Up
Down

Marvel: All-New

Объявление

О нет, не в правилах героев интересоваться нашими чувствами. Так вот, Дорин, если ты хочешь стать настоящей Мстительницей, так соверши же месть.

© Enchantress

* — Мы в VK и Телеграме [для важных оповещений].
* — Доступы для тех, кто не видит кнопок автовхода:
Пиар-агент: Mass Media, пароль: 12345;
Читатель: Watcher, пароль: 67890.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel: All-New » Неучитываемые эпизоды » [04.04.2016] Don't let you go


[04.04.2016] Don't let you go

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

I will catch you, never let you go
I won't let you, go through it alone
So don't feel left out, we all fall down
We all fall down

http://s8.uploads.ru/nbSKd.png

Адская Кухня, квартира Мердока

Daredevil, Black Widow


В Адской Кухне что-то происходило, и Наташа осознает, что в центре этого обязательно должен быть Мэтт. И не ошибается, когда приходит к нему - Мердок едва в состоянии дышать от ранений, которые ему нанесли.

+2

2

Когда приходят первые сводки о событиях в Адской кухне - на первый взгляд ничего особенного, просто заварушка с некоторым количеством трупов - Наташу начинает подташнивать. Может, от работы, она и правда застряла в душном офисе, в котором еще и окна заклинило, а, может, от предчувствий. Отчеты краткие, но достаточно содержательные, а больше ничего и не надо. Пока никто не вопит о том, что Сорвиголова мертв, можно дышать, но в то же самое время Мэтт может находиться в любой части всего района, подыхая от потери крови. И ей становится страшно. Впервые за долгое время Наташа, действительно, боится настолько, что роняет чашку с кофе, разливая напиток по столу, благо, бумаг особо тут и нет, все сейчас на планшетах да ноутбуках.
Работать она не может.
Думать о чем-то, кроме как о Мердоке, тоже.
И ждать, пока кто-то ей расскажет, что Красный Дьявол мертв, не вариант.
Ее машина проносится по улицам Нью-Йорка, собирая все мыслимые штрафы, но Наташа с этим потом разберется. Адская Кухня встречает ее пугливой тишиной, так бывает после шума и пламени, все притихли, чего-то ждут, бояться выходить, бояться показаться. Полицейские патрули мелькают то тут, то там, но тоже как-то боязливо, будто и правда тут разверзся вход в Ад, а Романова и не знала. И всю дорогу, с самого начала пути от офиса, она безотрывно тычет в кнопку набора, даже зная, что на свои вечерне-ночные прогулки Мэтт не берет с собой телефон. Она почти слышит в собственном воображении, как механический женский голос - как сказал Мэтт, он все же приятнее мужского - монотонно повторяет “Таша, Таша, Таша”. На такое ответишь, даже если отвечать совсем не хочется, лишь бы заткнулась, но Мэтт молчит, длинные гудки доводят до бешенства, и в какой-то момент Наташа швыряет телефон со злости на соседнее сиденье, хотя аппарат уж точно ни в чем не виноват.
Страх с каждым пройденным этапом становится все сильнее, превращаясь в отчаяние, толкая к вопросу: если с Мэттом что-нибудь случится, что будет тогда с ней?
Вот почему все серьезные отношения Натальи Романовой не выживают долго. После Шостакова она уже считала себя неспособной на какие-то эмоции, ведущие к стирке нижнего белья в одной стиралке, но оказалось, что еще не все потеряно. И все же, Бартона она отпустила, от Мэтта ушла один раз, чтобы снова вернуться и понять, насколько все это страшно, бояться его терять, а путь слишком долог до того момента, как она доберется до его квартиры.
И хорошо, если он там. С равным успехом Мердок мог лежать, где угодно, и лишь слабая надежда на то, что он даже в самом паршивом состоянии способен доползти до своей берлоги, теплится где-то внутри.
Наташа на одном дыхании взлетает по ступенькам в квартиру Мэтта, тычется в закрытую дверь, от которой нет ключа.
- Проклятье.
И все же ей хватает ума проверить сначала дверь, с удивлением осознав, что она не заперта. Наташа тихо взводит курок пистолета, который легко ложится в руку, несмотря на каблуки, прокрадывается в квартиру так тихо, как возможно, чтобы в следующую секунду забыть об осторожности - Мэтт лежит в конце короткого коридора, и по полу в полумраке тянется багровый след.
- Боже мой…
Ее пальцы не дрожат, когда она кое-как просовывает их под жесткий ворот, чтобы проверить пульс - слабый, но все же, он есть. Не дрожат они и тогда, когда Наташа стягивает с Мэтта маску, склоняясь к его лицу.
- Мэтт, ты меня слышишь? Мэтт?
Наташа аккуратно проводит кончиками пальцев по его лицу, собирая сочащуюся из ссадин кровь, не понимая, как такая броня пропускала удары. Нужно снять с него остальную защиту, осмотреть его, как-то дотащить до кровати.
- Мэтт, милый, подай признаки жизни, помоги мне, очень нужно, чтобы ты мог мне помочь.
Сердце так колотится, что вот-вот выскочит из груди, это она, у кого сердцебиение сбивается с ритма достаточно редко, и то, стараниями Мердока, впрочем, сейчас он тоже тому причина - ей страшно. Ей очень страшно впервые за много лет.

Отредактировано Black Widow (19.12.2018 01:50)

+3

3

Мэтт не сразу осознал то, что это была Рука. По Адской Кухне больше недели бродили слухи, перекатывались из уст в уста, о тихих, незаметных нападениях и похищениях простых невинных людей. Полиция терялась в догадках, а пропавших становилось все больше. Каждый день. Найти их не было легким делом, но он их нашел. Нашел и тут же оказался в западне. Расставленной не для него специально, но для всех тех, кто рискнет вмешаться.

С трудом прорваться к выходу, продолжить бой на открытом пространстве оказалось плохой идеей.

В тесном помещении толпа сама себе мешает, но он решил, что справится со всеми и так. Он знал их движения, узнавал их приемы, понимал, что они будут делать в тот или иной момент. Знал, так как сам сражался так же, как и все они – бойцы Руки. И понял, что против численного превосходства ему нечего противопоставить, как и против мечей.

Мердок не помнит того, как добрался до дома, и не помнит того, как открыл дверь своей квартиры, но помнит то, как где-то в квартире разносится назойливый звук телефона. Несколько шагов он делает с целью добраться и ответить на звонок, но в итоге падает, испытывая неумолимое желание погрузиться в забытье.

Острая, пульсирующая боль перестает быть средоточием всего. Понимает, что ему необходимо добраться до аптечки и выпить обезболивающее, чтобы он смог ясно мыслить. Увы. Сверхъестественные чувства дают все ощутить чрезвычайно остро, но это не то, чего он желал бы испытывать. Однако, тяжесть, наваливающаяся на него, даже приятна – она заставляет его делать то, чего он не желает, но то, что ему действительно нужно. Отдыхать, забываться, абстрагироваться от всего.

Ему кажется, что его кто-то зовет. Маска стягивается с него, а ему трудно просто заострить на этом внимание и выяснить, кто это.

Рядом определенно кто-то есть.

Эта мысль приводит его в чувство, но при попытке вдохнуть в себя воздух он начинает задыхаться, а на языке незамедлительно появляется нелюбимый им металлический привкус крови. Ему не хочется ничего слышать. И не хочется ни о чем думать. Усталость сковывает тело, которое все болит, а ему не хочется чувствовать боль от ссадин и ран.

Шум в ушах исчезает, заменяясь реальностью. Он слышит голос Наташи. Слышит сирены полицейских машин. Город звучит тише, чем обычно.

Не хочет слушать. Только не сейчас. Но сирены въедаются в сознание, пока он не заставляет себя вновь спрятаться в коконе, сквозь который окружающим звукам сложно прорваться.

Ответить сложно. Мэтт едва шевелит губами, а самого себя спрашивает о том, все ли это. Закончится все так или он еще сможет выбраться? Уйдет ли в очередной раз боль, вновь ли одолеют им желания спасать город? Или все действительно закончится вот так – на полу в собственной квартире.

Забавно становится – о смерти своей он никогда не размышлял. Ни разу. Он знал, сколько раз его жизнь висела на волоске, и знал, сколько еще раз он выйдет на улицы, но ни разу не представлял себе, какой будет смерть.

- Наташа?

Она ли это? Или ему лишь кажется?

Перед ним от ее голоса расходятся звуковые волны. Ему так плохо, что он с трудом может различить находящуюся рядом с ним фигуру. Узнает ее по запаху, а прикосновения напоминают ему о том, что есть не только боль.

Попытаться встать – тоже дурная затея. Паршивая, если откровенно. Бок начинает резко колоть, едва он предпринимает попытку, и он начинает часто дышать, приходя в себя. И это тоже оказывается чересчур болезненно.

+2

4

Голос Мэтта еле слышен, хриплый, почти неживой. Но он узнает ее, он произносит ее имя, и у Наташи немного перестает ныть сердце, которое то и дело пропускает удар. В ее коротком ответе все облегчение вселенной, приправленное любовью.
- Я тут.
Она не говорит, что все будет хорошо, но она начинает верить, что все станет немного лучше. Правда, свою ошибку понимает поздно, зря призывала Мэтта к тому, что ему нужно ей помочь, стоит ему только попытаться встать, как с его губ срывается болезненный стон.
- Черт, нет, нет, прости, паршивая идея, не надо этого делать.
Наташа укладывает Мэтта на пол. Ладно, сам пол не так уж плохо, можно притащить подушки, плед, но проклятье, пол в коридор недалеко от входной двери с учетом того, что за Мэттом могут придти те, кто это с ним сотворили… плохая идея, просто паршивая идея.
- Так, - выдыхает шпионка, - мне нужно тебя перетащить. Хотя бы в гостиную. И это будет очень больно.
Она говорит четко, выверенно, вводя Мэтта в детали своего плана. Не потому, что ему нужно знать и быть готовым, Наташа почти уверена, что он ее слышит через раз, она больше для себя проговаривает все.
Ей нужно снизить болевой шок. Иначе он сойдет с ума, пока она дотянет его хотя бы поближе к дивану.
Таблетки. У него есть обезболивающее. Они говорили об этом, тогда, в декабре, и Наташа высказалась не очень радостно по этому поводу.
- Я сейчас, - ее губы мельком касаются его губ, дыхание поверхностное, но оно есть. Наташа скупыми и спокойными, без капли суетливости, движениями, запирает, наконец, дверь, направляется в спальню. По пути она стягивает легкую куртку, затем обувь и джинсы, бросая по пути. Ей удобнее оставаться в белье и футболке, ткань джинсов не сковывает ее движения, а ей понадобится полная свобода.
К Мэтту она возвращается с несколькими таблетками и стаканом воды, приподнимает голову, осторожно проталкивает в приоткрытый рот таблетки, подносит стакан к губам:
- Глотай, Мердок. И послушай меня. Я не люблю угрожать просто так. Но если ты посмеешь сдохнуть, я пойду за тобой хоть в самый ад, слышишь меня, Красный Дьявол? Не смей так поступать, не сейчас, ты меня приручил, вот и живи с этим, живи со мной.
А еще Наташа из-под земли достанет тех, кто это с ним сотворил. Да, она обещала, что не будет без приглашения к сотрудничеству влезать в дела Адской Кухни, это его парафия, а ЩИТ пока не заинтересован в обитателях района, но видит бог, ей плевать на все обещания, если ценой тому жизнь Мэтта Мердока.
Он должен ее ей. Потому, что он обещал, что они будут счастливы.
Но к черту рефлексию. Анальгетик должен уже подействовать, и Наташа берется за дело. У нее самой все болит внутри, когда с каждым ее движением Мэтт стонет от боли. Она мысленно перебирает варианты ранения, остается молиться, чтобы никаких внутренних кровотечений или пневмотораксов. В таком состоянии его бы в больницу, но тогда дежурный персонал будет обязан сообщить в полицию о состоянии пациента. В голову приходит мысль выдернуть дежурного врача ЩИТа, но вопросы, которые ей будут задавать, останавливают ее, к тому же, потом ей придется выдержать бой с Мэттом. Есть еще эта медсестра, Клэр… черт, как ее там? Темпл, кажется. Но сначала Наташе самой следует осмотреть Мэтта.
Она возится с броней дольше нужного. Но все же справляется. Вспоминает о том, что нужен свет, огромного рекламного экрана за окном достаточно для интимного уединения - рядом с Мэттом Наташа привыкает жить с минимумом освещения, только с тем, что нужно ей для того, чтобы видеть, и ей даже нравится, но сейчас нужно что-то поярче. И, наконец, присаживается на колени, видя то, что ей совсем не нравится. Тело Мэтта почти можно назвать картиной, если бы речь шла о произведении искусства из синяков, ссадин и ушибов.
- Боже мой, - выдыхает женщина, - кто с тобой так?
Она тянется к салфеткам и антисептику, щедро смачивая ткань в нем. И снова предупреждает:
- Будет очень больно. Кричи, если нужно.
Ей нужно очистить его ранения, заодно понять, что из костей сломано. Для этого Романовой хватит знаний.

Отредактировано Black Widow (20.12.2018 02:09)

+2

5

Мэтт слышит, что говорит Наташа. Слышит сквозь боль, гулко стучащее сердце. Жалеет о том, что вынырнул из темных пучин забытья. Оно было столь сладким и спокойным. Не было всей этой боли, которая впивается в нервы, пробегая по телу и добираясь до мозга. Больно даже глотать то, что ему дают.

Таблетки?

Он надеется на то, что это таблетки. Его обезболивающее, которое он закупает едва ли не в промышленных масштабах, до отказа забивая ими свою аптечку. Легче не становится. Напоминает себе, что нужно ждать. Тяжело дышит, закрывает глаза, не пытаясь даже шевельнуться. Все его тело, кажется, пронизывает острая боль, и она пульсирует, она дает о себе знать, и он с трудом слышит, что говорит Наталия.

Смысл ее слов с трудом доходит до него. Мердок хочет лежать и не двигаться. Достаточно долго, чтобы прийти в себя, встать на ноги. Или об этом можно даже не мечтать в ближайшее будущее. Он вспоминает хаос, вихрь ударов, под который попал. Они сыпались на него со всех сторон, и на какой-то момент ему казалось, что останется там и погибнет.

Таблетки действуют медленно. Боли становится меньше. Она немеет, затихает, но стоит Наташе потащить его в комнату, как та мгновенно напоминает о себе. Возмущенно, точно обиженная тем, что он о ней забыл на несколько секунд.

Когда все заканчивается, Мэтт позволяет себе закрыть глаза и затихнуть. Наташа рядом. Но у него нет сил на то, чтобы хоть что-то говорить. Во рту почти нет привкуса крови, и ему не хочется пить. Обезболивающее помогает, и дышится ему легче, когда он не двигается, когда он старается делать каждый глоток воздуха осторожным и небольшим.

- Я не думал, что это будут они, - проговаривает, пересиливая себя, но голос тих, осторожен. – Я не знал, что там они.

Какая оплошность. Мысли Мэтта не находят сил для того, чтобы усмехнуться над ним, а он сам может только пытаться вспомнить, как он оказался в своей квартире. Он не помнит проделанного обратно пути. И не помнит, как одолевал боль, которая приковывает его к постели, которая заставляет его сжимать челюсти, когда Наташа стягивает с него броню.

Броня… вероятно, благодаря ей он все еще жив.

Если бы он знал, что там Рука, то он был бы лучше подготовлен. Если бы он знал, то он не полез бы в одиночку.

Когда речь идет о Руке, то Мердок понимает сразу – в одиночку ему с ними не справиться. Конечно, его обучал Стик. Он дерется наравне с ними, разве что редко использует холодное оружие, однако, он один, а их было больше, чем несколько человек.

Он осознает, что кого-то мог убить ненароком. Кого-то из них. А кто-то погиб от их рук. Пленные люди, которых он успел освободить, которые ринулись бежать, едва почуяв свободу, которые встретили смерть в итоге.

Качает головой, охает от резко вспыхнувшей головной боли. Слышит, что говорит Наташа. Слышит ее слова, отвечает коротким «да» и прикрывает глаза, прикусывая губу. Старается забыться, вновь окунуться в бессознательное состояние, позволить себе эту мелочь, чтобы не страдать сверх меры, но не получается.

Мэтт не кричит, кажется, плотно сжимает челюсти при каждом прикосновении к ранам. Действие антисептика не чувствуется в первые пару секунд, затем обжигает шипящей болью, вызывая стон и желание попросить Наталию о прекращении этой пытки. Вот только он знает, что если она этого не сделает, то ему же станет хуже. Потому он лишь крепче что-то сжимает, терпеливо ожидая момента, когда все закончится.

- Можно еще таблеток? – вдруг поможет, вдруг они помогут ему отключиться, вдруг станет легче. – Наташа?

Ему нужно. Иначе бы он не просил. С другой стороны он и сам понимает, что она дала ему их достаточно. И понимает то, что это сказывается его усиленное восприятие, которое в данный момент сводит его с ума. Но не просить он не может. Слова сами вырываются из его уст.

+2

6

Ей все время хочется шептать “прости-прости-прости” за каждую минуту его боли. Мэтт сжимает зубы так, что кажется - сломает их. Но нет, все же они не крошатся, а неприятный этап пройден, каждая ссадина, каждая рана обработаны антисептиком, и Романова дает законный перерыв себе и пациенту.
- Кто они?
Наташа старается отвлечься, отвлечь и Мэтта от паршивых ощущение. Она передвигается так, чтобы пристроить его голову на свои колени, накрывает его стянутым с дивана пледом. Пять минут. Или десять. Пусть просто начнет дышать, пусть боль отступит хотя бы немного. Склоняется над ним, аккуратно вытирая влажной салфеткой лицо Мэтта.
Он просит еще обезболивающего, и Наташа протягивает руку к баночке, но не берет ее. Сомнения накатывают, возникают вопросы - стоит ли? Мэтт достаточно силен духом, чтобы справиться с возможным эффектом привыкания, но проблема в другом, такие препараты в больших дозах могут посадить сердце, могут вызвать не то действие, и рисковать страшно, очень страшно, невероятно страшно.
Ее пальцы тянутся, сжимают руку Мэтта.
- Ты уверен? Я дала тебе три таблетки, они достаточно сильные, что, если тебе станет хуже из-за них? Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, Мэтт, мне нужно, чтобы ты жил. Давай попробуем пока без них, - просит женщина, ободряюще оглаживая пальцами его ладонь. И тут до нее доходит причина, по которой Мэтт просит лекарство. Она качает головой: - Прости, я хреновый врач, меня этому не учили, именно поэтому ты должен быть в сознании.
Шить ее тоже не учили, а порез на боку придется прихватить парой-тройкой стежков, что малодушно вынуждает снова хотеть найти в телефоне Мэтта номер медсестры Темпл, у него наверняка есть. Но Наташа давит этот порыв, с этим она может и сама справиться. Она аккуратно запускает руку под плед, ощупывая ребра Мэтта. По тому, как он судорожно дергается от ее прикосновений, можно сделать вывод, что там стопроцентные ушибы, не говоря о том, что могут быть переломы. Кажется, портативный рентген-аппарат не помешает.
- Скажи, когда поймешь, что боль отступает.
И она снова сделает ему больно.
Это ужасно на самом деле, но Наташа не позволяет рефлексии нагонять ее. В Красной Комнате не учат любить. Соблазнять - да, убивать, шпионить, но не любить, не заботиться, не быть опорой, поддержкой и тылом, и ей все это приходится осваивать заново под чутким руководством Мэтта Мердока, возвращать ему сторицей сейчас, когда его голова тяжело лежит на ее коленях, а внутри у нее все дрожит так, что она раз за разом позволяет сердцу сбиваться с ритма. С одной стороны ей не хочется, чтобы Мэтт понимал, как она боится.
С другой - он должен понимать, насколько она боится его потерять.
При мысли об этом Наташу охватывает желание запереться в ванной, забраться под холодные струи воды и стоять под ними, пока сознание не отпустит истеричная мысль об утрате, но она не может оставить Мэтта. Потом, когда он будет спать, она будет предаваться глухой и отвратительной панике.
- Расскажи мне, кто это был. Кто смог доставить неудобства Красному Дьяволу?
Ее пальцы перебирают волосы Мэтта, внутренний метроном отсчитывает время, еще пять-семь минут, и она приступит к продолжению оказания медицинской помощи. А пока она может позволить себе предаться размышлениям о том, как будет голыми руками сворачивать чужие шеи. Это Мердок не убивает, а Романова - вполне себе. Она до сих пор не понимает, почему Мэтт еще ни разу не сказал ей о том, как от нее пахнет порохом, кровью - смертью. Он против убийств, даже если это те, кто способны сломать все и вся, он предпочитает законные способы наказания, хотя они действуют не так и не всегда результативно, но Наташа не спорит, оставляя за ним право на собственное мнение, которое очень ценит. Так же как он оставляет за ней право выполнять свою работу, как она умеет.
Именно поэтому Наташа обещала не влезать в Кухню, как можно дольше держать от нее ЩИТ, чтобы не смешивать работу и личную жизнь, но, похоже, сейчас это невозможно. Она планирует разобраться с теми, кто довел Мэтта до столь плачевного состояния.

+3

7

Они. Мэтт не хочет говорить о них, но скрывать о них истину – плохая затея. У него нет сил для этого и нет желания размышлять о том, что будет. До него доходит только то, что новых таблеток не будет. В ответ он только выдыхает, перестает шевелиться, позволяя Наташе обработать все его раны.

Больно так, что в какие-то моменты ему кажется, что он не выдержит, но обезболивающее делает свое дело. Действует, постепенно погружая его в тишину, разбавляемую резкими болями в моменты, когда Наташа переходит к новой ране. Но и это заканчивается, и под конец он едва дышит, позволяя усталости закрыть глаза и расслабиться настолько, насколько это только возможно.

Она рядом. Он чувствует ее тепло. Оно исходит от нее, согревает, а прикосновения успокаивают. Помнит, что всему есть конец. Конец придет и этим мучениям – он переживет, продержится, отлежится.

Наверное, о работе не может быть и речи. Как и о вылазках на улицы. До тех пор пока он не оправится от всех ран, Адская Кухня продержится сама. Мэтт не хочет думать о городе сейчас, не хочет гадать, скольких он не спасет за дни, которые проведет у себя дома. Наверное, это будет отличный отдых. Вынужденный, правда, что жаль.

Обрабатывание ран продолжается. С некоторой периодичностью. За небольшой отдых, в который он успевает слегка прийти в себя. Слышит вопрос Наташи. Красный Дьявол. Какое нелепое прозвище. Он всегда думал, что это самое неподходящее для него альтер-эго. Но оно пугает преступников. Оно прижилось. Поздно меняться.

