подставить нужное. Однако вскоре ему наскучило забивать сестричке голову глупыми названиями, и он начал описывать, как звёзды рождаются, и как умирают. А также - что это за явления такие, которые смертные туманностями называются. Даже упомянул, что одно из них смертные на диво верно назвали Шлёмом Тора. Ибо созвездие и впрямь было похоже на крылатый шлём, столь известный давно не только лишь в Асгарде. Хотя, Ас в упор не знал, почему оно приняло подобную форму, ибо лично он не прикладывал к этому руки. Еще он рассказывал, сколь яркими они бывают, и как дарят тепло, вместе с оным неся гибель тем, кто недооценивает эти гигантские светила, и что сама Альдриф вполне способна создать свою звезду - особенно как дочь Одина да Фрейи.
- Это было бы прекрасно... Ты смогла бы поделиться своим светом с природою там, где света нет. Мне сложно описывать материи такие, как их создавать, то сейда путь, не молота, но видел я, сколь прекрасным есть явленье то. Ты создаёшь нечто, что живёт миллиарды лет, и дарит жизнь другим - как солнце в небе над Мидгардом же, к примеру. Вокруг лишь холод, но звезда полна тепла и жизни... а также энергии. Вспомни, Аль, что даже Мьёлльнир выкован был в ядре умирающей звезды. Но никакие слова не заменят то, что своими глазами ты узришь, сестрица.
   Протянув руку к небу, Одинсон закрыл глаза, и сосредоточился, Поначалу казалось, что он словно бы уподобляется определённому германцу середины двадцатого столетия, но спустя несколько минут небо будто бы... начало быть ближе? Облака, которые и так были под ними, начали отдаляться, а сама башня - будто бы вытягиваться ввысь. Сложно было сказать, как работает эта иллюзия, но в таком месте не нужно было даже быть магом. Порой достаточно было просто пожелать, ну и уметь управлять погодой тоже было бы неплохо. Еще несколько минут - и вот они уже будто были бы в космосе. Донар протянул руку к отдалённой звезде - и их терраса будто бы устремилась к указанному богом месту, покуда небесное светило не предстало перед ними во всей красе.
- Так быстрее, чем летать самой. Да и грех не воспользоваться моментом Башни, покуда есть у нас возможность, о сестра - повернувшись к Энджеле, Веор протянул к ней руку, приглашая ее подойти, и обняв Асинью, указал на звёзды, которые по велению его руки растянулись огромной картой под их террасой - то лишь малая часть звёзд этого мира, Альдриф. Но ты вполне можешь осмотреть их все. Здесь, где мы находимся, сие надо всего лишь пожелать.

+1


Вы здесь » Marvel: All-New » Завершенные эпизоды » [23.04.2016] Казнить нельзя помиловать


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC