Comics | 18+
Up
Down

Marvel: All-New

Объявление

Если миру нужны были герои, то героям – психотерапия.

© Doctor Strange

* — Мы в VK и Телеграме [для важных оповещений].
* — Доступы для тех, кто не видит кнопок автовхода:
Пиар-агент: Mass Media, пароль: 12345;
Читатель: Watcher, пароль: 67890.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel: All-New » Завершенные эпизоды » [06.04.2016] Луч света


[06.04.2016] Луч света

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

Пусть в Асгарде будет хоть кто-то адекватный. ©
http://s9.uploads.ru/qETMf.jpg
Время: безвременье Хельхейма, поздний вечер по меркам Старого Асгарда.
Место: Хельхейм, королевский дворец.
Участники: Aldrif Odinsdottir, Balder Odinson.
Описание: после смерти Тора и Кула, который был единственным добровольным желающим возглавить Асгард, родственники из семьи Всеотца разбежались по углам со скоростью тараканов, дабы не быть насильно привлечёнными к правлению любимым государством. Некоторым повезло больше других, и на момент всей этой драмы они находились с той стороны смерти, с которой обычно нет возврата; да и кто, в общем-то, захочет возвращаться, когда в наличии есть "Игра Престолов" и почти собственный подземный мир, которым приходится руководить в меру возможного.
Однако же отдых продолжаться вечно не может, и в один - не самый, очевидно, прекрасный для себя - день Энджела вернулась в Хельхейм, чтобы забрать из него младшего брата и пристроить его заняться хоть чем-нибудь полезным. Потому что ни одна железная королева на самом деле не является железной, даже если очень хочет таковой казаться.

[icon]http://s2.uploads.ru/RydWc.jpg[/icon]

Отредактировано Aldrif Odinsdottir (20.01.2017 17:11)

0

2

[icon]http://s8.uploads.ru/LnfCW.png[/icon][status]I am not Nordic Jesus[/status][nick]Baldur Odinson[/nick]
   Время в Хельхейме шло иначе, чем в мирах живых. Однако все же здесь оно ощущалось. И Балдур, уже оправившийся после ран, нанесённых братом, уже не был так поглощён своей скорбью о кончине Веора. он знал, что так будет. Он видел это, будучи Глазом Одина. С другой стороны, ЭТО ощутили ВСЕ. Но Светлый всегда воспринимал мир немного иначе, чем его сородичи, посему его боль была неописуемой. Даже мёртвые могут испытывать чувства. И в очередной раз сын Игга понял, что его место - здесь. Невыносимо было возвращаться в мир живых, даже если позволят и помогут. В мир, где нету матери. Нету брата. И нет отца... как обычно. Тюр разделял его скорбь, но понять все душевные терзания Болдера не мог. Он подбадривал его по мере своих скудных возможностей, но так или иначе, даже в своей скорби Бог света был одиноким. Он был одиноким почти всю свою жизнь в той или иной мере, и нельзя сказать, дабы ему было непривычно. Но все-таки... бремя соглядатая и вечного свидетеля всему, что происходило, знаете ли, давит. И тем не менее, спорить о решении Иггдрасиля Бальдр не желал, принимая свою судьбу. Даже пусть порой он считал его всего лишь сумасшедшим старым деревом. Но время шло, и боль утихала, поглощаемая Хелем. Как ни странно, отчасти в этом ему помогла и сама Хела, которая на диво странно отреагировала на смерть Тора. Не так должен был уйти первенец Одина, считала она. А остальными ее чувствами Бальдр не интересовался. В целом, после того, как Альдриф оставила его регентом мира мёртвых с дочерью Локи на попечении, многое в ее поведении изменилось. Может быть, сам Хельхейм под влиянием светлого заставил свою бывшую правительницу меняться, вспоминать о себе той, которой она была в далёкие, древние времена викингов. Не то, чтобы она стала одуванчиком... но стервозности существенно поубавилось, и добавилось рассудительности. В общем, выходило так, что Болдер, сам того осознавая (точнее, усиленно делая такой вид) "лечил" Хелу. Никто особо не жаловался.
   Правда, оставалось еще и правление. Казалось бы, чем здесь править? Мёртвыми? Работа легче лёгкого, можно подумать сперва. Но Бог Света знал лучше. И он понимал - провал этой затеи лишь вопрос времени, если не предпринять радикальные меры. Ну не правитель он, пока еще нет. Тем более мёртвых. Не то, чтобы он не понимал их желания - попросту по своей душевной доброте он порывался дать им желаемое. А какое главное желание мёртвого? Правильно - жить. Кончилось все тем, что Дизир с недовольными минами приволокли первых беглецов с искоркой жизни в тронный зал, и убедительно попросили Балдура больше так не делать. Ведь мёртвый не может покинуть Хельхейм, но тот, в ком есть хоть малейшая капля жизни - вполне. Таковы были первые ошибки Одинсона, но он не расстраивался - как обычно. Болдера вообще мало что по-серьёзному волновало, кроме смерти его брата и судьбы его народа. Будь он живым - возможно, было бы всё иначе, но что есть, то есть. Он часто советовался с Хелой, проводил время с умершими, определял судьбы новоприбывших, беседовал с Нидхёггом, подкармливая его останками, разговаривал с немёртвыми валькириями Бора (а однажды Тюр уличил его не только в беседе с ними, но эй - Балдура обожали абсолютно все, посему особо диким то не казалось), и пытался делать ту задачу, что возложила на него Энджела. В целом, получалось, если приноровиться. А Балдур приноровился. Хотя бы потому, что больше здесь толком делать было нечего. Хотя он и понимал - все может быть лучше. Всегда можно что-то сделать лучше. Но он будет делать, как способен, и просто больше стараться.
   В свободное время Одинсон смотрел Игру Престолов, ратуя за хороших, и проклиная плохих. Другое дело, что сам сериал не имел чёткой выраженности добра и зла, посему вскоре Балдур попросту начал сочувствовать абсолютно всем персонажам, да искренне надеяться на то, что они обретут избавление от своих комплексов и проблем, чуть ли не благословляя телевизор. А что вы думали, в мире мёртвых многое можно достать, ведь туда не только древние норды попадали. Тюр, впрочем, говорил ему, что брат как-то не так понимает сериал, но Болдер лишь отмахивался, и продолжал искренне сочувствовать как размозжённому Оберину, так и раненому Горе, надеяться на исправление Рамси и обретение им душевного покоя, болеть за Дэйнерис в ее детских глупых мечтах, и в целом, вполне неадекватно реагировать на сериал. Ему нравилось. Тюру - не особо. Имеется в виду неадекватное поведение братца. Посему начались спойлеры, и Балдур загрустил. Сразу стало как-то грустновато и Хеле, и мёртвым, и даже Гарму с Модгуд. Скёрдж и тот как-то без особой охотцы точил свою секиру. Однорукий Бог подумал, и перестал спойлерить брату сюжет с таким постоянством. Жизнь в Хеле стала заметно налаживаться. Да, при дочери Локи подобного не было, но в конце концов - королевство отображает суть короля. А с Балдуром это не было метафорой.
   Яства и напитки, как ни странно, оставляли вкус и подобие ощущения сытости, хотя раньше такого он не замечал. Насколько раньше? Ответ на этот вопрос могла дать лишь Хела, но та хитро молчала и только задумчиво глядела на своё царство и на текущего правителя. Также участились побеги из мира мёртвых, что добавило работы вечно находящемуся в полудрёме Гарму, ленивой Модгуд, и тем же Дизир. Последние были не в восторге от работы эдаких охотников за головами, посему Бальдуру приходилось часто перед ними извиняться. Процессы извинения, однако, женщины воспринимали позитивно и хорошо. Особенно ту их часть, что со словами была почти не связана. Валькирии ли, мёртвые ли, а они все же женщины. Затем кто-то опять хотел сбежать, и всё повторялось по новой. Балдур не жаловался. Вскоре Дизир тоже перестали. Хела лишь взирала на сына Одина с непонятным шоком, подпирая личико изящной рукой, и покачивала головой. Ей было интересно, дойдёт ли до Светлого то, что своим восседанием на троне он невольно дарит частички настоящей жизни окружающим, или же нет. Судя по всему - не доходило. Или же Болдер старательно не замечал очевидного, своеобразно развлекаясь. В отличие от погибшего первенца Одина, Бог Света обладал куда большим умом - но также и своеобразным чувством юмора, маскирующимся под невинность. Ага, как же, не он соблазнил валькирий, они как-то не так восприняли его речи. И вовсе не он виноват в том, что Нидхёгг перестал грызть корни Иггдрасиля после невинной беседы с ним о такой страшной организации, как гринпис (а не зря ли ему все же телевидение Мидгарда подсунули?). Еще чего доброго, вскоре вегетерианцем его сделает - чисто шутки ради. В ответ на все обвинения Бальдр лишь тепло улыбался, проводил рукой по щеке Хелы, разворачивался, и уходил играть на лютне невесть откуда взявшимся птичкам и зверькам. Он, конечно, исполнял все нужные обязанности: наказывал виновных, дарил воздаяние заслужившим, и прочая, и прочая, и прочая. Так что нельзя сказать, что его правление было плохим.... Просто оно было странным. Непривычным. Инноваторским для загробного мира. Но как ни странно, никто не жаловался. Всех устраивал подобных ход вещей, где даже казусы с побегами были чем-то уже обыденным, и творились просто потому, что должны происходить, а не потому, что и впрямь хотелось сбежать. Все было... светлым. До какой-то подсознательной оскомины. Приятной. Но все же оскомины.
   В данное время Одинсон копошился у Нагльфара, что-то там изменяя. Казалось бы, что изменять в строительстве корабля из ногтей мертвецов, который строится, мать его, вечность? А вот и нет. Оказывается, если делать это под музыку, и складывать ногти определённым образом, то борта будут более обтекаемыми, корпус будет покрасивше, а паруса выдержат побольше ветров. Да на кой эти косметические примочки,  спрашивается? Этот корабль должен просто довести мертвецов до последней битвы - и ВСЕ, он не туристический транспорт! Но нет, так должно быть, он должен быть величественным и красивым. Страшным, но красивым. Если вы считаете, что эти два слова не сочетаются, то вы не знакомы с Балдуром. Он умудрился сделать их сочетаемыми в истинно нордической светлой гармонии и просто потому, что мог, и так ему казалось лучше. На радость мозговыноса Хеле, которая последнее время проводила в константном шоке от его действий, подозревая, что он ее так наказывает за все плохое. Спросив у Тюра, она получила невнятное мычанье, лишь подтверждающее ее догадки. И поговорив со Светлым на тему "за что он с ней так", она получила обычный ответ. Успокаивающее, умиротворяющее даже ее поглаживание по личику, тёплые, добрые слова, несколько минут нирваны и катарсиса, а после - ни следа Одинсона. Только трель или флейта играет где-то там, а где - непонятно. И словно бы в голове слышится добродушный, но все же ехидный смех.
- Интересно, они все с придурью или же это Всеотец на некоторых особо отличился - только и могла бормотать дочь Лофта, оставаясь в, как ни странно, благодушном настроении. Ибо после встречи со Светлым все остаются в благодушном настроении. Ну, это если он их не убивает, ибо такое Балдур тоже мог делать. А его репутация пай-мальчика лишь играла ему на руку. Но сейчас не об этом.
   Сейчас в Хельхейме был праздник. Почему праздник? Потому что. Просто. Потому. Что. Умершие пели, танцевали, пили, все было радужно-печально и красиво, дарило всем умиротворение, тепло, радость от праздника, Хела и та улыбалась, Тюр уже похрапывал, сражённый мёдом, А Болдер наигрывал мотивы на свирели под аккомпанемент скальдов, ушедших не в бою. Все было тихо и хорошо. Гарм отдыхал с огромным куском мяса в пасти, добровольно сдавшимся ему ради обеда. Дизир плясали, словно живые, и даже улыбались, что было крайне нетипично для немёртвых валькирий. Пьяненько так улыбались. Песни и музыки были мелодичными, преисполненными смысла, древности и мистичности, а также печальными, что делало их лишь более красивыми. Парадоксальное соединение невозможного - но Бальдр мог в это. И не только в это. Он вообще много во что мог, но ленился.
   Праздник обещал быть обычным, без происшествий. Всё шло по плану и даже рутинная обыденность не омрачала мёртвых, даря им радость и покой в своём посмертии.
   До поры до времени.

Отредактировано Thor Odinson (20.01.2017 18:12)

+1

3

Дни в Асгарде тянулись невероятно долго, но одновременно с тем проносились, как Слейпнир, сорвавшийся в галоп; Альдриф, облечённая королевской силой и до сих пор толком не представлявшая, что с ней делать, чувствовала, что тихо, но верно сходит с ума. В отличие от своих бывших сестёр, дочь Одина никогда не мечтала о том, чтобы править, равнодушная к власти так же, как была она равнодушна к золоту, и бремя, свалившееся на её плечи, воспринимала лишь как извечный свой долг, что нужно выплатить. Она бы и рада была от него избавиться, да никто не брал; что старшие, что младшие братья отказались от перспективы возглавить народ свой в весьма ультимативной форме; некоторые так и вовсе предпочли умереть, чтобы даже силком их невозможно было привести в золотые стены и пристроить приносить пользу иным асам. Лаусса же была ещё слишком юна, чтобы стать регентом престола.
Где пропадал Один, всё ещё остававшийся законным королём, никто не знал. Альдриф отчаялась найти его после того, как вороны нашептали ей, будто бы видели его последний раз у берегов Норвегии; если Вотан решил спуститься в Мидгард, то оставалось только ждать, когда же он сам захочет вернуться. Из всех помощников, каковыми королевна располагала в отчем доме, остался только Локи, непостоянный, как женское настроение, и столь же непостижимый иному разуму, который появлялся и исчезал, как ему хотелось; асинья чувствовала себя невероятно опустошённой, оставившей всё и всех далеко за высокими стенами прекраснейшего из городов.
Одиночество, - одиночество, которому не было равных, одиночество в мире, который она не знала, с народом, который она не знала, с традициями, которых она не знала, - угнетало сейдкону, и она медленно блёкла, как цветок, лишённый солнца. Не было ничего и никого, кто мог бы разделить с ней происходящее в её жизни; для асов она, как и любой правитель, была несколько недосягаемой, существовавшей для того, чтобы быть на престоле, а не для того, чтобы являться такой же чувствующей и настоящей, как они сами, Хермод был слишком легкомысленен, чтобы возложить на него роль советника. Сэра и Лия жили своей жизнью; Стражи мотались где-то у Знамогде, Тор был и вовсе мёртв, а Слейпнир при всех своих достоинствах всё же был конём; на этом скудные связи Бескрылой с живыми заканчивались. Её отрадой были птицы и звери, каковых здесь водилось в избытке - будучи быстрее любого ветра и умнее всякого смертного мудреца, чёрные вороны, служившие раньше Иггу, перешли теперь к его дочери. Они были её крыльями, разлетаясь по мирам и там слушая и видя то, чего не замечали другие, они приносили ей слухи и видения.

Дочь Вотана занималась тем, чем была должна.
Старый Асгард, переехавший на своё законное место от знатно выхватившего по морде Коллекционера, был изрядно разрушен, и Кобик, будучи всё же ещё совсем ребёнком, восстановить смогла лишь то, что сумел донести до неё Локи. Остальное асы отстраивали заново, возвращая своему дому его истинный вид. Заключались торговые союзы и соглашения, вереница просителей всех рас снова потянулась к великому престолу, просить помощи, совета и защиты, ожили оружейные и мастерские, встряхнулась и гвардия. Асгард расцветал, вспоминая о своём величии.
В отличие от своей королевы, становившейся всё тише и бледнее.

Решение пришло само собой - и решение носило имя Бальдра Храброго.
Единственной проблемой Бальдра было то, что Бальдр был мёртв.
Но, как показывала практика, эта проблема была решаемой. При некотором желании - и наличии короны Хельхейма, которая сейчас пылилась где-то в сокровищнице, подальше от взгляда развенчанной Хелы.

Хельхейм встретил свою госпожу неожиданно спокойно: не было ни Гарма, в прошлый раз как-то не слишком приветливо отнёсшейся к смене власти, ни неприкаянных душ, плачущих друг в друга о несправедливости судеб, ни дизир, которым по задумке мироздания следовало бы следить за тем, чтобы никто не сбегал из этого чудесного места. Встреченные по пути мёртвые веселились в своей излюбленной манере, бесконечно далёкие от живой гостьи, которая мерещилась им лишь тенью да призраком - у тех, кто нашёл здесь покой, были свои заботы.
Бредя сквозь царство тишины, Альдриф размышляла, что с миром что-то не так; и только через добрые двадцать минут она наконец поняла, что же именно - в мире чувствовался привкус Бальдра. Бог света умудрился сделать с мрачным наделом то, что не то, что не смог бы, но даже не додумался никто иной - Одинсон сделал Хельхейм светлым. Это невозможно было объяснить нормальным языком, но чувствовалось оное совершенно отчётливо.
Мир менялся - отражение своего правителя. Останься здесь асинья, всё было бы иначе. Состраданием и всетерпением младшего брата она никогда не отличалась, зато шипов на своей душе нарастила столько, что сама не была уверена, осталось ли под ними хотя бы что-то ещё.

Когда же Альдриф дошла до королевских палат, загадка абсолютной пустоты мёртвых земель объяснилась образом вполне тривиальным, хоть и неожиданным для скорбного удела мёртвых - в Хельхейме праздновали. Что праздновали, сказать было довольно сложно, потому что, покопавшись в завалах памяти, никаких внятных дат, заслуживающих внимания, дочь Одина не обнаружила; но женщина уже достаточно времени провела в Асгарде, чтобы прийти к выводу, гениальному в своей простоте - для того, чтобы праздновать, не нужен повод, нужен мёд, музыка и немного настроения для начала веселья. Любая таверна в граде богов подтверждала это подозрение каждую ночь до самого рассвета. Несмотря на уговоры младшего, перманентно ошивавшегося поблизости, сама вёльва эти заведения не посещала и в общем угаре участия не принимала, однако право на жизнь за подобным досугом признавала. Каждому своё, и всё прочее.
Двери главного зала были широко распахнуты, и их с грациозностью пьяного лося занимала Гарм, вяло пожёвывавшая мясо - от чудовищной собаки тянуло выпивкой как от Троицы Воинов, вломившейся давеча в покои Энджелы по причинам невнятным, но глубоко важным. Потыкав носком сапога в заднюю лапу грозного стража Хельхейма и услышав в ответ невнятное ворчание, асинья вздохнула и, перешагнув через животное, вошла в помещение, наполненное музыкой и запахами снеди. Мёртвым были не чужды развлечения живых, поэтому единственное, чем местные праздники отличались от верхних миров - отсутствием настоящего солнца. Впрочем, никто не жаловался. Если смотреть сквозь медовуху, то истинность светила представляется вопросом абстрактным и особого значения не имеющим.

Дизир тоже нашлись здесь - достаточно пьяные и весёлые, чтобы забыть про то, что они мертвы, и вспомнить про то, что они вообще-то женщины. От избытка бальдровского влияния в крови они даже попытались закружить в своём танце новоприбывшую, но Охотница сделала едва заметный шаг в сторону - и внезапно уже оказалась у главного стола, с лёгкостью ускользнув от воительниц.
Подперевшая голову левой рукой Хела смотрела на неё с глубокой задумчивостью. Энджелы не видели здесь со времён её революционного движения - с тех пор новоявленный Ленин в купальнике на броневичок из костей не залезал и с буржуазией в лице прошлой власти не боролся. Пожар мировых перемен в связи с сим печальным событием быстро погас, утратив вдохновляющий фактор. Но поскольку Хела была уже примерно в том же состоянии глубокой любви к миру, что и остальные участники вечера, спрашивать, зачем госпожа охоты на этот раз изволила заявиться к племяннице в гости, она интересоваться не стала.
Пришла - и ладно, пусть стоит, места много. Вообще, меньше трогаешь - целее будешь.
Тюр, пьяневший хуже по причинам изначальной асгардийской устойчивости к выпивке, поражавшей воображение, смотрел на тонкие золотые крылья венца, отведённые назад. В отличие от девы мёртвых, он корону Асгарда узнал сразу, и теперь пытался понять, насколько всё плохо - или наоборот, хорошо, - на исторической родине. Слухи до Хельхейма долетали очень небыстро, и внятного пересказа увлекательной войны богов друг с другом в моменте её последствий сюда пока никто не принёс. Все догадывались, что престол свободным не останется, но - Энджела, отказавшаяся уже от одного трона, согласилась на другой, что в тысячу раз более значим и чья власть во столько же раз тяжелее?
Чудны дела твои, вселенная.
Воительница, словно почувствовавшая пристальный взор, повернулась, и белёсые глаза её, чистые, как снег на вершинах Ётунхеймских хребтов, остро блеснули, однако не было в них ни угрозы, ни предупреждения. Однорукий ас на мгновение замер, потом кивнул - получив в ответ лёгкую, как тень над водою, улыбку старшей сестры. Затем она отвернулась вновь, и густые косы, собранные под венец, в этом коротком рывке всплеснули живым огнём.

- Бальдр, - рыжеволосая женщина чуть заметно склонила голову, приветствуя аса, расстегнула рукой пряжку плаща, - прости, что празднеству твоему помешала. Пригласишь ли за стол?[icon]http://s2.uploads.ru/RydWc.jpg[/icon]

+1

4

[icon]http://s8.uploads.ru/LnfCW.png[/icon][status]I am not Nordic Jesus[/status][nick]Baldur Odinson[/nick]
Казалось бы - идиллия нарушена. Казалось бы, вот она, пришла Альдриф, и вот-вот испортит все веселье. Так могли бы думать многие - но только не Болдер. Его подход к ситуаци был совершенно другим.
- Сестрица! Как рад тебя я лицезреть! - не прекращая играть уже на лютне, Одинсон подошёл к Аль, обнял одной рукой - другая держала инструмент и умудрялась играть на нём - и сразу же подвёл за стол. Где подвёл, там вежливо и усадил.
- Ты, видимо, с дороги долгой, Альдриф. Изволь же вина выпить да откушать, дабы восполнить силы ты свои, и после уж о деле своём молви! - бесконечно добрая, искренняя улыбка Светлого, кажется, породила из ниоткуда несколько бледноватых служанок, обнёсших Королеву Асгарда вином да едой - не в больших количествах, а так, ровно в нужной мере - и присутствовала на лице брата до тех пор, покуда сестрица не поест. Видно было, что иначе диалог с Балдуром не получится - все сыны Одина свято чтили традиции. А традиции гласили, что путник прежде всего должен откушать и выпить за столом, и после только беседы вести. И если Донар брал упрямством и несгибаемостью, то светлый лик Бальдра попросту не оставлял помыслов о хитрости, предательстве, даря лишь покой, радость и умиротворение. Абсолютно всем. Он был Светом, самой его сутью, а свет никогда не несёт злых умыслов. Нет, исключения, конечно, случаются, но сама суть, кажется, ясна. В Данном случае не было никаких исключений.
   Так или иначе, дождавшись, покуда Альдриф соизволит поесть и попить, а заодно поумилявшись этим процессом, Болдер наконец-таки отложил лютню, предоставив музыку другим менестрелям да скальдам. И деловито отпив браги, поставил кубок неподалёку да подперем пальцами подбородок, обратился к сестре:
- Перво-наперво - прими ты скорбь мою о брате нашем. Ведомо мне, что люб тебе он был, пусть даже и вряд ли заслуживал сего он в полной мере. Не так должен был уйти наш брат. Не так должна была ваша история сложиться. Но что сделано, то сделано. И пусть вид мой не обманывает же тебя, Альдриф Одинсдоттир - скорбь моя не менее великою является. Я попросту свидетелем был слишком многих кончин близких. - помолчав с минуту, Ас бережно и сочувственно взял такую хрупкую на вид, но в то же время скрывающую в себе несоизмеримую силу ладошку Энджелы, и посмотрев ей в глаза, печально улыбнулся. Он хотел сказать ей, сколь понимает ее, ведь он был с их братом незадолго до его кончины. И видел в его глазах, его сердце, то, что Веор мог спрятать даже от Кула, но точно не от Глаза Одина. Он видел несоизмеримую любовь к своей сестре - и отчасти та любовь была не совсем уж родственной. Но Светлый не судил и не осуждал - лишь разделял скорбь Альдриф, заставляя оную утихать, будто бы подчиняя само время, заставляющее притуплять боль и затягиваться ранам на душе. То, что Альдриф не могла - или не хотела, что более очевидно - сделать сама, помог ей сделать ее младший брат. Жить дальше. Ибо того точно бы хотел Донар. И это явно нужно ей, как и всем им. И те слова, что не были сказаны вслух, донеслись до Богини Охоты в ее разуме, словно порождённые ею же. Нет. Болдер не обладал телепатией. Он владел светом, который был везде. Тем более в душе его старшей сестры. О, сколько в ней было света! Света, который она так прятала, так скрывала даже от самой себя... Но сейчас речь была не о том. Сейчас Балдур всего лишь попросил ее Свет явить ей эти слова. И Сияние вняло своему господину.
   Наконец отпустив руку Альдриф, Храбрый выпрямился в кресле, еще раз улыбнулся, и вновь приложившись к кубку с брагой, повёл речь дивным, невообразимым для слуха, приятным, слово прохлада в пустыне, голосом:
- Однако, как сдаётся, мне, тризна была уже отпета - пусть и лишь одной.... али двумя. Пусть время здесь идёт иначе, но все же ведомо мне, что время там прошло. И жизнь для многих продолжается. Посему не могу понять я причину прихода твоего, сестра. Аль стоит величать мне тебя моей королевой? - с улыбкой, но без тени насмешки или подшучивания сказал Ас. - Впору сей венец тебе. Как доспехи воителю подходят, как луна - звёздам, как мечу - закалка. Но вижу я, что столь же тягостен сей венец тебе, как и воителю брони своей ноша, как звёздам без луны, и как стали тяжко в огне закаляться.
   Слегка склонив голову, Балдур молча отдал почести новому правителю Града Асов. Ему не понадобилось никаких слов о текущем положении своего народа, ни о его будущем - он всё уже увидел в глазах старшей сестры. В ее дыхании он слышал ветер новых перемен в Граде Асов, ее поступь описала ему шаги восстановления Золотого Города,  а в речах он слышал мощь, отблески которой видел в своём отце. Как в ее ауре чувствовал любовь и сострадание матери. Они так похожи - дочь и отец, мама и дочка... но эти слова Болдер приберёг для другого, более подходящего случая.
- Тем не менее, могу я зреть, что справляешь отлично ты, о Кёни. Посему осмелюсь я предположить, что пожурить меня за правленье неудачное пришла ты. - отведя взгляд, Болдер встал из-за стола, и сделав несколько шагов в сторону, виновато опустил голову. - Ведомо мне, что не правитель вовсе я, но я пытался сделать Хель местом, где будет не только горе. Где умершие смогут найти счастье в посмертии своём, где наказанье будет справедливым, и где Хела вспомнит о временах Эры Железной, когда она была венцом...
   Слова Светлого прервала как раз особа, о которой шла речь. Их выпившая и донельзя умиротворённая племянница возникла из ближайшей тени от бывшей ранее мрачной колонны, шатаясь, подошла к Альдриф, и поклонившись, попросила у нее прощения за их первую далеко не лучшую встречу. После чего взяв руки Охотницы, поднесла из к своим губам, и заверила, что готова принести свои извинения в ... любом виде. Более того - что оное будет ей в радость, и она почтёт за честь услышать согласие своей королевы. Как ни странно, Хела не язвила. Но Болдер понимал, что вряд ли сестра оценил такое поведение той, кому так вести себя явно не следует. Ну или хотя бы не перед важными гостями. Посему легкое мановение руки бога, и вот свет в душе дочери Локи говорит ей совершенно другие желания, которые оказались для нее куда предпочтительней предыдущих. Это не было манипуляцией, нет. Это было явление других перспектив тем, кто не был зряч или кто отказывался видеть. Проводив взглядом удаляющуюся Хелу, Болдер вздохнул, и потерев переносицу, продолжил:
- Была венцом. Мда. Прошу простить меня за непозволительное поведенье подданной твоей, о королева. Самому неведомо мне, что нашло на нее, но обещаю, что все силы приложу, дабы сие не повторилось, и готов дар тебе преподнести я, дабы смыть обиду. - непонятным образом возникнув уже сразу подле сестры (хотя не было никакой телепортации, равно, как и бешеной скорости перемещения, нет - дело здесь было в другом) Балдур вручил Альдриф прекрасный охотничий рог - с резными рунами, серебристой чеканкой, который издавал пронзительный, мягкий гул, и из которого, используя прилагающуюся затычку из коркового дерева на серебряной цепочке, можно было при случае и выпить.
- В общем, Альдриф Одинсдоттир, молви мне о недовольствах ты своих, и я все силы приложу, дабы оные исправить. - смиренно склонив голову, Болдер ожидал приговора старшей сестры.

+1

5

Мгновение в зале стояла восхитительная в своей внезапности тишина; все глаза, которые ещё способны были смотреть, обернулись к статной высокой фигуре, стоявшей перед столом Бальдра. Тёмные складки тяжёлого походного плаща спускались к каменному полу, скрадывая силуэт Альдриф, но даже плотная ткань не могла закрыть изящных очертаний её тела; слушая, как умолкла музыка и как стихло довольное воркование Гарма над своей костью, женщина вдруг подумала, что зря не надела платье - златые крылья во время грянувшей бури были бы очень уместны. По крайней мере, ей так казалось.
Однако же дочь Вотана совсем не знала своего младшего брата: ничто во всём мироздании, сколь бы не было оно огромно, не могло выбить Бальдра из его вечного состояния умиротворяющего покоя, каковым он смело и добродушно делился со всеми окружающими. Воительница не успела даже моргнуть, как Сияющий оказался рядом - и едва ли не силком поволок её за стол, убеждая, что с дороги дела не ведутся и негоже гостье такой стоять в стороне, коль пожелалось ей успеть к празднеству.
Это было настолько неожиданным выводом, что Энджела банально растерялась, а оттого и сопротивляться Одинсону не сумела. Он даже умудрился накормить да напоить её - всё тем же благодушным, нетерпящим никаких возражений терпением убедив королевну в том, что легче согласиться и радоваться жизни, что идёт здесь и сейчас, вместе с ним, чем пытаться спорить с бесконечно мягким взглядом бога света. Чарующие звуки песнопения полились вновь, и снова ожили танцующие девы, видимо, поняв, что гроза на них сегодня уже не обрушится, разрушать зал никто не станет, а очередная революция откладывается не неопределённый срок. Однозначно, сегодня был хороший день - или ночь, никакой разницы здесь не существовало.

Допив вино, заботливо подлитое в высокую чашу рукой служанки, госпожа охоты тихо отставила кубок в сторону.
Рука её, обтянутая плотной перчаткой, вдруг оказалась в ладонях Бальдра. Даже сквозь кожу чувствовалось, что они теплы; пухлые губы асиньи едва заметно тронула улыбка - опустошённая, но всё же живая. Младший брат прав был, воспитанница Хевена всё ещё скорбела по громовержцу, хоть и сама себе отказывалась в том признаться, не говоря уж о том, что позволить о чувствах своих узнать кому ещё; но рано или поздно всякая боль утихнет, ибо время стирает не только красоту и счастье; подвластно ему и горе. И это, быть может, стало тем единственным, что примирило её с жизнью - с необходимостью жить дальше. Чувство долга и ответственности за мир и народ, что упали на её плечи - не слишком-то крепкая цепь, чтобы удержаться в реальности, но уж всяко лучше, чем шёлковые ленты.
- Спасибо, - голосом, в котором шёпотом ветров и птичьих крыл слышалась тоска по тому, что прошло, откликнулась женщина, и пустые, как окна заброшенной церкви, глаза её на мгновение подёрнулись дымкой золотистого сияния, - он сам выбрал свою судьбу, и, зная бога грома, он бы выбрал её ещё раз, коль у него была бы нужда такая - да и ты, думаю, со мной согласишься. Он жил не для себя - все мы живём не для себя; исправить оное было не в моих силах. Мне - и нам всем - осталось лишь принять его выбор, ибо суть его была такова. Быть может, за прошедшую вечность эта потеря стала самой тяжёлой для Девяти Миров, но всё же Иггдрасиль всё ещё стоит на своих корнях, значит, устоим и мы.
Повернув ладонь тыльной стороной вниз, Энджела слегка сжала чужие пальцы, опустив глаза. Не миновать того, что было суждено.

Выслушав брата, она слегка тряхнула головой, усмехнулась - и, может быть, впервые за тысячу лет эта улыбка не таила в себе жёсткости сердца, запертого в железо. Рядом с Бальдром, излучавшим свет всей своей натурой, оставаться сталью и льдом было сложно - таяла, тихо и незаметно, и Охотница; исчезли крошечные морщинки из уголков её глаз, разгладилась тяжёлая складка у губ. Храбрый смягчал её, просто будучи рядом, и тоска с болью уходили прочь, смущённые его голосом.
Даже выходка Хелы, которую в иной раз воительница раскатала бы обратно в тонкий коврик ещё до того, как племянница открыла бы рот и ляпнула какую-нибудь глупость, не вывела женщину из себя. Она, быть может, просто остыла к богине мёртвых, пережив за последние месяцы слишком много тяжёлых потрясений; может, решила, что не стоит оное внимания и лишних сил. Может, впрочем, что наличие Сияющего просто не позволяло существенным конфликтам разгореться, и дочери Лофта в большей мере сегодня повезло.
Некоторое время богиня смотрела на рог, поглаживая пальцами искусную его отделку, потом вздохнула:
- Дар твой прекрасен, но мне, увы, нечем одарить тебя в ответ. Нет, Бальдр, я не пришла к тебе со словом недобрым. Я довольна тем, что есть в Хельхейме, и довольна тобою, как регентом трона. Уж всяко более, чем той, что была на нём раньше, как бы странно не звучало это из моих уст.
Помедлив немного, королевна встала из-за стола и сделала лёгкий, плавный жест рукой, приглашая аса следом за собою:
- Пройдём со мной в иные покои - я предпочту разговор без чужих ушей, что могут услышать им непредназначенное, и чужих глаз, что недолжное им могут увидеть.
Подвесив рог на пояс и запахнув вновь плащ, женщина стремительным рыжим вихрем вышла прочь, совершенно бесшумная в своих кошачьих повадках; несколько минут они шли по дворцу, пока Энджела не толкнула одну из дверей. Небольшая комната, в окне которой застыл вечный закат, встретила их мягкой, шелковистой тишиной; шепнув себе под нос несколько слов, вёльва начертила символ на двери и тихо её прикрыла, отрезав их с братом от внешнего мира, затем прошлась по покоям, мягко опустилась в кресло.

Подняв руки, асинья сняла с себя венец, и тонкие крылья из сияющего золота пошли лёгкой, стремительной рябью, точно взволновались, расставшись с рыжей гривой своей хозяйки. Женщина вертела корону в руках, задумчиво разглядывая её, точно сейчас увидела впервые и наконец-то поняла, что носит с тех пор, как Всеотец отказался нести долг свой перед народом асов и ушёл туда, где никто не смог бы его отыскать; мягкие блики играли на гладком металле, но, не отражаясь от искусно сделанной диадемы, таяли в её глубине. Бескрылая же вспоминала, как тогда, в доме, который больше не был её домом, отрёкшийся от неё народ короновал её, назвав тогда Госпожой Охоты. Как удивительно переменчива бывала жизнь, что за три года сотню раз успевало поменяться всё то, что казалось незыблемой истиной тысячи лет подряд - и как причудливо тасуется колода в умелых руках судьбы.
Одним лишь норнам ведомо, как спрядёт нить их веретено, да только они о том рассказывать не спешат.
Подавшись вперёд, Альдриф бережно положила артефакт на стол, провела пальцами по тонким, настоящим почти перьям. Сейчас ей не нужно было говорить, как королева - она была здесь, снова в чужом доме, не от лица Асгарда, но сама по себе. Едва ли как сестра Бальдру, которого и не знала толком, лишь слышала многое и от многих, ибо не было среди асов бога столь же любимого всеми, сколь прекраснейший из сыновей Одина, но как та, чьим братом он мог бы стать. Так она уже сказала ему однажды - так чувствовала и теперь.
Переплетя пальцы, Энджела сложила руки на коленях и глубоко вздохнула. Умные речи и сильные слова никогда не были ей подвластны; лучшим методом убеждения она всегда считала топор, в крайнем случае невосприимчивости оппонента к подобным аргументам добавляя бонусом ещё и меч, но сейчас ей требовалось собрать всю свою велеречивость, чтобы младший брат хотя бы понял, что привело сейдкону в это безрадостное место.
- Не за тем я пришла; я пришла к тебе и за тобой. Коли сможешь меня выслушать… - Женщина слабо улыбнулась вновь, повела головой, словно пытаясь собраться с мыслями, и мягкий, шелестящий голос её зазвучал тише, переливами рек да ручьёв. - Не королевой, не правительницей я сейчас хочу говорить, забудь про трон тот, не о нём речь. Брат наш всё жаждал меня убедить, что семья - это всё, что есть у нас ценного, и он, должно быть, и сам в это верил искренне, и за оное погиб. У меня там… Не осталось никого. Я одна - в мире, который я не знаю, который не знает меня, но который я должна сделать лучше. Локи оставил меня, и я не знаю, когда и зачем он придёт в следующий раз, Один - ушёл, Фрейя - мертва. Хермод… Ты и сам знаешь, что в вопросах правления от него толку не больше, чем от моих воронов. Может, что и меньше. Я одна, Бальдр, и во мне нет многого, что нужно хорошей королеве, во мне нет и не было сил для власти, и я никогда её не искала; мои друзья за много миров от меня; ни советов, ни помощи ждать мне не от кого. Я пришла с просьбой этой к тебе.[icon]http://s2.uploads.ru/RydWc.jpg[/icon]

+1

6

[icon]http://s8.uploads.ru/LnfCW.png[/icon][nick]Baldur Odinson[/nick][status]I am not Nordic Jesus[/status]
   Выразив неприкрытое удивление на лице, Одинсон кивнул головой, истинно желая показать, что польщён волею сестры, и что ее удовлетворение его стилем правления ему в честь. Показывать ту часть, где он понял, зачем она пришла на самом деле, он не собирался. И если вы считаете это враньём - что же, вы ошибаетесь ровно в той же мере, если бы считали, что мать врёт ребенку о том, что Санта Клаус существует. И дело тут вовсе не в том, что он действительно существует, если что - дело в том, дабы уберечь дорогое тебе существо от боли в сердце. Или от нежеланного, которое и так будет известно со временем. К тому же, это явное и неприкрытое хамство - опережать новости, с которыми к тебе пришла твоя королева. Бальдр был воспитан не так. Пусть сама это скажет, в конце концов. Альдриф только-только начинала говорить о желании беседы наедине, а Светлый уже знал, что ответить ей на реплику, которую старшая сестра еще даже не сказала. И даже больше - как поступить. С одной стороны, можно считать такое телепатией. Но это было бы равным тому, если бы писатель, зарабатывавший на жизнь написанием бестеллеров, знал бы, чем закончится бульварная книжонка. Одинсон слишком долго участвовал в политических играх с такими существами, которые могли сравниться с сильнейшими мира сего - и именно благодаря его мудрости, разуму и умению себя преподносить Рай не ломился в ворота Асгарда после тех случаев, когда Тору вдруг по неизвестным причинам вспоминалась Железная Эра с грабежами. Или же Ад не поднимал свои легионы после того, как Вотан в очередной раз высказал свою крайне радикальную и презрительную позицию по отношению к Преисподней да и остальным пантеонам. Или в любых других случаях своеволия цвета Асгарда в лице либо отца, либо сыновей. Реже - дочерей Златого Града. Конечно, ему это льстило. Но кичился ли он этим? Нет. Скорее, воспринимал, как неотъемлемую и важную часть своего существования, ибо кто-то должен исправлять ошибки своих родственников. Кто-то же должен напоминать им о свете в них, отводя внимание от жажды крови и прочих бесхитростных радостей норманнов. Балдур не то, что собаку - он нескольких Древних Драконов съел на политике и переговорах, а посему цель визита его королевы для него вряд ли была тайной. Даже форма преподношения, пожалуй, не была тайной. Единственное, что было неподвластно расчётам Храброго - так это уровень искренности и доверия или открытости, с которой к нему обратится Энджела. Спросите - а не скучно ли жить, когда для тебя с твоим даром понимания, граничащим с предвидением, почти что ничто и никто не является загадкой, неизведанным? Бесспорно. Это повергает в неподвластные пониманию пучины одиночества, оставляя лишь единиц во вселенной, чьи мотивы непонятны вашему разуму. Локи видел это и понимал лучше остальных, но завидовал такой мощи, считая, что ее стоит использовать в иных целях - ну или хотя бы попросту чаще использовать. И как ни странно, Болдер даже не держал на него зла... ну или почти не держал, но все же быстро простил. В тех редких случаях, когда они могли побеседовать наедине, Светлый пытался объяснить брату суть своих сил и видения мироздания, но Лофт не желал слушать. Он слушал, но не слышал его. И наконец Одинсон перестал - а Лодур принял это за пренебрежение и презрение, что породило еще больше зависти. С тех пор прошло очень много времени, и оба брата стали мудрее. Второй раз Болдер не собирался повторять этой ошибки - это при случае, если ему еще доведётся поговорить со Среброязыким. Только если подход к Локку был один, то к Альдриф - совсем другой. Она фактически ничего не понимала в политике, но не из-за глупости своей - ведь нельзя ожидать от того, кто только-только оседлал коня, пути великого наездника и лидера царской конницы. Ей просто нужно время. И судя по тому, что от сестры не было слышно перегара, не было мешков под глазами, осанка ее была ровной, а голос - твёрдым, она пока что не сломалась. А значит, не сломается и дальше. Вестимо, он ей не нужен, ибо она полностью способна справиться с правлением сама. У каждого из детей Одина, приёмных или кровных, есть это в крови - вопрос лишь в том, как глубоко каждый готов нырнуть за нужным. И готов ли утонуть, дабы после выплыть подобно солнцу из пучины самопознания. Их погибший брат предпочитал плавать на поверхности, но это и не было удивительно - Тор всегда был ближе к небу. Лодур же нырял так глубоко, что с каждым разом миновал нужную глубину. Балдур - он попросту растворялся в воде, невольно становясь ее частью. Ну а его старшей сестре, судя по всему, предстояло для начала хотя бы научиться плавать.
   Таким образом, весь разговор, многие уговоры и конец диалога уже, можно сказать, был у Светлого в голове. И пронеслось это все еще тогда, когда Королева Асгарда пила вино за праздничным столом. Понимаете теперь, насколько Болдеру было тяжело? И если вы считаете, что поняли - он может вам лишь посочувствовать в том, насколько вы недалёки и неправы. Посочувствовать - и с лёгкой грустью улыбнуться.
   Глядя уже не столько на Кёни, сколько на свою старшую сестру, Болдер уже с трудом сдерживал благодушное выражение лица - ибо ему было все больнее от того, что предстоит ему сделать. Но так нужно. Так нужно свету в Альдриф. Он его слышит. Видит. Но не может ей об этом сказать. Не может и заставить ее свет сиять так, как ей нужно - это неправильно. Богиня Охоты сама должна заставить его воспылать яркостью тысячи исполинских факелов, извещающих ясность ее пути. Максимум как он может смягчить свой ответ - это превратить его в шутку.
- ... во мне нет и не было сил для власти, и я никогда её не искала; мои друзья за много миров от меня; ни советов, ни помощи ждать мне не от кого. Я пришла с просьбой этой к тебе.
   С полной искренностью Склонив голову в сочувственном жесте, Балдур подошёл к Аль, и бережно, нежно, понимающе взяв ее ладони в свои, посмотрел в серебристые глаза старшей сестры.
- Не найти мне слов, дабы сочувствие своё молвить тебе, Альдриф. Право слово, никогда мне не изведать тягость всю, что что в одиночку на плечах хрупких своих несёшь ты, о сестра. Другой али другая уже бы сломались, но ты будто проигрыша не ведаешь как такового - и то силы отбирает со скоростью неимоверной. Уж кому-кому, а мне одиночество известно, но всю глубину твоего заточенья добровольного мне не достичь никогда, Охотница Небесная - и кровью сердце мое обливается от мысли, что то лишь твой есть выбор, а не рок. - Пока его старшая сестра сидела, слегка склонив голову, Одинсон медленно обошёл ее со стороны, успокаивающе да ободряюще касаясь рукой ее плеча, будто бы давая понять, что ей не стоит быть одной. Больше не стоит. Что ей стоит поверить в то, что она не должна быть в одиночестве, и что стоит Асинье позволить кому-то разделить ее тяготы. И конечно же, он продолжал говорить. - Но не стоит дальше жить так, о сестра. Путь, по которому пройти могла лишь одиночка - он закончился. Однако для того, дабы кто-то был рядом с тобой, поначалу тебе самой стоит позволить себе быть не одной. Позволь себе с собою для начала быть, узнай себя, узнай же ту, что по совершенно новому пути идёт. Узнай ее ты, не боясь, не опасаясь, и тогда увидишь, что быть не одинокой - это не есть плохо, не есть слабостью аль чем-нибудь постыдным, недостойным воина, правителя. Познай новую себя ты без опаски, Альдриф, и познай других. Позволь им узнать себя так же, как себе позволь узнать их ты. Тебя любит твой народ - иначе не пошёл бы за тобою он. Тебя любят твои братья - ибо ты сестра их, и то для них не просто слово лишь, но нечто большее. Не существует таких проступков аль поступков, которые нельзя было бы перейти семье. Но для того, дабы простить их за обиду, что таишь в своём ты сердце - позволь ты им для начала прощенья у тебя попросить. Ведь не подпуская говорящего к себе, как его слова увидишь ты? Как увидишь ты его деянья, коль не видишь его глаз да рук ты, Альдриф? Молю тебя я, о сестра - внемли совету моему. Ибо лишь светлого да доброго тебе я желаю...
    И Болдер продолжал говорить. Касаясь Энджелы успокаивающими жестами, едва заметными, но всё же ощутимыми, он ее успокаивал. Забирал ее тревоги, забирал ее боль, терзания, даря взамен лишь спокойствие, умиротворение, и улыбку, которая, наверное, была крайне редкой гостей на губах Одинсдоттир. Вот веки Кёни слегка прикрылись, голова слегка запрокинулась назад - и Ас слышал, как ее Свет и его слышит, и впервые за долгое время - ее саму. Ему даже не пришлось не то, что приказывать ее сиянию, даже просить не надо было - ее Свет сам давал ей то, что было нужно хозяйке, как только ему указали дорогу, куда можно направить свои лучи. Посему она явно не заметила, что младший брат был уже не подле нее, а на подоконнике, продолжая говорить так, будто бы вообще стоял на месте. Голос бога не дрогнул ни на миг, не изменился в тональности ни на йоту - а вскоре с Охотницей говорил еще и Свет самого Балдура. Свет, который мог сжигать врагов почище силы Архангелов, мог взрастить поля на мёртвой земле, мог излечить мертвого и вернуть его душу в бренное тело, легко откликнулся на желание Света Энджелы слышать голос ее брата ушами. А Болдер в это время воспользовался прямолинейностью старшей сестрички. Ведь запечатав дверь, забываешь об окне. Смотря на очевидное, упускаешь малозначимое, но ключевое. И когда Одинсон отбежал уже на достаточное расстояние, что замок был чуть ли не на горизонте, то сказал уже вслух, с теплом и улыбкой в своём голосе:
- ... И я всегда буду здесь, если буду тебе нужен, о моя любимая сестра. Я всегда буду здесь.
   Сомнений в том, что его услышали, не было никаких. Как и сомнений в том, что его догонят, найдут, отчитают, и возможно, изобьют. Но с одной стороны, что ему будет? Он уже мёртв, а омела в Хельхейме отродясь не росла. А с другой... Учитывая то, что в его действиях не было ни малейшей насмешки, не было даже самого маленького намёка на обман, его сестре оставался только азарт. Азарт погони за желаемым.
   Как будто Богиня Охоты устоит.
   Но поймёт ли она правильно его поступки и намерения?
   Что же, Балдур Светлый догадывался касательно ответа и на этот вопрос. Оставалось лишь сидеть и ждать Королеву Асгарда, созерцая мёртвый лес да тихонько играя на флейте душам мёртвых зверушек. Он не прятался. Но чтобы его найти, все же придётся потрудиться.

Отредактировано Thor Odinson (22.01.2017 23:08)

+1

7

Бойся красивой женщины, когда она одинока.
Когда же красивая женщина одинока и обижена,
лучше сразу притворись мёртвым. ©

Поднявшись на ноги, королевна бесшумно подошла к окну с распахнутой настежь створкой, коснулась её, открывая ещё дальше, и в комнату ворвался сыроватый воздух, отдающий болотной прохладой и привкусом ила. Корона Хельхейма всё ещё принадлежала ей, и сейчас мир, чувствуя свою владетельницу, стремительно менялся под то, что она чувствовала - а не чувствовала, что как-то особенно не удивляло, Альдриф ничего хорошего. Великое, могучее Небо, как же она ненавидела всё и всех сейчас, и в особенности - себя; зачем она, в общем-то, пришла, если и без того знала, чем всё это закончится? Внимательно посмотреть на стремительно удаляющуюся спину Бальдра? Отменное зрелище, оно, несомненно, стоило того, чтобы оставшуюся вечность старательно прятать от себя самой гнев на то, что посмела додумать чьё-то хорошее отношение.
Прикрыв тусклые, белёсые глаза, потемневшие и подёрнувшиеся изнутри невнятной дымкой ночного тумана, асинья прижалась горячим лбом к деревянной раме и замерла - искусная статуя в чёрных одеждах, видение, которое появилось из ночных грёз и туда же пропадёт с рассветом, которого здесь нет. Воздух становился всё холоднее, и где-то по мёртвым рекам, которые почти по-настоящему походили на живые, побежала изморозь льда; голубоватые узоры тронули и рыжие волосы нежданной здесь гостьи, поползли было по длинным косам, но затем, стоило ей лишь тряхнуть головой, обернулись пылью позёмки и слетели под ноги, растаяв в дождевые капли.

Лучше всего сыновья Одина умудрялись уходить от разговора. Как тогда Тор, внезапно соизволивший даже подумать и прийти к выводу, что где-то он всё-таки в своей глубокой гениальности сделал что-то не совсем внятное, умудрился испортить и без того не блестящие отношения, в очередной раз попытавшись сбежать, так и Бальдр решил пойти по стопам старшенького. Со всей своей женской интуицией и добросердечной мягкостью, кровью Фрейи-Всематери упорно теплившихся где-то под сердцем, окованным в железо, королевна до сих пор не понимала необходимости подобного бегства. Что, можно было подумать, она собиралась привязать что одного, что второго цепями к позорному столбу - вроде нет, вроде всего-то и предлагала, что поговорить. Словами. Простыми, понятными, доступными пониманию словами. Что вообще может быть проще, чем просто высказать свои мысли и на том расстаться, удовлетворившись ответами друг друга и признав за собой право не соответствовать чужим ожиданиям?
Тем не менее, всегда и всё оборачивалось одинаково. Подняв одну руку, Бескрылая отёрла лицо и задумчиво посмотрела на тёмную кожу перчатки - ничего; что же, и на том спасибо. Наросший костяной панцирь вокруг её души сохранил хозяйку и от этого разочарования - не первое и, к сожалению, далеко не последнее. Разочаровываться всегда неприятно, но это, должно быть, является неотъемлемой частью жизни - чем старше, тем меньше оставалось иллюзий. Вместе с верой в хорошее, но почему бы не счесть такой обмен выгодным, если нет никакого иного?
Серебристый лёд тронул подоконник и пополз дальше, едва заметно переливаясь гладкой поверхностью чистоты.

Светлый не знал Энджелу так, как знала её Сэра - та бы несомненно поняла, что никаким азартом здесь и не пахнет, только усталостью, смешавшейся с давящей, глухой тоской. "Делай, что ты хочешь, какая тебе разница, что я думаю, если ты не способен меня слушать," - вся история движется по кругу, и теперь на месте старшего брата младший; вот и вся разница. На самом деле, пожалуй, одиночество, к которому она привыкла там, в доме, который не был домом, было самым лучшим выходом для воительницы - ведь, обучившись ни на кого не рассчитывать, она просто потеряла потребность в том, чтобы кто-то был с нею рядом. Она не была никому нужна, и ей никто не был нужен - и это было правильным.
Безопасным.
Потом Стражи, которые приняли её, как родную, а не как случайную спутницу; наверное, именно то, что её полюбили - просто так полюбили, как настоящую часть семьи, - испортило её. Изнежило, пожалуй; заставило думать и чувствовать мир не таким, каким он был на самом деле, а таким, каким бы королевна хотела его видеть; за что теперь она и платилась регулярно, пытаясь потянуться то к одному, то к другому, никому при том не будучи нужной.
Впрочем, даже не это так страшно; но зачем тогда произносить слова, в которых ничего нет? Повернув голову, рыжеволосая женщина, как-то вмиг осунувшаяся, превратившаяся в собственную тень, посмотрела на венец, тускло золотившийся в сиянии свечей; протянув руку, она позвала корону к себе, и та, точно верный пёс, прыгнула в подставленную ладонь. С тяжёлым вздохом дочь Вотана надела венец, подобрала под него медные широкие прядки и медленно застегнула плащ. Что ж, пусть так. Прожила одну вечность, проживёт и вторую как-нибудь сама, не разломится, не растает - в конце концов, в Предводители Охоты не выбиваются те, кто умеет лишь складывать руки и идти по течению.
Оттолкнувшись ладонью от оконного проёма, она прыгнула вниз, но земли ноги асиньи не коснулись: руки её обернулись крылами, одежды - чёрным оперением, и спустя миг, который даже глазу было не уловить, в воздух взмыла крупная чёрная птица, ловящая маховыми перьями потоки воздуха. Зачерпнув ветер резким взмахом, ворон ушёл выше, поднимаясь над стенами замка, описал большой круг - и позволил воздуху повлечь его куда-то прочь, не задумываясь над тем, что там его ждёт. Сейчас это было неважно.

Ворон кружил не меньше получаса, просто забавляясь играми мёртвого мира и рассматривая с высоты своего полёта чудные пейзажи, лежащие внизу; пока в своём вихре его не закружили несколько, таких же, как он, крупных, агатово-чёрных, птиц, умерших и нашедших здесь пристанище извечного покоя. Гулкое эхо их криков звучало в тени несуществующего леса, пока в голос стаи не вплелась мелодия флейты; они спустились ниже, сверкая глянцевым блеском своих перьев, и расселись на верхушках деревьев, антрацитовыми глазами-угольями всматриваясь в бога света. Живой ворон мало чем отличался от своих собратьев, разве что казался больше; но, быть может, то от того было, что он поднял дыбом всё оперение своё, превратившись в нахохлившийся шар.
Мелодия продолжала звучать, но от взъерошенных перьев отлетала, как град - от кольчуги.[icon]http://s6.uploads.ru/AOJ4s.jpg[/icon]

Отредактировано Aldrif Odinsdottir (22.01.2017 21:52)

+1

8

[icon]http://s8.uploads.ru/LnfCW.png[/icon][nick]Baldur Odinson[/nick][status]I am not Nordic Jesus[/status]
   Балдур продолжал сидеть да наигрывать тихие, добрые мелодии птицам, казалось бы, абсолютно не замечая того, что происходит вокруг. Со стороны можно было подумать, что он либо что-то эдакое принял, либо в нирване, либо медитирует так, однако на самом деле Одинсон слышал и ощущал несоизмеримо больше. Он ощущал разочарование, мог чуть ли не нащупать замкнутость, вдыхал аромат обиды - и он знал, что так будет. Он знал, что его старшая сестра не поймёт его... с первого раза, так точно. И знал, что Альдриф сделает неверные выводы. Не услышит. Просто не захочет его слышать и понимать, считая лишь свое видение правильным, отторгая желание своего света, вновь и вновь запирая его. А также знал, что она не уйдёт, не сможет себе отказать в том, дабы последовать за ним, чтобы хоть как-то показать - последнее слово за ней, должно быть за ней и будет за ней, пусть даже в такой манере. Это ли не азарт? Такая гордыня, измеряемая гордостью и подстёгиваемая одиночеством, рождённым из желания что-то значить для себя самой... Но он был готов к этому. Ведь в конце концов, чтобы сделать важный и твёрдый прыжок вперед, нужно несколько раз шагнуть назад - для лучшего упора, необходимого для толчка. Ибо учиться ходить у Альдриф не было времени. И в отличие от их погибшего брата, он обладал достаточным терпением, дабы раз за разом говорить одно и то же их сестричке, зная, что однажды ее таки проймёт. А также готов был слушать. И советовать. Оставалось лишь найти общие нити для беседы и взаимопонимания.
   Умершая нянька для живой старшей сестры, Королевы Асгарда. Неисповедимы нити Норн.
   Но как же забавны.
   
   Тепло улыбнувшись с толикой грусти на лице, Светлый начал заканчивать свою мелодию, заставляя птиц почти что засыпать. Однако даже до этого момента Альдриф выделялась своим нахохлившимся, несоизмеримо величественным, надутым и важно-обиженным видом. О Свет, да ее можно было учуять за мили - ибо кровь Одина отнюдь не водица. А в такой сильной концентрации, смешанной с практически абсолютной неуправляемостью... Его сестра даже не понимала, насколько она неопытная, ребячливо-подростковая со всеми вытекающими комплексами, наивно полагая, что ее опыта за прожитые эпохи ей вполне достаточно, и что стоит научиться лишь парочке вещей. Хотя, он слишком строг. Не учёл сам факт ее желания обучаться чему-либо. Стареешь, Балдур.
   И когда мелодия прекратилась, Ас тихо и с сочувствием в голосе сказал, глядя на какой-то камешек неподалёку:
- Как можно услышать того, кто не желает слышать никого, окромя самой себя? Как можно беседу вести с тем, кто не желает беседы, даже говоря? Неужели можно зверя накормить, когда он уже сыт?
   Вряд ли его поняли. А даже если и поняли, то вполне был вероятен удар по самолюбию. Но раз он уже начал, придётся заканчивать.
- Я не мог иначе поступить. Я не могу отказать Правителю Асгарда - но я могу быть с его.. али ее решеньем не согласен. То, что мертво, не должно вновь живым быть. Нельзя перестраивать законы в угоду лишь себе. Мир не так устроен, о сестрица. Я тебе то молвил, но меня не слушала ты, предпочитая быть в себе закрытой - и немудрено, что вышло так, как вышло. Молвил тебе я, что здесь всегда я буду, коли буду тебе нужен. Но не молвил я, что буду подле тебя время все. И поверь мне, Альдриф - мне больней, нежели тебе. Но придётся осознать порой, что не каждого можно вернуть. И не каждого стоит возвращать. Моя скорбь велика, но что будет, коль я оживу? Как скорбь моя на других отразится? Как скорбь моя отразится на тебе, ищущей поддержки, но находящую лишь боль, отделённую от всех, и нежеланье ее с кем-то разделить для ноши облегченья? Али не в зеркало смотреть ты будешь, о сестра?
   Покачав головой, Асгардец отложил свирель, и достал лютню, начав наигрывать неторопливую, слегка грустную, но преисполненную мистики мелодию. В целом, чисто ради фона, однако невольно это возымело эффект на всех без остатка. Даже на самого Болдера. Сейчас он видел нечто, что видеть не стоило - но в целом, и не возбранялось. И в его сердце родился луч надежды. Столь сильный луч, что его сияние будто бы согрело всех, находившихся подле сына Одина. Но не ему об этом говорить... и явно не ей. Не сейчас. Если его видение - правда, то все само станет известно со временем. А сейчас есть другая проблема, на которую надо обратить внимание.
- Более никуда не уйду я, Альдриф. Посему коли желаешь ты совета, коль желаешь ты поддержки али подтвержденья же тому, что выдумкой аль домыслом считаешь - говори. Только.... дабы ты меня услышала, позволь и мне услышать тебя, Асгарда Королева. Нельзя силой заставить кого-то, дабы тебя понял он. Нельзя и надеяться на то, что за добровольно возведённою стеной увидят свет твой, и поймут его. Тем более любовь нельзя ощутить, когда хлада лишь доспехи на пути ее встают несокрушимо. Легко винить других в нежеланьи слышать али видеть... тяжело винить себя за то же.

Отредактировано Thor Odinson (23.01.2017 06:16)

+1

9

"А, какая разница, в конце концов!"
Ворон встряхнул оперением, раз, другой, потом, резко вздыбив крыла, стремительно взмыл вверх, описал большой круг над поляной таинственного леса, и мягко, совершенно бесшумно опустился напротив светлого бога, шагах в десяти от него. Не прошло и мгновения, как чернота его сменилась тьмой одежд, и Охотница вновь оказалась сама собой, и даже точно так же лежали её косы, перекинутые на грудь. Она остановилась, сложив руки за спиною, замерла статуэткой, вырезанной из древа умелым мастером; но поза эта была обманчива, и в мгновение ока она могла бы сорваться и исчезнуть, вновь мрачным вестником растворившись в небе, которого здесь не существовало. Пустые глазницы были почти мертвы - ни блеска, ни тени, ни тумана; голое, чистое серебро.
- Я не пришла к тебе, как королева, Бальдр, - тихо возразила женщина, - тебе ли не понимать разницы? Я пришла только как гость, к тому, кто мог бы быть моим братом; я пришла искать, а не приказывать. Если бы я спустилась к тебе, как правительница, ты бы меня не ослушался - я это… Чувствую. Знаю. Ты бы не смог отказать, ведь ты всё ещё принадлежишь Асгарду. Но мне не заставить тебя нужно было, каков смысл в этом? Не силком мне нужно было тебя тащить; я хотела услышать то, что ты думаешь и то, что ты решишь - и тебе стоило просто сказать мне прямо. Я не понимаю вас… Всех. Зачем вы это делаете, зачем говорите то, что на самом деле не является истиной? Зачем прятаться за словами, в которых нет смысла, если достаточно всего лишь сказать "нет", и всё становится просто? Ты думаешь, я этого понять не могу? Я не столь уж и глупа, как кажется. Незачем накручивать снежный ком вокруг того простого, что есть; отказ - это всего лишь отказ, и я лучше многих понимаю, что желания не всегда соответствуют возможностям. Мы меняем законы, как угодно; я забрала из мира мёртвых ту, что была мертва, и небо не рухнуло на землю; смерть, жизнь - всё это очень относительно. Происходит Рагнарок, и вы все возвращаетесь потом снова - значит ли это, что на самом деле смерть не является необратимой? Я думаю, что да; но ведь дело не в том, что думаю я, а в том, что думаешь ты. Но сказать об этом… Ты мог бы сразу, и я бы уже ушла, чтобы не тревожить этот мир собой больше. Чувствуешь ведь, как ему неуютно со мной.
Она села прямо на землю, по которой тут же побежал тонкий хрустящий налёт изморози, вытащила флейту, аккуратно скрытую между складок плаща; поднеся инструмент к губам, воительница медленно и мягко коснулась мундштука, привычно ощутив лёгкий металлический привкус, а потом выдохнула первую короткую трель, скорее пробную, чем настоящую - немного отрывистые, тихие звуки разлетелись вокруг неё, точно стая бабочек. Затем мелодия окрепла, набралась сил, и зазвучала в полную силу, причудливо сплетаясь с лирой Бальдра.

Это длилось крошечную вечность - но здесь её было в достатке, так что время мало кого заботило, и они играли до тех пор, пока само место не насытилось музыкой и не зазвучало уже словно бы само по себе - шорохом листвы и тихим щебетом пернатых. Богиня отняла от губ инструмент и медленно, глубоко вдохнула, восстанавливая привычный темп дыхания. Пальцы её чуть сильнее сжались на гладкой поверхности.
- Зачем задавать вопросы, на которые нет ответов? - Коротко усмехнулась Альдриф, опустила голову, разглядывая свою флейту, улыбнулась замершей, мраморной улыбкой. - Гамора однажды сказала мне, что моё одиночество - во мне самой, и я только недавно поняла, о чём она говорила на самом деле. Не о том, что я не люблю разговаривать. Во мне - пустота, которая всегда была, потому что у меня не было чего-то важного, и я осознавала, что без этого я как будто… Неполная, ненужная. Сначала, много тысячелетий, я думала, что дело в крыльях, которых не было мне дано, и я так твёрдо верила в это, что до сих пор иногда вижу во снах белые перья. Я пыталась заполнить её всем, чем могла; я пыталась стать лучшей из лучших - и я стала, но пустота не отступила. Затем я всегда стремилась быть лучшей, у меня всегда получалось оное, но только это ничего не меняло. Мне только завидовали, а я всё заполняла себя всем, чем могла, но пустота не исчезала… Не исчезала… И даже становилась будто бы больше. Стоило мне найти кусочек того, чего мне не хватало, как его вырывали - Сэра, сёстры, Стражи, Тор; они все забрали кусок из меня самой, когда я подумала, что довериться не страшно. Иногда я думаю, что, если я сниму с себя оболочку, которую мне дали другие, охотницы, воина, целительницы, следопыта, стража, всё то, что не я хотела, там ничего не останется. На самом деле, меня нет, Бальдр. Я - ничто. У меня нет рода, нет дома, нет истории, которая принадлежала бы именно мне; пустота, да и только. Вот почему я так мечусь между огнями и хочу взять от него себе хотя бы немного, но огонь ускользает из моих пальцев, и мне его не удержать. И я, наверное, просто свыклась с тем; я отдаю долги, потому что я вижу мир только так, потому что, когда я отдам всё, что должна, я стану свободной, и я смогу уйти. Не знаю, куда - должно быть, искать то, что я есть. Я знаю, что мне надо просто дожить до этого, делая всё, что я могу; и я стараюсь.
Асинья вздохнула, убрала свой инструмент под плащ, закрепив его на поясе в простом чехле из тёмного сукна, и грациозно поднялась на ноги. Души мёртвых птиц, взвившись в небо, обдали её ледяным дуновением ветра, а затем, точно смутившись того, что испугались королевны, опустились вниз вновь, рассаживаясь на камни да ветви деревьев. Женщина протянула руку, и на её узкую ладонь уселись несколько синиц, чей вес и касания лапок были почти настоящими; когда вёльва подула на них, птицы смешно зажмурились, нежась в тёплом дыхании.
- Просто иногда пустота во мне, с которой я так и не научилась жить, кажется такой огромной, что я боюсь утонуть сама в себе, - добавила она почти шёпотом. - Вот и всё.[icon]http://s2.uploads.ru/RydWc.jpg[/icon]

+1

10

[icon]http://s8.uploads.ru/LnfCW.png[/icon][nick]Baldur Odinson[/nick][status]I am not Nordic Jesus[/status]
   Балдур слушал свою сестру, не перебивая. И чем больше он слышал, тем больше понимал - Альдриф не была потеряна, когда села на трон. Не была она потеряна и тогда, когда ее волею судеб выбросило за пределы Хевена. И даже не в своей юности. Нет. Чем больше он ее слушал, чем больше она ему открывалась, может быть, сама того не подозревая, тем больше Ас понимал - часть ее попросту не родилась.
   Здесь дело было не в воспитании. Дитя двух миров, двух культур все же рано или поздно найдёт свой путь хотя бы в одной из них, или же еще в чём-то. Однако чем больше старшая сестра искала, тем больше уходила в никуда. Ведь найти желаемое может лишь тот, кто себя осознаёт, а осознавать себя дано лишь тому, кто цел. Слова Тора о младенчестве Альдриф, ее кончине и непонятном дальнейшем воскрешении, а теперь слова Энджелы, казалось бы, подтверждали догадку Светлого, однако пока что это были лишь слова. Печальные, болезненные, они напоминали хаотичные взмахи руками утопающего, который в отчаянии пытается ухватиться хотя бы за воздух. Да, он был прав - плыть ей предстояло еще научиться. И лишь после покорять океан своей души, равно, как и его глубины. Однако кроме этого Богине Охоты предстояло еще наполнить океан водой, ибо сейчас там была лишь пропасть. Однако... так или иначе, опираться лишь на догадки Болдер не собирался.
   Спрятав лютню, Ас медленно встал, и слегка улыбнувшись, подошёл к сестре, мягко положив ей руку на плечо. Пока что он ничего ей не говорил. Сейчас слова не были нужны. Ну... разве что немного.
- Идём, сестра моя. Быть может, есть ответ у меня на вопрос твой.
   Бережно взяв Королеву за руку, Одинсон снял с нее перчатку, а после - и вторую. Вручив оные Асинье, он повёл ее за собой вглубь Хельхейма, не спеша направляясь в лесную чащобу, все больше отдаляясь от наиболее "оживлённых" мест этого царства.
- Боюсь, сестра, ты не совсем хорошо ведаешь народ свой. Казалось бы, что такого в слове "нет"? Лишь пара звуков, да не более. Отказ обычный - сложности какие? Боюсь, ты вновь слышала, но слушать не хотела. Али... просто не могла. Никто из Асов, Ванов, альвов не может перечить тому, кто на Хлидскьяльве восседает. И как часто бывает с богами - в случае текущем сие буквально надобно воспринимать. Неважно, есть ли корона на челе твоём аль нет, коль ты Кёни - не услышишь ты отказа. Никогда. Мы на такое неспособны. Каждый сын Асгарда, каждая его дочь чувствует правителя своего, которого они признали, и никто неспособен противиться ему. Кроме единиц... Однако, как молвят легенды, на то способны лишь те, в ком течёт кровь Всеотца. Али в твоём случае, Всематери, да и то не все. И так уж вышло, что... сейчас с нами нету того, кто мог оное сказать. - после этой фразы Бальдр ненадолго замолчал, молча направляясь куда-то вглубь Хеля. Вряд ли Альдриф была здесь. А если и была, то не факт, что достаточно долго, дабы понять, куда же ее ведёт младший брат. - Вот и пришлось мне прибегнуть к шутке, пусть она и не была смешной. Но есть и другая часть, что тебе неведома. Мы не можем отказать своей семье. Для народа нашего семья - это все. Буквально. Ни злато, ни каменья, никакие богатства, радости аль слава затмить семью Асу неспособны. Коль сомневаешься в словах ты моих, о Альдриф, прошу, вспомни время ты недавнее. Дольше всех тебя знал брат наш... Так припомни - хоть когда-то, раз один хотя бы, как бы не согласен был с тобою он, как бы ни был зол... он молвил тебе "нет"? - Впрочем, ответа Храброму не требовалось. Всего лишь доказательство его слов, которые, увы, больше некому подтвердить. - Так как мог я отказать тебе, о Альдриф? Попросту не мог. И всё же... мы бываем порою несогласны в чём-то. Все семьи расходятся порой во мненьях, о сестра. Быть может, посему порой поступки наши кажутся тебе странными аль боль лишь приносящими. И то, что избрала ты не лёгкий путь, также многое способно о тебе поведать. Но лучше будет, коль не от меня узнаешь это ты, о Альдриф. - Остановившись перед пещерой в скале, вершиной задевающей небо, усеянной останками истлевших и кое-где недоеденных костей, Одинсон слегка загадочно улыбнулся, и указал ладонью на чёрное жерло входа - Лучше будет, коль узнаешь сие ты от себя.
   Затем Балдур закрыл глаза, вздохнул... и засиял. Буквально. Его мертвенно-бледная кожа начала источать свет, от которого, казалось, прятались сами тени. И вот вход в пещеру не казался таким мрачным, и даже останки были поглощены сиянием, исходившим от младшего брата Энджелы.
- Иди за мной. И не бойся ничего. Здесь лишь те, кто уже мёртв. И нету ссор у них с живыми. Ссоры - удел лишь тех, в ком бьётся сердце, Альдриф.
   Они шли минут с пятнадцать, покуда из взору не предстала огромная, исполинских размеров пещера, заполненная светом кровавого заката, в которой были горы костей, плававших в озере крови. В озеро впадало несколько ручейков и одна большая река, но никакие воды не могли смыть алый цвет озера - последнего пристанища мёртвых. Посередине находился небольшой островок, почти полностью погребённый под костями. А на нём росло давно иссохшее древо. Громадных размеров, оно уходило в свод пещеры, и казалось бы, росло еще выше, устремляясь стволом ввысь. Его корни, хаотично спутанные друг с другом, пронизывали островок посреди кровавого озера, и уходили вглубь как земли, так и вод.
- Уж прости за вид мне, Кёни - не спеша направившись прямо к острову, начал Болдер - но в мире мёртвых Ясень Мировой, увы, находится именно в таком вот месте. Он почти что мёртв - и все же корни его пьют воду, смешанную с кровью умерших, сестра. Так души и могут уйти на перерожденье, когда их срок придёт.
   Наклонившись к алой поверхности озера, Одинсон почти что коснулся его рукой - и от кончиков пальцев бога устремились лучи света, сплетаясь мириадами тончайших нитей, покуда свет не стал одной достаточно широкой полосой. И после того, как бог легонько постучал пальцами по своеобразному "мосту", оказалось, что свет этот - твёрдый.
- Ступай за мной, о Альдриф. - уверенно да без спешки шагнув на "мост", сказал Храбрый, тепло улыбнувшись старшей сестре. - Не бойся - покуда я здесь, свет будет сиять. Только старайся ты не оступиться. Не стоит живому видеть и ощущать то, что видели и ощущали бесчисленные множества умерших.
   И когда сапоги Балдура ступили на островок, где-то среди бесчисленных корней засияли два огонька. Поначалу едва видимые, вскоре они, перемещаясь, светились мертвенно-золотым светом, оказавшись глазами. И вот наконец показался их обладатель.
- Нидхёгг, мы ведь слово молвили о поведении твоём - всего лишь одна фраза, казалось бы, совершенно невинное порицание Бальдра - и вот змей с совершенно виноватым видом выпустил из пасти корни Иггдрасиля, склонив голову, аки нашкодивший щенок. Да, Светлый в свободное время развлекался, как мог. Вот стало жалко ему Мировой Ясень - листья вечно коза щиплет. корни дракон грызёт, Раттатоскр то там, то сям дупло прогрызёт... Не выдержала сердобольная душа Одинсона, видимо, и он решил вмешаться. А тот факт, что так было издревле, его мало волновал. Он уже мёртв, в конце концов. Так что его точно не накажут. Попросту не смогут. Да и кому какое дело, если подумать. Путь Асгарда давно изменился. Так что небольшое облегчение Древо, по мнению Храброго, заслужило. Да и сам Нидхёгг, судя по всему, явно не испытывал удовольствия от методичного пожёвывания древесины. Посему и действовал скорей по привычке, выработанной за тысячелетия. А уж когда увидел Альдриф, тем более со столь знакомым обручем на голове...
   Мёртвый змий сразу же отошёл от своей вечной полудрёмы, рассыпался в извинениях, выразил своё почтение Королеве Асгарда и Девяти Миров (почему-то даже несмотря на то, что Хевен уже не был опечатан, все жители остальных Миров упорно не замечали его существование, считая это чем-то несущественным и жалким, особенно существа "старой гвардии"), склонил голову до самой земли, и быстро заполз обратно во тьму среди корней  Ясеня. Там и затих, и судя по всему, высовываться не намеревался ровно до тех пор, покуда Кёни не уйдёт. Почему? А хель его знает. Нидхёгг был старый, флегматичный, слегка меланхоличный и к тому же, мёртвый дракон. Его пока что всё устраивало как есть. А вдруг грозная и страшная королева решит поменять его способ жизни? Нет уж, лучше отсидеться да не отсвечивать.
- Прости его ты, Альдриф. Посетителей у него почти не бывает, вот и одичал, бедняга - слегка виновато улыбнулся Одинсон - здесь только совсем-совсем мёртвые бывают, а живые - так то и совсем диво. Испугался. Но ты не волнуйся, он весьма безобиден. Старость всё же успокаивает, старшая сестра. Однако, сдаётся мне, интерес гложет тебя по поводу прибытия нашего сюда. Будь добра - дай-ка руку мне свою ты.
   Взял лапку сестры одной рукой, второй Болдер коснулся ствола Иггдрасиля... и его глаза засияли ослепительным, ярчайшим светом. Он видел. Он видел Альдриф сквозь само время - ведь для Мирового Ясеня понятия единого потока времени не существует. Он видел все.
   Он видел, как новорождённая девочка погибает от руки крылатой женщины. И душа, еще не до конца сформировавшаяся, не успевшая оставить свой отпечаток в самом бытии, как положено душе божества, покидает маленькое, беззащитное, мёртвое тельце.
   А после девочка вдруг открыла глаза. И душа вернулась обратно, не успев отправиться в загробный мир.
   Но так и не стала целой.
   Отпустив руку сестры и отдёрнув вторую от ствола Древа, Ас все еще смотрел куда-то вдаль перед собой, не двигаясь. И когда сияние его глаз исчезло, его заменили две тонкие струйки влаги.
- Мне... мне так жаль, сестрица...
   Он не смотрел, почему ожила Альдриф. Не мог - или попросту не хотел. Но того, что показал ему Иггдрасиль, было достаточно, чтобы понять - его догадки оказались правдой. И она так жила миллиарды лет... Одинсон не мог представить большей пытки тому, кто ее никогда не заслуживал.
   Но, пожалуй, это всё требовало объяснений.
- Альдриф... я.... Ода кровь, не ведомо мне, с чего даже начать. - Усевшись на увесистый корень, Балдур упёрся локтями в колени, подпирая пальцами подбородок, наконец собрался с мыслями, и встав, бережно взял Энджелу за плечи - С рожденья моего дарован мне не только Свет был, но и способность видеть. Наблюдать. Не так, как Хеймдалль, но как Один. Посему, видать, Глазом Игга меня и прозвали. Но в отличье от нашего отца я не способен вмешиваться или воздействовать хоть как-то на увиденное - только наблюдать. Это и есть моя судьба, сестрица - быть свидетелем. Свидетелем всего. Видеть, как рождаются, и как умирают. Каждый Рагнарёк я мог лишь беспомощно наблюдать за гибелью Миров, гибелью друзей своих, близких и семьи. Но со временем научился я не просто лишь смотреть. Посему... Я попросил Древо Мировое показать тебя мне, Альдриф. Самое начало пути твоего. И я его увидел.
   Отпустив плечи старшей сестры, Бальдр посмотрел на нее полным сочувствия, сострадания и любви взглядом, после чего отвернулся.
- Но я не желал бы тебе то говорить. Есть вещи, которые каждый сам должен узнать, и то - одна из оных. Узнав сие, ты вряд ли будешь прежней. Со знанием таким невозможно дальше жить, как прежде, эта ноша слишком тяжела. Посему мы в любой момент можем уйти, покинуть это место, и ты забудешь о случившемся здесь, рано али поздно. Но коли ты решишь иначе, и пожелаешь то увидеть - тогда ты поймёшь, почему всегда была одинокой. Почему всегда ощущала пустоту в душе своей, и почему все, что тебе бы ни творили, для тебя оборачивалось замкнутость большей - так али иначе. И коли пожелаешь, сможешь то ты изменить. Чую в тебе силу матери же нашей, и она поможет тебе услышать Ясень, она тебя и направит, куда нужно. И коли пожелаешь, Альдриф - буду рядом подле тебя я. Ибо ноша сия слишком тяжела, дабы одной ее нести. Так али иначе, решать лишь тебе, о сестра моя.

+1

11

Они стояли у входа в пещеру, похожие и непохожие друг на друга одновременно: статный, прекрасный мужчина, собою источающий свет, которому не было равных во всех иных мирах, и высокая женщина в чёрных одеждах, казавшаяся полной его противоположностью. Удивительно, насколько мёртвый Бальдр на самом деле был живее, чем его сестра, которая состояла из плоти и крови; только полупрозрачные, льдистые глаза её, подёрнутые дымкой серебристого сияния, были настоящими - и они впитывали сияние Храброго, точно два омута, и сами медленно начиная разгораться изнутри. Королевна пила солнце и луну, как прохладную воду, но свет, которым владел её брат, был другим - это был свет совсем иной от материального природы, такого она прежде не встречала ни у кого другого, даже у архангела Михаила, с которым судьбе было угодно её свести.
- Пойдём, что ж, - без особого колебания ответила Альдриф, убрав наконец перчатки, что держала в руке, в сумку на поясе. - Едва ли то, что таится в этой тьме, способно напугать меня, Бальдр, тебе не стоит предупреждать меня об этом, и уж тем более об этом не следует беспокоиться. Самый тёмный страх в моей жизни - это я сама, и ничто не сделает мне хуже, чем способна сделать оное я.
И брат повёл её по тьме, которая разлеталась от него по дальним углам, истаивая, как дым; никто здесь не мог их потревожить - и никому не могли помешать они, так что единственным свидетелем прихода живой гостьи в златом венце в этой долине смерти, являющейся концом всему и мерой всего, но одновременно - лишь новым началом, стал зверь Нидхёгг. Дочь Вотана даже не успела ему улыбнуться; несколько мгновений блестящие янтарные глаза змея, похожие на кошачьи, смотрели на неё, а потом дракон внезапно вспомнил про какие-то до крайности неотложные дела и спрятался в глубине корней с таким старанием, что вытащить его оттуда, пожалуй, смог бы только Один, тыкая в чешуйчатый хвост копьём.
И то, совсем не обязательно затея увенчалась бы успехом.
Храбрый привёл свою спутницу к островку меж спутанной иссохшей коры; запрокинув голову, Энджела смотрела на ясень, принявший здесь причудливую, странную форму, и того момента, когда брат коснулся её ладони и потянулся к Иггдрасилю, чья звёздная плоть едва уловимо пульсировала в самом сердце мироздания, не уловила. От ослепительного, колючего сияния ей пришлось отворачиваться, заслонившись вскинутым локтем, ибо даже её глаза обожгло этой яростью взбесившегося света.

Повисла тишина.
Протянув руку, женщина медленно коснулась горячими пальцами щеки Храброго, и ладонь её скользнула по чужому лицу, вытирая тонкую дорожку слёз - кожа Одинсона была холодна, как камень, и только сейчас, кажется, госпожа охоты наконец до конца поняла, что он - мёртв, и что Хельхейм - это не просто иной мир, а мир с законами, что не для живых. Горечь от увиденного Бальдром была ощутима почти физически, и, несмотря на то, что Энджела не знала, что тому, кто мог увидеть, показал Ясень, предчувствовала, что история, которую звёздный великан поведал асу, была далека от сказки на ночь. На самом деле, Асгард был суровой и жёсткой культурой, такой же, как люди, которые верили в них много сотен лет назад: жестокие боги, не знавшие настоящей пощады не только к врагам, но и к самим себе; и вся их жизнь, все сказания, все истории, которые теперь так умело и старательно плёл Лофт, всё было тяжёлым, порой до того, что чудилось неподъёмным.
Жизненные тропы богов лишь в сказаниях смертных приобретали красоту и законченность; сами по себе они были дорогами, наглухо заросшими терновником да чертополохом, и совсем не радужной казались по ним шаги; то, что видел Бальдр, Глаз Одина, лишь подтверждало это. Как и то, что смог он рассказать.

Она молчала очень долго, не меньше получаса, сев на один из корней Великого Ясеня и глядя куда-то в никуда. В белёсых глазах плескалось отражение кровавого озера - несмотря на то, что королевна сидела прямо у его берега, вода источника так и не подёрнулась льдом, который медленно тянулся по Хельхейму. Островок у подножия Иггдрасиля принадлежал в первую очередь древу, а уже потом - миру, и тот сам определял, какой должна выглядеть земля вокруг. Ворчание Нидхёгга, идущее на одной очень низкой тональности, смолкло; должно быть, несколько смущённый происходящим у него над логовом, дракон побаивался, что про него вспомнят и захотят с ним что-нибудь сделать, так что заткнул себе пасть первым попавшимся черепом и теперь очень успешно прятался, закрыв глаза.
Вёльва смотрела в полумрак, сгущавшийся тем больше, чем дальше отходил он от бога света.
Пальцы дочери Вотана ещё помнили лёгкое ощущение влаги чужих слёз на кончиках. Что может быть страшнее того, что уже было - чем узнать, что на самом деле ты дочь того, кого народ твой почитал, как самого страшного врага? Чем потерять даже то, что казалось нерушимым? Разве что узнать, что на самом деле ты сама себе примерещилась… Да только и к этому, пожалуй, Бескрылая уже была готова.
- Я думаю, что лучше мне услышать это здесь и сейчас, о Бальдр, - наконец заговорила она вновь, и теперь голос Энджелы звучал тихо - и одновременно до крайности отчётливо. - Я научилась существовать, я научилась охотиться, исцелять и казнить, я научилась многому; но я не научилась просто жить. Что бы ты не увидел там, за границами моей памяти, это не будет хуже, чем помню я. Даже если на самом деле я пойму, что причину… Одиночества… Этого одиночества на самом деле нельзя исправить, я буду знать хотя бы, что со мной не так. Это уже многого стоит. Не страшись за меня, бог света; я многое слышала и многое видела. Многое пережила. Переживу и это. После того, как я узнала, что Хевен мне не родной, а сёстры бывшие - мне враги… Ничего мне уже не страшно. Мой мир сломался, рассыпался в осколки, и на его месте ничто не взрастить. Говори, коли ты знаешь, что сказать.[icon]http://s2.uploads.ru/RydWc.jpg[/icon]

Отредактировано Aldrif Odinsdottir (24.01.2017 17:42)

+1

12

[icon]http://s8.uploads.ru/LnfCW.png[/icon][nick]Baldur Odinson[/nick][status]I am not Nordic Jesus[/status]
   Все еще Балдур не мог до конца придти в себя. Нет, конечно, Асам было не привыкать к сложностям в своей жизни. Равно, как и преодолевать оные. Никто не жаловался, никто не ныл, все молча терпели и с истинной нордической мрачность. преодолевали, нагибали да угнетали, если нужно. Но одно дело - ты сам, а другое дело - твоя родня. Твоя семья. Здесь уже никто из Асов не мог смотреть на происходящее или произошедшее сквозь пальцы или же оставаться равнодушным. В данном случае. пожалуй, высказывание Энджелы подходило куда больше остальных: все они живут не ради себя. И увиденное Светлым потрясло бога до глубины души. Он так желал что-либо изменить в судьбе сестры, даже понимая, что прошлое ворошить (а изменять тем более) - дело опасное да неблагодарное. Он так желал ей помочь. Поддержать. Даже будучи мёртвым. Что бы он чувствовал, останься Храбрый живым - это выходило за рамки понимания. Однако не только боль и сочувствие были в его душе. Были также и вопросы. Что он может сделать? Как он может помочь старшей сестре?
   Ответ, как назло, был, пожалуй, еще более жестоким, чем проблема, требующая оный.
- Именно услышать, Альдриф? Но... - тут Болдер слегка осёкся, не зная, как ей сказать получше, что подобные вещи, вообще-то, стоит увидеть самому, чем услышать от кого-то, пусть даже от родственника. - Но тебе все же стоит самой на то посмотреть. Как молвил я уже, я чую сейд в крови твоей. И оному Иггдрасиль ответит, Кёни. Но, раз воля твоя такова - быть по сему. Только... постарайся устроиться поудобнее ты здесь. Место сие и так для непосвящённых в таинства его неприветливо весьма... - тут где-то из под ветвей обиженно буркнули, но перебивать и тем более перечить Балдуру не стали - направившись к нескольким корням, образующим некое подобие кресел, Одинсон, не оборачиваясь, тихо добавил: - Коль в Хельхейме оное возможно.

   Усевшись на ветки, Одинсон жестом пригласил Альдриф сесть рядом, после чего взял ее руку, слегка сжав. Он хотел ей показать, дать понять, что она не будет здесь одна. И ей не придётся проходить через все грядущее одной. Балдур даже сотворил то, что казалось бы, невозможно и уж явно запрещено: он заполнил светом жизни пространство вокруг, дабы хоть как-то сгладить грядущее. Но полностью облегчить переживания сестры, как он считал, было невозможно.
- Итак.... Древо показало мне детство твое, Альдриф. Самое начало пути твоего. Как только родилась ты... и что с тобою после было. Право слово, не ведаю я даже, как тебе об оном молвить...
   Покачав гловой, Одинсон попытался было найти подходящие слова, но у него не получилось. Еще не было придумано языка или речей, чтобы такое мягко рассказать.
- Как только родилась ты - даже луны одной не узрела ты еще - была война с Хевеном. И ов время войны той Королева зарезала тебя пред глазами одина да Фрейи. И ты не выжила, сестра. Ведь тельце младенца - не помеха скрамасаксу боевому.
   Как после такого продолжать? Где есть указания, говорящие о правильных речах?
- Однако вскоре возродилась ты. Я не спрашивал Древо, почему. Не просил мне то показать. Однако показал ме Иггдрасиль, что из-за сего ты... ну, ты полностью не родилась. Душа твоя неполная, о Альдриф. Не успела как богиня ты оставить след свой в бытии. Часть тебя попросту созданною не была. И во время взросленья твоего пустота оная ничем не заполнялась. Более того - ты ничем ее заполнить и не сможешь. - подумав, стоит ли говорить сестрице дальнейшее, Болдер понял, что уже как-то поздно молчать. - Кроме как способом одним. Но для сего тебе придётся уподобиться отцу своему и брату, которого нет с нами. И поверь мне, Альдриф - сего я никому не пожелал бы.
   В ответ на само собой напрашивающийся вопрос Одинсон только вздохнул, и посмотрел на древо. Затем перевёл взгляд на ветку, висевшую сравнительно недалеко от земли... а после бережно взял один конец ленты Энджелы, и сплёл из нее висельную петлю. Кажется, больше ответов не требовалось.
   Однако нужно ли это Альдриф? Кто в здравом уме согласится добровольно повеситься на Иггдрасиле? История знала илшь двух таких, и вряд ли Одина и Тора можно было назвать образцами нормальности. Хотя... тут зависит всё от того, с какой стороны смотреть.
- Когда отец наш добровольно повесил себя на Древе Мировом, был он ни жив, ни мёртв девять дней и девять ночей, Альдриф. Сердце его было проткнуто Гунгниром. А на десятый день верёвка порвалась, и явились ему Руны. За мудрость свою добровольно отдал он глаз свой колодцу Мимира, из которого испил Воды Познаний. Думаешь, сложно Иггу глаз свой вернуть было? Нет. Это плата. Иначе не должно быть. Но когда пришёл черёд Веора становиться Всеотцом... Все было куда хуже.
   Помолчав с несколько секунд, Болдер нахмурился. Ему было больно и неприятно вспоминать о жертве, которую их старший брат принёс ради своего народа. Еще больнее было оттого, что за прошедшее время ничего не изменилось, и решение он принял такое же. Ради блага остальных. Ради того, чтобы другие могли жить, не подумав о себе. Впрочем, так ли сильно отличалась Альдриф от Громовержца сейчас? Сейчас она также жила не для себя.
- Поскольку нельзя пройти по одному и тому же пути дважды, Донар вынужден был вырвать себе оба глаза. Зренье да и мудрость, которые он получил, были за пределами даже моего пониманья - а я понимаю очень многое, сестра. Не могу предсатвить, насколько тяжёлой ноша его была, однако помнят все - никто не видел большей остранённости в  боге, человеке али любом другом существе, чем видели тогда мы в Торе. И повесился он не на верёвке, которая порваться может, а на цепи железной, ведая, что путь его приведёт лишь к смерти. Но и оттуда он вернулся, заплатив вдвое больше, чем Гримнир. Постиг он руны ничуть не хуже Вотана, и вряд ли позабыл... хоть о том мы уже и не узнаем. Однако в случае твоём тебе не придётся вовсе платить схожую цену. Нет. Коль пожелаешь ты вернуть себе то, что было отнято, коль пожелаешь ощутить целость, ранее неведомую тебе, Кёни - тебе придётся только умереть. И после вернуться. Однако в отличье от брата да отца, ты одна не будешь. Я могу пойти с тобою, Альдриф. И после, коли на то воля твоя будет - никогда одной не будешь ты.

+1

13

Сидя в переплетении корней, рыжеволосая женщина смотрела на бога света, запахнувшись в одежды свои, и сложно было понять, слышит ли она его вообще. Чёрный плащ, что делал её похожей на огромного ворона, почти не грел, однако асинья понимала, что холодит её не дыхание мёртвого мира. Нет, то вновь проснулась пустота, ибо лёд тот шёл изнутри.
Эта шутка тоже была бы не смешной, как и та, в которой Одинсон решил сбежать из тёмных покоев, но только вот беда - здесь не было места веселью.
- Жёны Хевена в далёкой юности моей называли меня Бессердечной, - негромко произнесла Альдриф вдруг, склонившись вниз и подобрав длинными пальцами какой-то тускло блеснувший предмет, оказавшийся позвонком, - выходит, больше мне бы подошло Бездушная. Что же, это многое объясняет. Многое из того, что происходило со мною и что не должно было бы происходить; и то, что меня боялись Отшельники, единственные из всего ангельского народа, кто видел больше, чем видит простой взгляд. Должно быть, они давно знали, что со мной не так, но им не позволено было говорить.
Заведя руку назад, она размахнулась и бросила позвонок в кровавые воды озера, раскинувшиеся на много, много шагов вокруг иссохшего ствола дерева; косточка проскакала по багряной поверхности и утонула, не издав ни малейшего всплеска. Королевна, откинувшись назад, на сухую и шершавую кору, повернула голову к Бальдру, и её огромные белёсые глаза едва уловимо серебрились в пустоте здешнего убежища, становясь всё более тусклыми.
Однако, несмотря на то, что знание это было поистине очень сложно назвать приятнейшим из возможных, лицо женщины не дрогнуло; она была всё такой же бесконечно спокойной, равнодушной точно к услышанному, будто бы и не про неё речь была. Опустошённой. Пустой - как много теперь на самом деле истины в этом нелепом слове, каковое Охотница прежде силилась подобрать, чтобы описать, почему так плохо ей везде, куда бы она не пришла, и почему нет ей покоя и спокойствия с теми, кто мог бы её любить.
Пуста - и что же с того теперь.
Может быть, во многом её подготовило то, что от иных ангелов, что заперты были в Хельхейме, она уже знала, что случилось с ней в младенчестве, но просто не задумывалась об этом. Может быть, на самом деле, ей действительно было просто безразлично. В конце концов, дети Хевена вообще не верили в души, считая, что после смерти они всего лишь исчезнут, растворятся в ничто, без посмертия и без перерождения. Это было бы так хорошо... Снова защемило сердце, и рыжеволосая богиня поморщилась, поведя головой.

- Я догадываюсь, почему я вернулась, Бальдр, - коротко ответила она вдруг. - Я догадываюсь, почему душа моя не отлетела в иной мир; но судить я об истинности мысли той сейчас не возьмусь. Может быть, это то, чего мне не знать лучше... По крайней мере, не знать лучше сейчас, когда вокруг меня слишком много того, за что - и перед чем я должна держать ответ.
Потом её странствованиям, должно быть, предстоит начаться заново; и на этот раз то будут не поиски мёртвой, а поиски хоть единого следа от души, пропавшей навсегда и не оставившей после себя ничего, кроме бездонной тоски. Лираэль, приёмная её мать, которую Энджела до сих пор почитала единственной по-настоящему родной себе; ангел, презревшая приказ своей Королевы ради того, чтобы спасти девочку из чужого народа, и терпевшая насмешки над собой и над ней. Лираэль дала своей дочери всё, что могла - она дала свою любовь, всю, на какую только была способна, и за это асинья была ей благодарна до скончания времён. Лучше и ближе у неё за всю жизнь не было никого. И не будет, должно быть.
Лираэль пропала много тысячелетий назад, и до сих пор женщина не имела ни малейшего представления, что случилось со служанкой во дворце, хотя по всем тропам и путям обошла Хевен. Отшельники знали - как они говорили... Хотя на самом деле вёльва не верила им, слишком много они лгали о мире и себе самих, чтобы слова их оказались истиной хотя бы в одном вопросе. Может быть, они просто хотели заставить её отпустить Сэру, которую почитали принадлежащей себе.
Если кто и знал, что на самом деле случилось с первенцем Одина и Фрейи, то это была женщина с белыми крыльями, вечно стоявшая в тени Хевенских кораблей, но только как теперь было у неё о том спросить? Ведь, быть может, её не существовало вовсе.

Альдриф продолжила говорить, медленно, чётко выговаривая каждое слово:
- Меня не пугает смерть, и никогда не пугала. Не пугает меня и боль, и пытки, и страдания тела, я сгорала заживо и забыла об этом, ибо всё оное проходит и уходит, и того, что останется навечно, вовсе не существует. Пустота, что живёт во мне... Заполнить её ты мне предлагаешь, вернуть то, чего не было сотворено вовсе. Может быть, так и будет, может быть, звёздная древесина Иггдрасиля и впрямь способна к этому, а соки его, породившие жизнь, могут сплести и ту часть, которой не хватает. Пусть так. Однако думаешь ли ты, что будет дальше? Я вот думаю, и я не вижу впереди света, Бальдр, - она рассмеялась, невесело и горько, запрокинув голову назад, и смех её разлетелся стеклянными осколками по тёмному гроту. - Знаешь, почему? Потому что, коли я действительно наполовину не существую, и чувства не обманывали меня, я не умею жить, ибо на самом деле меня нет. Представляешь ли ты, что будет для того, что я уже есть, осознать себя целиком? Осознать себя от начала собственной истории и до дня сегодняшнего?
Бескрылая вот представляла очень отчётливо: взрыв, что ярче тысячи солнц, когда личность, которой никогда не было, сломает замки. Огонь, что способен уничтожить половину Девяти Миров, если не уметь его сдерживать - а ведь она и не умеет, ибо откуда ей знать о том, что живёт там, в глубине души.
В огромных мертвенных глазах, в самых уголках, скопились капли влаги, но тон воительницы был всё так же ровен:
- Во мне не хватало чего-то всегда, чего-то, что я не понимала, но зато ещё я знала, чего же мне не хватает наверняка - чувств. Их не было во мне, нет и сейчас. Что-то, конечно, теплится, но... Это не пожар, лишь угли, и я - пройдёт день ли, три, десять, месяц пусть - я переломаю это, переживу, как и всё прочее. В моей жизни был и есть лишь долг, то, чему меня научили, и я всегда возвращаю свои долги; Асгарду и Тору, Хевену и Сэре, тем, кто некогда был добр ко мне. Вот почему я смогла взять корону - потому что долг во мне сильнее всего иного. Потому что я должна. Так правильно. Так надобно. Но что будет, когда вместо пустоты появится огонь? Запылает Асгард, Бальдр. Никому не нужен правитель, не переживший собственного прошлого, потому что проку с него мало, потому что он не способен заботиться о народе своём; я же прошлое своё не пережила. Может быть, лучше оставить всё, как есть; от немёртвой и неживой от меня пользы много больше. Долг - хорошая мера всему. Один, купивший победу моей жизнью, наверняка согласился бы.
О да. Она знала, всё знала, и слова о том, что честь Асгарда нельзя купить - она знала тоже. Те, кто погиб в той битве, рассказали ей потом, много, много веков спустя, когда в великолепии златых крыл госпожа охоты оказалась среди них единственной живою - в мёртвом воинстве. И она выслушала их, потому что знала, что мёртвым нет причин лгать, ибо всё они оставили там, наверху.
Королевна не осуждала его, ибо долг правителя перед народом был ведом теперь и ей, и он был много выше личного.
Королевна не осуждала.
Но дочь - да. Дочь простить отцу собственную гибель во имя невнятных идеалов не смогла, и едва ли смогла бы когда-то; но до тех пор, пока дочери Одина не существовало, это не имело значения. Мёртвая девочка всё ещё была мертва, и ей было лучше оставаться таковой, ибо та, кого воспитал Хевен, была совсем иной. И нынешнему миру она подходила куда больше.
Вот они, теперь уж во всей красе последствия той чести - дочь, которой вовсе нет. Уж лучше бы Всеотцу было убить её самостоятельно, а тело сжечь, чтобы никогда и никому не пришлось пройти по тому пути, что выбрала ей вселенная.

Проведя пальцами по волосам, густым и мягким, как шёлк, Энджела подцепила свой венец, ставший вдруг непомерно тяжёлым.
- Как жаль, что тот осколок души вернулся, - очень, очень тихо добавила женщина наконец, бездумно глядя на золотой обруч короны. - Не случись этого, все были бы много счастливее.[icon]http://s2.uploads.ru/RydWc.jpg[/icon]

+1

14

[icon]http://s8.uploads.ru/LnfCW.png[/icon][nick]Baldur Odinson[/nick][status]I am not Nordic Jesus[/status]
   Одинсон-младший терпеливо, не перебивая выслушал монолог старшей сестры, бывший и ответом, и объяснением сомнений - и в ответ лишь хмыкнул. Энджела пыталась смотреть дальше, то бесспорно. Но как уметь смотреть, если видеть не умеешь?
- Молвишь ты, огонь поглотит Асгард, Альдриф? А сейчас подумай - не равносильно ли сие тому, если бы Свет мой ослепил да испепелил половину Девяти Миров Древа Мирового? Не равносильно ли сие тому, что молнии нашего ушедшего брата выжгли бы две третьих мирозданья, дай им волю? Шанс всегда есть. Но подумай - кто же ты, коль позволяешь природе управлять собой заместо того, дабы подчинить ее воле своей, как божеству положено?
   Встав со своего места, Балдур сделал несколько шагов вперёд, и замер, глядя куда-то вдаль. Ему столько всего нужно было сказать своей сестре. Столько всего показать. Но он был мёртв, а она - живая. Свет никогда не поймёт тьму, суша никогда с водой не сможет смириться, но друг без друга они существовать не смогут. Кажется, Светлый начинал понимать свою роль все отчётливей. Легче, однако, как-то не становилось. он не хотел возвращаться. Не хотел принимать участие. Он даже покля... впрочем, неважно. Раньше у него не было сестры. Теперь же дела изменились.
- В тебе не родится огонь ярости, сестра. Яростью уже ты преисполнена, и оной у тебя больше есть, чем следует - ибо нету равновесия в тебе. Оную считаешь ты упорством, целеустремлённостью, обещаньями али долговыполненьем - сие не суть вовсе. Покуда не поймёшь себя ты, огонь поглотит Асгард с куда большей вероятностью сейчас, нежели коль согласилась бы ты, Кёни. Посему с позиции уплаты долга своего ответь мне - допустила бы ты такое развитие событий?
   Впрочем, ответа Храброму не требовалось. Он желал лишь, чтобы сама Энджела поняла ответ для себя. И приняла его.
- Пойми, ты не найдёшь того, чего тебе недостаёт. Оное должно родиться. Эта боль несоизмерима, особенно коль век учитывать твой - ведь иного пути не ведала ты вовсе. Но не познать сие - лишиться развития да чувств. Конечно, Альдриф, без чувств жить проще. Уж кому ведать сие, как не мне. Да правильно ли? Сможешь ль долг верно отдать свой ты, коль чувства тебе не молвят вовсе о важности долга сего, ибо оных нету?
   Сделав еще несколько шагов, Вотансон Светлый задумчиво провёл рукой вдоль ствола Древа, и стал более мрачен. Однако на окружающей среде это не отразилось. Сколь бы яростен не был Бальдр, мир вокруг него не был поглощён отсутствием жизни - наоборот. сама эссенция света и жизни переполняла всё вокруг. А сейчас Одинсон попросту не желал это контролировать. И всё дошло до того, что на ветвях вечно усохшего ствола Мирового Ясеня начали появляться первые побеги. Балдур не был ограничен жизнью. Вестимо, и пределов его мощи не было. Да только туда ли оная направлена была?
- Многие молвят о боли, что не страшатся ее вовсе... покуда боль они не ощутят. - взглянув в глаза сестре, Болдер заставил свои глаза запылать столь ослепительным светом, что взгляни он сейчас на солнце, оно было бы лишь блеклой тенью. Этот свет обжигал, приносил боль, которую невозможно описать, но вместе с этим он не вредил. Свет мёртвого бога показывал сестре, что боль нужна. Нужна каждому в мироздании. Ибо иначе ты не познаешь счастье никогда.
- Не мне молвить тебе о том, как и почему отец наш поступил. Слова мои не переубедят тебя же в том, что он не мог вернуться за телом дочери своей али уберечь - ибо даже Всеотец, увы, не всесилен. Но я спрошу тебя - по-твоему, боль души аль разума может рядом встать хотя бы с болью той, когда родитель дитя своё хоронит?
   И здесь Болдеру не требовался ответ. Он прекрасно знал, что покуда у Альдриф не будут свои дети, она никогда не поймёт эту боль, как бы ни пыталась и кем бы ни была. Но всё же ей стоило это знать. Именно поэтому он ей говорил это всё, а не потому, что желал ее позлить или обидеть. Али тем более ущемить ее чувство собственного понимания.
- Вотану известна эта боль. Мало кто терял сыновей и дочерей своих так часто, как отец наш. Брату нашему также сие известно было. Посему не молви, Альдриф, что не страшишься боли ты. Ибо смерть - она боли телу не несёт. Но боль души... с оным ты еще не сталкивалась. Никогда еще. Однако я не предлагаю тебе претерпеть то в одиночку.
   Подойдя к Энджеле, Балдур бережно да нежно обнял ее и посмотрел в глаза старшей сестры, сияющие грустным лунным светом, преисполненным отчаяния и одиночества:
- Я пройду сей путь с тобою. Но как и с прощеньем от других - ты должна позволить мне сие совершить. Ведь ак прощенье-то услышать тебе, Альдриф, коль даже слово молвить не даёшь ты никому? Так же и с помощью моей - как бы ни желал сего я, не способен буду я тебе помочь хоть как-то, покуда мне сие ты не позволишь. И сие не пожелаешь.
   Мягко проведя кончиками холодных, бледных пальцев вдоль лица Энджелы, Бальдр тихо добавил:
- Согласись, о сестра моя. Согласись, о моя Королева. Согласись, о Альдриф. И тогда переродишься ты... после чего по-настоящему путь сможешь выбрать свой.

+1

15

Тусклый, невыразительный взор Альдриф направлен был в упор на младшего брата - холодные, пустые провалы, в которых не отражалось ничего. Свет, что хлынул во все стороны, пугая темноту и раздирая её в клочья, мог бы выжечь иные очи, но только не те, в которых жил этот странный, потусторонний лёд; проливаясь на высокий лоб, с которого были убраны медные прядки волос, капли сияния катились по вискам и острым скулам, но, стоило им попасть в глаза королевны, как свет исчезал. Она впитывала его в себя, точно бездонный омут, и ни одному лучу не удавалось вырваться затем из этой пустоты.
- Как и не тебе молвить мне о том, что ведать и чувствовать потерянной дочери, которой и вовсе нет, - ответила женщина негромко.
В её голосе не было ни осуждения, ни даже обиды; быть может, на самом деле воспитанница Хевена и не спорила с Бальдром в том, что он знал об их отце - в отличие от сыновей Вотана, ей никогда не приходилось узнать верховного бога, и всё, что воительница знала о нём, было лишь легендами да мифами, дошедшими до неё через чужие руки и чьи-то воспоминания. Сложно было судить о том, плохо ли оное, хорошо; сейчас госпожа охоты не говорила о том, что чувствовал Вотан и чувствовал ли он что-либо вообще, но она знала, каково было ей смириться и дальше жить с осознанием произошедшего с нею на заре времён. Может быть, как правителя, ответственного за судьбы тех, кто пошёл за ним, Бескрылая его и впрямь не судила.
Но простить - не смогла. И никакое горе, никакие объяснения никогда бы её ни в чём не убедили, потому что для ребёнка, которого бросили его же родители, не существует достойных аргументов, будь они хоть тысячу раз обязаны кому-то другому. Смирившись с тем, что ей предстоит вернуть долг граду асов, который некогда был её колыбелью, Энджела так и не смирилась с выбором отца и матери. Дикостью было это всё; честь против дочери - и ведь выбрал же Вотан, и не задумался. И какая разница, сожалел ли он о том, если на самом деле для неё ничего не изменилось?
Да и насчёт сожалений у асиньи были слишком большие сомнения. Она не испытывала иллюзий по поводу внезапной мягкосердечности Игга.

Богиня вновь вертела в руках корону, вспоминая о том, как в первую ночь, когда Асгард вернулся с их с Локи помощью на законное своё место, она уже сидела вот так, только за столом, чистым и пустым, на котором не было ни одного свитка, ни пера, и так же рассматривала венец свой, злачёнными перьями разбрасывавший блики. Что ей дала эта власть, которая на самом деле была никому не нужна, к которой не стремилась Охотница? Вновь - лишь долг? Должно быть. Так кто-то хотел, и снова это была не она - не она хотела, чтобы судьба её вновь переплелась с северным пантеоном, который лишь по крови, но не по духу был ей семьёй, не она хотела бы, чтобы прогулка среди мёртвых полей, продиктованная, должно быть, отчаянием, пришла к этому.
Шершавая кора ясеня холодила спину даже сквозь плотный плащ.
Когда Бальдр подошёл ближе, вёльва не стала от него отклоняться, ночным туманом ускользая из рук, но и желания податься навстречу не показала - кажется, ей было вновь всё равно, и ни объятия брата, ни касания его прохладных пальцев к её горячей щеке не вызвали у неё эмоций. Вновь похолодало; где-то под корнями заворчало и заскрежетало что-то крупное, но потом снова стихло - Нидхёгг, усомнившись в том, что опасность уже миновала, решил снова улечься поглубже, потерпев неприятно поддувающий в спину сквозняк. В конце концов, что ему, мёртвому, сделается.
Запрокинув голову, Альдриф посмотрела в лицо мужчины перед нею. Одинсон был чуть выше неё, да и вставать Охотница будто бы и вовсе не собиралась, и теперь он смотрел на неё сверху вниз, льдистой ладонью холодя кожу. Красивое лицо Храброго было полно искреннего, неподдельного сострадания, и это, пожалуй, единственное, что сейчас удерживало женщину на месте: тот, кто способен был так сопереживать, едва ли на самом деле желал вновь впихнуть её в рамки определения, которые придумал кто-то задолго до них.
По иссохшему стволу поползла тонкая изморозь.
- И что изменится? Я стану после этого принадлежать самой себе? - Невесело усмехнулась королевна в ответ. - Отпустит меня долг, который мне достался? Едва ли, Бальдр… Может бы, что мне исполнять его ещё много, много лет, а может быть, что и целую вечность, а я даже сейчас не понимаю, как с ним жить. Едва ли пойму после.
Снова повисла тишина.

Бескрылая думала о том, что было произнесено и чего произнесено не было, но что скользило сквозь слова, обрётшие плоть. О том, чего у неё никогда не было прежде, и о том, что можно было бы обрести - и о том, что на самом деле можно будет потерять. Расстаться с жизнью воительница не боялась вовсе - в такой жизни, какая у неё была теперь, единственным светлым промежутком были полторы минуты игры на флейте, которые она выкраивала раз в несколько дней, сидя под старой яблоней в асгардийском саду; расстаться с этим всем, в общем-то, было бы в некотором смысле облегчением. Пусть кто-нибудь другой бы нашёл в себе призвание греть золотой трон.
Другое дело, что таких идиотов, желающих положить на алтарь долга свою жизнь, в окружающей местности не водилось.
Думала она и о том, что вернуться потом к тому, что было, что стало родным, привычным, уже будет нельзя. Придётся идти дальше, не зная верного пути. Снова, по сути, учиться ходить… Женщина усмехнулась краями губ, устремив бездумный взор в землю.
А стоило ли оно того?
На самом деле, Альдриф не знала. Не потому, что не хотела оного, а потому что на самом деле попросту не умела чего-либо по-настоящему хотеть. Не хотела она и быть живой, равно как и быть мёртвой; Энджелу устраивало то, что у неё уже было, и искать лучшего она вовсе не видела смысла. Пустота, пустота… Всюду пустота - в мыслях, в решениях, в жизни.
- И что ты предложишь мне, коли я соглашусь? - Тихо спросила она, по-прежнему не поднимая глаз. - Ты ли научишь меня жить заново?[icon]http://s2.uploads.ru/RydWc.jpg[/icon]

+1

16

Вместе с Энджи.
[icon]http://s8.uploads.ru/LnfCW.png[/icon][nick]Baldur Odinson[/nick][status]I am not Nordic Jesus[/status]
   Ответ старшей сестры Одинсон знал еще задолго до того, как она его сказала. Это довольно тяжкое бремя - знать многие вещи наперёд, до того, как они случатся. Еще более тяжко скрывать правду от тех, кого она напрямую касается, скрывать из будущее и намерения. Но реакция их после того, как хорошее сбывается, слегка скрашивает тягость бремени Глаза Одина. Может, он когда-нибудь ей объяснит это. А может, и нет. Всё зависит от ее пути. От пути, который она выберет.
   Точнее - когда выберет. Балдур знал, что Альдриф пройдёт этим путём.
   Ему оставалось лишь заплатить.
- Да. Я научу тебя жить, Альдриф. - сдержанно кивнул Бог Света. - Коли ты позволишь мне. Более того... Если опосля перерожденья твоего ты не захочешь отдавать свой долг Королевы до конца... может быть, я соглашусь на добровольную передачу короны Асов Града. Может быть. И после ты будешь вольна идти туда, куда сердце твоё поведёт. Ведь истинного Аса аль Асинью ничто не способно удержать в его али ее стремленьях. Помнится, ранее ты любила сделки заключать. Что же, я тебе предлагаю оную. Но не ради корысти своей - мне ведь хуже будет лишь, независимо от выбора твоего. Либо ты не согласишься, и сердце моё будет разбито от боли за сестру свою, либо согласишься, и мне придётся заниматься тем. чего никогда я не желал, что всегда претило мне, и в чём довольно ужасен я, о Альдриф. Сделку сию предлагаю тебе я бескорыстно, и лишь ради счастья твоего. Ибо коль сестра моя, та, кто дорог мне, кого люблю я сердцем всем, кого никогда не знал я, но лишь по счастливому случаю обрёл, будет счастлива - сердце моё за нее будет спокойно. И счастливо, сестра.
    И Одинсон ожидал ответа Энджелы. Он не спешил, не подгонял ее, не перебивал ход ее мыслей. Она должна сама была решить.
   Альдриф улыбнулась, коротко, задумчиво, продолжая крутить в пальцах корону. Золотые крылья, тонкие, изящные, словно у живой птицы, трепетали на несуществующем ветру. Голос королевны был тих, спокоен; может быть, она и впрямь не сомневалась, лишённая такой способности.
   "Чему суждено - то произойдёт. Рано ли, поздно ли, но от судьбы нам не укрыться."
- Ты ведь лучше меня понимаешь, что я не смогу. Мы отдаём долги, которые висят над нами, Бальдр, кто мог бы быть моим братом, и это - мой долг. Теперь - мой. А это, - она обвела взглядом грот, - выходит, твой. Все мы вселенной для чего-то нужны.
   Склонившись вперёд, она положила венец на камни, затем медленно расстегнула свой плащ и положила его рядом, аккуратно сложив. Чернота сукна казалась темнее чёрного, темнее мрака вокруг. Затем она встала, выпрямилась: высокая, статная женщина с рыжими косами, пылающими живым огнём, красивая - и вместе с тем какая-то нездешняя. Чуждая миру вокруг.
   И не только в том дело было, что она была живой.
   Белёсые глаза госпожи охоты вспыхнули. Она заговорила вновь, тщательно выверяя каждое слово:
- Возможно, этот мой путь подошёл к концу, и для того, чтобы идти дальше, надо делать выбор. Пусть будет так. Пусть теперь смерть заберёт меня и вернёт иной.
   Одинсон выслушал сестру, и в ответ только кивнул. Медленно встав с ветвей Ясеня, он проследовал к кровавому озеру, и присматриваясь к чему-то в багровых водах, наконец вытащил длинную, мокрую от крови верёвку. Затем, достав Свадрен из ножен, Ас разрезал ее на две половины, и спустя минуту на конце каждого из отрезков была виселичная петля.
- Что же... Я услышал тебя, о сестра. Посему - да будет так.
   Привязав свободные концы верёвок к корням Древа, Балдур перебросил петли через высокую ветвь, и вот - они покачивались над ними с довольно мрачным видом. Виселицы никогда, знаете ли, не приносили надежды. Но только не в этот раз - по крайней мере, так их воспринимал Бальдр. Взойдя по корням повыше, он поманил Альдриф за собой, после чего бережно надел петлю ей на шею. Затем, проделав то же самое с собой, Одинсон взял руку сестры, и повернувшись к ней, тихо сказал:
- Не бойся, Аль. Умирать не страшно. Все, что нужно - это сделать шаг вперёд. И не волнуйся - там, где ты окажешься, ты будешь не одна. Я буду рядом, о сестрица. Закрой глаза. Сейчас все закончится. И после все будет иначе.
   Закрыв глаза, Балдур вздохнул, выпрямился, и замер. Он был спокоен и расслаблен. И отнюдь не страшился того, что дальше будет. Он уже умирал. Он был сейчас мёртв.
   Так что страшного может быть в том, чтобы умереть повторно?
   Легкий шаг вперед...
   И две верёвки с хрустом натянулись, как тетива мощного лука.

   Очнулись брат с сестрой в месте, где не было ни света, ни тьмы - лишь ночное небо со звёздами, в одночасье бывшее и бескрайними просторами космоса, и тьмой, из которой все родилось, и куда всё однажды уйдёт. Снег под их ногами был туманностями белесого цвета душ, а ветер пытался сбросить их с того маленького островка, где они находились. Бальдр чувствовал, что если они упадут - то уже никогда не вернутся. Однако они были здесь не за этим. Их цель была впереди. Хотя, как понять, где здесь это - "впереди", если здесь не было ни верха, ни низа, ни сторон света?
   Ответ был прост - сама Альдриф должна была решить, куда им идти. Куда ее бы ни потянуло сердце - именно там и находится то, что ее по праву рождения.
- Внемли очам своим, сестра - ты зришь то, что не дано увидеть никому из живых и мёртвых. Пред тобою место, где сама жизнь родилась, и куда она когда-то уйдёт вместе со смертью. Пред тобой - Гиннунгагап.
   И Бездна услышала слова Аса. Услышала, и поняла причину их нахождения здесь. И как обычно, это ей не понравилось.
- Ты должна быстрей решить, куда нам идти стоит. И не дать вьюге одержать над тобой верх. Иначе ни ты, ни я никогда не вернёмся. Веди же нас, сестра. Веди к тому, что твоё по праву. Слушай зов сердца своего. И не медли ты.
   И они побежали. Быстро ,стремительно, да навстречу могучим ветрам Бездны, что всё время пытались остановить, сбросить, забрать с собой незваных гостей. Но Альдриф была жива, Балдур был мёртв, и оба они не принадлежали Гиннунгагапу, как один из тех, кто шёл этой дорогой раньше. И кстати вот о нём...
   Во время из путешествия Одинсон видел следы. Довольно ясные следы тому, кто способен видеть. И знает, куда смотреть. Более того - он не наблюдал здесь ни одного из тех, кто бы мог оные оставить. То не были следы на снегу, который лишь казался снегом, нет. Скорее... отблеск ауры. Или же дуновение едва заметного ветерка, отдающего слабо уловимым ароматом озона. Или же еще что-то, что можно было легко пропустить. Но так или иначе, в определённое время Бальдр понял - Тора здесь нет. И не потому, что он растворился в Бездне Гиннунгов.
   А потому что он отсюда ушёл.
   И явно с чьей-то помощью.
   Лёгкая улыбка тронула губы бога, пока они направлялись в никуда за тем, что ждало их и неумолимо звало Энджелу к себе, желая воссоединиться, желая родиться. Но сообщать ей о том, что он узнал, Ас не спешил. Время еще будет.

+1

17

Под ногами хрустел снег. Энджела ненадолго замерла на крошечном островке, обдуваемом всеми ветрами, которых на самом деле не существовало, и смотрела на эти белёсые хлопья, что были здесь везде; казалось, сами звёзды осыпаются на дорогу, сотканную из плоти времени и судьбы. Звёзд здесь было много, неисчислимо много, куда больше, чем было в безоблачном небе Хевена, который когда-то заменял ей дом, но сложно было понять, являются ли они настоящими, или же на самом деле бездне захотелось в чужом сознании отразиться именно так.
Бездна не была безмолвной; в вое метели слышался шёпот всего того, что было и что ещё будет, того, что должно было случиться, но затем мироздание решило иначе, тысячи нереализованных путей и не пройдённых дорог; бездна не была и равнодушной - ей не нравилось, что живая и мёртвый, кто не имел на неё права, вступили в буран из осколков душ и событий, которые бездна перемолола и выплюнула, чтобы однажды родить нечто новое. Шёпот колыбели миров становился всё явственнее, и если мгновение назад его можно было различить только каким-то внутренним чувством, то теперь его уже можно было услышать. Бездна пульсировала, пытаясь вытолкнуть гостей или пожрать их, как пожирала она всё иное, что некогда сама же породила на свет.
Времени здесь не было, как не было и ничего иного, кроме этого бесконечного снега, однако же госпожа охоты чувствовала, что на самом деле времени у них очень мало. Куда меньше, чем в Хельхейме, который, даже будучи мёртвым миром, не слишком-то дружественным к живым, отличался куда большим терпением к своим гостям. Обернувшись, женщина посмотрела назад, но направления здесь не существовало тоже; кроме снега, там не было ничего. Непонятно было, откуда они с братом пришли и непонятно было, куда им уходить.
Впрочем, важно ли это? Ведь на самом деле, всё, что есть у них - это бег сквозь злую метель, не являющуюся метелью.
- Я знаю, куда нам нужно, - произнесла богиня вдруг, указала рукой, - но я не знаю, почему. Бежим?
И они действительно побежали. Снег, кружившийся сначала мягкими хлопьями, становился всё гуще и злее, хлестал по лицам, мешал двигаться, но двое асов, привыкших к тому, что на самом деле им мало где по-настоящему рады, продолжали двигаться сквозь буран. Налипая на кожу и оседая на ресницы, снежинки, тем не менее, вовсе не таяли, и скоро всё сущее здесь окрасилось в дымку белёсого отлива.