- Рука, - произносит кратко, чувствуя, как мигрень усиливается. – Я бы не пошел к ним, если бы знал, что там они. Их всегда слишком много.

Они никогда не ходят одни. Где один, там несколько. Бродят стаей – напасть на одного, все равно, что натравить на себя всех разом. Попытаться отобрать их добычу, значит стать мишенью номер один.

Мэтт знает – он хорошо дерется, но он не всесилен, а потому предпочитает верно рассчитывать свои силы. Против Руки он ни за что не продержался бы. Это удача – то, что он выбрался живым, пусть и изранен сейчас, и ощущает себя разломанным на несколько кусков.

Воспоминания о Руке напоминают ему и о другом – о времени, которое он хотел бы забыть. То, что изменило его, даже на некоторое время сломало, заставив уйти из города. Он должен был забыть, но такое не забывается никогда. Такое всегда остается.

Вздрагивает от любого движения, хотя он лежит неподвижно. Но ему приходится дышать, а сердце продолжает биться. А чувства не позволяют ему забыть о том, как сильна все же боль, которая доносится до него сквозь мягкую пелену обезболивающего эффекта.

Он пытается закрыть глаза и заснуть. Это единственное, что может его сейчас спасти, но Наташа здесь, и Мэтт слышит отчаянное биение ее сердца.

- Не надо… не бойся. Я буду в порядке, - шепотом произносит, пытаясь определить, что с ним. – Как и всегда.

Не как всегда. Его еще ни разу так сильно не избивали. Ранили, заставляли отлеживаться, но ни разу Мердок еще не готов был выть и просить еще пару таблеток, чтобы заснуть и забыться. Еще ни разу он не готов был бежать от боли, что пронизывала каждый нерв в его организме, заставляя «видеть» перед собой хаос.

Но он слышит голос Наталии. Этого сейчас оказывается вполне достаточно, чтобы терпеть, находиться в сознании, держаться столько, сколько ей будет нужно.

Мэтт знает, что Наташа не врач, знает и то, что ей сейчас, скорее всего, тяжело и непривычно зашивать его раны и следить за тем, чтобы он не умер.

Когда она вернулась, ему следовало рассказать. У него был целый месяц на это, но в итоге он малодушно спрятал все в себе, больше не желая вспоминать о том, нежели признаваться ей в том, чем он был. Теперь вот она – расплата. Ему придется рассказать ей все, что связано с Рукой, все, что он знает о ней. Но не сейчас.

- Насколько все плохо?

Очень плохо. К чему нужны ответы, если он все чувствует. Но ему нужно говорить. Если он перестанет, то просто уснет, забудется – сознание уже готово отключиться, лишь бы перестать переносить боль.

+2

8

Рука?
Наташа замирает, начиная выуживать из памяти информацию, учитывая, что Рука звучит очень знакомо.
- Это… тайная японская организация, которая занята преступными махинациями? - Уточняет русская и продолжает: - Когда-то они сотрудничали с Гидрой, ничего хорошего, если уж на то пошло. Глядя на тебя и твое состояние, убеждаюсь в том все больше. Они от тебя что-то хотели? Случайность или ловушка?
Такие организации всегда имеют много корней в системах управления, а для своей деятельности выбирают не самые безопасные районы, где легко затеряться среди негодяев. Кто и правда опознает древний орден среди обычных мудаков и биг боссов мафии Адской Кухни. Тот факт, что даже ЩИТ не заметил под своих носом, говорить о многом, но стоит помнить и то, что ЩИТ озабочен чем-то большим, чем проблемы отдельно взятого города.
- Ты, похоже, многое мне можешь рассказать о Руке, да, дорогой?
Ее пальцы все еще перебирают волосы Мердока, она чувствует, как он чуть расслабляется, боль отступает, но это означает лишь то, что сейчас ей придется сделать плохо ему снова. Наташа склоняется над ним, убирая упавшие на лоб рыжие пряди за уши, прижимается губами к его лбу, закрывает глаза.
Чертовы уроды. Она до них доберется, и им будет очень, очень больно. Обычно Наташа не получает никакого удовольствия от убийств, это всего лишь работа, которую она привыкла выполнять бесстрастно потому, что нужно. Но когда она пойдет к Руке, она получит кайф от мести за то, что они сделали с Мэттом.
- Их оружие весьма остро, если оно достало до твоего тела через броню, - Наташа кивает, - придется обновить.
Она исследует аптечку, прикидывая, что шить ей совсем не хочется, но рука натыкается на нечто такое, что вызывает у нее возглас удивления - медицинский степлер. Хм. А это лучше. Намного лучше. Меньше времени займет, а неприятные ощущения вполне себе такие же.
- Ты себя видел, Мердок?
Этот вопрос вырывается с ноткой сарказма, защитная реакция, попытка спрятаться от страха за Мэтта.
- Краше в гроб  кладут. А еще ты меня вынуждаешь причинять тебе боль, и мне это не нравится. Очень не нравится.
Наташа подкладывает под голову Мэтта подушку, замену своим коленям, заправляет скобы в медицинский степлер, взвешивает в руке. Ладно, свести края этого поганого пореза и закрепить скобы, она сможет. Не самое сложное дело в жизни.
- Я не врач, но если так подумать, то у тебя минимум несколько ушибов в области ребер, хорошо, если не переломы, ссадины, порезы, на боку глубокий настолько, что нужны нитки. Или скобы. Смотрю, ты идешь в ногу за новыми веяниями в хирургии, любимый. Обещаю, это последняя боль, которую я тебе причиняю.
И за это она тоже отомстит Руке.
- Продолжай говорить, Мэтт. Мне нужно слышать твой голос, знать, что ты со мной, и я хочу знать о Руке. Потому, что хочешь ты того или нет, но я пойду против них. Если они смогли справиться с тобой - значит, они весьма сильные, и один ты с ними не справишься.
Она сводит края раны, прижимает степлер к боку Мэтта и нажимает, позволяя скобе вонзиться в его тело. Ей кажется, что она физически чувствует его боль, ее начинает подташнивать от этого ощущения, но Наташа упорно встряхивает головой, не позволяя себе пойти на поводу у этого чувства.
Она вытащит Мэтта, даже если он на пороге того света, вытащит, чего бы ей это не стоило. Потому, что любит. Так, как никогда не любила. Есть что-то в этом чувстве, чуждое Наташе, но она продолжает за него цепляться - Мэтт ее настоящее, и теперь она его отдавать не собирается, никому и ни за что.

+3

9

Рассказать? Мэтт слышит это слово, слышит то, как произносит его Наталия, слышит и собственные мысли. Они напоминают ему о безумии, которым он был охвачен, напоминают ему о Звере, напоминают о том, что он сделал, и о том, что на его руках кровь. Ему не хочется признаваться в этом в таком состоянии, когда он почти ничего иного не чувствует, кроме бесконечной боли.

Рядом слышен голос Наташи. Мердок заставляет себя сконцентрировать свое внимание на нем, так как иного выбора ему не остается. Она что-то знает о Руке, но ее вопрос заставляет его понять, что она не знает о том, что натворил он в свое время после того, как потерял все. Или думал, что потерял.

- Многое, - соглашается, чувствуя прикосновение ее губ. – Наташа…

Осекается, прерывая новую просьбу о таблетках. Испытывает неумолимое желание закрыть глаза и перестать чувствовать боль. Кажется, что еще немного, и остатки терпения покинут его. То, что она говорит, намекает ему на то, что еще не все окончено, и он не может расслабиться, не до конца.

Ему нет дела до того, как он выглядит. Ему нет дела до того, что происходит в Адской Кухне. До него доносится вой сирен, перешептывания людей, разговоры. Все связаны с тем, что произошло – на ином его мозг не может сосредоточиться, выхватывая из общего гула и шума именно то, что нужно ему меньше всего.

Мэтт выдыхает, отгораживаясь от всего. Не хочет слушать то, что ему сейчас только мешает. Броня… Наталия подтверждает его подозрения – та безнадежно испорчена, и это не так удивительно. Он всегда знал – мечи у Руки остры. Они пользуются самым лучшим. У них есть все средства для этого. Ему ли об этом не знать.

На несколько мгновений он погружается в темноту, успокаиваясь и позволяя себе потерять счет времени. Наташа говорит, ее голос убаюкивает, но слов он почти не различает до того самого момента, как его все внезапно не прорезает острая вспышка боли. Все превращается в пятна, из-за которых он ничего не может различить.

На какое-то время мир становится красным. Очертания окружающих острее, резче. Пытается прийти в себя, успокоиться, учащает дыхание, но от этого становится только хуже, так как дышать тоже больно. Старается не дергаться, вцепившись во что-то твердое и холодное. Старается не кричать, зная, что тогда боль лишь станет сильнее.

Боль утихает, но неторопливо. Обезболивающее действует или не действует. Она просто вновь отходит, а он пытается не делать ничего, чтобы не допустить ее возвращения. Но зато он приходит в сознание, чувствуя, что не сможет погрузиться в забытье – хочет быть готовым к новому приступу боли.

Мэтт вспоминает, что говорила Наталия. Или не говорила. Что-то о том, что она собирается сражаться с Рукой?

Нет.

Нет, он этого не допустит.

Широко раскрывает глаза, точно стремясь увидеть ее лицо. Нет. Он помнит, сколько Рука отняла у него, и помнит, каково противостоять ей. Он сейчас не боец, а она будет одна. И все ее возможности могут оказаться бесполезными против численного превосходства лучших воинов древнего ордена.

- Нет. Это была случайность. Я не знал, что людей похищали они, иначе бы не пошел туда один. Я с ними много лет сражаюсь и знаю, что нельзя идти против них в одиночку, - слова идут с трудом, но в нем гнездится опасение, что слова Наташи, которые возникли у него в голове, правда были им услышаны. – Я так много отдал, пытаясь их одолеть…

Мердок знает, что не отступит, если те встанут у него на пути, если они решат вновь править балом в Адской Кухне. Но он не будет один. Он думает о других уличных героях, которые не останутся в стороне. Один он не будет. Рука навредила всему городу, никто не останется в стороне, если узнает, что она вернулась.

- Я знал, что Рука вернется. Она и не уходила вовсе из Адской Кухни. Всегда была здесь, - вопрос лишь в том, что ей требуется на этот раз. – Скажи, что я ослышался. Скажи, что ты не пойдешь против нее.

+2

10

Наташа не понимает, почему щеки у нее мокрые. Дождя за окном нет, потолок не течет, но тем не менее, щеки Наташи покрыты влагой. И лишь минутой спустя до нее доходит, что она плачет. Молча, без всхлипов, просто плачет, от чего все перед глазами размывается - степлер, полоска кожи, сведенная в единое целое скобами.
Нужно успокоиться. Боль Мэтта не ощущается на физическом уровне, зато на психологическом - очень сильно.
- Сейчас. Все сейчас закончится, - и голос ее звучит практически ровно. Последняя скоба, и Наташа выдыхает, касается пальцами щеки Мэтта, после чего заклеивает рану пластырем.
И вот теперь у нее начинают подрагивать пальцы от напряжения. Откат. Чертов откат. Он близок, но нужно продержаться, нужно, чтобы Мэтт уснул, вот теперь можно позволить ему отправиться к Морфею, чтобы сон оказывал целительное действие на его состояние.
В голосе Мэтта, рассказывающего о том, что происходит между ним и Рукой, отчаяние, которое так ему не свойственно. Непривычно слышать подобное, и Наташу это настораживает. Она гладит его по волосам, стараясь успокоить его, стараясь дать ему немного своей собственной силы, могла бы, отдала бы все.
- Шшш, тише, Мэттью, тише. Похоже, твоя борьба с Рукой слишком изнурительна и не имеет ни конца, ни края. Но мне кажется, что нечто личное стоит между собой и ней.
Кого мог потерять Мэтт? Кого-то из друзей? Фогги жив, значит, не его.
В эту минуту Наташа по-настоящему ярко осознает, сколько всего она пропустила в жизни того, кого любила, когда ушла. Она не знала о противостоянии Дьявола и Руки, она понятия не имеет, что ему пришлось пережить, но сквозь физическую боль в голосе проступает душевная. Надлом в Мэтте сейчас виден сильнее, чем обычно, скрытый его улыбкой и ее присутствием. Не только он влиял на Наташу положительно, но и сама Наташа, похоже, влияла на него так же.
Она не торопится отвечать на вопрос Мэтта, вспоминая прошлые ссоры. Они были. Их было достаточно. И некоторые из них касались того, что Мэтт обладает теми способностями, которые Наташе не подвластны. В бою он ими пользуется, и они помогают ему. Еще одна причина, по которой Наташа не хотела соваться в Адскую Кухню, в дела Мэтта в качестве напарницы. Она готова слушать, быть в курсе, давать советы, но не вмешиваться, правда, теперь все иначе, теперь она вмешается. И Мэтт будет переживать потому, что считает ее… нет, не слабее. Но в проигрышной позиции. Будет отвлекаться на необходимость ее защищать, и сам может пострадать.
- Ты не ослышался. Я пойду против нее. Но не сама. Если они справились с тобой в этот раз, то в одиночку на них идти чистое самоубийство. - Наташа качает головой, запуская пальцы в рыжие пряди, взъерошивая их, вздыхая: - Ты мне все о них расскажешь, Мэтт, и тогда я подумаю, как с ними справиться. Я помню, я обещала, но тогда речь не шла о том, что ты домой вернешься едва в состоянии дышать. Я не отдам им тебя, а если у вас личные счеты, то это не последний раз, когда ты с ними сцепишься, Мэтт. Я… я не хочу тебя терять. И не буду. Поэтому сделаю то, что должна.
Кожа Мэтта горячая. Даже слишком. Впрочем, если у него температура, значит, организм борется с воспалением, которое возникает вокруг ран. Наташа уходит намочить салфетку холодной водой, возвращается, усаживаясь рядом, аккуратно касается обтирает Мэтта ею. По крайней мере, у него более-менее ровное дыхание.
Все будет хорошо.
Все должно быть хорошо.
Больше всего Наташе хочется, чтобы Мэтт уснул. И она смогла бы разобраться с тем сумбуром, который происходит в ее душе. Она ненавидит быть слабой, ненавидит быть не в состоянии помочь тому, кого любит, а сейчас вынуждена всего лишь ждать.
И говорить.
- Ты все еще не веришь в меня, правда?

+2

11

Ни конца, ни края. Мэтт вспоминает рассказы Стика, вспоминает все, что узнал о Руке сам, и осознает, что Наташа как нельзя точно обрисовала ситуацию. Древний Орден существует вот уже века, а его так никто и не смог одолеть. Он ввязался в эту войну лишь благодаря Стику, лишь из-за того, что тот подослал к нему Электру в свое время, чтобы та вернула его обратно, и с того момента, незаметно, все началось.

Хотел бы он избавиться от этой войны, но пока Рука рядом, пока она в Адской Кухне, и речи не может идти об игнорировании угрозы или перемирии.

Мэтт слушает то, что говорит Наташа, едва качает головой, пытаясь сказать ей твердое «нет», но сил не хватает на то, чтобы спорить. Он знает, к чему приводят подобные разговоры между ними, и знает, что не желает их повторять. Не теперь, когда она к нему вернулась, и не хочет вспоминать о том, что становилось причиной их ссор.