Так прошла вечность, ибо другого измерения произошедшему придумать здесь было нельзя. Альдриф, упрямо шедшая всё дальше и дальше, каким-то своим шестым чувством находившая тропу между двух краёв великого ничто, молчала - ибо что тут вообще можно было сказать? Пути, по которому они с братом брели в сторону всё той же пропасти, что лежала всюду, не было видно конца, и медленно, мысль за мыслью, ветер вымывал всё то, что составляло её суть - и без того, как оказалось сегодня, бывшую искалеченной. Длинные волосы, припорошённые метелью, начали таять, с самых кончиков, становившихся полупрозрачными.
Внезапно Бескрылая остановилась. Тропа в нереальности делала крутой поворот и уходила теперь куда-то влево, под сильным углом. Разумеется, здесь не было ни указателей, ни ориентиров; нет, она просто знала это, знала, что именно это является тропой.
На краю пути, поджав под себя одну ногу, а другую бесстрашно спустив в звёздный котлован, сидела обнажённая женщина, единственной одеждой которой был снег, какового было здесь вдоволь. Женщина эта была похожа на королевну, как две капли воды, и телом, и лицом, и единственным их отличием было то, что с глаз Энджелы, которую породила бездна, не стекало кровавых линий татуировок.
Вёльва подняла руку и коснулась своей кожи; там, где был нанесён рисунок, она была чуть ощутимо плотнее.
Молнии были на месте.
Оставив брата позади себя, богиня сделала шаг вперёд. Женщина, сидевшая на тропе, повернула голову и задумчиво посмотрела в её сторону; после чего гибко, как кошка, поднялась на ноги. Она несомненно являлась частью здешнего ничто, ибо в снегу не оставляла следов, да и вовсе в него не проваливалась, но, глядя в собственные глаза, Охотница ощущала редкостное смятение.
Оказывается, когда-то она была зеленоглазой. Забавно.
Не обращая внимания на озверевший рёв бурана, отчаянно сопротивлявшегося этому, дочь Одина сделала ещё один шаг навстречу своему отражению - то отступило, утягивая её ещё дальше, туда, за поворот, которого по какой-то прихоти здешнего "нигде" не было видно. Аль вновь пошла вперёд, и ленты её одеяний, опавшие было, вновь заструились вокруг, сплетаясь в причудливые узоры.
Пространство вокруг поплыло, туманом и светом едва различимо показывая нечто, что было не то прошлым, не то будущим. Крылатые женщины в золотых доспехах, сильные боги с оружием в руках; пылающие в Асгарде костры; статная фигура Вотана, на плечах которого сидели вороны; Фрейя в своей колеснице; вновь город, с лёгкой, летящей архитектурой белых башенок и стрельчатых окон.
"Постой!"
Ленты взметнулись вперёд подобно змеям, перешедшим в атаку; одна из них успела оплести ускользающую прочь сущность за запястье.
- Постой, - повторила королевна уже вслух.

Женщина с лицом Альдриф обернулась к ней.

PS

Поскольку я не имею ни малейшего понятия о том, что нужно писать в данном контексте, если имеющееся тебе не понравилось, можешь следующим ходом найти всё, что нужно, и вытаскивать нас обратно, али скажи, что дополнить/исправить/etc. На это тоже благословляю.

[icon]http://s7.uploads.ru/OFlsE.jpg[/icon]

+1

18

[icon]http://s4.uploads.ru/NsJfw.png[/icon][nick]Baldur Odinson[/nick][status]I am not Nordic Jesus[/status]
[audio]http://pleer.com/tracks/6370176G6C1[/audio]
   Итак, они таки добрались. Часть пути была пройдена. Но если у его сестры было куда больше времени, чем казалось бы, то Бальдру было отведено намного меньше. Он прибыл сюда уже мёртвым. Изменения были необратимы. Возраст давал о себе знать, ибо жизни уже не было в нём, дабы тело жило так, как помнил его хозяин. Здесь были совершенно другие законы. Может, немногим позже он и вовсе превратится в дряхлого старца и в конце концов обернётся грудой костей. А может, наоборот - станет беспомощным младенцем, который Охотнице будет лишь мешать, и так али иначе все равно станет частью Бездны навсегда. Так будет - в этом бог не сомневался.
   Но это произойдёт не сейчас.
   Он видел ту, кем могла бы быть Энджела - нет, Альдриф - и грусть заполнила его сердце. Они были так похожи и в то же время столь разные. Глаза были полными страсти, эмоций, чувств и сопереживаний, в них не нужно было смотреть в надежде понять хоть что-то, да так ничего и не понять. Как Тор в них мог не только видеть что-то, но и понимать? Как мог оставить в тех серебристых омутах свой отпечаток, незримый даже самой Асинье, но терзающий ее больнее калёного ножа? Можно было сказать, что он уже никогда этого не узнает. Но после увиденного в Гиннунгагапе Балдур был уже иного мнения. Только не вслух - вдруг перо истории ляжет иначе, чем должно. И тем более - не здесь. Не стоит злить тюремщика напоминанием о дерзком побеге бессильного, на первый взгляд, заключённого и его подельника. Но вот в глазах той, кем могла быть Альдриф, он увидел нечто, что исказило его лицо уже гримасой страха.
- Сестра... Сестра, нет!...
   Но было уже поздно.
   Та, кого Энджела оплела лентами, уже стремительно наносила удар ей в горло, намереваясь вырвать его, словно дикая росомаха. Королева Охоты никогда бы не успела уклониться. Само восприятие Балдура замедлилось настолько, что мнимые снежинки буквально зависли в воздухе, а рука обнажённой женщины все же неумолимо двигалась к своей цели. Быстрее любого из Асов.
   Но не быстрее мысли.
   Представьте, что вы - новорождённая девочка? которую преисполнят лишь эмоции без чувства самоконтроля, без сдержанности, без замкнутости, с колоссальным желанием общения, любви, желанием получать и дарить эту любовь семье, близким и любимым... Но вы одни. Вокруг вас никого нет. Вы взрослеете, и любовь со временем, не находя выхода, сменяется яростью. Открытость заменяет обида и злоба, а желание быть нужной уступает место недоверию да агрессии. И теперь представьте, что это длится ни много, ни мало, а вечность. Вот чем стала часть души Альдриф, не найдя пристанища, не найдя того, что нужно маленькой девочке, существуя в Гиннунгагапе, где не было никого и ничего. Если бы он успел ее предупредить, сказать сестре, что делать... Но он ошибся, Просчитался. И то уже сейчас не исправить.
   Да только что такое в Бездне Гиннунгов "сейчас"? Лишь незначительное мерило, исходящее от собственного разума.
   Так почему бы не представить - и не поверить - что "сейчас"  это не совсем правда?
   Почему не представить, как ты успел рассказать Энджеле о том, что ее может ждать?
   И Балдур поверил в это. Поверил в то, что по пути поведал старшей сестрице, с чем ей придётся столкнуться в наибольших вариациях вероятностей.
   И поверил достаточно быстро, чтобы пальцы зеленоглазой женщины нашли не ту цель, которую должны были, а разодрали только воздух.
   А после Одинсон перестал чётко видеть что одну, что другую.
- Нет! не дерись с ней, Альдриф! Не дерись с собой! Этот путь ведёт лишь к смерти! Дай ей то, что нужно ей! - бог кричал безумному вихрю, носящемуся по островкам, дрейфующим в Бездне, но его не слышали. А если и отвечали, то вряд ли он мог услышать слова. Ибо его колени уже были в снегу. Когда он споткнулся? он уже не помнил. Его слух исчез, зрение затуманивалось, мышцы были столь слабы. Как холодно вокруг. Казалось, холод замораживает его кости, превращая в такой хрупкий лёд.
- Она так боялась одинокой быть... Столько же обид не нашли ответа... Прости ее, сестра... прости себя. - Балдур уже лежал, тихо шепча, из последних сил пытаясь помочь Охотнице. - Ведь она... ведь ты всего лишь хотела быть любимой. Быть кому-то нужной. Не быть одинокой. - Кашель, с трудом вырывавшийся из лёгких, мешал дышать, и каждый новый вздох давался Балдуру всё труднее. - Не отворачивайся... от нее. Найди в себе .... найди прощенье. Позволь сие ты ей. Позволь себе. Не будь.... не будь одна. Ведь это - не то, чего... чего она всегда желала. Чего ты всегда... желала.
   И вот глаза Балдура закрылись. Тьма, в которой был он, стала также частью и его самого.

   Нагая женщина, увидев нестандартное поведение своей соперницы, вдруг остановилась, словно загнанная фурия, дико озираясь по сторонам. Но враждебности она уже не ощущала. Ее вдруг коснулся тёплый, мягкий свет. Она никогда раньше этого не испытывала. Это было так успокаивающе... Но куда оно исчезло? Будто бы сияние перестало существовать. Ее взор прояснился, и вот изумрудные глаза уже не полыхали жаждой ненависти. Нет. Из них начали струиться тонкие ручейки слёз.
- Я... Я... Я...
   Она упала на колени, бессильно опустив руки, и беззвучно заплакала. Даже злоба и ненависть, горящие внутри вечность, выжигают свой источник дотла, превращаясь лишь в потухшие угли. Свет, который она ощутила, лишь ускорил этот процесс. А теперь... теперь ей вновь было больно, грустно и одиноко.
- Я так боюсь одна быть. Я всегда была одна. Мне страшно.
   Посмотрев на Энджелу, стоявшую над ней, она обратилась к ней, и в голосе ее была даже не просьба. Это была мольба, рождённая из отчаяния чувств, никогда не находивших ответа. И дрожащая рука, потянувшаяся к рыжеволосой Асинье, казалось, вот-вот бессильно упадёт и больше никогда не поднимется.
- Не оставляй меня... Пожалуйста. Верни меня к семье. У меня ведь... ведь должна быть у меня семья. Прошу, молю, молю тебя, верни меня к ним. Не оставляй меня, не покидай меня... Или же убей. Но больше так существовать я не могу.

   Глаза Болдера открывались с трудом, но всё же, он помнил, кто он такой. Приходя в себя, он понял, что сестра держит его голову, и что-то быстро да обеспокоенно ему говорит... или же ему кажется? Впрочем, неважно. Сцепив зубы, Ас огляделся, и не нашёл зеленоглазую девушку. Значит, выбор сделан. Какой выбор сделала его сестра - этот вопрос мог подождать. Ибо если они не поспешат, то он не будет иметь никакого значения.
- Прошу тебя, сестра... как бы глупо, как бы странно сие ни звучало - сейчас, в сию минуту, поверь в традиции Асгарда. Поверь в ихнюю незыблемость всем естеством своим. Поверь и прими то, что было веками, должно быть и существовать без изменений. Поверь мне ты сейчас, о Альдриф. От сего зависит всё. Попросту поверь верою слепой. Поверь ты в то, что Асгард вечен, как и его традиции...

   Где-то далеко, в другом времени, в другой реальности, спящий дракон, который умер в незапамятные времена, почёсывался во сне, мирно устроившись среди корней иссохшего Древа.

   Балдур все меньше ощущал себя не только лишь собой, но и в целом будто бы таял на руках сестры.

   Дракон лениво потянулся, и задумчиво направил морду к ветви, на которой было что-то лишнее.

   Руки Энджелы уже держали полупрозрачный силуэт, сквозь который пролетали снежинки. Вьюга победоносно взвыла.

  А ветвь оказалась столь приятной на вкус.

- Гаааах!
   Одинсон, вскочивший с холодной земли, жадно хватал ртом воздух, едва не разорвав петлю на шее, полной силы. Оглядевшись по сторонам, он увидел старшую сестру, сидящую в полном смятении, осматривающую свои руки, а неподалёку - Нидхёгга, с виновато-флегматичным видом дожёвывавшего ветвь, на которой были еще видны остатки верёвок. И Балдур засмеялся. Заливистым, чистым, радостным, добрым, тёплым смехом. Но главное - смех сей не был частью Хеля.
- Ты справилась, сестра! - с этими словами бог немедля обнял Альдриф так, как может только любящий и заботливый брат. - Ты совершила невозможное. Ты победила. И ты вернула нас. Нету гордости во всём мирозданьи большей, чем моя гордость за тебя.
   Отпустив наконец Энджелу, Болдер поднялся на ноги, и помогая встать Охотнице, тепло ей улыбнулся. А после на его лице появилась толика виноватой грусти.
- Ведомо мне, что многое должен тебе я поведать. И я ничего от тебя скрывать не буду. Ничего. Все тебе я расскажу. Однако же - не здесь. Ибо пришла пора и мне обещанье-то своё исполнить. А мир сей - он не для живых, Альдриф Одинсдоттир. Нам пора.
   Только сейчас Альдриф могла заметить, что рука младшего брата, бережно державшая ее кисть, была тёплой. Сильной.
   Живой.

Отредактировано Thor Odinson (29.01.2017 14:04)

+1

19

Длинные рыжие волосы Энджелы, вновь густые, настоящие, лежали на её спине, плечах, ниспадали на землю, разлетевшись вокруг расплавленной медью, а она всё не поднимала глаз от своих рук. Тонкие пальцы заметно дрожали, но на них не было следов - ни ссадин, ни царапин, ни снежинок, которые там, во плоти колыбели всех начал, казались такими настоящими и такими злыми. Кажется, она сейчас не замечала никого и ничего, и даже в собственном существовании, являвшемся довольно достоверной вещью по причине ряда признаков, не была уверена до конца.
Что-то изменилось, но госпожа охоты не могла объяснить, что.
Она бы, должно быть, просидела так ещё долго, если бы не бережные прикосновения брата, что вывели её из оцепенения. Королевна встряхнулась, зябко повела плечами. Вновь подул ветер, которому неоткуда было здесь взяться, но теперь можно было заметить, что ветер оный такой же сомневающийся, как всё остальное, и веет не столько по желанию хозяйки, сколько просто потому, что так сложилось.
Оперевшись о руку Храброго, богиня поднялась на ноги, затем, как-то очень механически, не отдавая себе отчёта, провела пальцами по своей шее. Петля, точно была живой, распустилась сама собой, упала вниз, на прохладные камни, и вдруг истлела, рассыпавшись в пыль. Женщина подняла обе ладони к лицу и медленно отёрла его, убирая несуществующую паутинку. Мягкий, напевный голос Бальдра острой кромкой ножа взрезал чувство отчуждённости вокруг неё, заставив вновь почувствовать реальность такой, какой она была.
Не самое приветливое место, конечно - но всё же лучше, чем пустота, из которой они вернулись.
Несколько секунд Охотница колебалась, потом тихо возразила:
- Обожди, Бальдр. Здесь у меня ещё остались дела. Ни ты, ни я более не принадлежим этому миру, однако есть то, что связывает с ним нас обоих. Ты был моим регентом, пока я была королевой Хельхейма, но отныне ни мне, ни тебе эта корона не подчинится, ибо мы вновь перешли порог между живым и мёртвым. Её надобно вернуть тому, кто сможет остаться здесь - негоже оставлять мёртвых без их правителя.
Им пора было возвращаться назад, оставив Иггдрасиль и его вечного мёртвого стража.

Главный зал встретил их тишиной и опустением, словно не было здесь ещё недавно пира и танцев, словно не сидел во главе стола Светлейший из богов. Оставив брата, Аль медленно пошла вдоль трапезной, скользя кончиками пальцев по лакированному дереву, и шагов её по-прежнему не было слышно; лишь по лёгкому шороху плаща можно было понять, что она не стоит на месте.
- Я знаю, что ты слышишь меня, дочь Локи. Я вижу тень твою на полотне миров. Выйди ко мне, - позвала королевна.
Сумрак сгустился, но вскоре опал, явив миру тонкий, изящный силуэт второй богини.
- Власть я возвращаю тебя. Бальдр вступился за тебя передо мной - не заставь его пожалеть о словах своих, - тихо произнесла она, - и помни, Хела, дочь Локи, мудрость свою, каковую почитали в тебе.
Чёрный венец, тяжёлая и неудобная корона, которую, как казалось, совсем ещё недавно примеряла на свои рыжие косы Охотница, перешла из рук в руки, но стройная белокожая женщина в изумрудном платье почему-то не спешила её надевать; она так и стояла напротив асиньи, задумчиво изучая сначала её, потом - Бальдра, неотступно следовавшего за сестрой. Видимо, Храбрый смутно подозревал, что старшая не то, чтобы совсем в себе, и побаивался, что глупостей она ещё может наворотить, внезапно обнаружив в себе отцовский буйный нрав, помноженный на дотошную натуру матери. Однако королевна, кажется, так и оставалась сделанной из железа, и суть её, которую неохотно, злясь и рыча на гостей, которых там никто не ждал, вернула бездна, ничего не изменила. Слишком много было долга в сердце, пропитанном кровью охот и сожжённом огнём костров.
На матовом полотне венца не было ни следа бликов, и в его тёмных глубинах не отражалось ничего. Было удивительно тихо вокруг.
- Прощай? - Негромко спросила Хела.
Энджела коротко пожала плечами, запрокинув голову и задумчиво глядя во тьму, что жила под сводами королевского дворца. Эта была тьма совсем иного рода, не та, что жила в Гиннунгагапе; честно говоря, она казалась какой-то домашней, почти уютной. Так выглядит старый плед, наброшенный на кровать - не сохранив за собой бывшей красоты материи, он всё ещё кажется тёплым и мягким.
- Не знаю. Едва ли. Все мы когда-то снова умрём, - коротко ответила она богине мёртвых, потом, переведя взор на неё, улыбнулась краями припухлых губ. - Как бы то ни было, сейчас мы уходим, и этот мир остаётся вновь твоим. Так что, должно быть, в некоей мере - действительно прощай. Или, может, до встречи. Зависит от того, как смотреть на время. Помни об услышанном и свершившемся; надеюсь, всем нам не придётся более повторять ошибок, которые мы уже прошли.

Вскинув вверх руку, Бескрылая заставила кончики пальцев вспыхнуть лёгким, рассеянным свечением, перекинувшимся спустя мгновение ей на запястье, на тяжёлые наручи с причудливым рисунком травления; узкая сильная её ладонь вновь сжала руку брата, и силуэты двух асов поглотило раскалённое злато. Оно опало спустя несколько бесконечно долгих секунд, и на месте, где только что стояли дети Вотана, не осталось от них ни единого следа. Живые покинули негостеприимные палаты мертвецов - вспышка телепортации, вызванная королевной, перенесла их на ослепительное полотно Бифрёста.
- Что же. Должно быть, и мне теперь придётся много выслушать, - задумчиво произнесла она, убирая руки в тяжёлые складки плаща. - Ровно столько же, сколько тебе рассказать. Ныне ночь будет долгой.
Среди бескрайнего космоса возвышались огромные литые ворота, и около них вечным стражем и немым укором всему мирозданию, как и вечность до этого, стоял Хеймдалль.[icon]http://sh.uploads.ru/0meZl.jpg[/icon]

+1

20

[icon]http://s8.uploads.ru/LnfCW.png[/icon][status]I am not Nordic Jesus[/status][nick]Baldur Odinson[/nick]
   Дом. Асгард. Старый Асгард. Пожалуй, Одинсон и не надеялся, что когда-то еще его увидит. Но как там говорилось про предположение да расположение среди смертных? В общем, Ас вдыхал полной грудью воздух бывший ему родным. Бывший ему домом. Вдыхал, и не мог остановиться.
- Моя королева - Хеймдалль почтительно склонил голову, преклонив колено, но в его голосе нельзя было не распознать радость, пусть даже и скрываемую. - Асгард рад и счастлив, что вернулись вы... и вернулись целой. Мой принц... нам не хватало тебя, Балдур. Асов Град тосковал без света твоего.
- Я также рад видеть тебя, Хеймдалль, друг мой старый. - Улыбка Бальдра будто бы солнце позвала, и два бога крепко обнялись - как друзья после долгой разлуки. Однако радости воссоединения могли и подождать.
- Пойдём, сестра. Ведаю я место, где никто нас не потревожит. - и уверенной походкой Бальдр Светлый повёл Альдриф за собой к Асгарду. К месту, бывшему им домом, который один из них не надеялся увидеть, а вторая не желала. Но всё-таки, место сие принял их, и звало.
   Звало домой.

   Долго ли, коротко ли, а привёл все же Ас Энджелу окольными путями к обширным лесам, по пути не повстречав почти никого. Объяснив такой маршрут тем, что нельзя вырасти с Лофтом, и не научиться у него хотя бы чему-то, Болдер направился вглубь чащобы, которая изнутри отчего-то казалась куда большей, чем снаружи. Аль вне всяких сомнений бывала здесь, но вряд ли успела изучить полностью Сады Ёрд. Для этого оное надо желать, а не просто брести куда глаза глядят. Наконец придя к речью, уносящему свои воды куда-то вглубь леса, Ас остановился, и уселся на камень. Сам же валун, судя по всему, нередко служил креслом, так что догадаться было несложно: здесь Одинсон частенько прятался от... да от всего. Сейчас об этом месте знала и Богиня Охоты.
- Итак, с чего бы мне начать, сестра. - вздохнув, Балдур виновато улыбнулся Энджеле, и продолжил - Пожалуй, с того, что ведал я о твоём визите. Задолго до того, как свершился оный.
   И повёл Одинсон рассказ о том, что его старшая сестра могла считать чередой случайностей да безумных поступков, но что на самом деле являлось трудом логики, ума, вычислений и понимания вероятностей будущего. Каково было Храброму знать о том, когда придёт Королева Асгарда, и не сказать ей о том раньше времени, не солгав и не утаив ни слова? Тяжко. Больно. Но так было нужно, ибо будущее знать не стоит никому.  Знал ли Ас о просьбе Альдриф? Конечно, знал. Хотел ли он ее исполнять? Нет. Мёртвые должны быть мёртвыми, не зря такие законы в мироздании, полное понимание которых даже от его взора ускользает. Но что он мог сделать, дабы помочь Асинье, и не нарушить ни единого правила, не поступиться желанию и соблюсти порядок?
   Правильно - слегка обойти Древние законы в тех местах, где это разрешалось, но ни на йоту не порушить их твёрдость.
   А для этого требовался план. План, о котором Аль не должна была знать, ибо тогда он бы не случился.
   Требовал ли он от Нидхёгга перестать грызть корни Древа? нет, он его лишь попросил. Это было добровольное решение мёртвого дракона, посему Балдур никаких законов не нарушил. А дары искорок жизни в Хеле? Увы, но раз живые в мире мёртвых не погибали, лишь ступив на эту землю, значит, законом не предписано, что жизни там быть совсем нельзя. Попросту не стоит. Но подарить им лёгкие напоминания о том, что у них было - пусть и кажется это жестоким, но как иначе он мог перевоспитать Хелу да ярых ее последователей? На кнут любой норманн отвечал сторицей, но за дары был благодарен и не помышлял о мести. А поскольку править Хелем вечно храбрый не желал, а сестрица тоже вряд ли собиралась вечность править миром мёртвых - надо было показать дочери Локи, какой она была, надо было ей напомнить, что в жизни есть не только лишь холод, отчаяние, злоба. Надо было подготовить мир, за который он в ответе был, к его неизбежному, пусть и вовсе нежеланному уходу. Однако путь его обратно и помощь Энджеле должны были быть связаны. Иначе замысел бы никак не удался. И здесь как раз нужен был Нидхёгг, который на время так удачно забыл о своих обязанностях. Ведь коль этого не случилось бы, то они не успели бы и пары шагов сделать в Бездне - дракон сразу бы лишил Ясень лишнего балласта. Ну а второй раз подряд такой трюк повторять - чистое самоубийство. Следовательно, им нужно было время. И время он им дал.
   Но дальше Одинсон рассказал, что никто не застрахован от ошибки. Во-первых, он недооценил мощь Гиннунгагапа, во-вторых - переоценил силы себя мёртвого, и в-третьих - упустил из виду нрав сестры и то, как часть ее души поведёт себя. И лишь чудом он успел вспомнить об отсутствии понятия "время" в том месте, где они были, и представил, что предупредил Аль раньше. Представил - и поверил. Этого было почти достаточно, но все же не до конца. Посему ему пришлось отдать почти весь свой свет, дабы успокоить часть души Энджелы, что никогда не знала покоя. Что было после, он не знал, но догадывался, что Аль услышала саму себя, и пошла ей навстречу. Обняла, взяла ее за руку, обняла - и слилась с ней. А после заметила его, седого, немощного, и поспешила ему на помощь. И когда он благодаря ей очнулся, то уже не был в силах их вернуть. Посему ему пришлось просить Альдриф поверить в незыблемость традиций их рода, в их вечность и непоколебимость. Именно эта вера в Гиннунгагапе обрела настолько ильную мощь, что заставила Нидхёгга вовремя вспомнить о своих прямых обязанностях, и тем самым вернуть их обоих. Так Одинсон смог возродиться, не нарушив правила мироздания - ведь из Бездны появляется лишь жизнь, а Одинсдоттир стала собой целой, позволив последней части ее души родиться.
- Теперь ты - та, кем должна была быть, кем ты есть и кем можешь стать. Теперь ты по-настоящему свободна сама для себя, Альдриф Одинсдоттир. И коль пожелаешь ты уйти, сложив корону Асгарда, и передать ее мне - противиться тебе не стану. Я дал тебе слово, и оно нерушимо, как бы больно ни было мне с сестрой любимой попрощаться. Но прежде, чем уходить ты можешь пожелать из дома своего, так и не позволив себе дать шанс ему хотя бы начать становиться таковым.
   Встав со своего камня, Балдур посмотрел на Охотницу, и подытожил свою немалую речь:
- Так али иначе - выбор за тобой. Вправе и в своей лишь воле ты уйти, и никогда больше не вернуться, Альдриф. Препятствовать, отговаривать тебя никто не станет. Но я был бы очень счастлив, очень рад - весь Асгард был бы счастлив да и рад - коль ты дала бы шанс нам. Шанс дать тебе то, чего была ты лишена. Шанс наверстать упущенное время. Шанс... сказать "прости" как словом, так и делом. И коль выбрала бы ты второй путь, счёл бы честь я помогать тебе на оном, Альдриф Одинсдоттир, царевна, дочь, сестра, которой не было у нас, но которую мы обрели... и которую нам будет невыносимо больно потерять.