На этот раз он действительно боится за нее. Боится новых потерь, которые он может потерпеть. Боится того, что может произойти.

В прошлый раз он потерял самого себя. Он помнит, в каком состоянии покинул Нью-Йорк, выжив, освободившись. Конечно, теперь демона там нет, не может быть, но сама Рука по себе опасна. В основном из-за численного превосходства. Он спокойно смог справиться с небольшой группой. Наташа легко победит их.

Для него и для нее они обычные противники, но не тогда, когда они наступают со всех сторон. Тогда следует только надеяться на лучший исход.

Сегодня… он не знает, как он выжил, и не знает, как объяснить ей, что он не готов терять ее. Не знает, как рассказать ей, почему он так их опасается.

Эхом слышится ее вопрос. Мердок пересиливает головную боль, «посмотрев» туда, откуда доносится ее голос.

- Я верю в тебя. Я знаю, что ты можешь за себя постоять, но… - умолкает, но лишь ради того, чтобы перевести дух и продолжить: - Ты их не знаешь. В прошлый раз я проиграл, допустил ошибку, решив, что сил у меня достаточно, и что я смогу изменить все.

Не хочет ошибиться в этот раз, ввязавшись в борьбу, из которой они оба могут выйти проигравшими. Не хочет втягивать Наташу в свое темное прошлое, ведь ей и своего хватает, но и не может не понимать, почему она это делает – он бы поступил так же, если бы ее жизнь оказалась висящей на волоске. Но он опасается того, что может произойти в итоге.

- В прошлый раз я объединился с Фиском, чтобы победить Руку. Фиск убил действующего лидера организации и попытался занять его место, а я не позволил ему сделать это. Я возглавил Руку. На тот момент я уже все потерял – работу, друга, всех близких. Фогги выгнал меня из фирмы, когда узнал, с кем я работаю, не пожелал даже выслушать. Мне нечего было терять, но, как оказалось, есть что.

Мэтт с трудом подбирает слова, чувствуя то, как тяжесть с новой силой наваливается на тело, не позволяя даже поднять руку. Но это мало его волнует, так как больше всего его интересует реакция Наташи, и он изо всех сил напрягается, чтобы услышать ее биение сердца или ее слова – те, что она скажет. Это намного неприятнее, чем просто ощущать, как боль испытывает его терпение и разум каждую секунду.

Но он, не дожидаясь того, что скажет она, продолжает говорить дальше. Не желает останавливаться, чтобы затем не захотеть замолчать и ни в чем не признаваться.

- Какое-то время у меня получалось направлять Руку по верному пути, но затем в Японии в меня вселился демон. Его зовут Зверем. Через какое-то время он взял надо мной полный контроль, и именно под его влиянием я творил ужасные вещи, я убивал и сражался с теми, кого раньше называл союзниками и друзьями, - говорить об этом сложно, хотя не проходит и дня, чтобы он не вспоминал об этом. – Когда я освободился, то ушел из города, не думал даже, что вернусь и что сумею собраться. Я жил, радуясь тому, что Рука никак не проявляет себя, и вот она вновь появилась. Ты понимаешь, чего я опасаюсь? Новых потерь. Я не перенесу больше подобного, Наташа, и не допущу этого.

Если она не послушает его и начнет думать о том, как бы побороть Руку, то бороться он будет вместе с ней. Если же с ней что-то произойдет, то этого он никогда себе не простит, не сможет.

+2

12

Мало есть вещей, способных напугать Сорвиголову. Но они есть. И одну из них Наташа слышит в его голосе. Это и правда не недоверие. Это страх за нее. И это настораживает настолько, что Вдова даже не пытается отпустить ехидный комментарий на тему его веры в нее. Проглатывает его, заменяя другим ответом:
- Поэтому я должна узнать. И кто, как не ты может мне об этом рассказать, Мэтт.
Это вообще отвратительное время для разговора. Ему нужно спать, закутанным в плед. Спать и видеть хорошие сны, а не спорить с ней. На ее руках все еще его кровь, которую она не оттерла, на майке тоже его кровь, а в памяти замерла картинка бледного лица, раны на боку, ей этого не забыть. Наташа снова подменяет подушку своими коленками. Не так мягко, но зато тепло живого тела. Она проверяет, чтобы плед был везде подоткнут, перебирает его волосы.
А вот время для разговора им стоит научиться выбирать. Хотя сейчас это больше похоже на исповедь, хорошо бы не предсмертную. Наташа не торопится отвечать даже тогда, когда возникает пауза, не хочет его сбивать с ритма повествования о том, чего она не знала.
Война. Фиск. Рука. Демон.
Теперь все ясно. Теперь объяснимо, что между Мэттом и этими долбанными ниндзя. Это противостояние закончится либо смертью Сорвиголовы, либо уничтожением ордена. Во второе Наташа не верит, а в первое верить не хочет. Мэтт не должен умереть. Не сейчас. Не в обозримом будущем.
Не раньше нее.
- Если ты ждешь осуждения за совершенное, то ты не к тому обратился, Мэттью. Не мне осуждать кого-либо. Ты знаешь обо всем, том, что не сказано во всех моих личных делах. И знаешь, что я делала, не чувствуя угрызений совести.
И до сих пор не особо чувствует.
Впрочем, речь сейчас не о ней, а о Мэтте, о его собственном демоне. Он не прав, от своего демона он пока не избавился. Его демон - это Рука. И, похоже, все впереди.
- Да, я понимаю, чего ты опасаешься, Мэтт. Того же, чего и я: потерять любимого человека. И ты предлагаешь мне просто смотреть? - Романова слабо улыбается, качает головой. Ее палец задумчиво скользит по его лицу, оглаживая его. Рука это та же Гидра. Цели и методы те же. И Наташа многое видела, многое понимает. И не позволит Мердоку варится в этом котле в одиночку. - Что бы там ни было, это не твой личный ад, Мэтт. А Рука все еще не захватила мир. Значит, с ней можно и нужно справляться. Не бежать, сломя голову, а иметь план. Они берут количеством? Значит, мы не будет связываться с большим количеством. Мы будем наносить точечные удары. Они не смогут развязать полномасштабную войну, иначе бы уже это сделали. И у нас есть все шансы суметь их истреблять. И я не собираюсь идти в одиночку, Мэтт, но и тебя одного не пущу.

Отредактировано Black Widow (23.12.2018 14:48)

+3

13

Наташа говорит разумно. Мэтт помнит, что сам старается осознавать то, что она способна постоять за себя. Помнит и то, что сам хочет избавиться от тех проблем, которые преследовали их в прошлом, не позволяя полноценно работать вместе. Но Рука… слишком опасный для него враг, каждая стычка с которым отнимает у него чересчур много в то время, как он выигрывает слишком мало.

Он проиграл в прошлый раз. Он едва не погиб в этот. Не может пошевелиться, чувствует себя покореженным, поломанным, неспособным себя защищать.

Мердок тяжело дышит, только слушает, сам молчит. Откуда-то издалека до него продолжает доноситься шум, издаваемый Адской Кухней, от которого он абстрагируется. На самом деле это не так сложно. Рядом слышен голос Наташи, а к тому же значительное количество его внимания уделяется боли, которая просачивается сквозь мягкое действие обезболивающего и извещает о своем присутствии мозг.

Рассказывать о Руке было тяжело. Слышать то, что Наташа его не осуждает, отчего-то еще тяжелее. Он понимает, что и у нее за плечами немало совершенного зла, и он знает, что ко многим вещам она абсолютно равнодушна. Но сам себя все равно простить не может. Не так-то это легко.