Отредактировано Thor Odinson (30.01.2017 13:53)

+1

21

Длинные медные волосы лежавшей Энджелы, собранные в косы, тускло отблёскивали на мягком травяном ковре, густом и свежем. Заложив обе руки за голову, королевна смотрела на бескрайнее небо, видное сквозь просветы в кронах, и в глубине её льдистых глаз, не имевших ни радужки, ни, кажется, дна, не было отражения - ни бега облаков, ни низко склонившихся ветвей. По острым скулам, оттенённым багрянцем татуировки, стекал солнечный свет; полдень радостно золотил земли града богов, где-то чуть поодаль от двух асов радостно щебетали птицы, рассказывая друг другу последние сплетни о том, где ягоды краше и где упряжные коты Фрейи снова вздумали поохотиться.
"Все мы вселенной для чего-то нужны - но до тех пор, пока не настанет тот случай, что меняет судьбы движением крыла бабочки, мы не можем узнать, для чего. На самом деле, мы очень мало знаем о своём месте в мироздании. Принято считать, что боги - часть извечного, и что мы главенствуем над бесконечностью, но, кажется, это бесконечность главенствует над нами, перестраивая пути по своему усмотрению. Понять же оное - едва ли возможно, обладая хотя бы намёком на личность. В бездне нет ничего, и поэтому она порождает всё."
Несмотря на то, что рассказ Бальдра сложно было назвать достаточно приятным, Альдриф молчала и даже, кажется, не шевелилась, огромной тёмной тенью замерев на земле. Она слушала Храброго внимательно, не перебивая и не задавая вопросов, но при том сложно было сказать, интересует ли его речь женщину на самом деле, или она просто не может найти в себе достаточно сил, чтобы попросить его замолчать. Легче ли ей стало от того, что бог света поведал сестре, что всё это, и смерть, и жизнь, и Иггдрасиль в центре магической бури, поднявшейся в тёмном гроте мира мёртвых, всё - было заранее предвидено и даже спланировано? Едва ли. Госпожа охоты была слишком свободолюбива, чтобы терпеть обязанность идти строго по рельсам, которые подсовывала ей история; но вместе с тем, возможности свернуть с нынешней своей дороги она не видела.

Сложно было рассуждать о том, сколько она приобрела в результате туго затянувшегося узла этой повести. Локи бы понравилось - Локи любил истории, которые, не изменяя мир очевидно, переворачивают всё с ног на голову и заставляют смотреть на жизнь совсем иначе. Несмотря на то, что в роли бога зла Лафейсон был много привычнее, роль творца историй оказалась ему достаточно к лицу, ибо не многие могли похвастать бы подобной убедительностью. По-прежнему не поворачивая головы, воительница усмехнулась вдруг, словно вспомнив что-то; кто бы мог подумать ещё тысячу лет назад, куда заведёт её судьба и как оно всё обернётся, превратив Лидера Небесной Охоты в дочь богов, что на челе своём носит корону.
Как причудливо тасуются карты.
Медленно, не повышая голоса с почти шёпота, она заговорила:
- Что ты хочешь услышать от меня в ответ, Бальдр, кто мог бы быть моим братом? Хочу ли я уйти отсюда? Да, хочу; я не скрываю этого, ибо оное бесполезно. Это - не мой дом и моим домом ему и не стать; однако же, мой долг держать его так, чтобы Асгард расцвёл вновь. Я обещала Тору и Одину, и я, как и ты, не в силах нарушить своё слово, ибо какова тогда его цена, если его можно бросить и о нём забыть? Однако, когда придёт время, когда Всеотец вернётся, чтобы история Асгарда потекла вновь по руслу, что ему предначертана, я уйду вновь, сочтя свой долг выплаченным. Мне плохо здесь, в этом мире; он не мой вовсе, и я - я, сама по себе, вне того, что кто-то должен нести власть, дабы не рушилось мироздание, - ему не слишком нужна. Может быть, что где-то в иных мирах и реальностях я найду себя и обрету покой, а может, этого не случится, и мне вновь и вновь только гнаться за призраком надежды. Мне не ведомо это.
Сбросив с плеч плащ, Бескрылая, подобравшись, как гибкая кошка, села, переведя белёсый взор в воды ручья. Прозрачная рябь перекатывала камушки на дне, полируя их до идеальной обкатанной форме; от влаги тянуло лёгкой, приятной прохладой. Неожиданно асинья чуть заметно, но всё же улыбнулась, и лицо её, жёсткое, мраморное на мгновение показалось по-настоящему живым.
Ведь на самом деле, ей очень хотелось поверить в то, что Храбрый точно знает, о чём говорит.
Однако убедить испуганную кошку в том, что ей не нужно больше шипеть, забившись в угол, всегда было делом откровенно непростым. Дикие звери по природе своей крайне недоверчивы, а Энджела, выросшая практически в полной изоляции от всех тех, кто мог бы показать ей какие-то иные стороны бытия, отличные от обмена убийств на золото, была точно так же дика, как те волки, что в Мидгарде составляли ей компанию в беге по бескрайней тайге.
- Кажется мне, что все мы безнадёжно опоздали. Вы, я, все; слишком много времени прошло в наших убеждениях, чтобы что-то менять, - очень тихо произнесла асинья наконец, обхватив руками одно колено и поставив на него острый подбородок. - Когда мёртвые ангелы, те, кто умер в той битве, рассказали мне мою историю, я не смогла отпустить её. Понять, быть может, да, как принимают неизбежное зло, но пережить - не смогла. Сможет ли мне кто-то обещать, что таковая не повторится? Не поставят обстоятельства выше меня вновь? Нет, Бальдр; и ты, и я понимаем это. Потому покоя здесь мне не найти, и я буду вечно о том помнить. Я просто… Я просто не могу перестать думать об этом. После того, как Хевен изгнал меня за то, в чём я не была виновна, мне постоянно кажется, что эта история всюду будет повторяться - раз за разом.

+1

22

[icon]http://s8.uploads.ru/LnfCW.png[/icon][status]I am not Nordic Jesus[/status][nick]Baldur Odinson[/nick]
   В общем, слушал ее Бальдр, слушал... и понемногу начинал пониать старшего брата. По чуть-чуть. Быт ьнастолько упрямой, так сильно быть в себе зажатой даже после всего, что для нее сделали, помнить произосшедшее миллиарды лет назад так, будто бы это было вчера... Неудивительно, что Громовержец от нее сбегал при любом поводе, едва завидев тревожные сигналы, и что-то балдуру казалось, что даже был бы брат достойным - результат оказывался бы тот же самый. Но Светлый обладал куда большим терпением, пониманием, был обучен искусству говорить и слушать, посему сбегать не хотел. Он хотел ей помочь. Обучить. Ну и, возможно, немного вправить мозги. Пусть даже после той длинной речи, которая была, в целом, не особо нужна, можно было ограничиться двумя-тремя предложениями, дело не обещало быть лёгким. Но с другой стороны - а кому сейчас легко?
- Альдриф, Альдриф, Альдриф - Одинсон только покачал головой - столько лет живёшь ты в мире, а мыслишь все же так, будто бы родилась позавчера. И что ж мне делать-то с тобою?
   Разведя руками в притворном непонимании, Асгардец осмотрелся, и состроил задумчивое лицо. В целом, у него была пара идей, к ним нужно было лишь хорошо подвести. Ну... попытка - не пытка.
- Давай так, Кёни - сейчас помыслы твои будут о возвращеньи долга, коль ни о чём другом не желаешь и не можешь мыслить ты. Отправимся же в Валаскьяльв мы, и авось - объясню тебе пару вещей касательно политики, тем более - военной. Ведь работа - лучший лекарь от терзаний же душевных. И коль чего будет тебе непонятно, коли не будешь ведать, спрашивай, все тебе объясню я, о сестра. Давай, пойдём, пойдём! Еще столько всего стоит тебе объяснить из того. что видела - а показать тем более.
   И Бог Света направился с Асиньей к опушке Садов, которая находилась прямо возле своеобразного причала. Воды утекали в бездонные, сияющие глубины космоса, однако корабли не уносило течением. Вечность и магия в одном из лучших своих проявлений.
- Скажи мне, Альдриф - что ты видишь?
   Лично сам Балдур видел слабоватый флот на текущее время. Каких-то полсотни драккаров. Тюр - тот и вовсе бы сказал, что он чрезвычайно слаб, и нужно больше кораблей. Впрочем, сыны Одина с повышенной воинственностью везде видели чрезвычайную нехватку военных ресурсов. Ответ Энджелы явно показал - с воинственностью у нее что-то не очень. Мягко улыбнувшись в ответ, Болдер предложил реквизировать одну небольшую ладью, дабы осмотреть владения сверху - мол, так лучше видно. собственно, процесс заполучения ладьи прошёл успешно, быстро, и ее хозяева были счастливы удружить самой Королеве (кланялись в пояс без каких-либо лебяжьих нежностей, тепло улыбались, и заверяли, что всячески рады помочь), да и Балдура видеть - то еще удовольствие... почему-то. Все его здесь любили. Кажется, не было в Асгарде никого, кто мог бы не испытывать симпатий к Богу Света. Ну, кроме Лофта, но эй - его уж точно сейчас не было в Городе Асов. Во избежание вопросов, на кой им корабль, бальдр улыбчиво ответил, что он вот летать не умеет. А сестра, пусть и старшая, но несущая младшего брата по воздуху, тем более - королева в таком положении - это неприемлемо. Подобные действия негативно сказываются на рутинном правлении, общественном восприятии (увы, но Асы в небе привыкли видеть только Тора, и теперь вот с недавних пор - Альдриф, другие смотрятся нелогично и крайне нетипично), а также банально неудобно тушку мужскую транспортировать.
   С высоты Асгард являлся идеальным валькнутом - все силовые да магические линии пересекались. рождались и направлялись в идеальном порядке, манере и расположении. Более удачного расположения было и придумать нельзя. Одинсон попросил Энджелу запомнить то, что она видит, и если что ей будет непонятно - тогда пусть спрашивает, что это за то или другое строение, он с радостью объяснит. Когда же своеобразная экскурсия была закончена, младший брат направил ладью к Валаскьяльву, возле которого попросил стражников вернуть хозяйство владельцам. Воины тотчас же побежали исполнять просьбу, будто бы оная была приказом. Ну а брат с сестрой направились в чертоги, где Асгардец уверенной походкой проследовал в Военный Зал. Поскольку Вотан все вопросы решал именно здесь, начисто игнорируя Залы политики, Экономики, и прочих инфраструктур Асгарда да Девяти Миров, Болдер решил начать обучение сестры именно отсюда, а заодно разъяснил назначение и расположение вышеупомянутых помещений. И когда они наконец добрались к нужному месту - каждому могло быть ясно. почему были созданы эти залы вообще.
   Здесь была вся нужная информация, все свитки, магические кристаллы, чаши, отображавшие ситуацию в желаемом месте, и прочая сверхъестественная магическая лабуда. правда, ею еще нужно было научиться пользоваться, а главное - понимать, что и зачем ты делаешь. И в этом была задача Одинсона - научить сестрёнку понимать, что и зачем она делает.
- Итак, о Кёни - тепло улыбнулся Бальдр своей старшей сестре - Как вижу я - мало чего создано было для обороны Асгарда и Миров Девяти, сестра. Дело не в том. что ты не старалась аль ленилась вовсе, дело в том. что опыта у тебя крайне маловато. И я здесь, дабы помочь тебе понять инфраструктуру града Асов, а также многих других миров Иггдрасиля... да не только. Для начала - поведай, покажи мне, какие измененья ты внесла, и приказы какие важные в военной сфере успела отдать. коли что - я подправлю, посовету чего, аль объясню военные да политические нюансы сего дела.

+1

23

Удивительно было наблюдать эту метаморфозу; прошла буквально секунда между тем, как Бальдр замолчал вновь, а к нему обернулись прозрачные глаза, полные прохладного равнодушия, как лицо Альдриф вновь разгладилось, стало спокойным и чистым, точно каменная статуя. Ни следа сомнений или тоски, ничего - только выверенная, ровная чистота мыслей, открытых к тому, что женщина считала достойным делом. Ей не нравилось быть королевой этого треклятого мирка со всеми его хитросплетениями устаревших ещё на заре времён традиций, но это, по крайней мере, придавало какой-то смысл происходящему в мироздании. Таким образом Охотница хотя бы могла быть уверена, что она - живёт. Насколько это возможно, конечно.
Чувство долга - великий якорь и не менее великий поводок, способный удержать даже самые безрассудные натуры. Лёгкий шелест чёрной ткани плаща - на ноги поднялась уже властительница, а не измученная бесконечными, неистощимыми неприятностями и собственными мыслями женщина.

Большую часть дороги она молчала: надо было быть вещью глубо-око в себе вроде Бальдра, чтобы считать, что сестра не облетела город вдоль и поперёк с любой высоты и не знала, что, где и почему расположено. Планировку, впрочем, женщина считала откровенно убогой и не выдерживающей никакой критики, потому что наибольшим уважением в среде асов пользовались разнообразные питейные заведения, тогда как строения более внятного, но менее увеселительного назначения задвигались куда-то далеко-далеко, чтобы не мешались, но уж что есть, то есть. Приходилось мириться.
Спрашивать Энджеле было практически не о чём, поэтому она, обернувшись в плащ и прижавшись левой щекой к меховой оторочке, терпеливо слушала Храброго, пытаясь понять, есть ли среди её многочисленной семьи кто-нибудь, не действующий ей на нервы с такой силой. Возможно, таковым было можно бы счесть Видара, но успех скрытного и глубоко равнодушного к происходящему бога явно был исключительно в том, что они практически не виделись, и таким образом он не успевал довести воительницу до тихого бешенства какими-нибудь своеобразными чертами своей многогранной личности.
Всё-таки занудство у прекраснейшего из детей Одина было просто феноменальным. Уж на что временами был невыносим Дракс, который концепцию юмора так и не понял, Бальдр убежал от него далеко-далеко вперёд. Такими темпами у него вполне были все шансы догнать - а то и перегнать! - на сим благородном поприще старшего из братьев. Вздохнув, женщина отёрла ладонями в перчатках лицо и снова тяжело оперлась на борт грациозно парившей в воздухе ладьи. Возможно, с желанием вытащить это умилительное создание из мира мёртвых и пристроить его к чему-нибудь полезному в отчем доме она поторопилась, но теперь уже ничего не попишешь. Хела вряд ли будет рада принять диво дивное обратно в своё мирное царство, где не требуется никаких потрясений.

Дворец встретил их величавым спокойствием и практически мёртвенной тишиной. С тех пор, как Всеотец и его брат покинули залы, во Валаскьяльве стало довольно грустно - присутствие рыжевласой королевны не слишком-то его оживляло.
- Да я и не спорю, Бальдр, - коротко усмехнулась асинья, - я и не спорю с тем, что я далеко не лучшее из того, что могло оказаться на троне Асгарда. У меня нет опыта и нет… Представлений о том, что нужно. В конце концов, я прежде всего охотник, а не правитель, и власть меня всегда интересовала мало. Но так вышло - не всё и не всегда получается так, как должно случиться.
Держа в руках кувшин, Охотница показала его мужчине, чуть заметно встряхнув.
- Вина? Предчувствую разговор долгим.
Кубок, правда, оказался только один; и можно было, конечно, пить и из горла, но было как-то неловко. Чуть помешкав, вёльва махнула рукой, тихонько что-то шепнула себе под нос и сотворила точную копию чаши, что держала в ладони - простые бытовые чудеса, которым можно было научиться, не прикладывая к оному титанических усилий, получались у неё почти сами собой. Живший в крови сейд требовал выхода.

Она рассказала Бальдру про произошедшее в Асгарде за последний месяц, не утаив ничего. Разговор и впрямь вышел долгим: от того момента, когда старый град вновь оказался на вершине ясеня, прошло не так уж много времени, но сделано было немало. Альдриф, со свойственной женщинам хозяйственностью, пришла в мир, в котором царил полный бедлам, и так же, чисто по-женски, принялась наводить в нём порядок, рыча на славный сильный пол, который бездумно тратит ресурсы на свои игрушки, забывая обо всём остальном.
Пришлось почти в рукопашную сцепиться с некоторыми особенно упрямыми советниками, но свою линию госпожа охоты прогнула. Вернулось старое налогообложение, ещё до тех муторных и невнятных изменений, которые с непонятными целями пытался воткнуть Кул; были розданы необходимые пинки страже, которая совсем о… о… ополоумела, вот, и вместо патрулей занималась непонятно чем; попутно тогда же были розданы пинки и тренировочным залам, которые внезапно обнаружились непонятно с чего закрытыми. Зарывшись в ворох бумаг с целью понять, что за ересь наворотил дядюшка в денежных потомках и куда они вообще уходили, несколько раз перепутавшись по дороге, Энджела долго билась головой об стол, потом ссыпала всё в одну кучку и торжественно сожгла, решив, что проще будет создать всё заново, чем разобраться в этих хитро вывернутых схемах кулова представления о прекрасном. В этом ей немало помогли оставшиеся от Одина свитки приказов, в прочем.
Посетовала она на цвергов - с этими вообще оказалось невозможно вести дела и переговоры, поэтому вопрос о том, где брать уру и как без него жить королевна отложила на попозже. Разосланы были по краям миров и реальностей птицы, на крыльях своих приносившие сведения и слухи, что порой бывали даже ценнее.
- И только следов Малекита Проклятого мне найти не удалось. Для того, я чувствую, мне придётся покинуть Асгард и искать самой - от меня не скрыться, даже ему, - закончила Бескрылая наконец. - Да и судьба Ванахейма меня беспокоит; там как будто вовсе не осталось живых. Альвы… Альвы приходили с просьбой о помощи, но прежде, чем помогать им, нам надобно помочь хотя бы самим себе.

+1

24

[icon]http://s8.uploads.ru/LnfCW.png[/icon][status]I am not Nordic Jesus[/status][nick]Baldur Odinson[/nick]
   От вина Болдер вежливо отказался. Он был чуть ли не единственным Асгардцем, который предпочитал не совмещать работу и святое. Вот выполнит он задачу - да, упьётся, если будет такое желание. Но не совмещать. А то Свет будет недостаточно... конкретным. За это Болдер и не был одним из любимейших собутыльников, ибо практически каждый Асгардец бухал когда можно, где можно, и сколько можно. Сейчас его волновало скорее другое.
   Признаться, на решение Энджелы по поводу Нидаваеллира было... в общем, одинсон честно хотел побиться головой о что-нибудь неразбиваемое. И разбить, используя свои особенности неубиваемости. Уру был одним из важнейших металлов в войне Асгарда, и если учитывать то, что для Асов война - это всё, выводы нужные было сделать несложно. Но полно было думать про себя. Болдер желал быть открытым настолько, насколько это возможно... и нужно.
- Что же, Альдриф... Признаться, далеко не самый худший метод. Насчёт законов Кула, пожалуй, поступил бы также я. Хотя предварительно бы вычитал я все, но тебе оное бессмысленно-то было, ведь всех тонкостей законов Асов града ты не ведаешь. Налоги... Налоги я чутка повысил бы. На пол-доли с грабежа да виков. Однако лишь для тех, кто в оные ходит чаще, нежели три раза в неделю, и только оружием плату принимать. Война сейчас ведь, понимаешь. Снизить пошлину торговцам не мешало бы на треть одну. Для особо ... активных да лояльных так и вовсе бы на половину я урезал. У нас злата есть достаточно, но сейчас торговля рассматриваться должна скорей как внегласные союзы междумирные да разведка - естественно, также негласная, сестра. Мы должны расположить к себе иномирцев, Альдриф. И я бы советовал тебе настоятельно побольше времени среди торговцев проводить не столько, как правитель, сколько как Асинья... пусть тебе оное и не будет приятно. Вотан никогда сего не делал, посему его побаивались все. Уважали, да. Но куда приятней уваженье вместе с любовью да открытостью, не так ли? Совершенно иные достиженья ты получишь. А заодно - связи. Норманн без связей - не норманн, сестрица. Вот наш... наши братья имеют связей множество великое средь миров различных. Я бы советовал тебе также оными обзавестить - хотя бы шапочно. - замолчав на секунду, Бальдр слегка погрустнел, так как чуть было не упомянул Донара вновь. Однако в связи с недавно увиденным, его сердце чувствовало - не всё так плохо. Но сейчас речь не о том была. - Также советовал бы казну тебе распределить я в сторону военную. Я понять могку стремленье развития же внутреннего у тебя, сестрица, но мы - боги. Мы вечны по своей природе. Успеется развиться. К тому же, мы и так в форме, довольно неплохой. Больше дракаров, кнорров надобно Асгарду же сейчас. Больше оружия, брони, больше воинов. А воинов мы получаем как, сестрица? - и здесь Одинсон вновь вздохнул грустно - через Валькирий в основном. А поскольку сейчас у нас есть только Брунн... в общем, надобно придумать. как набирать павших воинов в бою. Из каких миров, которые нам поклоняются, и прочая, и прочая, и прочая.
   Покрутив нож, которым Ас пользовался вместо указки, тыча в огромные карты да визуализирующие артефакты, Балдур потянул носом воздух, потёр переносицу, пытаясь совместить всё увиденное в своей голове и придумать наиболее идеальный план, чтобы помочь сестричке вытащить асгард из той жо... из того незавидного положения, в которое он был вогнан чередой неудачных правлений. Получалось, прямо скажем, не особо, но получалось. Тепеьр же оставалась самое сложное.
- И сейчас, о Кёни - к наболевшему. Начну я с Ванахейма, что отчасти родина твоя историческая наравне с Асгардом. Там достаточно жителей есть. попросту Ваны по своей природе... ну, скрытные весьма. Будучи скорей элементалями да олицетвореньями природы, они могут растворяться в своём мире. Некоторые - даже буквально. ты их попросту не искала, видимо, достаточно долго да и сильно. В Совете Миров надобно найти представителя Ванахейма же тебе, и его заверить .чт оАсгард не забыл о нём. Следовательно, советовал тебе бы я в важных городах выстроить аванпосты с силами Асгарда. Конечно, наш народ - не образец спокойности да тихости, они будут пить, ходить по девкам, но это лучшее, что можно предложить им. Ибо когда союзники ведают, что Асы рядом - не страшатся они вовсе. И к соседству ихнему довольно быстро привыкают. Аванпостов девять вполне можем мы себе позволить в местах ключевых Ванахейма, Альдриф. И для большей активности населенья того было бы достаточно. Также, не лишним было бы, коль первые визиты делала ты лично. ведь как дитя Вотана и Фрейи, как живое олицетворение союза Асов да и Ванов после войны тех двух народов и перемирья же своеобразного, да еще на троне восседающее - это лучший ход будет политический. Также советовал бы я тебе об обычаях Ванов Ньёрда распросить аль Фрейра... коли он доступен, ибо сколько ведаю его я, он сейчас предпочитает одиночество. А на Улинбурсти, его вепре, способен он уйти от любой погони. - разведя руками, Одинсон виновато улыбнулся сестричке, и продолжил - Дальше - альвы. Им поможем мы, но тогда начнётся война полномасштабная. Дабы сделать грамотно то всё, как с военной, так и с политической точки обозренья - В общем, к сему Асгард не готов еще. Нужны тебе союзники, готовые поручиться на суде за действия сии. Да и воины также не помешают иномирные, ведь с Малекитом биться сложно будет нам весьма.... без тех, кого нет с нами. - тем не менее, Вотансон нашёл в себе силы посмотреть ободряющим да тёплым взглядом на старшую сестру, и продолжил: - А теперь - касательно Нидаваеллира.
   Сев на стул, Светлый сложил руки под подбородком, и жестом предложил Энджеле сесть напротив него. А после...
- Да шо о себбе возомнила ты, Кённи! Мы - не трэли, уссем устали, мало злата, надобыть-нна компенсассий!
   Это Одинсон гаркнул с совершенно другой интонацией, напористо, хамовито, обвинительно - в идеальном варианте цвергов. А после сразу же руки поднял, показывая, что не дразнить ее он желает, а показать наименьшее из того, что происходит в переговорах.
- Так они общаются. Оное изменить нельзя. Но увы - на то у них есть право. Уру - лучший металл, что есть в мирозданьи нашем. И чуть ли не редчайший. А цверги - лучшие оружейники во всём мирозданьи. Поверь, есть с чем нам сранивать .сестрица, и многие из дворфов превосходят кузнецов даже Ада с Раем. И пусть Нидаваеллир зависит от Асгарда, есть под его протекторатом, но и мы зависимы от него. Мьёлльнир? Сделан Брокком с Эйтри. Последний, кстати, сейчас конунг Нидаваеллира. Гунгнир - творенье цвергов. Скибладнир - тоже их работа. Почти все вещи, за которые известны мы, были сделаны мастерами дворфов. Конечно, средь нас тоже кузнецы есть... но лишь один мог с цвергами сравниться. они нам нужны. Но то не значит, что подних надобно прогибаться, о сестра. С ними надобно ... уметь переговоры лишь вести. Они уважают силу, они любят силу, и ожидают хамства и силы в ответ. Они разнузданны, алкоголики почти все до одного, немного расисты - хотя, как немного, и всё же вернее и преданней друзей да соратников еще стоит поискать. Мы искали, и почти не нашли. Но хамить надобно им в меру, и палку не перегибать. Однако, думаю, тут проще раз увидеть и понять, нежели слушать девять раз, и так ничего не вразуметь. Они видят в тебе Кёни, это факт. Видят также силу. Но не видят в тебе цверги разнузданности, Асгарду присущей. Не видят и искусства оскорблений - а сие у нас искусство. Оскорби собеседника ты так, дабы тот смеялся лишь, но не хватался за секиру. Иначе с ними ты не договоришься. Никогда - повторяю, НИКОГДА - не иди на поводу повышенья платы, только коль сие и впрямь необходимо да ты сама логику в том видишь. Им всегда злата да каменьев мало... хотя, в целом, им всего мало и всегда. Так али иначе, нам крайне важно как можно быстрей возобновить сотрудничество с ними. Коли воля твоя будет, Кёни - я отправлюсь к цвергам как посол воли твоей, и сделаю возможное всё от себя, дабы сторговать нам лучшие условия. Также советовал бы тебе я со мной пойти, дабы понять происходящее да самой попробовать. Но - решать тебе, сестра. - безо всякой иронии или надменности Балдур склонил голову перед Альдриф - ведь ты - наша Королева. И слово последнее всегда будет за тобой.