Но есть кое-что, о чем он не сожалеет. Вернее сожалеет, но не так, как должно.

- Я убил Меченого, - заговаривает он о своем заклятом враге, которого в тот раз пронзил кинжалом легко и просто. – Это нормально – не чувствовать угрызений совести и своей вины? Я осознаю, что сделал, но не корю себя и даже ни разу об этом не исповедовался.

Наверное, по этой причине Бог не слышит его молитв, а он постепенно начинает терять свою веру. Наверное, оттого он спокойнее начинает относиться к тем, кто убивает своих врагов, не оставляя им ни малейшего шанса на выживание.

Спрашивает Наташу, так как знает, что она убивала раньше, убивает сейчас, будет убивать, но спрашивает, не желая ее упрекнуть или оскорбить, а желая получить ответ на вопрос, который давно мечется в его сознании. Ему не у кого спросить больше. К священнику он не пойдет, с Фогги старается о том времени не заговаривать, как и с иными уличными героями, которые останавливали его. Они его не поймут, он это точно знает.

Меченый убил многих людей, взорвал целый дом, и Мэтт не стал церемониться с ним в следующую встречу, а после потерял над собой контроль. И все же он не винит себя, но и не оправдывает. Тот заслужил свою гибель.

Мэтт прикрывает глаза, заставляя себя расслабиться. Не желает думать ни о чем, просто прислушивается к своим ощущениям, к прикосновениям Наташи, всячески отстраняется от боли. Чувствует ее тепло, медленно размышляет, пытаясь «рассмотреть» ее силуэт в колебаниях воздуха.

- Они не развязали полномасштабную борьбу просто из-за того, что не желают заявлять всем о своем присутствии. Ведь тогда против них выступят все, кто пожелает защитить Адскую Кухню. Не только я. Мое появление оказалось для них неожиданностью, они взяли меня лишь количеством. Теперь же они будут готовы.

Теперь они знают о том, что он вернется. Мэтт не отступит, он это точно знает, как знает и то, что Наташу не переубедить. Вероятно, не следовало ей рассказывать о Руке. Вероятно, следовало списать на обычные уличные разборки. Но уже поздно, а он не желает ей лгать.

Мэтт вздыхает, пересиливает острые покалывания в боку, слегка приподнимает руку и прикасается к ее пальцам.

- Давай не будем решать, что делать, сейчас, хорошо? И пообещай мне, что не помчишься куда-то сражаться с Рукой, когда я усну, - выдавливает улыбку, давя в себе желание дернуться. – Это надо обдумать.

+2

14

Наташе больно смотреть на Мэтта в таком состоянии. Но облегчить она его больше никак не может. Разве что дать еще одну порцию обезболивающего. Возможно, тогда он провалится в сон, избавится на какое-то время от моральной и физической боли. Потому, что мучают его не только раны, но и мысли о том, кем он был.
Внутренние демоны есть у всех. Кому-то удается их держать взаперти, а кто-то просто не составляет себе труда. И тогда случаются Фиски, Меченые, другие плохие парни. Они не считают, что должны что-то миру, но они уверены, что мир должен им. Ничего удивительного в том, что все идет наперекосяк, а стремление их остановить становится почти навязчивой идеей.
Страшно то, что это прямой путь к самоуничтожению.
- Это нормально. Ты не чувствуешь угрызений совести, зная, что поступил правильно. Другого выхода не было. Если бы он выжил, он бы снова принялся за старое, и никакой закон его бы не остановил.
Возможно, глупо не убивать заслуживших. А некоторые случаи просто не заслуживают гуманизма. Иногда Наташе казалось, что Мэтт слишком мягок. Что стоит быть беспощаднее.
А потом она понимала, что нет, не стоит. Свет, который был в Мэтте, не должен был меркнуть. Его принципы оставались незыблемыми в волне сомнений. И пусть в чем-то и правда проще и оправданее было убивать, но это изменило бы Мердока. Слишком изменило бы.
Говорят, что любят не за что-то, а вопреки. Но Наташа никогда не задавалась причинами своей любви. Просто любила, отказываясь анализировать, оставляя этому чувству шанс быть чем-то неподвластным. И все же, Мэтт Мердок ее зачаровал. Своей улыбкой, чувством юмора, обволакивающим голосом. Это потом подключилось восприятие на ином уровне, сексуальном, когда просто невозможно насытиться. А тогда было то, что Наташа видела и слышала.
Если он изменит своим принципам, он изменится сам. А так быть не должно.
- Не жалей, Мэтт. - Шепчет Наташа. - Иначе это тебя уничтожит. Выжрет изнутри. Но есть те, кто должен умирать. И христианские законы тут ни к чему. Не надо подставлять вторую щеку. Это не поможет дальше.
Они тоже будут готовы к действиям Руки. Вопрос лишь в том, кто первый откроет огонь. Но тут как повезет.
- Бога ради, Мэтт, - Наташа чуть насмешливо фыркает. Ее, наконец, начинает отпускать страх за Мэтта. Она второй рукой накрывает их переплетенные пальцы, прижимается губами к костяшкам. - Я в туалет боюсь выйти, чтобы тебя не оставлять. К тому же я за разумные решения, а не безумства в огне мести. С ними не справился ты, а я их даже не знаю. Я никуда не побегу.
Единственное, куда она позволит себе выйти, это покурить и в душ. Нужно смыть с себя не только кровь Мердока, но и липкий животный страх. Наташе не нравится его чувствовать, он лишает ее самообладания. Ей нужно привести себя в чувство и успокоиться. Но она продолжает сидеть, глядя в незрячие глаза Мэтта. Наташа редко вспоминает, что он слепой, настолько он самодостаточен, благодаря своим возможностям. И от его беспомощности сейчас сердце противно ноет. Она не привыкла его таким видеть. Не привыкла осознавать, что он ходит по краю. Они оба ходят. Но за себя Наташе не страшно. А за него - очень.
- Тебе нужно спать. Думаю, можно добавить еще пару таблеток обезболивающего, чтобы ты мог уснуть. Рана, наверное, ужасно дергает. И все тело болит.

+2

15

Именно так он себя и успокаивает, когда размышляет о своем поступке, но при этом даже не позволяет себе думать, что в том был виновен демон. Человек не имеет права отбирать жизнь, это право принадлежит лишь Господу – он всегда так считал, твердил об этом, напоминая себе и окружающим о святых законах, но сам же в итоге их нарушил. Но это было правильно. Он не чувствует себя виноватым. Не чувствует потребности корить себя и даже исповедоваться, и именно это его вгоняет в замешательство.

Мэтт знает – в словах Наташи истина. Если он о чем-то будет сожалеть, то просто не найдет выхода обратно из тех дебрей сомнений и размышлений, которыми окажется охвачен разум. И он знает, что не станет предаваться сожалению о прошлом – это пустые попытки, но его все равно беспокоит и будет беспокоить то, как он сам к этому спокойно относиться.

- Я не жалею, и это меня пугает.

При каждой своей охоте он прислушивается к своим ощущениям – не чувствует ли он гнев, не чувствует ли жестокость и потребность убивать. Ищет малейшие подсказки, которые свидетельствовали бы ему, что крупица от демона в нем все же осталась. Так он смог бы объяснить свое отношение к убийству Меченого, но…

Наташа говорит, и Мэтт слушает ее слова, желая отвязаться от вязких, пустых размышлений. Ему нравится ее голос. Расслабляет, успокаивает. Он понимает с новой силой, что не может позволить себе ее потерять. Нет. Только не ее, только не в очередной борьбе с Рукой. Эта организация слишком многое у него отняла, точно сама жизнь недостаточно старалась, нанося один удар за другим.

Но она не отступит.

Мэтт знает, как она упряма. Особенно если уже все для себя решила.

Старается об этом не думать, пытается выкинуть все дурные мысли из головы, которая и без того гудит от каждого шевеления. Ему жаль, что Наташе приходится заниматься всем этим, ведь он прекрасно знает, что она не врач, она и сама об этом упоминала, когда зашивала. Но он рад тому, что она рядом.

Он не чувствует себя в одиночестве, в котором обычно зализывает свои раны. Ему есть, кого сжимать за руку, есть, чье дыхание слушать, есть, чьим присутствием успокаиваться. Но все не должно было быть вот так.

Мэтт наивно считал, что сможет избежать подобного. Считал, что максимум будет приходить побитым, но никак не добираться до своей квартиры при смерти. И он точно не думал, что будет рассказывать о своем темном прошлом Наташе именно в таком состоянии. Как не думал и о том, что его начнет сжимать за горло липкий, мерзкий страх при мысли, что у него отберут и ее.

Наташа говорит, что она никуда не пойдет. Сейчас, по крайней мере. Может, он сумеет убедить ее, что не стоит сражаться с Рукой, может, но неуверенность в нем твердит, что у него ничего не получится.

- Если так, то я расскажу тебе о них все, что знаю. Но пообещай мне, что мы не будем идти в крестовый поход против Руки. 

Он только крепче держится за ее руку, слушая ее убаюкивающее биение сердца. Мир перед ним постепенно начинает проясняться. Боль утихает – она чувствуется, но он лежит, замерев. Но предложение принять еще пару таблеток обезболивающего он встречает не без облегчения.

- Мне становится легче, но я не откажусь – ты знаешь, - выжимает из себя слабую улыбку, ловя себя на мысли, что был бы не прочь полежать и так, слушая ее голос.

+1

16

- Не пугайся. Ты способен мыслить трезво, не превращая наказание в бойню. Я знаю и верю в тебя. Просто помни, ради чего ты это делаешь.
Тяжесть Мэтта на коленях успокаивает. И даже пропадает желание истерить. Кажется, что Наташа может так всю ночь сидеть, баюкая Мердока в своих объятиях.
Но она не может не думать о мести Руке. Мэтт просит дать обещание, а Наташу пожирают сомнения на этот счет. Они впиваются в душу острыми когтями, ведь нельзя спустить им с рук это все. Рука должна ответить, а Мэтт не должен противостоять ей в одиночку. Наташа качает головой. Знает, что Мэтт чувствует ен движение, аккуратно заправляет за ухо выбившиеся из хвоста пряди волос.
- Мэтт…
Наташа прижимает палец к губам Мердока, горячим и сухим. У него лихорадка, ему бы спать, а не вести непростые разговоры о нападении на Руку.
- Я не пойду на них одна, Мэттью. Обидно рисковать собственной жизнью тогда, когда что-то начинается.
Наташа растягивает губы в усталой улыбке.
Когда ты поправишься, ты начнешь меня тренировать. Я универсальный солдат, но ничего не знаю о Руке. Всегда любила что-то новое узнавать, расширять кругозор. Так что тебе придется рассказать мне все, что хранится в твоей голове.
Наташа снова тянется к таблеткам. Вкладывает пару капсул в рот Мэтта, помогая сделать несколько глотков. Похоже, ей и правда придется всю ночь так провести, но неожиданно для себя она испытывает определенное облегчение - пальцы Мэтта сжимают ее руку в крепком и уверенном движении. Хорошо. Все и правда будет хорошо. Робкое облегчение приходит на смену легкой и зыбкой истерики. Наташа отводит взгляд в сторону, изучая блики рекламного экрана.
- Ты меня испугал, Мэтт.
Трудно признавать подобное. Ее так долго учили не бояться, идти вперед без страха, но никто из ее учителей не подумал о том, что Наташа живая, что чувства живые, что мир вокруг тоже живой. Никто не рассчитывал, что лучшая выпускница Красной комнаты влюбится и будет бояться потерь.
- Кажется, сейчас я не сдам экзамен на профпригодность. - Задумчивая улыбка блуждает по лицу Наташи. Слова даются с трудом, очередной слой наносного сдирается болезненно со страхом, что, если ударит? Успеет уклониться? Или болит, значит, живет? - Не хочу думать о том, что ты однажды не вернешься. И именно поэтому хочу Руку уничтожит. По крайней мере, попытаться. Чтобы не бояться.
Со страхом жить сложно. А Наташе невозможно. И первая реакция - бежать. Бежать прочь, не оглядываясь от боли, от сложностей, от привязанностей. Но разве она сможет? Больше нет. Они уже пробовали жить по отдельности, и что из этого вышло? Они чахли, каждый сам по себе, с дырой в душе, не сломались, но были на грани. Второй раз, упав на колени, не поднимется ни Наташа, ни Мэтт. Потому и стоит справиться с собственным страхом, переступить, остаться, крепко сжимая руку любимого мужчины.

+2

17

Страх. Это странно слышать из ее уст, но ощущение опасности ему знакомо. Ощущение того, что вот-вот произойдет нечто, с чем смириться будет абсолютно невозможно. Его называют Человеком без страха, но это всего лишь прозвище, которым его наградили люди, желающие думать, что он не такой, как они.

Он тоже боится. Он тоже чувствует. Он тоже живет. И он не понимает, что нужно сделать со своими эмоциями.

Наташа хочет уничтожить Руку. Но Рука почти та же Гидра – сколько ни старайся, ее не разрушить, не выжечь. Организация живет не только в Нью-Йорке, не только в одном городе, а во всех, где есть то, что ей нужно.

В Японии… Мэтт помнит, как там подцепил демона. Вернее, подозревает, что именно там Зверь вселился в него. Все доказательства говорят об этом. Вся информация, которую он сумел получить позже. В Японии есть ячейки, и сложно говорить, что ее можно уничтожить. Бороться – да, истребить – нет.

- Не выйдет. Ее не уничтожить.

Они, конечно, не одни. Есть и другие противники Руки, но все они раздроблены, и их слишком мало. И каждый раз, думая об этом, Мэтт испытывает одно – бессилие и желание отступить, не ломать голову над тем, каким должен быть следующий шаг, и что нужно сделать, чтобы победить. Он не хочет сражаться с ними, и вовлекать в это Наташу.

Разумеется, он не сможет отступить.

Просто не получится.

Он находится в каком-то тупике, из которого, кажется, есть лишь один выход – уйти с улиц, перестать вести войну против преступности, предпринять еще одну попытку зажить нормальной жизнью. Работа – дом – работа – дом. Так он уже пробовал, и не получилось. У него никогда не получалось отойти в сторону и наблюдать со стороны за тем, что происходит.

С некоторым облегчением он заглатывает таблетки, но успокоения не находит. Лекарства, какими бы те ни были сильными, не действуют в одно мгновение. Ему остается только вслушиваться в ее дыхание, продолжать сохранять неподвижность, чтобы не ощущать резкие, колющие боли по всему телу.

Броня его не защитила, и ее придется обновлять, но об этом ему хочется думать в последнюю очередь.

Ему предстоит долгий период восстановления. Конечно, медитации и тренировки ускорят процесс, но ему придется забыть на долгое время о том, чтобы банально выходить на улицу. О работе не идет и речи. Это, честно говоря, самое серьезное поражение, которое он потерпел за последние месяцы.

Он забылся.
Мердок тяжело выдыхает, наслаждаясь тем теплом, которое исходит от Наташи. И пытается выгнать все мысли из своей головы. Как-то это у него получается.

Получается выдохнуть, получается закрыть слипающиеся глаза и не подумать при этом о том, что же будет завтра.

Все потом. Все подождет.

+1


Вы здесь » Marvel: All-New » Неучитываемые эпизоды » [04.04.2016] Don't let you go