+1

25

Бесконечно спокойное лицо королевны на мгновение пропустило сквозь себя истинную, чистую тоску. Возможно, из всех тех, кто был некогда в Асгарде и кому там суждено было появиться вновь, она более всего уважала дев битв: это было что-то древнее, не поддающееся описанию и разумному чувству. Без тех, кто собирал души павших, град богов терял слишком, непозволительно много, но новых валькирий не было. Быть может, они ещё не родились, быть может, уже погибли, измолотые в звёздную пыль перестройкой вселенной.
- Валькириор пал, я знаю… Все знают. Пожалуй, это худшее из того, что случалось с асами, ну или хотя бы второе - после Кула на троне. Однако же, мне до сих пор не ведомо, как оное исправлять. Да, осталась у нас Бруннхильда, но и она ныне не в Асгарде, предпочитая ему Мидгард. Чем занимается - мне неведомо, но успехи её в вербовке новых валькирий, судя по всему, не слишком велики. Единственный выход, который я могу предложить ныне - вернуть дизир из того изгнания, куда их сгоряча вышвырнул Бор, но пока я не поняла, насколько это исправит ситуацию и не сделает ли хуже.
Помолчав, Энджела кивнула. Рассуждать о том, в каком гробу она видала всех этих торговцев, было бессмысленно, потому как в том, что с ними следовало налаживать отношения вовсе не только и не столько для торговли, Бальдр был прав. Он вообще во многом был прав, если рассуждать было здраво, только одного он не учитывал - того, что нынешняя королевна совсем не рвалась заводить хоть какие-либо связи. С социальными навыками у Бескрылой всю жизнь было достаточно скудно, и сейчас, когда они вдруг очень сильно и очень резко понадобились, она испытывала дивное смешение чувств.

Качнув головой, женщина лишь грустно улыбнулась:
- Дело не в скрытности ванов, о которой я наслышана была и ранее. Народ, воспитавший меня, ведал много; пусть не всегда… Пусть зачастую оценку оному давал далеко не здравую. Мне не ведомо, когда ты… Умер в последний раз, Бальдр, и не ведомо, когда последний раз смотрел на Ванахейм, я же была там совсем недавно - особенно по нашим-то меркам, которые пополам делят вечность. В Ванахейме царит теперь иной народ: Проклятый и его свартальвы захватили тот мир. Когда я была там, он был окрашен в алое - и едва ли та кровь была только кровью напавших. Да, думаю, ты прав, и аванпосты стоит поставить… Сколько мы вообще сможем поставить, не теряя при этом в силе здесь, ибо наш дом тоже не слишком-то надёжен - стычек там нынче не избежать, но Асгард и впрямь не готов к полномасштабной войне. То же я могу сказать и про альвов. Проклятый успел наследить и там, и их королева теперь у него в пленницах; без королевы же Льёсальвхейм медленно гибнет. Сколько-то они ещё протянут, но не особенно долго. Допустить этого нельзя, баланс реальности и без того висит на волосе; да ещё и Ши'Ар со своими дурными амбициями под боком… Удивительно, сколько врагов асы успели нажить себе за свою богатую историю. Ладно, пускай; об этом мне ещё предстоит думать, ибо сходу такие решения не примешь.
Она побарабанила пальцами по столешнице; уру-не уру, но в личные представления дочери Одина о прекрасном кузнецы не входили.
- За такие выходки, которые позволяют себе цверги, в мире, что воспитал меня, с женщины топором бы сняли крылья и ножом - татуировки, а мужчину ещё бы и четвертовали на главной площади столицы под всеобщее одобрение. И я начинаю задумываться о том, что такой стиль правления, может, не особенно направлен на всеобщую любовь, но зато крайне эффективен, - хмуро буркнула Альдриф, с преувеличенным вниманием рассматривая собственные ногти, но дальнейших лестных характеристик в адрес на редкость склочного народца от неё не последовало. - Впрочем, я не могу отрицать того, что моё личное… Отношение к миру - оно слишком… Слишком деформировано для того, чтобы относиться к цвергам, как должно.
Что, в общем-то, было немудрено. Мало кто оставался в здравом уме и трезвой памяти после общения с ангельской Королевой, а уж тем более - после тысячелетий, проведённых в её уютном загончике. При таких вводных сознание богини можно было считать ещё вполне неплохо сформированным, по крайней мере, без излишней агрессии в сторону окружающих.
- Будь последнее слово за мной и только за мной, я бы отправила цвергов туда, куда Слейпнир не доскачет, - фыркнула вёльва, поднялась с кресла, бесшумно отодвинув его из-за стола, подошла к окну. - Но я понимаю, что личные симпатии многого не дадут, уж увы.
С такого ракурса лица её видно не было, но даже спина королевны, идеально-прямая, точно копейное древко, обладала достаточной выразительностью, чтобы определить по ней всё богатство глубокого раздражения Альдриф, смешавшегося из злости на себя саму, уже уставшую от всего этого безумия, хотя и десятой части пути не было пройдено, на дворфов, что хотели неведомо чего и неведомо за что, на Одина, который предпочёл уйти страдать в неведомые дали. Бальдр её тоже раздражал, но так, скорее по привычке - потому что на самом деле госпожу охоты вообще раздражали все существа, потенциально обладающие способностью к диалогу. Ведущая большую часть своих непомерно долгих лет отшельнический образ жизни, воспитанница Хевена с трудом мирилась с существованием кого-то вокруг. Сибирская тайга - это вот было больше по ней.
Но кто её спрашивал.
Бальдра хотя бы не хотелось убить слишком сильно. Своим присутствием и занудным, но искренним стремлением разжевать всё необходимое и непонятное, а так же явным желанием приобнять, приголубить, утешить и ободрить всякое существо, в оном нуждающееся, даже если само оно того не понимает, Светлый успокаивал старшую сестру. Едва ли она готова бы признать это вслух, конечно, но всё же.
Энджела приподнялась на носках лёгких охотничьих сапог, опираясь обеими руками о подоконник, потом так же медленно опустилась на полную стопу и заговорила снова, задумчивым, спокойным тоном. Она скорее советовалась, чем приказывала:
- Сейчас я не пойду в Нидаваеллир, Бальдр. Толку там от меня будет мало, да и терпения ныне у меня не так много, чтобы тратить его на цвергов. Отправляйся к ним ты - и пока без меня; с тобой, по крайней мере, они не будут так отчаянно цапаться, чувствуя отсутствие опыта в сделках с ними. Поломаются, но более для вида, разве что. По меньшей мере, я хочу на это надеяться. За разговор благодарю тебя, мне надобно думать о сказанном, но ты дал мне много новых мыслей.

+1

26

[icon]http://s8.uploads.ru/LnfCW.png[/icon][status]I am not Nordic Jesus[/status][nick]Baldur Odinson[/nick]
Услышав предложение Энджелы касательно восстановления Валькириора, Одинсон удивлённо изогнул бровь. Он ... не ожидал такого решения. Признаться, даже не думал о нём. Оно было отчаянным, безумным, диким... и оттого могло получиться. куда лучше, чем варианты, роившиеся у Болдера в голове. Это ли не признак того, что с выбором правителя Асгарда природа не ошиблась? Богам сейчас нужны были перемены, но в то же время - возвращение к истокам. И вариант Кёни был превосходен, если рассмотреть его более детально.
- Знаешь ли, сестра... Идея твоя - она безумная. Нелогичная. Но оттого она имеет множество шансов на успех! Сейчас народу нашему нужны перемены так, как никогда ранее, но в одночасье нужно и возвращенье-то к истокам. Что может лучше быть, чем возвращенье первых валькирий для сего? К тому же, в мысли своей о том, что Бёра наказанье было слишком уж жестоким, ты не одинока. Вопреки всеобщему заблужденью, мы - вовсе не жестоки, и понятье сочувствия, прощенья нам не чуждо. Идея твоя великолепна, Альдриф. Другое дело - исполнить ее будет трудновато. Но разве оное не подстёгивает еще больше в жизнь ее воплотить? Две проблемы лишь у тебя на пути - изменить правила деда нашего, и понять, не против ль они будут, коль над ними Брунн главою встанет. И коль со вторым могу я поспособствовать, то с первым... не столь сильная во мне кровь Игга, дабы провернуть сие. Боюсь, даже в тебе древность крови Всеотцов не течёт так долго да и сильно, дабы в замысел сей воплотить в реальность. Из того, что первым мне на ум приходит, это Один и сам Бёр. Но коль наш отец решил исчезнуть где-то... где-то там, то местонахожденье деда нам известно очень даже. Может быть, тебе стоит... убедить его помочь тебе изменить положенье-то сие. - и тон, которым Балдур сказал последние слова, явно давал понять - убеждать Альдриф придётся явно не словами. Такие древние существа предпочитали решать почти все одной лишь силой. - Или же тебе стоит встречи искать с Ёрд, которая даже старше Бёра будет. Может, она подскажет другой путь... с меньшим количеством насилия.
   Тот факт, что Бальдр был Асом, не отрицал его нелюбви к постоянным битвам, дракам, смертоубийствам и прочим нехитрым радостям жизни Асгардийцев, включающим в себя действия, несовместимые с жизнью других или самих себя. Он попросту мирился с таковым положением вещей, не пытаясь его изменить, и участвуя только по настоящей нужде, но не ради забавы. Впрочем, каждому своё, так что чего уж тут удивляться.
   Дальше речь была о Ванахейме. И тут Одинсон понял - мёртвым он пробыл чуть дольше, чем казалось. Он сказал Энджеле что последний раз умер от руки Лофта из будущего приблизительно месяцев четырнадцать назад по мидгардскому летоисчислению, но в Хельхейме время шло совсем иначе, посему в расчётах он может и ошибаться. Единственное,в чём он уверен, так это в том, что после его смерти мир... изменился. Был разобран и после собран заново. Впрочем, его предложение нашло согласие в сердце Кёни, а посему аванпостам в Ванахейме - быть. Просто все будет не столь открыто как поначалу предполагал Одинсон. С Льёссальвхеймом было похуже. Ибо насколько слышал Ас, власть там Малекит получил законным правом - через женитьбу. И не суть, что этого он добился угрозами, запугиванием и прочими нелестными методами. Здесь же брат предложил старшей сестрице использовать перво-наперво тактику политической дезинформации: пускать слухи, явно невыгодные Проклятому, подрывающие его авторитет, и дающие возможность воспрянуть духом альвам. Ну а для пущей красоты парочку из тех слухов стоило бы подтвердить, да так, чтобы об оном узнали именно альвы, а не свартальвы в первую очередь. В конце концов, Один был богом Обмана, и искусство лгать было в той или иной мере заложено во всех его детях. Кто-то им не пользовался, кто-то и вовсе не умел, предпочитая отмалчиваться и сумрачно смотреть, кто-то лгал, аки подорванный, но всё же. А за Ши'Ар Бальдр уверенно посоветовал не беспокоиться. Ибо вскоре с ними разберутся, притом - без участия войска Асгарда напрямую. Кто разберётся и почему, Одинсон не уточнял, и вот тут из него вытянуть желаемое не удавалось никак. Он лишь тепло улыбался, подбадривающе усмехался, и напоказ молчал. Лишь раз сказал, что не желает портить приятный сюрприз сестрице, и что за молчание просит прощения, но иначе быть не может. И наконец, пришёл черёд цвергов.
- Ну что же, Альдриф - будь воля твоя. Пойду один к ним я. Я все улажу, сестрица милая моя, ты не волнуйся. А пока - постарайся не замыкаться ты в себе. Помыслам дай место, но все же выйди к народу своему. Прошу, попытайся с ними хотя бы увидеться сегодня. А я вскоре вернусь, и с вестями добрыми.
   Подойдя к Богине Охоты, Балдур тепло ее обнял, слегка погладив по гривке, да поцеловав в щёку, ушёл быстрым шагом по направлению к Бифрёсту. Он был преисполнен надежд, радости и счастья так, что чуть ли не светился. А вместе с ним надежду и счастье обретал Асгард. Вскоре сапоги Одинсона уже топтали почву Нидаваеллира, и он был уверен в своём успехе.
   А также совсем не опасался того, какой ценой успех достигнут будет.

***

   Явился в Асгард Балдур далеко за полночь, и едва стоял на ногах. Однако сил Светлого не хватало, посему ступив пять шагов по Радужному Мосту, он не выдержал, и упал лицом вниз, словно срубленное дерево. Хеймдалль, увидев Светлого, не смог сдержать смешка, и покачивания головой. Он попытался было помочь ему встать, однако ноги упрямо отказывались держать Бога Света. Конечно же, Страж Моста видел, что делал Одинсон в царстве цвергов, однако от запаха уже, пожалуй, отвык. Обычно с таким амбре являлся другой сын Одина. Так ли иначе, его стоило доставить к Кёни. Позвав нескольких эйнхериев, Ван отдал нужные распоряжения, и после лишь улыбался вслед принцу, которого волокли к палатам Энджелы. Благо, хоть суму с подарком не потерял по дороге. Впрочем, в оном Хеймдалль и не сомневался. Ведь то был подарок его сестре.
   Стук, раздавшийся в палаты Королевы, был вежливым, тихим, но робко-требовательным в одночасье. И когда их впустили, стражи низко поклонились, спросили разрешения войти, и деловито транспортировали Одинсона поближе к камину, уложив его на шкуру поле огня. Затем они так же вежливо и быстро ретировались, заперев за собой двери. Ну а сам Балдур первым делом с трудом выговорил, что безумно раз видеть сестричку, что вернулся он, пусть и не своими силами, но с добрыми вестями, и еще гостинец принёс от цвергов Альдриф. С третьей попытки он таки развязал суму, явив на свет искуснейшей работы мощный, тугой лук из ясеня, окованного серебром, имеющий серебряную тетиву, и пару десятков стрел с тонкими наконечниками, о которые умудрился сразу же порезаться. Грустно посмотрев на такой казус, Балдур икнул с видом опечаленного дитяти, и достал последнюю часть - широкий пояс, сделанный из кожи, драгметаллов и диковинных каменьев, небось, тоже магический. Затем он минут десять пытался объяснить, что стрелы, выпущенные их этого лука, всегда цель сразить способны даже сквозь миры, и возвращаются в колчан хозяйки - и только хозяйки. Оружие сие было сделано именно для Госпожи Охоты, а не для, скажем, лучника на стенах. А о свойствах пояса Одинсон физически рассказать не смог - язык отказывался сотрудничать. И наконец-таки, он с радостной пьяной улыбкой поведал, что сторговал Асгарду куда более прибыльные условия, чем ожидалось, и первая партия уру с изделиями из оного прибудет завтра утром. После чего попросил прощения у сестрицы за свой неподобающий вид, и отрубился. Видимо, заряд у Балдура наконец кончился, как только он отчитался правительнице. И заснул Одинсон со счастливой улыбкой на лице, лишь изредка посапывая во сне.

+1

27

В прозрачных глазах, тускло переливавшихся туманом, блеснул оттенок насмешки, впрочем, вовсе не злой. Несмотря на то, что у самой Энджелы были очень сложные отношения с противоположным полом, она, прожив с Гаморой в одной каюте и с Куиллом - на одном корабле, пришла к выводу, что для большинства живых и даже относительно мёртвых, стремление как-то с кем-то сблизиться вполне нормально. По крайней мере, обыденно. Нет, госпожа охоты не одобряла подобное желание, будучи изумительно самодостаточной одиночкой, но, пожалуй, смотрела сквозь пальцы, разве что пофыркивая порой в кулак. Если из всех грехов за воином али воительницей было лишь то, что они в постель с кем легли… В общем, об этом при случае можно было и забыть. Чай, судьбы мира от случайной ночи, проведённой на чужом ложе, не зависели.
- Да, коли уж честной быть, Бальдр… Сдаётся же мне, что Бор валькирий своих наказал совсем не за то, что они перед ним провинились, а за то, в чём именно. Чувство собственности в нём взыграло, вот и отослал он их подальше, дабы на глаза больше никогда ему не попадались. Наказанием бы было, коли бы он своих дизир Сигурду в услужение оставил, чтобы те поняли, на что пошли, да без возможности сбежать. А так его, должно быть, просто ревность одолела; все мужи одинаковы, по большому счёту, сколь бы древними не были. Ёрд… Тяжело мне будет встретиться с нею после того, что случилось с её сыном, но ты прав, мать земли всей мудра и видит много больше, чем все мы.

Они обсудили миры, захваченные эльфами, вновь, наскоро представив, как и где лучше было бы поставить аванпосты, дабы королевне было, о чём раздумывать в горделивом одиночестве всякого правителя; Энджела с грустью признала, что законный брак, который Малекит умудрился получить от альвийской девы, серьёзно порушил им адекватные и простые пути ответного удара, потому что формально теперь у него действительно были права на этот мир. Разрушить же эти узы было несколько проблематичней, чем просто оттаскать Проклятого за его белые косы; впрочем, задумавшись о чём-то своём на несколько секунд, вёльва записала на ближайшем к ней свитке ещё и этот вопрос. Конечно, северные боги были народом простым и незамысловатым, но кое-какие традиции, обросшие со временем многочисленными подробностями, оставляли в себе разные лазейки.
По-женски сочувствующая Эльcе, которую не просто силой взяли в жёны, но ещё и выдали за мегаломаньяка, претендующего на звание самого крупного психопата последнего тысячелетия, дочь Вотана, пожалуй, была заинтересована в результате в судьбе Альфхейма не меньше, чем сами его жители. Потому что в её скромной вселенной, населённой единорогами, издеваться над девами было очень сильно наказуемо.
Выпытывать что-либо иное из Бальдра оказалось бесполезно. Трижды задав вопрос и трижды получив ответ, в котором не было ответа, женщина с огненными волосами, сейчас вновь занявшимися по кончикам колючим пламенем искр, философски пожала плечами. Не хочет говорить - ну что же, не пытать же его теперь. Собственно говоря, она пока неплохо могла прожить и на том, что уже было озвучено, загадки его с полным правом оставив при Храбром. Всему время своё, как говорили люди Мидгарда, и не были они в этом не правы. Всё происходит тогда, когда должно произойти.
Заслышав тихий шорох отодвигаемого стула, Бескрыла повернулась к собеседнику вновь.

Тёплые объятия брата показались уютными одеждами, в которых было легко и спокойно. От кожи прекраснейшего из асов тянуло лёгким, приятным ароматом, похожим на смесь цветочного запаха с сухим красным вином. Странно, он ведь, в отличие от королевны, не пил.
Сильная рука богини коснулась мужского плеча, и на короткое мгновение Энджела сжала пальцы в ободряющем жесте.
- Ты же в свою очередь постарайся вернуться хотя бы относительно в сознании, - мягко усмехнулась она.
Данный совет, впрочем, Одинсон проигнорировал со стоическим равнодушием истинного сына севера. У него были свои представления о правильных переговорах, и, в общем-то, не госпоже охоты было на них жаловаться, потому что сама она не добилась бы и трети того, что пьянкой и весельем умудрился выжать из склочного подземного народца светлый бог. Цена оных дипломатических ходов тут явно была вторична.

***

Рявкнув, чтобы дверь не пытались снести с петель (представления о "вежливо постучали" у эйнхериев были весьма своеобразными, и только то, что Асгард строился с расчётом на буйный божественный нрав, позволяло дверным проёмам оставаться относительно целыми), Альдриф гибкой лисицей заметалась по спальне, в конце концов, схватила с кресла так и лежавший на подлокотнике плащ, сколола его на груди и стремительно подошла к двери. Кого бы там не принесло в столь светлый полуночный час, госпожа охоты сильно сомневалась, что ему стоит созерцать обнажённую королевскую тушку. Не то, чтобы тушка была не хороша собою, скорее даже наоборот; но вопрос субординации подсказывал, что следует прикрываться хотя бы бронелифчиком и не смущать чужие умы свыше необходимого.
С порога существенно несло алкоголем. В данном контексте "существенно" следовало понимать как то, что дышать рядом с младшим принцем не рекомендовалось, потому что даже от выдыхаемых им паров можно было захмелеть только в путь. Закаменевшее женское лицо пропустило сквозь себя непередаваемый спектр эмоций, который могла бы понять разве что супруга, к которой благоверный опять притащился в подпитии, да ещё и не на своих двоих.
- Оу. В этом граде есть хоть одно живое существо, которое осознаёт свою меру алкоголя, и не нажирается до состояния полного нестояния? - Задумчиво пробормотала госпожа охоты себе под нос, придерживая рукой дверь. - Ну что ж поделать. Заносите.
Закованные в золотистые доспехи воины вежливо сгрузили Светлого на коврик перед камином, откланялись и спешно испарились в неизвестном направлении, оставив разборки узкого семейного круга на совести детей Одина. Лезть под горячую руку деве, которая подумывала отходить мужа славного сковородкой до полного просветления, как остро осознавали окружающие - это очень плохая мысль. Тор, в своё время огребавший от разных жён и разными предметами кухонной утвари, наверняка бы согласился.

Выслушав то, что Бальдр искренне пытался выдать за доклад, асинья сочувственно покивала, потом вздохнула, отложив пока все те блестяшки, которые Храбрый приволок с собою, но рассказать про которые внятно не сумел, и задумалась, что же с ним делать. С одной стороны, оставить на коврике перед камином было мыслью неплохой - и тепло, и места много; с другой - как-то нехорошо, страдал и пил, пил и страдал младший всё же по большому счёту исключительно из-за сестры, которая в гробу и белых тапочках видала такую политику. Откровенно говоря, это вот она и политикой-то не считала.
Ещё раз глубоко и проникновенно вздохнув, Энджела со всем своим материнским терпением, доставшимся в наследство от Фрейи, стала стягивать со Светлого сапоги и плащ, а после, фыркнув пару раз, отволокла на собственную кровать и заботливо укрыла меховым одеялом. Пусть отдыхает, в конце концов, философский вопрос "какого же хеля" мог подождать и до завтра, и до когда-нибудь ещё.
Ночной Асгард дремал в уютных объятиях лунного света, и мягко, тягуче звучала, вплетаясь в ночь, флейта королевны. Может быть, за многие месяцы в граде богов жизнь наконец начала налаживаться.

0


Вы здесь » Marvel: All-New » Завершенные эпизоды » [06.04.2016] Луч света


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC